And the stars are laughing

Как бы хорошо ни было в Италии, Магнус чувствовал, что пришло время ее покинуть. Соседские дети, за которыми он когда-то приглядывал, чуть погодя превратились бы в старцев, а ему совершенно не нужны были лишние вопросы. И хоть он научился искусственно отпечатывать тяжесть времени на своей коже и волосах и даже менять темп и манеру ходьбы в соответствии с предполагаемым возрастом, это не могло продолжаться долго. Как не мог он щеголять молодым полвека, так же невозможно было долго блуждать седовласой тенью. И пришла пора искать новое место, новую жизнь и новую встречу с Александром. С Алеком-художником им удалось побывать не только в Англии, но и в Голландии, Испании, Греции и даже Польше. Насыщая свое творчество оттенками разных культур, он стал известным в узких кругах мастером, чьи уникальные творения разлетались по частным коллекциям иностранных богачей. Избегая в своих работах популярную в то время религиозную тематику, Алек не был удостоен широкого общественного признания. Но ему было все равно, пока он имел возможность творить, и Магнус был рядом. А он был рядом. Все время. До последнего вздоха, после которого мягкие, полные жизни и цвета губы накрывали другие – те, в которых уже медленно останавливалось кровообращение. Затем он долго держит любимую руку, пока та предательски не побелеет и не потеряет свою легкую подвижность. Такова уж участь Магнуса – иметь возможность раз за разом встречать своего любимого и быть с ним, и так же раз за разом вынужденно отпускать его от себя в пустоту небытия. И тогда все, что у него остается, – это то самое последнее дыхание, которое он будет ловить каждый раз, несмотря на то, что после сам распадется на тысячи фрагментов всех своих жизней. Тогда Магнус обычно на некоторое время забывает, кто он сейчас, в какой стране, и что было последним, что они делали с Алеком вместе. Он оказывается вне времени, вне любых категорий, которые люди научились измерять и рассчитывать. Проходит несколько недель, а может, и месяцев, и жизнь вновь возвращается к нему: сначала мимолетными, заблудшими каплями дождя на иссохшую пустыню его души, а затем все больше питая и наполняя собой. И вот, снова восстановившись после очередной потери – правда, не полностью, так как этого уже никогда не получится – он отправляется в страну, где Алеку суждено будет побывать в двух реинкарнациях – Англию. Если сравнивать с Италией, то та объективно была лучше. Итальянцы более открыты, дружелюбны и свободолюбивы. А англичане уже тогда были довольно мнительны, чопорны и совершенно безразличны к познанию окружающего мира. Тем легче было Бейну скрывать свою «особенность» от чужих глаз и жить себе спокойно в ожидании заветной встречи. Но даже четыре перерождения Алека никогда не давали ему уверенности, что предыдущий раз не стал последним. Магнус все так же томился в ожидании, коротая время за изучением новой местности, чтением книг и абсолютно бесполезным, как ему казалось, коллекционированием всевозможных побрякушек. Он делал все, лишь бы не оглядываться каждый раз назад, боясь упустить Александра. И знал, что настоящая жизнь начнется с его появлением. По обыкновению он идет по серой, взмокшей и неприкаянной после дождя улице, когда замечает, как двое молодых людей зажимают в углу девушку. Ее волосы, черными волнами рассыпанные по плечам, взмахивали при каждой попытке резко вырвать руку из чьей-то ладони. Но ее упорно удерживали. Магнус не мог пройти мимо. – Что здесь происходит? – уверенно направляется он к компании. Если бы звуки можно было обозначить цветом, то его голос определенно был бы глубоким утонченным синим. Так думает девушка, крайне удивленная, что кто-то вообще, увидев их, решил остановиться. – Не твое дело, папаша. Шел бы ты себе дальше, – огрызается один из парней. – Мисс, почему они удерживают вас? – игнорируя ответ, обращается Магнус уже к девушке. – Она, – было заметно, как парень разрывается от желания облизнуть губы, глядя на фигуру заложницы, и следования установленному порядку, – воровка. – Ничего я не воровала! – впервые подала голос брюнетка. – Это все ложь. – Лгунья здесь ты! Ее нужно обыскать! – У вас нет ни единого права самовольно обыскивать кого-либо. – Кто вы вообще такой? С чего вдруг заявились? Давай покажем ему, что к нам лезть – себе дороже. А, Джорджи? В этот момент брюнетка резко наступает массивным каблуком на ногу этого самого Джорджи, а Магнус подбегая, сталкивает хулиганов головами. Быстро действовать в экстренной ситуации научил его Алек, еще тогда в Египте. Как же давно это было. Все происходит настолько неожиданно, что те понимают, что случилось, лишь придя в себя спустя мгновения. Тем временем Бейн и таинственная девушка петляют лабиринтами улиц, пока, наконец, не сбавляют темп и не переходят на спокойную, почти прогулочную ходьбу. – Как вы себя чувствуете? Ничего не болит? – Нет, все хорошо. – Нужно сообщить офицерам о хулиганах, донимающих мирных граждан. Можем прямо здесь срезать и добраться до полицейского пункта. – Не стоит, – заметно разволновалась девушка. – Думаю, те парни не причинят никому вреда. – Они могли сделать вам что угодно. Нельзя это так оставлять, – твердо заявляет мужчина. Его спутница вздыхает и запускает руку в свою сумку. – Мне нельзя к офицерам, – протягивает она раскрытую ткань с какими-то зеленоватыми шишками. Недозрелые головки маков. – Так значит, вы все же кое-что украли, – Бейн не спрашивает. – Я не могла иначе. Это нужно моему брату. Он болеет. Они вышли на свет, и мужчина впервые смог детально разглядеть ее лицо. Волосы черные как вороново крыло, аристократичные черты и невероятно чистые лазурные очи. Как он не заметил этого раньше? Магнус верит ей, верит, что она вынужденно пошла на воровство, и что это было единственным выходом в ее положении. Но теперь его одолевают сомнения другого рода. Мог ли Алек переродиться девушкой? Глядя на свою спутницу, ему казалось, что вполне возможно. Те же глаза, такой же цвет волос и как будто само присутствие его духа. Что ж, любовь Магнуса не зависит от пола. Единственное условие его сексуального предпочтения – это Александр. И если это действительно так, и его возлюбленный возродился в женском теле, то так тому и быть. Брюнетка грустно отводит взгляд, и лицо ее становится словно на тон светлее. – Как тебя зовут? – вдруг обращается она к нему. – Магнус. – А меня – Изабель, – протягивается молочная рука. – Я хочу отблагодарить тебя, Магнус. За помощь. Как ты смотришь на ужин у нас? Чем ближе они к ее дому, тем уже становятся улицы. Последнюю так, вообще, улицей назвать сложно – больше похоже на проем между двумя домами, где нужно проходить боком, втянув живот. С тягучим скрипом открывается дверь, и Изабель деловито закидывает на стол сумку и купленные по дороге на рынке продукты. Магнус остается стоять у порога и оглядывается по сторонам. Скромное убранство с преобладанием древесины. В доме пахнет как в далеком хвойном лесу, заволоченном предрассветным туманом. Бейн останавливает взгляд на девушке, которая перекладывает только помытые овощи сушиться на полотенце. – Из, ты долго сегодня, – слышится чей-то голос из дальней комнаты. – Непредвиденные обстоятельства, братец. Сейчас я приготовлю ужин, и мы поедим. – Только не это... – жалобно вздыхает парень. – От твоей стряпни даже собаки в страхе разбегаются. «Ценная информация», – думает Магнус, ожидая появления говорящего. Но он так и не показывается. – Изабель, могу я как-то помочь тебе с готовкой? – предлагает мужчина. – Нет! – отрезает та. – У меня все схвачено, – как бы в доказательство она подкидывает в кастрюлю нарезанной разными формами картошки, некоторые из которой падают мимо и подпаливаются огнем. Изабель делает вид, что так и должно было быть, собирает горелые ломтики и бросает к остальным. Магнус делает вид, что так и должно быть, и ищет пути избежать дегустации сего кулинарного шедевра. Спасением для него и одновременно обеспокоенностью становится хрипловатый стон из все той же дальней комнаты. Этот стон. И тысячи ему подобных. Кажется, Магнус может больше не оглядываться. – А что... Что с твоим братом? Девушка откладывает в сторону деревянные столовые приборы и шероховатое полотенце, и смотрит на него тягостным, но волевым взглядом. – Несчастный случай. Наверное, это самое страшное словосочетание на свете. Что бы оно ни значило – от падения кирпича на голову до получения пушечного выстрела. Бейн чувствует, что судьба этого человека тревожит его все сильней. И в глубине души уже знает причину. Как-никак четыре раза уже проходил. – Могу я его осмотреть? – Ты врач? – блеск надежды на секунду рассветает в лазури, но затем сдергивается горечью предыдущих попыток, когда эта надежда не оправдалась. – Не думаю, что это хорошая идея. Мы уже обращались... Много к кому. Результата не было. – Может, я ничем и не помогу. Но что мы потеряем, если я все-таки попробую? – для мужчины жизненно важным становится получить это согласие на осмотр. Иззи обдумывает его слова и, наконец, кивает. – Только он... не может самостоятельно передвигаться. Если хочешь сделать это сейчас, то можешь пройти к нему. Крайняя дверь справа, – вновь погружается в готовку девушка. С каждым шагом, сделанным в сторону двери, Магнус чувствует, как немеют его пальцы, а тело наливается свинцовой тяжестью. Такое он испытывает тоже очень редко. И только к одному человеку. – А как его зовут? – уже отворяя дверь, почему-то спрашивает он. – Александр. Но все зовут его Алеком. Мужчина чуть задерживается в проеме, не в силах разжать дверную ручку и отвести взгляд от кровати в глубине комнаты. Его сердце, казалось, прекратившее свое биение, зашлось в каком-то дьявольском перестуке. Вот она – новая встреча. Алек лежит на кровати лицом к окну. Но Магнус узнает этот затылок из тысячи. Через изгиб шеи он видит, книгу, которую тот читает, бережно удерживая за края двумя руками. – Привет, – Магнус словно говорит с самим Временем, обращается к Провидению, пробивая своим голосом как стену их разлуку с Алеком в одну человеческую жизнь. Тот зажимает страницу пальцем, закрывает книгу и поворачивает голову в сторону двери. Магнус так надеется – как последнее наивное существо в этом давно уже прожженном мире – что Алек сейчас произнесет его имя, узнает, поманит к себе. Но вместо этого слышит бесчувственное «здравствуйте». Как можно быть окрыленным и безутешным одновременно?! Опять все сначала. – Вы друг Иззи? – Да... Друг, – часто моргает Бейн, приводя себя в чувство. – Правда, мы только сегодня познакомились. Алек подозрительно нахмуривает брови. – Вообще-то, я пришел осмотреть тебя, – быстро переводит разговор от возможно сомнительного факта к делу. – Изабель сказала мне про... – Магнусу физически больно произносить «неподвижность», – твое состояние. – Вы врач? – Да. Был три жизни назад, но все прекрасно помню. Александр уже представляет, что сейчас будет происходить, но все же скидывает с себя одеяло, и остается в коротких льняных штанинах. Разрешает осмотреть. Мужчина подходит к кровати, убирает уголок одеяла и садится на край. Робкие ладони с чуть согнутыми пальцами парят над алебастровой кожей, улавливая ее тепло. Боятся ранить, испортить. Алек сейчас для него как частичка далекой звезды, гость из другого измерения. К счастью, с каждым разом это восхищенное оцепенение длится все меньше. Мужчина встряхивает руки и легкими постукиваниями проверяет чувствительность ног. Ничего. – Можешь повернуться набок? Алек устал от этих вежливых просьб повернуться, пошевелить ногой. Отвечать на бесчисленные «А здесь чувствуешь?». От неизменного «Нет». Но он не может отказать. Вновь смотрит в окно, а врач надавливая, обследует позвоночник. И боль. Пронзает нервы, перекатывается по позвонкам. Алек сдавленно мычит. Все плохо. Магнус бессилен. И зачем только выбрал Англию? Может, остановись он на другой стране, этого бы не случилось... Довлеющая ответственность за благополучие родного человека травит и душит. Он прижимает руку к себе, боясь повторного причинения боли. Алек чувствует спиной какую-то перемену, оборачивается и вглядывается в испуганные глаза. – Неужели все так плохо? Магнус не знает, что ответить. – Мне нужно обсудить кое-что с Изабель, – опустив голову, покидает комнату. «Главное, что жив. Остальное не важно. Ты поможешь ему справиться с болью, и все будет хорошо», – убеждает он себя. На кухне Иззи уже накрывает на стол, тихонько себе что-то напевая. – Давно он в таком состоянии? – Несколько месяцев, – по лицу гостя она понимает, что спасение не пришло. – А что произошло с ним? – Упал с лошади. Нет, это могло произойти в любой чертовой стране, которую бы ни выбрал Магнус. Ему тяжело видеть своего Александра таким. Но он совершенно точно останется с ним рядом. Магнус обращает внимание на затянутую в узел ткань, содержимое которой имеет вполне ясное назначение. – Изабель, те маковые головки... – Тс-с! – прерывает его девушка. – Он не должен узнать, – произносит она шепотом. – Иначе ничего не получится. – Ты что, хочешь дать ему опиум без его ведома? Иззи лишь закатывает глаза, будто он нерадивое дитя, спросившее что-то, само собой разумеющееся. – Это не очень гуманно. – Так я же от заботы о нем так поступаю. – А почему он не хочет принимать? – Он того, – девушка машет ладонью у лица, призывая к себе нужное слово. – в общем, слишком религиозен. Обучался в христианской школе, даже думал стать священником. – Но не стал? – мужчина ухватывается за этот факт. – Не смог. Когда родители умерли, ему пришлось отказаться от этого и пойти работать. Магнусу становится не по себе. Все-таки выбор страны внес свою особенность в их с Алеком будущие отношения. Обстоятельство, которое будет преградой посильнее физических недугов или социальных статусов. Их с Алеком ждет испытание верой. На ужине к ним присоединяется Саймон. «Сосед» – как обозначила его Иззи, но по взгляду молодого человека и тому, как он внимает каждому слову девушки, становится понятно, что тот жаждет сменить свой статус. После ужина Магнус вновь заглядывает к Алеку и застает его не в самом лучшем расположении духа. – Из, убери это. Как ты вообще додумалась? – Алек, но тебе же поможет! – Я не нуждаюсь в такой помощи. Мой недуг – это испытание Господа, которое я выдержу безо всяких поблажек. – Черт возьми, Алек! – Не чертыхайся в моем присутствии! Девушка раздраженно рычит и уносит поднос из комнаты. Ее место занимает Магнус. – Она не хочет видеть твоих страданий. – Я знаю, – вздыхает юноша. – Но на это пойти не могу. – А как насчет других методов? – Например? – Растирание настоями, массаж. – У нас нет денег на ваши услуги. – Это не будет стоить ничего. Я просто хочу помочь. Алек смотрит на него изучающе. – Неужели у нашего растяпы-соседа Саймона появился конкурент? Вы хотите произвести впечатление на Из? – Интересная догадка. Но, может, я просто хочу опробовать на тебе новый метод лечения? – Без опиума? – Без опиума. Алек пожимает плечом, а затем кивает, и они договариваются о встрече на завтра.

***

Магнус приходит каждый день. И каждый день – с чем-то новым. Что-то помогает, что-то не очень. Но больной думает, что дело вовсе не в составе смесей, а в старании Магнуса сделать ему лучше. Вначале он испытывал некую скованность, когда теплые чужие пальцы с нагретым вязким раствором касались его кожи. Когда к каждому позвонку словно приливала кровь, а пальцы продолжали где с нажимом, где почти не надавливая проходить новыми дорожками отпечатков по спине. Его посещает странное ощущение, что это уже было раньше. Неудивительно, что затем это превратилось в его физическую потребность. За две недели? Алек сам не понимал, как так вышло, но ему становилось легче. От самого присутствия Магнуса дышалось спокойнее, и это его пугало. Лекарь укрывает свои склянки от вездесущих капель дождя, и в очередной раз прибывает к Лайтвудам. Ему кажется, что из всех фамилий эта – наиболее подходящая для Алека. Александр Лайтвуд – ну чем не имя предводителя революционеров или отважного королевского рыцаря? И вместо того, чтобы явить себя миру, он лежит здесь, в небольшой комнате старого дома на окраине Лондона. И душа Магнуса разрывается на лоскутки. Это так же мучительно, как ежедневно касаться Алека и не иметь возможности проявлять свою любовь, как того хочется. Наивно было вообще предполагать, что просто находиться рядом будет достаточно. Он уже не раз задерживал руку на одной точке, силясь унять желание завести ее в другие места и изучить все тело не только в допустимых для врача границах. В моменты такой медлительности Алек был невозмутим, что давало надежду, что любовь, в конце концов, окажется сильнее убеждений. Но случай, когда Магнусу пришлось уверовать в обратное, ждать себя не заставил. День, когда он пересек черту. Несмотря на недуг, Алек не хотел быть обузой для Иззи и старался содействовать в хозяйстве, как только мог. Для этого он даже собрал кресло с четырьмя колесами, смахивающее на повозку, чтобы передвигаться по дому. В тот день, пытаясь пересесть с кресла на кровать, он упал, отчего боль разлилась по всему телу сокрушительной волной. Она лишь немного поубавилась под усилиями всех доступных Магнусу средств, но все же триумфально шествовала по телу больного. Вот тогда-то это и случилось. Магнус поцеловал Алека. Схватив предплечья, чтобы тот не оттолкнул его сразу, глубоко наклонившись, доверяясь моменту, и прильнув к его лицу, он нежно втягивает его нижнюю губу своими, водит языком от уголка к уголку и надавливая вторгается в жаркие уста. Сбивая спесь благочестия, погружается все глубже, елозя по всему нутру и жадно сплетая их с Алеком языки. Сознание последнего не находит ничего похожего среди воспоминаний, не знает, как реагировать, и просто отдается процессу. Магнус пользуется этим замешательством и продолжает снимать боль Алека желанным ему способом. Глубокие погружения, влажные дорожки поцелуев от скул к шее и обратно к вожделенным алеющим губам. Магнус посасывает их в такт сердцебиению Алека, и тот издает стон – впервые за месяцы не боли, и впервые в жизни наслаждения. Он сам пугается своей реакции, распахивает глаза, и неправильность всего момента захлестывает его поперек груди одним мощным ударом. От которого отлетает и Магнус. Тяжело дыша, бросая отчаянные, загнанные взгляды, оба смотрят друг на друга, но просят о разном. Магнус просит не переживать, довериться, а Алек – стереть все, забыть, утопить в угоду вере. – Этого не должно было быть! – Алек... – Ты хотел этого с самого начала, Магнус? Тот отвечает честно, что да. – Это грех. Это противоречит Божьей воле, законам Его мироздания. Неправильно, грешно, – повторяет Алек. – Александр, в этом нет ничего неправильного. Иногда чувства появляются в отношении представителя своего пола. Но это тоже дар Господа. У некоторых просто такая природа. – Нет! Это не так, – вздыхает парень. – Не дар... – и смотрит презрительно: И думаешь, я поверю, что ты испытываешь ко мне высокие чувства? – А что еще это, по-твоему, может быть? – в удивлении затаивает дыхание Бейн. – Не знаю. Может, похоть? Захотелось попробовать что-то новое? А может, и не новое? – Ты действительно так думаешь? – Алек пытается не отводить взгляда, но глаза начинает щипать, и он отворачивается. – Думаешь, я здесь, только потому что хочу воспользоваться твоим телом? Получить удовольствие и уйти? За всеми этими обвинениями Алек все же так не думал. Но все зашло слишком далеко. Притвориться, что этого разговора не было, не получится. – Хочешь, чтобы я ушел? – голос Магнуса натягивается до хрипа. – Да, – самое тяжелое, буквально вымоленное у сердца, которое прямо сейчас трещит по линиям кровотоков. – Сегодня или совсем? Почему ему так тяжело поступать правильно? – Совсем, – Лайтвуд захлебывается собственным ответом как кровью. «Что ты делаешь?» – спрашивает себя Магнус, продолжая смотреть в глаза напротив. Их взгляды путаются. Две черные птицы пересекают линию моря, взмахивают крыльями над бескрайней синевой и распадаются на бесчисленные перышки, невесомые как пепел. «Это действительно не должно быть так», – думает мужчина. Если для того, чтобы быть с ним, Алеку придется ломать себя, идти против своих убеждений, то он не хочет этого. Да и к тому же, ему просто не доверяют. Не будет заставлять и искушать своим присутствием. Любовь не должна требовать таких жертв. – Если от моего ухода тебе станет легче жить, то пусть так и будет, – рассеянно глядит по сторонам, пятясь назад, и исчезает за дверью. Невесомый как пепел.

***

Магнус – человек-слово, Алек сразу это понял. Но убеждаться в этом его отсутствием было просто невыносимо. И он снова и снова перечитывает Библию, чтобы оправдать свое решение, найти успокоение и жить дальше. Не помогает. Больше нет. Он просит Иззи отвезти его в церковь, воскресную службу в которой они посещали с самого детства. Любопытно, что из одного из них это сделало праведника, а другую – отвратило от всякой религиозности. Но, тем не менее, Иззи соглашается, думая, что Алеку должно полегчать. Она видит, как брат мучается теперь и душевно, его внутреннюю борьбу, вызванную появлением Магнуса. Как бы она хотела прибить того гвоздем вместо картины над камином. Но не может. Потому что видит этот же угнетенный взгляд, когда он приходит оставить какие-то продукты, новые мази и заодно спросить, как Алек поживает. Он не удерживается от того, чтобы не заглянуть за спину девушки, чтобы хоть краем глаза зацепить движение в дальней комнате. Одна секунда, за которую он сделает глубокий вдох, прежде чем задохнуться. Длинные ряды скамеек, отполированных посещением тысяч верующих, искавших здесь надежду, утешение, прощение. Густой спертый воздух под высокими потолками с капелькой лавандового масла. Изабель везет Алека в кабинет преподобного Сайкса, который служит в этой церкви, сколько они себя помнят. Прямо по мглистому коридору, дальняя дверь справа. И почему в доме Господа всегда так темно? Она оставляет его у двери, а сама возвращается обратно – к мерцающим канделябрам и застывшим мученикам. Алек стучится в дверь, ждет минуту, пока шорох за ней не стихнет, и входит. Преподобный Сайкс благочестиво водит пальцем по сукну своего стола, поворачивается к нему, пожимает руку, улыбается самой доброй всепрощающей улыбкой – все как всегда. Только в кабинете есть еще кто-то. Мальчик лет десяти, в форме христианской школы, с настороженным, напряженным взглядом. Алек бы ничего не заметил, закрыл бы глаза, пытаясь не делать выводы. Ведь делать их, собственно, не из чего. Вот только сползшая до щиколотки гольфа, да испарина на розоватой щеке мальчика не давали покоя. Это он увидел в самый последний момент, когда всепрощающая улыбка вновь скрывается за дверью, а полоска света, врезавшаяся в темноту коридора, не утончается до прозрачной нити. О чем они говорили, Алек не помнит. Это не может быть правдой! Как он смеет так думать? Вообще допускать мысль о вероятности такого? Нет. Невозможно. Выбить эту дверь кулаками, проверить, узнать – вот, что он должен сделать. Только пока он в своем состоянии сможет-таки ворваться внутрь, доказать уже ничего не получится. Беспомощность и отвращение. Внутренности отчаянно горят, требуя скорейшего решения. И Алек находит его. Он придет сюда исповедоваться. Изабель так и не понимает, почему Алек захотел посетить церковь второй раз за неделю. На расспросы тот отвечал уклончиво, говоря, что в прошлый раз они не смогли обсудить некоторые моменты церковной службы. – Ты можешь сразу уходить. Домой я вернусь сам. Девушка недоверчиво смотрит на него, уходит, но все же думает держаться поближе. Мало ли. Алек подъезжает к исповедальной кабинке. Ему стоит огромных усилий пересесть из кресла на скамейку. Через боль он переставляет ноги и закрывает дверцу. Затем сдвигается перегородка и открывается окошко в мелкую решетку. – Слушаю тебя, сын мой. – Отец... – старается как можно чувственнее произнести Алек, от чего его передергивает. Может, если бы это был кто-то другой... Магнус? Он мотает головой, возвращая себя к реальности. – Скажи, что привело тебя сюда? – Отец... Меня посещают грешные мысли. Лайтвуд слышит, как священник подается вперед. – Какого же рода это мысли? – Иногда я представляю кое-что, и мое тело реагирует на это... – Что это, сын мой? – Я представляю себя с... другим мужчиной. Собеседник в другой кабинке замолкает, делает несколько вздохов и вновь спрашивает. – Что вы именно делаете с этим мужчиной? – в его вкрадчивом голосе улавливается явный интерес. – Мы... – Алек надеется, что все прозвучит правдоподобно, так как с реальным процессом он никогда не сталкивался, – трогаем друг друга. В интимных местах. И нам это доставляет удовольствие. Я ужасен, отец! – Право, сын мой, это грех. Но ты должен рассказать поподробнее, как он тебя трогает. Что еще вы с ним делаете? – Он сжимает мою плоть своей рукой и водит ею вверх-вниз, – парень готов провалиться от стыда. Он действительно произносит это вслух! Малыш Алек. Он знал, что этот мальчик настоящий грешник. Распутство колыхалось в его ангельских глазах еще тогда. А какой у него чувственный ротик! – А ты? Что делаешь ты? – Я... Я тоже трогаю его плоть, пропускаю всю длину через пальцы. Ему это нравится. – А дальше? – Мы делаем ужасные вещи... Это больно вначале, а потом становится приятно. – Делал ли ты что-то подобное в действительности? – Нет, отец. Похотливый девственник. Из его кабинки слышится тихое хмыкание, едва уловимое колыхание воздуха, а затем шелест перебирающегося подола рясы. Говорят, что потеря одного органа чувств обостряет другой. Потеря подвижности ниже туловища обострила в Алеке все. Поэтому сейчас он точно знал, что произошло в соседней кабинке, и от этого его выворачивало наизнанку. – Сын мой, – вздыхает тот. – Подобные мысли опасны для сознания верующего. Нам нужно разобраться, почему они появляются. И, думаю, это лучше делать в кабинете, где нас никто не услышит и не обвинит в неугодных Богу идеях. Алек уже не слушает, как можно тише пересаживается в свое кресло, и катится по коридору к выходу. Там он сталкивается с тем мальчиком. Выражение страха и смирения на его лице ставит последнюю точку в сомнениях о дальнейших действиях. «Скажи своим родителям, что здесь происходит. Расскажи им все, что преподобный делал с тобой. А я подтвержу твои слова», – уговаривает он мальца. «Обещаю, он тебя не тронет. И... Бог любит тебя»

***

Печально известный лондонский пожар, который позже историки назовут «Великим», оставляет без крова тысячи семей. Сити оказывается под плотной завесой дыма. Словно загнанные в ловушку, жители мечутся по улицам, уворачиваясь от горящих веток и обломков домов, ища убежище. Магнусу было все равно, что происходит с его жилищем, его вело к дому Лайтвудов, такому вдруг далекому и труднодоступному за печатями извилистых улиц. Он доходит до него, когда тот уже весь объят пламенем. Проклятый дом был как цельный кусок дерева. Бейн не долго думал, что делать. И ему не приходило в голову решать, кого спасать: все и так было ясно. И только после он догадался, что в любом случае был обречен на ненависть Алека. Если он спасет его, и оставит Иззи в горящем доме, тот никогда ему этого не простит и убьется горем. А если он спасет Иззи, то призрак умершего Лайтвуда будет вечно ходить рядом с ним благодарный, а умрет сам Магнус. Но жизнь научила его быть эгоистом – если он хочет спасти Алека, то он, черт возьми, это сделает! Он опускает его на лужайку около дома. Лицо и одежда перепачканы сажей. Пусть его возлюбленный и не одобрит этого, но Магнус же эгоист, потому он делает тому искусственное дыхание. Юноша заходится кашлем, приходит в себя и смотрит на Магнуса робко и с опаской. Тот готов разразиться извинениями, мольбой, но в этом нет уже необходимости. Саймон вытаскивает Иззи за мгновения до обрушения кровли. Алек все видит, понимает, не ненавидит. Прикрывает глаза, кивает, и все вдруг оказывается правильно. Дом Саймона тоже пострадал, а жилище Магнуса, на удивление, пожар почти не коснулся. Поэтому все они переселяются к нему, пока суматоха в городе не уляжется, и жизнь вновь не вернется в привычное русло. Стало известно, что преподобный Сайкс погиб при пожаре в церкви, но не ясно, действительно ли он не смог выбраться, или решил покончить с собой, предчувствуя надвигающуюся лавину людского гнева и презрения в связи со всплывшей о нем правдой. В любом случае, дети теперь были в безопасности, а беспрекословный авторитет церкви дал трещину. Алек следил, чтобы размещение Саймона и Иззи было как можно дальше друг от друга, но не знал, что это будет подразумевать их с Магнусом близкое расположение. В итоге все на том и остановились. Они жили здесь уже неделю. Готовил для их компании преимущественно Магнус, и это было восхитительно. А Алек от этого лишь больше не мог найти себе место. Когда он так близко, что чувствуешь его запах, – это как чесотка по всему телу. Он наговорил ему столько неприятных вещей, что тот вряд ли теперь ему поверит. Да Алек и сам не понимает, что испытывает. Может, это, действительно, лишь похоть... Но разве простое телесное влечение сочетается с умилением, которое тот чувствует, когда Магнус делает маленькие подарочки пришедшим навестить Лайтвуда воспитанникам христианской школы? Сочетается ли телесное влечение с тихой радостью, когда Алек видит, как хорошо общаются этот мужчина и его сестра? Что-то подсказывает ему, что нет, не сочетаются. К ужасу и удивлению Алека, это не похоть. Он не знает этому название. Просто дар свыше. И это действительно так, потому что Магнус чудесным образом слышит его без слов, читает его жесты и взгляды, и знает, что он готов попробовать снова, открывается ему и самому себе. И он должен сделать второй первый шаг. В один из вечеров Иззи и Саймон захотели пойти на театральную постановку, Алек сослался на возобновившуюся боль в спине, а Магнус сказал, что местный театр – сплошное дурновкусье, и он тоже остается. Что такого, что двое одиноких мужчин с непонятными отношениями остаются дома одни? Алек действительно укладывается у себя. И ждет. Ведь взгляды были красноречивее любых слов. В очередной раз он заедается вопросом «Как я до этого дошел?». Он в отчаянии, но ему также смешно, когда он представляет себя смиренно лежащего в ожидании не то расправы, не то чуда небесного. Он одинаково готов к обоим исходам. Магнус легонько приоткрывает дверь, проверяя, не спит ли парень. – У тебя, правда, усилились боли? – Да, впервые за последние недели. – Позволишь мне посмотреть? – электрический заряд в этой комнате можно резать ножом. Вместо ответа – приглашающий жест распахнутого одеяла. На этот раз пальцы Магнуса сухие и теплые, никаких дополнительных средств. Руки методично проходят по позвонкам, а те как будто этого и ждали, поддаются чужому давлению, рассеивая очаги боли. Основание ладони растирает поясницу, костяшки расчесывают спину вдоль мышц – Алеку так этого не хватало. Внезапно все прекращается. Пациент неохотно открывает глаза, а тело ноет, требуя еще. Еще прикосновений, еще немного ласки. Алек переворачивается на спину и встречается лицом с Магнусом. Тот нависает над ним, так же как его бусы свисают со смуглой шеи. Мужчина ждет его действий. Чтобы теперь уж точно, чтобы без недопониманий и упреков – чтобы искренне, как всегда. Алек заворачивает три пальца в связку бус и тянет Магнуса вниз. Губы невыносимо сухие, поцелуй смазанный, мысли спутанные. Камни больно впиваются в шею, и Бейн мстит ему тем же напором страсти. Язык жалит небо, толкается во внутреннюю сторону щек, шершаво трется о чужой язык. Мужчина натягивает нижнюю губу между зубами, мягко покусывает, посасывает, возвращает, гладко зализывает. Алеку кажется, что он плавится, проваливается на дно кровати как в морскую пучину, становится всем и ничем одновременно. И его озаряет новая любовь к Богу, который позволил ему наслаждаться этим моментом и этим человеком в его жизни. Магнус очерчивает кончиком носа ушную раковину, скатывается губами по шее и приземляется на ключицу, чтобы оставить на ней ореол алых бусинок. – Ты же не полностью обездвижен ниже пояса, да? – на самом деле он знает ответ, чувствуя своей рукой чужое возбуждение. Но ему так хочется увидеть, как щеки Алека расцветают красным от возмущения, раззадорить его стеснительную натуру. Еще раз взглянув на него, готовый с огромным трудом но остановиться на этом, Магнус даже не застает распахнутых голубых глаз. Они зажмурены, смакуя ощущения, в предвкушении продолжения. Полное доверие и отдача. Гремучая смесь гормонов разбредается по телу, над головой Бейна смыкается сладострастная мгла. Он опускается вниз, собирает рубаху Лайтвуда под изгиб шеи, гладит ладонью расселину между грудными мышцами, зализывает и мнет соски, пока те не затвердевают. Магнус целует разлет ребер, кусает кожу вокруг пупка и опускается ниже так резко, что Алек задыхается. Кожа на его члене натянута до предела, а Бейну так приятно видеть привычную реакцию на его ласки – лучшая награда и высший комплимент. Так же привычно он разом вбирает головку ртом, медленно продвигается дальше и начинает сосать. Томно, вязко. Как только он, черт возьми, умеет. Плоть заполняет весь рот, но Магнус знает, как маневрировать языком в тесном пространстве, от чего Алек стонет пошло, так сладко, не удерживается на локтях и откидывается назад. Его рука вслепую ищет Магнуса и они переплетают пальцы. Последний серьезно считает, что это самый интимный момент во всем процессе. Это всегда так было. Он не отводит глаз от лица падшего ангела, вытаскивает член, одним рывком оказывается у помятых поцелуями губ и оставляет только один целомудренный поцелуй нежности. Алек бы не прочь и углубить его, но на это будет еще время. Магнус возвращается к своему основному занятию и быстро набирает темп. Глубина и частота глотаний доходит до возможного предела, Лайтвуд не слышит себя, – а надо бы – и больно стискивает руку Бейна, чувствуя спазмы по всему телу. Несколькими содроганиями он кончает и опускается всем телом, продолжая дрожать. Магнус прижимается взмокшим виском к его груди и слушает, как колотится внутри сердце. Сердце, которое, как он надеется, будет всегда принадлежать лишь ему. Он водит ладонью по натруженному члену, и тот вновь приходит в боевую готовность. – Магнус... – только и вздыхает Алек, пораженный своей реакцией и умениями этого мужчины. А затем не может оторваться от лицезрения Бейна, заводящего руку назад и растягивающего себя, вспотевшего и сосредоточенно зажмурившегося. Черт, кажется, он ревнует его к его же руке. Безумие! Магнус осторожно насаживает себя на член, находит точку опоры и начинает двигаться. И тут к Алеку снова приходит ощущение, что подобное имело место раньше. Может, в прошлой жизни? От узкого проникновения сладко щемит сердце, он нетерпеливо распускает чужую рубашку и гладит грудь. Царапает ногтями соски и зажимает их между пальцами. Магнус стонет в свое плечо, пока широкая ладонь не сжимает затылок, прося смотреть прямо. Он слушается и насаживается глубже, пока их одновременно не захлестывает волна наслаждения, а хриплые голоса не приходят в оглушительный резонанс. Мужчина остается лежать сверху, восстанавливая дыхание и целуя молочную кожу, в любое подвернувшееся место. – Ну как тебе быть немного грешником? Алек не связывает слова, лишь шумно сглатывает, пытаясь унять стягивающую сухость во рту. – С тобой это не грех. Магнус приглаживает взлохмаченные волосы, оставляя невесомые поцелуи по линии челюсти. – Но так будет не всегда. Алек непонимающе смотрит на него, и, стыдно признаться, но в нем закрадывается страх. Неужели, действительно, лишь игра? – В будущем ты должен попробовать быть сверху, – наваливается на него и зацеловывает заново Бейн. Довольный и лоснящийся, он запахивает рубашку и спускается вниз. Но не доходит несколько метров до желанного кувшина с водой, как застигается Иззи и Саймоном. – А мы тут, кхм, в общем, постановку отменили. Говорят, костюмы сгорели, – неловко отводит взгляд Саймон. – Но для некоторых представлений костюмы, видимо, не нужны, – без стеснения разглядывает его Изабель. Ее спутник ошарашенно лепечет, что она ничего не имеет в виду, и они ничего не знают, не видели, НЕ СЛЫШАЛИ, но Магнус все понимает и даже не стесняется. Александр его, и пусть все будут в курсе.

***

Дом Магнуса – их дом. Они живут вместе уже приличное время, и вечерние посиделки с вином и каким-нибудь заморским блюдом вроде гаспачо, становятся обычным делом. Иззи и Саймон официально встречаются, а Магнус и Алек... За редким исключением, когда Бейн сам настаивает, чтобы парень восстановился, они любят друг друга ненасытно, как в первый раз. Но не меньшее удовольствие и волнение – смотреть, как Алек делает свои первые шаги с тросточкой, словно заново учится ходить. И Магнус горд. Горд называть этого человека своей любовью, помнить, сколько всего они пережили вместе, и знать, что многое ждет их еще впереди. И как бы Магнус не поливал эту страну на чем свет стоит, именно здесь, в Англии, они с Алеком впервые были не одни. Взрывная характером, но мягкая сердцем Изабель и добродушный и немного неуклюжий Саймон – вот их семья. Чудаковатая, но такая настоящая. И он так и не узнает, что в течение долгих лет Алек будет просить прощения у Господа после каждого их соития. Так, на всякий случай. Потому что любовь не вытеснила закостенелую веру, но, определенно, победила.