Like A Boss

      — Кто получил работу? — ухмыляясь, спрашивает юноша, стоя на пороге своего бывшего дома. Изабель на несколько секунд застывает, хлопая длинными ресницами, пытаясь осмыслить сказанное братом, а затем с визгом виснет на шее Алека, заставляя его мягко засмеяться.       — Серьёзно? Поздравляю, Алек! Это круто, — девушка толкает его кулачком в плечо, а затем отходит в сторону, пропуская внутрь дома. — Проходи. Нам нужно это отметить!       — Отца нет дома?       — Нет, — качает головой Иззи, закрывая парадную дверь. — Я сегодня одна дома. Родители уехали на очередное благотворительное мероприятие, Джейс на работе, а Макс ушел с ночёвкой к Мэдзи.       — Но он же с…       — Да, знаю, — ухмыляется девушка, дефилируя на кухню. — Они расстались из-за того, что Макс подарил ей три ромашки, а не пять.       — Вот именно в такие моменты я благодарен Богу за то, что он сотворил меня геем.       — Пока можешь подняться в мою комнату, — Изабель тактично игнорирует высказывание брата, открывая холодильник. — А я быстро приготовлю что-нибудь перекусить. И хватит на меня так смотреть, я чувствую твой страх затылком! — она достаёт несколько помидоров, подмигивая юноше. — Не умрёшь от отравления, обещаю.       Алек поджимает губы, но всё же решает не спорить с сестрой. Поднимаясь по широкой, винтовой лестнице, он рассматривает семейные фотографии, висящие на стене. Вот Макс запускает впервые в жизни воздушного змея. Вот выпускной Алека, затем Джейса, Изабель. Юноша останавливается на несколько мгновений возле общей семейной фотографии и чувствует, как горло стягивает от накативших воспоминаний. Родители стоят, обнявшись, в центре, смеющийся Макс сидит на плечах у ухмыляющегося Джейса, а сам Алек, приобняв Изабель со спины, смотрит прямо в камеру, широко улыбаясь. Они выглядят нормальной, счастливой семьёй со стороны. Обеспеченные, любящие друг друга и своих детей родители; дети, на которых постоянно ровнялись сверстники. И что же сейчас?       Алек тяжело вздыхает, тряхнув головой, отгоняя от себя непрошенные мысли, и проходит в комнату сестры, мгновенно застывая на пороге, едва удерживая нижнюю челюсть на месте.       — Изабель? — кричит на весь дом старший ребёнок семьи Лайтвуд, не отрывая своего взгляда от холста. Алек слышит, как сестра медленно поднимается по лестнице, звеня чем-то стеклянным, а затем шаги раздаются прямо за его спиной. — Это что? — спрашивает, всё ещё не смотря на Изабель.       — Подарок.       — Зачем?       — Клэри попросила.       — Ч-что? — Алек непонимающе хмурится, наконец-то поворачиваясь к прикусившей нижнюю губу девушке.       — У Магнуса на этой неделе День рождения, отдел попросил Клэри нарисовать его портрет в подарок, но у неё совершенно нет времени. Поэтому я вызвалась на помощь. Не пропадать же таланту, верно? — она пожимает плечами, поставив разнос с закуской и кружками кофе на журнальный столик, и в это время Алек уже успевает подобраться поближе к портрету.       Всё семейство Лайтвуд обладало какими-либо талантами. Джейс играл на фортепиано с девяти лет, Алек нашёл себя в стрельбе из лука, Изабель же неожиданно для всех начала увлекаться художественным искусством, поступив в начальную школу. Её рисунки всегда были словно живые. Если на холсте широкими, быстрыми мазками был изображён пейзаж, то можно было услышать шум прибоя, шелест листьев от лёгкого, летнего ветерка, конечно, в зависимости от того, что было изображено на холсте. Но всё же портреты девушке удавались лучше всего. Алек смотрел на точную копию двухмерного Магнуса, и казалось, что сейчас его бывший начальник моргнёт или изогнёт свои губы в улыбке — настолько реалистично всё выглядело. Почувствовав неожиданно сильную тягу, потребность прикоснуться, юноша уже протянул руку, чтобы притронуться к холсту, но неожиданно получил за это звонкий шлепок по ладони.       — Не трогать, Лайтвуд! Размажешь ещё всё, — Алек послушно опускает руку, отходя на шаг, всё ещё скользя взглядом по столь знакомым, угловатым чертам лица. — Лучше скажи мне одну вещь. Вы созванивались после того случая?       — Нет.       — Почему? — юноша неопределённо пожимает плечами, скидывая наконец с себя кожаную куртку. — Алек, какого хрена?       — Слушай, мне пришлось уволиться только для того, чтобы больше с ним не пересекаться, а теперь ты удивляешься, почему я ему не позвонил. Серьёзно? — Изабель испускает полный обречённости стон, закатывая глаза в привычной манере для Лайтвудов. Она садится на белоснежный кожаный диван, похлопав ладонью рядом с собой, и Алек устраивается рядом с ней, сцепив пальцы в замок.       — Алек, он же извинился за свою выходку, верно? — старший Лайтвуд поджимает губы, и Иззи недовольно пихает его в бок. — Верно?       — Верно, верно.       — Он заявил, что не против начать строить с тобой отношения.       — «Строить отношения». Серьёзно? Иззи, мы на какой-то передаче?       — Не передразнивай и не цепляйся к словам. Тебя это не спасёт, Алек, — бурчит девушка, угрожая канапе на красной пластиковой шпажке. Парень, приподнимая в знак поражения руки, на всякий случай садится подальше от своей сестры, ведь однажды, Алек это слишком точно помнит, она грозилась проткнуть подобной штукой своему бывшему яйца, и парень совершенно не хочет лишний раз рисковать. — Тебе же он нравится, тогда в чём дело?       — Он мне не нравится.       — Да, именно поэтому ты стонешь его имя во снах и пожираешь взглядом портрет уже которую минуту, — Алек переводит строгий взгляд с холста на сестру, и та лишь ухмыляется, покачав головой. — Как долго мы ещё должны обсуждать вас? Сколько тебе ещё нужно времени, чтобы наиграться и понять, чего ты действительно хочешь? — Алек сжимает челюсти, тяжело вздохнув, и опускает голову, не найдя ответа.       Где-то в глубине души юноша понимает, что Изабель права. Но глупые, на самом деле, никому ненужные принципы не позволяют Алеку пересечь черту. Ему всё ещё хочется быть юным бунтарём, прожигающим ночное время суток в очередных барах и клубах. Он не может представить свою размеренную жизнь с кем-то, а особенно — с Магнусом.       — Эй, — Изабель подтягивается ближе к брату, аккуратно повернув его голову в свою сторону за подбородок. Она мягко улыбается и нежно проводит пальцами по волосам Алека, словно успокаивая маленького ребёнка. Честно, иногда у Алека возникает такое ощущение, что старший ребёнок в семье — Изабель, а не он. — Ты не можешь постоянно прожигать свою жизнь лишь для того, чтобы насолить отцу, понимаешь? Когда-то придёт время для того, чтобы остановиться и наконец-то повзрослеть, Алек. И если тебя действительно хотя бы чуть-чуть тянет к Магнусу, то почему бы не попробовать, м? — она приподнимает брови, замечая зарождающееся сомнение в голубых глазах, и скользит ладонью вниз, сжимая пальцами запястье брата. — Не бойся открыться кому-то. Я понимаю, как это сложно для тебя. Ведь в последний раз тебе пришлось уехать отсюда, но я уверена на сто процентов в том, что ты не пожалеешь, старший братец. У Магнуса добрые глаза, — Алек фыркает, ухмыляясь и разрывая зрительный контакт, но Изабель вновь усиливает хватку, заставляя посмотреть ей в глаза. — Я серьёзно, Алек. Если вы оба этого не видите, то все остальные видят. Между вами что-то есть.       — Ненависть?       — Ненависть — лишь поверхностное чувство. Но ты загляни сюда, — она легко стучит пальцами по груди брата там, где гулко бьётся сердце. — И тогда ты всё поймёшь. Вы так сильно это скрываете, боясь действительно что-то почувствовать, что прячетесь за своими щитами, которые созданы лишь из оскорбления друг друга. Вы так долго не продержитесь, я знаю это, и когда-то сорвётесь, но я не вижу смысла ждать того самого момента. Лучше просто смиритесь с тем, что есть между вами уже достаточно длительное время, и будьте счастливы.       Алек осознаёт, что не дышал всё время, пока внимательно слушал сестру. Медленно, но точно в его голове начинает складываться пазл, а сердце, кажется, впервые за последние три года ударило по рёбрам настолько сильно, что юноша неожиданно вспомнил о присутствии этого органа в груди.       — Изабель.       Честно? Алек чувствует себя полным придурком. Вдыхая яркий аромат цветов, которые окружали его разноцветным океаном со всех сторон, Александр Лайтвуд явно нервничает и чувствует себя, как говорится, не в своей тарелке. Он запускает пальцы во взлохмаченные волосы, прикусив губу, с опаской смотрит на обилие роз различной высоты и окраски и спрашивает: — Как думаешь, какие Магнусу понравятся цветы?       Парень отчётливо слышит через динамик, как у Изабель что-то падает, разбиваясь, и ухмылка на его лице появляется сама собой.       — Ты собрался дарить Магнусу цветы? — женский визг почти оглушает молодого человека, заставляя руку с телефоном убрать от уха в сторону. Несколько людей в магазине удивлённо переводят взгляд на Лайтвуда, и тот пожимает плечами, отходя в сторону, где его никто не сможет услышать.       — Не ори ты так сильно, Иззи! Господи! Да, собираюсь. Поэтому и спрашиваю твоего совета. Как думаешь, ему вообще они нужны? — он скептично осматривает лепестки белых роз, тянется к ним пальцами, но затем замечает строгий, почти угрожающий взгляд одного из флористов, и с улыбкой, говорящей «простите, потерпите меня ещё немного, скоро свалю», опускает руку.       — Ты никогда не дарил цветы? Почему такая паника?       — Знаешь, обычно я предпочитаю снимать парней, а потом их трахать. Для этого цветы особо не нужны, — Лайтвуд старается игнорировать возмущённый взгляд стоящей рядом женщины, тяжело и шумно вздохнув. — Ну, что скажешь? Может быть, розы?       — Слишком банально, Александр, — укоризненно бурчит сестра, и Алек буквально видит, как она недовольно качает головой, задумчиво приложив к губам большой палец.       — Ромашки?       — Ты совсем больной? Магнусу? Ромашки! Господи, Лайтвуд, иногда мне бывает за тебя очень стыдно. Трахаться ты научился, а вот цветы своим мужчинам выбирать — нет, — и парень уже хочет возмутиться в ответ на столь обидное заявление, но не успевает открыть даже рта, когда Изабель продолжает: — Может быть, орхидеи?       Алек оборачивается, отчётливо помня, что видел где-то что-то подобное, а затем, найдя необходимый стенд, подходит к нему, скользя взглядом по разнообразию красок. Он сразу же отметает в сторону розовые, жёлтые и красные бутоны, ибо считает их слишком «женскими», а потом замечает вспышку насыщенного синего цвета, понимая, что хочет именно их.       — Кажется, я нашёл то, что искал. Спасибо, Из.       — Сфотографируй и…       — Обязательно, — он отмахивается и, даже не дослушав сестру до конца, нажимает на «сброс». Подзывает к себе флориста, указывая на выбранные цветы, добавляет к ним более тёмный оттенок, почти чернильный, и разбавляет всё белыми маленькими бутонами, чтобы убрать появившуюся мрачность. Перевязав аккуратно стебли белоснежной лентой, девушка передаёт Лайтвуду букет и с улыбкой спрашивает:       — Очень красивый. Он особенный, да?       — Он? — удивлённо приподнимает брови Алек, вынимая кредитку из кошелька.       — Букет определённо мужской. И, судя по тому, как долго Вы его выбирали, то очень хотите, чтобы он понравился избраннику. Поверьте, такую красоту все оценят.       Ухмыльнувшись, Алек прощается с девушкой, и, выходя из магазина, подносит цветы к лицу, вдыхая сладкий аромат. И лишь спустя несколько секунд до парня доходит, что он сейчас сделал. Резко отдёрнув руку, словно совершив невероятно жестокое преступление, Лайтвуд широкими шагами преодолевает расстояние от магазина до машины и, аккуратно положив букет на соседнее сидение, трогается с места.       Запускает его в дом какая-то до боли милая бабушка с маленькой, дрожащей, лысой собачкой на поводке, от которой Лайтвуду становится дурно. Юноша успевает выслушать целую тираду о том, насколько он милый молодой человек, как прекрасны его цветы, а также узнать бесконечно увлекательную историю о прошлом миссис Розовая Шляпка, пока они поднимаются на лифте. Попрощавшись с женщиной, Алек скорее выскальзывает из тесной, металлической кабинки и неожиданно сталкивается лицом с реальностью.       Откровенно говоря, он серьёзно нервничает, что можно понять по сбившемуся вмиг сердцебиению. Глубоко вздохнув несколько раз и тряхнув рукой, пытаясь сбросить с себя нервозность, Алек медленно подходит к двери и ещё несколько мгновений не может заставить себя в неё постучать.       Господи, что он делает со своей жизнью? Недовольный голос сестры в его голове ворчит, что именно «пытается её улучшить, придурок», но только пульс подскакивает до неприятных ударов по вискам, и начинает сосать под ложечкой. Откровенно говоря, Алек предпочитает, когда у него сосут в другом месте.       Глубоко вздохнув полной грудью и вспомнив о том, что у него всё же были когда-то яйца, да ещё какие, Александр нажимает на звонок, пока не передумал и не убежал, поджав хвостик. Проходит несколько секунд, и Алек повторяет свои действия. Тишина. Когда стрелка на наручных часах отмеряет вторую минуту, парень понимает, какой он всё же придурок. Закатив глаза на собственную тупость, Лайтвуд уже хочет развернуться и пойти обратно к лифту, как слышит стук каблуков о бетонную лестницу. Голубые глаза замечают движение слева, и, обернувшись, парень встречается взглядами с застывшим на месте Магнусом.       — Алек? — взгляд злато-зелёных глаз соскальзывает с лица Лайтвуда на букет, и узкие губы начинают медленно изгибаться в улыбке. — О. Это мне?       — А как ты думаешь? — огрызается Алек, закатывая глаза. Магнус, усмехнувшись, преодолевает последние ступеньки, подходя к юноше на расстояние вытянутой руки. Лайтвуд с опаской смотрит сверху вниз на своего бывшего босса, ощущая, как во рту мгновенно пересыхает, а затем протягивает ему букет. — Я слышал, у тебя сегодня День рождения.       — Спасибо, Александр, — глаза Магнуса начинают сиять, когда он втягивает носом аромат орхидей, и его улыбка становится ещё шире. — Давно стоишь?       — Только что подошёл.       — Понятно. Не хочешь пройти вовнутрь, раз ты уже здесь. Я же должен тебя как-то отблагодарить за эту красоту, — Магнус открывает дверь ключом, и Алек замечает маленький брелок в виде золотого кота, не в силах сдержать ухмылку. — Проходи, не стесняйся. Председатель! — мужчина проходит в коридор, скидывая с себя на ходу ботинки, и подхватывает свободной рукой маленького, полосатого кота, с которым Алек уже имел честь познакомиться ранее. — Помнишь Алека, мой мальчик?       Мяо ласково трётся мордочкой о чёрный пиджак хозяина, а затем, мурлыкнув, спрыгивает на пол, подбегая к Лайтвуду.       Алек с детства обожает кошек. Да, он любит огромного пса в поместье Лайтвудов, ему нравится бегать с ним по зелёному газону, но в душе молодого человека каждый раз просыпается маленький ребёнок, стоит лишь услышать тихое, убаюкивающее мурчание. Поэтому, нагнувшись, Алек забирает к себе на руки кота, почесав у него за маленьким ушком.       — Ты ему нравишься, — Алек поднимает взгляд на улыбающегося Магнуса и не может сдержать ответной улыбки. Бейн грациозно, словно чёртов стриптизёр, снимает с себя пиджак, позволяя Лайтвуду вновь оценить все достоинства своей идеальной фигуры. — Обычно он лишь шипит на всех и кусается.       — Никто не может устоять перед моим врождённым шармом, Магнус, — мужчина в ответ лишь усмехается и проходит на кухню. Алек идёт следом, ощущая, как кот начинает массировать его руку, не выпуская когти. Он садится на стул, наблюдая за тем, как Магнус, приподнявшись на цыпочки (что невероятно мило на самом деле, но Лайтвуд будет отрицать это до последнего вздоха), достаёт из навесного шкафа стеклянную вазу, наполняет её водой, а потом размещает в ней букет. Следит за тем, как длинные пальцы едва касаются лепестков, порхают над цветами, и Алеку кажется, что таким рукам нужно, просто необходимо создавать музыку, перебирая клавиши фортепиано, а не офисного компьютера.       — Хочешь что-нибудь выпить?       — Нет, — качает головой парень. — Для алкоголя слишком рано, кофе — поздно.        — Чай?       — Ненавижу.       Магнус кивает, словно поставив для себя мысленную отметку, а затем, подойдя к юноше, наклоняется, опираясь рукой на спинку стула Алека, проводя ладонью свободной руки по короткой шёрстке Председателя. Алек скользит взглядом по лицу мужчины, отмечая длинные ресницы и бронзовый, карамельный тон кожи, а затем Бейн неожиданно поднимает хитрый взгляд, словно поймав Лайтвуда на месте преступления. Алек не отводит взгляд, и воздух вокруг мужчин, кажется, начинает постепенно нагреваться. Магнус медленно выпрямляется, позволяя Алеку полностью рассмотреть себя с ног до головы. Юноша облизывает вмиг пересохшие губы, и Бейн самодовольно ухмыляется.       — Мои друзья планируют сегодня устроить маленькую вечеринку. Не хочешь присоединиться к нашей компании?       — И ты не считаешь, что я буду лишним? — Магнус пожимает плечами, скрещивая руки на груди, отчего рубашка на его бицепсах натягивается так, что Алек боится за её целостность.       — Ты нравишься им.       — Кому именно ты успел уже обо мне рассказать?       — Никому, — Алек понимает по выражению лица, что Магнус явно врёт, что, откровенно говоря, немножко льстит. — Ты должен помнить моего заместителя Рафаэля, а с Катариной познакомился лично, когда я лежал пластом на кровати, — в горле мгновенно пересыхает лишь об упоминании королевской кровати с бордовым балдахином в спальне Бейна, и Алек чувствует, как внизу живота начинает зарождаться комок возбуждения. — Ещё будет мой сводный брат Рагнор, по совместительству муж Катарины, но его ты очаруешь сразу же. Уверен.       — Почему ты вообще решил, что я захочу с тобой пойти? Что это будет? Светский ужин в дорогом ресторане? Я терпеть не могу лобстеры, Магнус.       — Ну, если ты можешь назвать «Пандемониум» дорогим рестораном…       — Серьёзно? Ночной клуб? Сам Магнус Бейн будет отмечать свой день рождения среди стриптизёрш?       — Это наш с Рафаэлем клуб, Александр, если ты не знал, — отмахивается мужчина, выходя из кухни. Алек тщательно поднимает свою нижнюю челюсть с пола, когда осознаёт, что поставил на колени Магнуса в его же собственном клубе. — Мне нужно несколько минут, чтобы переодеться и привести себя в порядок. Подождёшь в гостиной?       И почему это звучало как приглашение?       Алек, сидя, кажется, уже час на кресле в спальне Бейна, внимательно следит за тем, как Магнус наносит себе макияж, и не выдержав, подходит к мужчине, взяв в руку маленькую стеклянную баночку с тёмно-зелёными блёстками.       — Нравятся? — Лайтвуд пожимает плечами, встречаясь с Магнусом взглядами в отражении зеркала в полный рост, вмонтированного в шкаф.       — Тебе идёт. Но ты редко ими пользуешься, верно?       — «Только по праздникам» слишком жалко звучит? — Алек ухмыляется и качает головой. — Должность не позволяет мне наряжаться вот в это, — мужчина двигает бёдрами, акцентируя внимание на узких чёрных брюках с кожаными вставками по бокам, которые аппетитно прилегают к узким бёдрам и выделяют подкаченные ягодицы. Алек всеми усилиями сдерживает себя, чтобы не стащить с Магнуса одежду прямо сейчас. — И использовать это, — он машет кистью для нанесения хайлайтера, из-за чего с неё слетает блестящая в воздухе пыльца. Нанеся последние штрихи на высокие скулы, Магнус открывает ещё один ящик, в котором Алек видит многочисленные кольца, браслеты и аккуратно сложенные подвески. Бейн на несколько секунд замирает, пытаясь подобрать нужный аксессуар, а затем достаёт широкое серебряное кольцо, надевая его на большой палец правой руки, вызывая у Алека этим ухмылку*, а затем и цепочку с подвеской в виде наконечника стрелы. — Не поможешь?       Лайтвуд забирает из рук серебряную цепочку и, встав позади, смотрит в глаза Магнуса через отражение. Пальцы задевают горячую кожу на шее, рассылая по телу азиата табун приятных мурашек, а затем, застегнув замок, юноша, поддавшись атмосфере момента, видя, как зрачки злато-зелёных глаз расширяются от малейшего касания, начинает медленно наклоняться до тех пор, пока пухлые губы не касаются быстро бьющейся голубой венки.       Магнусу приходится задержать дыхание, чтобы полностью прочувствовать весь момент, а затем он и вовсе закрывает глаза, когда ощущает сильные руки на своей талии, притягивающие жадно ближе к себе. Он наклоняет голову вбок, позволяя Лайтвуду медленно исследовать его шею поцелуями, тихо шипит сквозь зубы, ощущая вспышки боли от укусов, отдающие прямо вниз живота. Позволяет рукам блуждать по его груди, тихо, рвано выдыхая через приоткрытый рот, но, почувствовав, как Лайтвуд начинает медленно, едва заметно двигать бёдрами, начинает аккуратно отстраняться.       — Алек, стой, подожди, — мужчина разворачивается лицом к юноше, тяжело дыша и заглядывая в потемневшие от возбуждения глаза. Он упирается ладонями в его грудь, не позволяя вновь притянуть к себе.       — Я что-то сделал не так? Мне казалось, что тебе нравится, — кажется, у Магнуса начинает постепенно плавиться мозг от этого томного, бархатистого голоса, но мужчина настойчиво качает головой, пресекая очередную попытку Лайтвуда сократить между их телами расстояние.       — Если ты сейчас продолжишь, то мы окажемся на кровати.       — А ты против?       — Да, я против, — жестко говорит Магнус, нахмурившись. — Мне кажется, мы договорились, что попробуем всё начать заново. Или я неправильно понял твой сегодняшний приезд?       Сцепив челюсти, Алек всё же отходит на шаг.       — Ладно, я понял. Никакого секса до свадьбы, красавица.       Усмехнувшись, Магнус качает головой и вновь оборачивается к зеркалу. А они хорошо смотрятся вместе.       Когда Магнус выпивает очередную стопку, даже не моргнув глазом, Алек понимает, что «девочка готова». Рагнор безэмоционально цедит второй бокал виски, Рафаэль с Катариной обсуждают нового президента Америки, а Бейн с лёгкой улыбкой на лице наблюдает за своими друзьями, кажется, находясь где-то далеко в своих мыслях. Допив свой коктейль, Алек поднимается с кресла, заставляя компанию, с которой он уже успел найти общий язык, обратить на себя внимание. Он наклоняется к Магнусу, опираясь рукой на спинку его кресла, и, заглянув в глаза, спрашивает:       — Не хочешь немного проветриться?       Магнус кивает, поднимаясь с помощью протянутой руки Алека, и мужчины выходят на танцпол, пробираясь между толпой. Лайтвуд крепко держит запястье Магнуса, и позволяет отойти от себя только тогда, когда они оба оказываются на улице. Под заинтересованные взгляды молодых людей, стоящих в очереди, мужчины заходят за угол здания, и Бейн, чему-то улыбаясь, прислоняется спиной к бетонной стене, чувствуя её приятную прохладу после душного клуба. Он хитро и немного пьяно смотрит на то, как Алек подходит ближе к нему, опираясь рукой о стену, нависая сверху, а затем обнимает юношу за шею руками, и мужчины смотрят друг другу в глаза, опьянённые не только большим количеством алкоголя в крови, но и ощущением долгожданной, что уже скрывать, близости.       Бейн самозабвенно ведёт носом по шее Алека, вдыхая аромат дорогого парфюма, сквозь который едва пробивается запах самого Алека - аромат летней, вечерней грозы. Вдоль его позвоночника пробегает сладостная дрожь, и мужчина вновь закрывает глаза, ощущая горячее, сильное тело, прижимающее его к себе.       — Алек, — юноша опускает голову, чтобы заглянуть в злато-зелёные глаза. — Могу я попросить тебя об одном подарке на свой праздник?       — Думаю, сегодня тебе можно всё, — почти мурлычет юноша, опуская ладонь по спине Бейна всё ниже и ниже. — Что ты хочешь?       Магнус прикусывает нижнюю губу, за что мгновенно цепляется взгляд голубых глаз. Алек тяжело сглатывает, ощущая уже знакомое напряжение в паху, и прижимает мужчину к себе ещё ближе, так, чтобы и Магнус почувствовал его возбуждение. Длинные пальцы путаются в его волосах, едва сжимая, рассылая по телу Алека приятную дрожь, которая в тысячу раз усиливается, стоит лишь Магнусу произнести следующие слова:       — Тогда поцелуй меня.