hundred days of your indifference

Однажды нам показалось, что звезды бесконечны. И в тот момент, мы случайно разбились о звездную бесконечность навечно.

       — Чживон, почему такой хмурый? — чуть слышно спрашивает юноша, утопая в бесконечности звездного неба на груди у дорогого ему человека.       — Я не хмурый, тебе кажется. Просто я любуюсь звездами вместе с тобой.       — Я хочу любоваться тобой. Можно?       Его голос, пробирающийся до самых потайных мест маленького мира внутри, казалось бы, оживляет все вокруг своим сладким произношением. Ханбин это солнце в ночном небе, в котором любил тонуть Чживон. Чживон же то самое бескрайнее звездное небо, в котором таились миллионы тайн, как звездочки иногда показывающиеся из-под купола черного мира. И солнце всегда хотело проникнуть туда, осветить своим ярким светом хотя бы маленькую часть безграничных звезд, одарить теплом хотя бы один уголок вселенной. Но небо не хотело открываться, будто звезды там уже давно умерли, а сама вселенная рассыпалась на кусочки и теперь притворяется звездами.       Ханбин, мальчик с золотым сердцем, который не жалея себя, готов был прийти на помощь каждому, кто нуждался в ней. Чживон же просто кукла с пару десятками масок на каждый день. Всегда улыбчивый и дарящий людям заботу, но внутри него живет зверь, который любит показывать себя не в нужное время и не нужном месте. Ханбин прячет этого зверя, ведь он не может просто смотреть на мучения беспомощного. Чживон благодарен ему, но отдать ему то же самое не может. Потому что Чживон не имеет золотого сердца. Зато он имеет золотую душу, в которой можно надежно спрятаться, что собственно и делает тот самый чживоновский зверь.       — Я настолько притягателен? — в шутку спрашивает Чживон, только вот Ханбин воспринимает всерьез и отвечает до сухости во рту честно.       — Ты не то, чтобы притягателен, ты обворожителен. Хватает всего одного взгляда на твое лицо, фигуру, походку, и я готов потеряться в тебе, как многочисленные волны теряются в оврагах синего моря. — Он не смотрит на Чживона, зато последний уставился на него, не доверяя моменту.       Возможно Чживон и был немного высокомерным и самоуверенным боем, но перед Ханбином он становился совсем другим человеком. Вся его серьезность и грозность взгляда улетучивалась в небо на волнах прохладного ветра. Многочисленные маски снимались почти все разом, ключевое слово «почти», и показывался тот самый Чживон, который не доступен обществу, такой Чживон доступен лишь его маленькому Ханбину.       — Оу, как тонко ты подметил, — усмехнулся брюнет, обнимая рядом лежавшую тушку как можно ближе к себе, боясь потерять единственную ниточку света в этом огромном мрачном мире.       — Ну, а как иначе? Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя.       Почему-то эти три слова всегда говорил только Ханбин, Чживон же боялся их. Боялся, что сказав их, он разом потеряет все, что так было ему дорого в этой жизни. Нет, он не был трусом, но все же этого он боялся. Чживон из тех людей, которые принимают реальность за действительность, а не за минутную шутку судьбы. Хоть и с виду он выглядел глуповатым дурачком, на самом деле он понимал многое в жизни. Он понимал, почему нельзя доверять самым близким людям. Знал, что рано или поздно нитка близости разорвется и кто-то из двух обязательно предаст, либо бросит на произвол судьбы, когда одному из двух будет плохо или один из двух окажется в полной жопе мира. И знал, что если такое произойдет, то будет очень больно. По сердцу пройдутся ножом, не моргнув и глазом.

      Чживон не доверял Ханбину.

      Их дорога усыпана звездами, дорога к кровати и началу звездного коктейля, в состав которого входят только чживоновский зверь и ханбиновские чувства. Все это к полуночи смешается в одном стакане, создавая удивительное звучание двух юных сердец. Уже к полуночи тело Ханбина будет лежать на чживоновской кровати с намертво привязанными к спинке руками. Зверь выпустит свои когти и одним лишь уколом в ханбиновское тело запустит мощнейшую дозу реальности.       Ровное дыхание и крупинка страха в глазах. А внутри, кажется, золото изнашивается. Ханбин лежит неподвижно, смотрит на Чживона и ждет скорого безумия.       — Тебе нравится? — спрашивает томно, приподнимая лисьи глаза на безупречное лицо младшего. Тот молчит, но хватает лишь одного мимолетного взгляда в немного напуганные глаза, чтобы понять — да, ему чертовски нравится. До чертиков в глазах нравится смотреть на обезумевшего Чживона, чей зверь вот-вот нападет на свою жертву и накажет своими истинными чувствами, осыпая хрупкое тело поцелуями и обжигая горячим дыханием каждую клеточку кожи.       Хорошему человеку иногда нужен смачный удар по затылку, чтобы своим добрым сердцем он мог держать глаза открытыми на прогнивший мир, иначе звери, что вьются кругом каждый день, просто запросто сожрут его, не оставив и следа существования от солнца. Небо обязано защищать свою звезду, чтобы ее свет продолжал просачиваться в черную пустоту безграничного чживоновского мира. А значит, иногда нужно возвращать Ханбина в реальный мир и показывать, что не все так добры, как он.       Наклоняясь к его торсу, старший касается нежной кожи кончиком языка. Тот вздрагивает, а Чживон продолжает пробовать его на вкус. Сладкий, мягкий и от него приятно пахнет. Прямо как и в первый раз, когда они еще толком не знали друг друга.       — Не томи, — срывается с губ Ханбина шепот. Дыхание уже не кажется таким ровным, каким было минут пять назад. Его тело то и делает, что ерзает под телом Чживона, умоляя, чтобы тот был побыстрее.       — Ты же сам согласился, забыл? С ухмылкой выпаливает брюнет и тут же поднимается к лицу Ханбина, заглядывая в его большие черные океаны. При свете одной всего лишь луны лицо этого мальчишки кажется еще более красивым, притягательным. Так и хочется сорвать остатки одежды с его уже не по детски взрослого тела, и потеряться в нем, словно одинокий корабль в беспокойном море во время шторма. Забыться и отдаться голосу тела, отключить разум и дать чувствам нарисовать перед глазами персональные фейерверки. Только их двоих и больше ничьих.       Спустя пять секунд, младший чуть не умер от ожидания, Чживон все-таки впивается в теплые губы Ханбина, буквально врезается, вливая в того всю свою страсть и желание почувствовать его. Сильно желание вкусить этот плод уносит разум Чживона куда подальше от этого мира, погружая в одну маленькую вселенную, где есть только он и он.       Реальность летит к чертям, разбивается сотнями тысяч прожитых секунд и, кажется, границы размылись между этими двумя навсегда.       Чживон чувствует сладкий вкус обжигающих губ на своих. Ханбина трясет от желания, когда Чживон проводит кончиками пальцев по шее и ниже, а вслед посыпает нежными поцелуями тело. И внизу живота не то, чтобы бабочки ожили, там что-то более приятное, чем просто бабочки. Дикая смесь чувств и немного безумная эйфория.       Голову немного кружит, а в глазах темнеет не от ночного мрака. Чживон добрался до живота, и ханбиновская спина выгибается навстречу старшему. Табун мурашек неожиданно всплывает на коже, бежит вдоль по позвоночнику, отдавая тело во власть чужих рук. И с губ совсем случайно срывается хриплый ханбиновский стон, слышимый только Чживону. Старший улыбается, покусывает живот, тихонько оттягивая кожу, а правой рукой скользит по бедрам младшего, медленно стаскивая до ужаса большие штаны.       — Чживон, — тихо протягивает Ханбин, не в силах больше терпеть. Его голос кажется лучшим лекарством от обыденности для Чживона. А для Ханбина таким лекарством являются прикосновения чживоновских рук, таких немного холодных, но обжигающих до сумасшедшего сердцебиения.       — Терпи, солнышко мое, терпи, ты еще не готов, — взгляд Чживона из-под черной челки, и Ханбин готов развалится напополам. Расплыться в собственной слюне прямо на этой простыне, оставив после себя только мокрое пятно. Отдаться звездам, утонуть в чживоновской вселенной без сожалений и погаснуть остывшим солнцем под мокрым дождем чувств. Сейчас это единственное, чего хотел Ханбин, но Чживон — зверь, мучавший бедолагу, жестокий и злой, не умеющий дарить пощады.       Чживон быстро избавляется от футболки и прикасается своим телом к Ханбину. Ханбина начинает трясти еще больше, и Чживон, чувствующий напряжение младшего, снова целует его. Горячо и сладко, словно в последний раз. Не отрываясь ни на секунду от его мягким пухлых губ. Наслаждается вкусом, покусывая нижнюю губу Ханбина. Младший ерзает, сжимает пальцы в кулаки до побеления костяшек, глухо стонет в губы Чживона и медленно расплывается под ним.       Чживон просит еще таких глухих стонов, спускается к шее и оставляет небольшие следы от засосов. Руками блуждает по телу, рисуя непонятные линии на ребрах, потом поднимает руку выше к ханбиновской шее, тихонько сдавливает и покусывает мочку уха. Ханбину начинает казаться, что кислород в легких кончается, а еще он не в силах вытерпеть тот факт, что сам он ничего не может сделать. Руки крепко привязаны, остается только ногами обвить талию Чживона и заставлять его тело прижиматься к своему как можно сильнее. Чживона катастрофически мало, он хочет больше, но тот не разрешает и только продолжает мучить его, опускаясь губами ниже живота, к бедрам, и оставляя там точно такие же метки, что и на шее.       И когда Ханбин думает, что сейчас он сольется с Чживоном воедино, старший внезапно отстраняется.       — Говорю же, ты еще не готов, — выпаливает Чживон, тяжело дыша. В груди сердце маячит, словно только что получило большую дозу адреналина. Кровь носится по венам, как гоночная машина с разгоном в 200 км/ч. И Чживон хотел бы продолжения, правда хотел бы, но он и сам пока не готов отдаться своим чувствам. Пока только баловство, не иначе.       — Господи, какой же ты козел, — Ханбин немного злится и обиженно отворачивает голову в сторону. Конечно, это было не в первый раз, когда старший вот так криво обламывал его, но это было первый раз, когда старший был с ним нежным и таким… чувственным что ли.       Обычно Чживон был грубым, и губы его были твердыми, не горячими и не холодными. Того зверя, что появлялся каждый раз перед ним, сегодня не было. В этот раз было все по другому, Ханбин это понимал. Искренне надеялся, что вот он долгожданный момент, когда они оба смогут оказаться в другом мире, на другом уровне отношений и под другим углом ощущений. Но как и всегда, он ошибся.       Чживон тоже понял, что сегодня было все иначе. И он испугался. Говорит, что Ханбин не готов, но на самом деле это он сам не готов к новой ступени. Если сегодня зверь дал свою слабину, это не означает, что в будущем будет так же. Именно это понимал Чживон.       — Малыш, не злись, иначе я тебя оставлю в таком положении до самого утра, — брюнет усмехается, издевается и тянется за пачкой сигарет на тумбе, получая легкий пинок коленом в область живота. — Ауч, больно же, — притворяется, хватает пачку и мимолетно касается губами ханбиновской шеи, от чего младший немного вздрагивает. После чего заваливается рядом с Ханбином, доставая сигарету из дорогой пачки.       — Я тоже хочу, — младший поворачивается и строит глазки, но Чживон игнорирует, подкуривая сигарету и заполняя едким дымом маленькую комнату.       — Я дам тебе затянуться, если ты простонешь мое имя, — снова издевается, кладя свою голову на грудь Ханбина. Последний строит недовольную гримасу и отказывается от подобной затеи. Чживон знал, что Ханбин мог вести себя расковано только под его градусом и ни как иначе. — Ну, как хочешь.       — Ой, да иди ты нахуй, — злостно выпаливает Ханбин, изрядно измученный Чживоном. Пытается столкнуть старшего, но из-за привязанных рук плохо выходит. Чживон смеется, чуть ли не давится дымом, а после поднимается и снова целует разозленного во всю Ханбина.

Чживон для Ханбина успокоительное. Ханбин для Чживона интересная игрушка, которая не может надоесть ни коим образом. Небо и солнце в одном флаконе. Разные по масштабу и одинаковые по харакеру. Нестандартная пара со странными представлениями о счастье и любви.

***

      Как так вышло, что они оказались в одно время в одном баре вместе, известно наверное лишь одной судьбе. В то самое мгновенье, когда их взгляды соприкоснулись друг с другом, перед лицами обоих пролетела, как там это называется? Вспышка. Гроза. Буря. Эмоции. И целая вечность показалась убитой скоростью времени.       — Мы не виделись раньше? — Ханбин начал разговор первым, видимо, больше заинтересованный в Чживоне, чем последний в нем. Его пальцы немного дрожали, но в глазах все-равно сверкала неподдельная уверенность. Ханбин был таким — не любил показывать свою слабину, свои страхи. Он всегда шел напролом, даже если окружающим казался полным идиотом и неумехой. И в ситуациях, в которых многие бы сдались, он стойко продолжал стоять с гордо поднятой головой, не смотря на неудачные попытки или чего-то еще в этом роде. В конечном счете он всегда поражал своей уверенностью людей. Им восхищались, его любили и он был бы отличным лидером какой-нибудь группировки. Так и здесь, если его заинтересовал человек, то сдаваться он не собирался, даже если этот самый человек пошлет его к хуям.       Чживон изрядно удивляется, думает, что ему показалось, поэтому быстро сушит стопку с янтарным виски.       — Ханбин, — улыбается парень Чживону, и у того, кажется, что-то екает в области груди. Было странным ощущать такое волнение внутри, когда перед тобой сидит всего лишь навсего какой-то левый чувак с белоснежными зубами и темными волосами с золотистым переливом. Поднятая к верху челка, на которую походу вылили не менее чем полбутылки дорого лака для полного эффекта. Этот мальчишка больше походит на крутого рэпера, который зарабатывает на этом кучу денег, и Чживон искренне не понимает, что этот пацан мог забыть в этом дешевом баре в своем дорогом и вызывающем прикиде — объемные штаны в стиле хип-хоп, «джорданы» за тысячу долларов и толстовка на два размера больше, чем сам хозяин, с вызывающей надписью на груди.       — А ты всегда лезешь к незнакомцам? — фыркает Чживон, хотя сам не прочь познакомиться поближе с этим странным мальчишкой, который, кажется, немного младше.       — Просто ты кажешься таким же одиноким, как и я, — внезапное откровение и Чживон наливает себе очередную стопку.       — Я не одинок, просто тону в океане реальности, где нет розовых очков и бессмысленных надежд, — на одном дыхании выпаливает Чживон, закусывая выпитый виски долькой лайма. Немного морщится, а после разваливается на стуле, странно улыбается и наконец-то поворачивается к неотстающему от него собеседнику. — А ты не слишком мал для таких мест?       — Мне уже есть 18, — быстро говорит Ханбин, удивляясь неожиданному вопросу. Чживон и сам был в шоке, какого хера он творит? Он не знакомится в барах и не заводит случайных связей, но почему в этом случае его правило не работает, не понимает.       — На год младше, — бубнит себе под нос, потом сдувает упавшую на глаза челку. Волосы черные, как и глаза. Только в глазах сверкают огоньки барных ламп и танцует алкоголь, а волосы просто поблескивают звездочками.       От высокого градуса в крови становится жарко, и Чживону хочется немного охладиться. Берет свою кожанку, достает кошелек и кидает пару купюр на барную стойку, забирая с собой недопитую бутылку виски. Жестом зовет Ханбина, зачем, не знает. Наверное просто чтобы скучно не было. Тот кивает, давая свое согласие на продолжение банкета где-нибудь в месте потише.       Проходит наверное около двух часов, прежде чем эти двое наговорятся, напьются и накурятся, а после разойдутся в каком-то странном заброшенном месте, где бродит лишь парочка бездомных собак.       — Я, кстати, Ким Чживон, — парень уже изрядно пьян и язык его немного заплетается, но это не мешает тому, чтобы он сумел продиктовать свой номер новому знакомому. Только зачем, потом он помнить не будет, зато Ханбин не забудет.       — Спасибо за вечер, мне было весело, — мальчишка улыбается, и у Чживона, кажется, внутри мир разлетается на миллионы крохотных частиц давно забытого тепла. Почему это происходит, он не понимает, да и не хочет. Зачем, если внутри внезапно становится тепло?       — Свидимся, — бубнит Чживон, поднимает свой зад с грязного бетона и, немного пошатываясь, направляется в сторону своего дома. Жил он недалеко и это было плюсом, иначе бы он просто не смог ехать в такси и не уснуть там. Ханбин провожает его взглядом, отмечая, что у старшего отличный вид сзади, впрочем и спереди он тоже неплох. Глаза лисицы и улыбка кролика. Странное сочетание, но Ханбину нравится.

А Чживону, кажется, Ханбин тоже понравился, только он пока этого не знает.