Запах пряников и имбиря.

      На улице была осень, а осень, как известно, время меланхоликов. Частые дожди, осыпавшиеся листья, тёплые шарфы и тёплый чай по вечерам. Идиллия.       Но сегодня Арсений вытащил Шастуна из его «очень мягкой и удобной кровати», которая называлась диваном. Раньше на диване спал Арсений, но он, по мнению Антона, нагло стал отстаивать права на свою кровать, топая ногами и дёргая за уши своего длинного друга. В итоге парень с фразой «Да и не достанешься ты никому!» решил, что они оба будут спать на диване.       — Вставай, всё проспишь! — Арсений уселся на парня сверху и начал сильно дуть ему в лицо. Антон поморщился, но не пошевелился. Да и трудно, знаете ли, шевелиться, когда на тебе сидит Арсений.       В конце концов, когда сонный и возмущённый парень был одет, накормлен и очень жестоко вытолкан на улицу, Попов потащил его по широкой питерской улице.       Люди медленно ходили, погрузившись в свои миры, а кто-то, надев наушники, и вовсе превращался в жизнерадостного человека. Возможно, он снимет наушники так же, как и шляпу, а поговорить с ним будет и не о чем. Антон разглядывал проходящих хмурых людей и, очевидно, задумался. Попов, заметив это, вопросительно изогнул бровь.       — Ты что такой грустный? — тихо спросил он, но потом, создав руками импровизированную трубу, прокричал, — Люди, есть у кого-нибудь печенье, тут человеку плохо! — Антон засмеялся, увидев, как «люди» стали оглядываться на Арсения, возможно, даже подумывая вызвать скорую.       Шастун похлопал Попова по спине, продолжая смеяться. Арсений повернулся к парню и, на минуту посмотрев в зеленые, сверкающие глаза, отвернулся.       — Сень, а разве можно неправильно жить? — с неподдельным интересом спросил светловолосый мальчик.       — Где ты слышал такое? — спросил Попов, продолжая завязывать шнурки на ботинках.       — В телевизоре говорили, — туманно ответил Антон, посмотрев на усмехнувшегося мальчика.       — Меньше надо телек смотреть, ушастый, — улыбнулся он и добавил, — Знаешь, все взрослые неправильно живут. Едят много сладкого и поздно ложатся спать.       Парни гуляли в парке, то и дело смотря на золотую листву под ногами. И сразу стало понятно, почему поэты пишут про эти листья стихи, почему художники рисуют их на картинах. Они как будто одинаковые, но такие разные.       — Смотри, — позвал Антона Попов. — Просто асфальту стало холодно, и он укрылся листьями.       И правда. Шастун радостно улыбнулся, подумав, какой же он дурак, подумал про стихи и размеры, когда ответ был, оказывается, так близко. Он посмотрел на Попова, который нагнулся поправить «одеяло» из листьев, и усмехнулся. Арсений странный. Он смотрит «Смешариков» по утрам, утверждает, что очень любит детское питание, бежит сломя голову за сахарной ватой. Смеётся, когда после какао в какой-нибудь забегаловке у него вырастают шоколадные «усы». Но Антон понимает, что Арсений наверняка плачет по вечерам, зажимая в руках угол подушки, чтоб не разрыдаться в голос.       — Арс, всё же не так хорошо.       Антон жестоко посмотрел в голубые глаза, на миг изменившиеся с весёлых на испуганные. Арсений, поправив свою голубую рубашку, послушавшись своих тараканов в голове, которые упорно повторяли: «Солги, что всё отлично», тихо произнёс:       — Почему же? — улыбнувшись во весь рот, произнёс парень. Антон, не поверив фальшивой улыбке, горько усмехнулся.       Голубые глаза встретились с зелёными, и, как тогда, на зимнем крыльце, Арсений взял руки Антона в свои.       — Знаешь, если бы мне стёрли память, — прошептал Арсений, не обращая внимания на ветер, который раздувал его волосы, — я бы всё равно нашёл тебя.       Жизрадостная улыбка появилась на лице Шастуна и он, резко отпустив руки парня, нагнулся к земле. Не успел Арсений опомниться, как ему в лицо попал заряд листьев, и он, приняв это за начало войны, начал кидаться в ответ. Хотелось бы оставить всё это где-то в памяти, никогда не забыть. Написать где-то на бумаге, а потом каждый вечер доставать из кармана пальто и перечитывать, погружаясь в воспоминания снова и снова.

***

      Двенадцать часов ночи, снова балкон, снова два парня под пледом, снова яркие звёзды над головой.       — Арс, мы же не можем быть вместе вечно, — устало произнёс Шастун, сам огорчаясь своим словам. Он не верил в то, что им придётся разойтись по разным концам планеты. А планета ведь на самом деле маленькая. Просто так много людей, распиханных по разным городам, что расстояние между ними кажется таким огромным, и планета увеличивается, увеличивается…       — Порой то, что ты считаешь правильным, мешает тебе жить в настоящем, — улыбнулся уголком рта Попов, продолжая смотреть в звёздное небо.       Антон тоже так думал. Ему казалось, что всё, во что он верит, — всё это ему открыл Арсений. Он вспоминал его добрую улыбку, вспоминал, как Арсений хмурился, когда Антон спорил с бабушкой. Но он вспоминал, и почему-то ему казалось, что у них практически нет общих нынешних воспоминаний. Всё осталось в прошлом.       Шастун стоял на балконе и сам не заметил, как замёрз. Парни зашли в гостиную, но и там Антону было жутко холодно. Усевшись на диван, Попов включил телевизор, и стал смотреть какой-тот фильм, а Антон просто сидел, глядя в одну точку. Вдруг в голову парня пришла неожиданная идея.       Он скинул с себя пушистый плед и, вплотную подойдя к Арсению, мягко обнял его. Попов, не ожидавший такой нежности от парня, сначала попробовал отстраниться, но Шастун уселся на его рёбрах, утыкаясь носом в его шею.       — Ты просто очень тёплый, а мне жутко холодно, — промурлыкал Антон, и Попову захотелось почесать его за ушком.       Они сидели обнявшись несколько минут. Просто слушая сердцебиение, которое заглушало звуки телевизора.       — Ты сильно замёрз? — осторожно поинтересовался Арсений у Антона, который чуть ли не урчал от удовольствия. — Таких, как мы, согреет только батарея.       Арсений скинул с себя Шастуна, к неудовольствию последнего, и зажёг камин. Огонь мягко горел в тёмной комнате, и Попов стал похож на красивую восковую фигуру. Улыбка то и дело появлялась на лице, пока Антон, сидя на ковре, рассказывал забавные ситуации, которые произошли с ним в университете. Но, резко прервавшись, он посмотрел в глаза Арсению, и улыбка с его лица тотчас спала. Как будто воск расплавился, догорел, испарился. Он не счастлив? Счастье было его постоянной маской, но кто он на самом деле?       — Секундочку, дети, будьте добры, потише, — пыталась успокоить неугомонных школьников учительница. Экскурсия с одиннадцатым «Б» была сущим адом для классного руководителя: даже такие большие дети очень быстро терялись. Они гуляли по парку после довольно утомительных походов по достопримечательностям Питера.       Арсений ходил вместе с классом, нередко получая подзатыльники от своих одноклассников. Размазня, неряха, выдумщик, да ещё и писатель — всё это было предметом насмешек. Попов засунул руки в карманы и слушал музыку. Руки у парня всегда были холодные, как лёд. Если бы можно было, он бы написал у себя на лбу: «Люблю холодные от горя руки». Вдруг цепкая рука схватила Попова и повела куда-то в кусты.       Увидев обладателя этой руки в кожаной перчатке, Арсений передёрнулся. Лицо в морщинах, ужасные глаза, которые сверлят его взглядом, противное зелёное пальто на плечах. Всё это осталось в памяти с того Нового года.       — Мальчишка, ты мне очень сильно нужен, — прошипела Виктория, то и дело оглядываясь по сторонам. — Я просто хочу взять с тебя слово, что ты не будешь подходить к Антону.       Попов засунул выпавший из-за полёта в кусты наушник в карман и ответил.       — Почему же? — на его лице появилась хитрая улыбка.       — Он только перестал верить в твои сказки. И вдруг опять появишься ты и, как всегда, всё испортишь, — Вика сорвалась на крик, но тут же замолкла. — Я предлагаю тебе деньги, очень много денег, Арс.       Арсений оскорблённо посмотрел на женщину, как на самое низкое создание на земле. Губы начались трястись, как перед сильным криком.       — Я не продам его, — полушёпотом сказал парень и повернулся в противоположную сторону. Но женщина закричала ему в спину:       — Ты не будешь с ним счастлив, слышишь? — женщина отчаянно пыталась докричаться до парня. — Ты будешь вспоминать его, он при встрече полюбит тебя.       Арсений повернулся и посмотрел на женщину с глазами, полными слез.       — Ты будешь жить в этой маске, а когда поймёшь, что ничего не исправить, будет… — она залилась истерическим хохотом, — будет уже ПОЗДНО!       И она растворилась в воздухе, как ведьма.       Не растворилась, а резко убежала, кинув эту фразу, которая держит Арсения в напряжении уже столько лет.       Вдруг Арсений повернулся к окну и посмотрел на звёзды. Так он и остался со своими звёздами. Счастлив ли он? Конечно, счастлив. Ведь что такое счастье? Это всё мелочи, собранные вместе, такие, как готовый ужин после работы или учебы, тёплый чай с сахаром или вареньем, объятия вечером у камина, запах старой ёлки, «Ирония судьбы» по телевизору, яркие гирлянды, мягкие пряники со сгущёнкой. Арсений провёл рукой по русым волосам и посмотрел в испуганные глаза. И просто, легко, по-домашнему сказал то, что всегда боялся сказать вслух:       — Я тебя люблю.       Антон посмотрел на него и подумал: «Придурок».       Арсений посмотрел на него и подумал: «Кретин».