II. Дневник Поттер.
13 января 2017 г., 12:20
Северуса Снейпа не привлекало чтение чужих личных дневников. От одной только мысли о том, что придётся пробираться сквозь бесконечное нытьё, бесполезный трёп и жалобы о катастрофе неразделённой любви, его начинало тошнить. Такое явление особенно часто можно было заметить у девочек-третьекурсниц. У них были такие детские проблемы, о которых они почему-то думали на уровне едва ли не вселенского масштаба, что удержаться от закатывания глаз было просто невозможно.
Однако если он хотел узнать о том, что же всё-таки происходит в этой семейке, такой способ был быстрее всего. Так Северус уселся в раскладном кресле в саду дома Арабеллы Фигг и, разложив дневник Поттер на коленях, хмуро вчитывался в исписанные страницы.
«31 июля
Я понятия не имею, что здесь нужно писать. Вот ни слова не могу из себя выдавить, но мисс Фигг говорит, что это должно помочь мне справится с происходящим. Не знаю, о чём именно она говорит. У меня всё под контролем. Я в порядке. Насколько это вообще теперь возможно…
По крайней мере, сегодня я всё же провела ночь в своей постели. Когда меня вчера задержали полицейские за курение травы, я уже начала думать, что проведу ближайшую неделю в камере. Не самое большое развлечение».
«Что?» – аж закашлялся от удивления профессор Зельеварения. – «Идиотка. Какое ещё к чёрту задержание, Поттер? Какие наркотики? У тебя что, последние мозги среди магглов атрофировались?!»
В стотысячный раз помянув тупость одной конкретной гриффиндорки, Снейп с написанным на лице недовольством продолжил чтение.
«…Дурсли бы вряд ли стали вносить за меня залог, так что я, наверное, снова должна поблагодарить мисс Фигг. Никого кроме неё в принципе не волновало, что всё это задержание было одним сплошным недоразумением. Попробовал бы кто-нибудь объяснить это Дурслям!
Скорее это дядя Вернон весь вечер объяснял мне правила проживания в своём доме. Он меня так избил, как уже давно не бил».
Мужчина раз пять перечитал последнее предложение в надежде, что он просто что-то недопонял. Однако слова никак не желали складываться по-другому, и Северус Снейп почувствовал, как в нём начинает подниматься волна гнева.
«Какого дементора?!» – выругался он. – «Как жалкий маггл посмел поднять руку на волшебницу?»
С такими мыслями, по крайней мере, стало понятно, как Северус попал к Пожирателям Смерти. Нет, профессор не испытывал ненависти ни к магглорождённым волшебникам, ни к магглам. Однако конкретно этого маггла ему вдруг захотелось испепелить.
«Кажется, ему нравится преподавать мне «уроки воспитания». По крайней мере, с ремнём в руках он всегда бывает очень убедителен. Чаще, конечно, я обхожусь простой пощёчиной. Да вот только рука у него намного тяжелее, чем у Амбридж. Я не уверена, что дядя задумывается о своей силе. Иногда он ударит так, что губу может случайно разбить. Вчера, например, он меня всего лишь толкнул, а я на лестнице все кости себе пересчитала. У меня сейчас такой синяк на лице! Не дай Мерлин, кто-нибудь из соседей увидит…»
«Глупая девчонка», – беззлобно подумал Снейп. – «Тебе восемнадцать лет. Почему ты не защищаешься?»
Почерк девушки всё больше наклонялся и становился небрежнее, торопливее. Кажется, она увлеклась. Её переполняли эмоции.
«…Проснулась сегодня и почувствовала, как же сильно у меня всё болит. Дядя прошлым вечером увлёкся. Спина просто горит. Понятия не имею, как буду сегодня работать. В доме всегда есть какие-то дела, которые нужно переделать. Думаю, вряд ли Дурсли оценят, если я буду бездельничать. Впрочем, если бы я попробовала залечить свои раны, всё было бы гораздо проще. Мне ведь не привыкать» .
– Так вот значит, где Поттер научилась обращаться с ранениями, – пробормотал декан Слизерина, наконец, получив запоздалый ответ на свой вопрос.
«…Хотя бы то же зелье, что дал мне Снейп на шестом курсе, очень помогло бы. Но я не могу позволить себе колдовство в этом доме. Вообще нигде. Я больше не связана с Магическим Миром. И я не хочу возвращаться туда. Не после того, что произошло. Я приношу только одни неприятности и смерть. Возможно, Волдеморт всё же «отметил равного себе» не того? Потому что я точно никогда не смогу его победить. Я скорее разрушаю этот мир, чем спасаю. Находиться среди магглов для меня самое то. Я даже свою волшебную палочку тёте Петунии отдала, чтобы не искушаться. В этом доме меня терпеть не могут, а дядя, кажется, чувствует какое-то особое наслаждение, когда бьёт меня, но это не важно. Я заслужила это.
Кажется, я увлекаюсь с жалостью к самой себе. Что ж, с днём рождения меня! Как же мне не хватает Рона и Гермионы».
Прочитав первую запись, Северус Снейп устало качал головой. Поттер. Глупая, глупая девчонка! Формально она уже взрослая женщина, а по-прежнему страдает хроническим идиотизмом. Сбежать из Магического Мира к Дурслям, отдать им свою волшебную палочку. Профессор не удивился бы, если бы узнал, что Петуния попросту сломала её пополам в первый же день. Она всегда завидовала своей сестре-волшебнице Лили, отчасти поэтому и презирая магию в любом её виде. А теперь, после смерти Лили, выплеснула старую ненависть на свою родную племянницу.
«Я был не лучше», – невесело усмехнулся Северус.
Он почти шесть лет придирался к Гарри и бросал различные колкости в её адрес просто потому, что ненавидел её покойного отца. В школе Джеймс Поттер был задирой, кто бы что ни говорил. Их ненависть была взаимна на протяжении всех семи лет в Хогвартсе. И это же чувство Снейп перевёл на Гарри. Совсем незаслуженно.
Профессор Зельеварения в недовольстве скривил губы. Он ведь больше, чем кто-либо мог понять её. За свою юность Северус Снейп пережил не меньше унижений, чем Поттер. Дома ему доставалось от отца-маггла, и даже чистокровная волшебница-мать не могла ничего с этим поделать. В Хогвартсе были столкновения с Мародёрами. Впрочем, в последнем слизеринец был далеко не жертвой. Он знал достаточно много тёмных заклинаний, чтобы задать Джеймсу Поттеру и его друзьям за компанию хорошенькую трёпку в их бесконечных дуэлях. В больничном крыле юные Джеймс и Северус отлёживались по очереди. Друг друга они не щадили. До того случая с Визжащей Хижиной и оборотнем Люпином.
Декан Слизерина всегда обвинял Гарри в идиотизме, однако сейчас, читая её записи, чувствовал идиотом себя. Как же он раньше-то не заметил очевидного? Дамблдор ведь каждый год настаивал на том, чтобы Снейп пересмотрел своё отношение к Поттер, ведь оно было ошибочным. Дочь Джеймса и Лили Поттеров никогда не была ленивой заносчивой позёркой.
Сев Снейпом за то, что несправедливо обвиняла его. Это было эгоистично и жалко перебрасывать свою вину на другого. Ведь в гибели Сириуса виновата только я. Я, можно сказать, практически собственноручно убила его! Если бы я не оказалась такой дурой и не клюнула на приманку Волдеморта, если бы не была так убеждена, что мой сон правдив, если бы прислушалась к словам Гермионы и допустила своей глупой головой хоть на мгновение, что Волдеморт и впрямь решил сыграть на моей привычке изображать из себя героя… Идиотской, самонадеянной привычке! Почему я никогда никого не слушаю?!
Ради Мерлина, Избранная? Да я избранная идиотка! Даже сейчас просто сижу и жалею себя. Мне ведь, правда, очень и очень жаль. Я бы с удовольствием умерла вместо Сириуса, если бы это было возможно. Да вот только моё раскаяние ничего не значит. Я никогда не смогу искупить и исправить это. Даже если дядя Вернон будет избивать меня до полусмерти каждый день» .
***
«1 августа Сегодня ночью у меня снова был кошмар. Я видела Сириуса. Он снится мне практически каждую ночь. Постоянно один и тот же сон. Я вижу, как Сириус, поражённый смертельным проклятием, медленно падает за ту проклятую Арку в Отделе Тайн и исчезает навсегда. И каждую ночь, каждую чёртову ночь я пытаюсь спасти его. Однажды я даже вместо него поймала Аваду Беллатрисы Лестрейндж, но ничего не меняется. Он всегда умирает. А я вынуждена смотреть на это, потому что ничем не могу ему помочь. Как бы ни старалась. Это сводит с ума… Каждый раз перед пробуждением я слышу последние слова Волдеморта, что он сказал мне в Министерстве Магии. Ты глупая девчонка, Гарри Поттер. И ты потеряешь всё. Я не знаю, что мне делать. Я не хочу, чтобы кто-то снова умер из-за меня! Так же как это было с мамой и папой, с Седриком, с Сириусом… Мне было в ту самую ночь всего год, а я до сих пор помню яркую зелёную вспышку и крик матери, молящей Волдеморта не убивать меня. У меня до сих пор перед глазами мёртвое лицо Седрика Диггори и эта фраза Волдеморта: «Убей лишнего». Словно речь шла о домашнем скоте! Сириус… Я никогда себя не прощу за его смерть. Я не смогла его спасти, как он это сделал для меня. Я чувствую такой стыд! Перед Дамблдором за свою истерику в его кабинете, перед***
«2 августа Я больше так не могу. Я не сплю по ночам. Слышу крики тех, кто погиб из-за меня, вижу их мёртвые лица, и каждый из них обвиняет меня. «Почему мы мертвы, а ты до сих пор жива?». Я каждый день ломаю над этим голову. Все проблемы только из-за меня. Меня вообще здесь быть не должно! Как такое могло произойти?! Сириуса убила случайность, вызванная моей собственной глупостью, а я пережила смертельное проклятие! После Авады Кедавры никто не выживает – так, по-моему, сказал в позапрошлом году Грюм. Точнее это был Барти Крауч младший в его обличии, но сути это не меняет. Я должна уже семнадцать лет покоиться под слоем земли, так какого чёрта?! Если выжила я, почему не могло повезти и остальным? Что во мне такого особенного, что я пережила удар третьего непростительного, а невинные люди погибли?! Поттер выше правил, да? Даже смеяться больно. Кто знает, возможно, было бы лучше, если бы та самая ночь пошла бы по другому сценарию? Возможно, если бы мама и папа ушли с дороги Волдеморта, спасая свои жизни, и позволили бы ему убить меня, они были бы сейчас оба живы. Тогда и Сириус был бы жив… Я понимаю, как глупо звучу. В таком случае Волдеморт, вероятно, не потерял бы своей силы, но это не утешает меня. Кто я такая, чтобы променять жизни многих на жизни своих мёртвых близких? Дамблдор этого себе позволить не мог,а я… А я знаю, что если бы это было возможно, то скорее всего поступила бы именно так. Потому что Волдеморт был прав: я слабая. Но ничего изменить нельзя. Всё так, как есть. Я чувствую такую злость, такую боль… Всё время! Мысли всё лезут и лезут в голову, забываясь только в те моменты, когда я работаю по дому или дядя Вернон наказывает меня. Когда тебя методично бьют ремнём по спине, становится совсем не до самобичевания. Всё, о чём ты думаешь, так это о том, как бы не кричать на весь дом от боли. Но я заслужила это. Заслужила…» На полстраницы была размазана чернильная клякса. На этом моменте запись прерывалась. Видимо, как раз тогда шпион Дамблдора и появился на Тисовой улице, застав Петунию Дурсль, отчитывающую свою «любимую» племянницу. Северус Снейп бросил прочитанный дневник на столик и с усталым вздохом вдавил пальцы в переносицу. Всё было намного хуже, чем он думал. Профессор всегда считал Поттер избалованной, а по факту собственная семья её ненавидела. При всей той злости, что Северус испытал, когда Поттер залезла в его Омут Памяти, а в конце учебного года ещё и позволила себе дерзость наорать на него, словно он был её непослушным сыном, этого он понять не мог. Ни один волшебник не позволил бы магглу – будь он хоть английской королевой! – так с собой обращаться. А Поттер мало того, что позволяла, она считала, что заслуживает этого. Потому что обвиняла себя в смерти своего покойного крёстного. «Чёртовы гриффиндорцы!» – зло сплюнул декан Слизерина. Снейп поднялся с кресла и, подхватив дневник, вышел за пределы сада, чтобы незаметно вернуть дневник на место. Как вдруг посреди улицы послышались крики. Пожиратель Смерти нахмурился и, крепче сжав в спрятанную в длинном рукаве волшебную палочку, торопливо зашагал на голоса. Ничего интересного по своей части он не увидел. К счастью, это были никакие не Пожиратели Смерти, иначе бы ему пришлось выдать себя перед Тёмным Лордом, как лояльного шпиона Дамблдора, из-за глупого геройского стремления «Девочки-Которая-Выжила» защитить всех от своего губительного присутствия в Магическом Мире. Посреди улицы стоял всего лишь восемнадцатилетний толстый парень, напоминающий кабана, и, многозначительно колотя кулаком по своей ладони, требовал что-то у перепуганного тринадцатилетнего мальчишки, который на его фоне выглядел жалкой тростинкой. Северус Снейп нахмурился. В толстом парне он после недолгих раздумий узнал драгоценного сына Петунии. – Оставь его! Северус обернулся на голос. Морщась от боли, через невысокий дурслевский забор перемахнула девушка с выдающимся синяком на челюсти и торопливо бежала к двум мальчишкам. Её побитый вид снова вызвал в профессоре Зельеварения гнев, и он зло сжал губы. Узнать девушку ему не составило никакого труда. «Поттер» , – кивнул своим мыслям Снейп. – «Кто же ещё страдает постоянными приступами геройства?» Дадли исподлобья уставился на кузину, когда она поравнялась с ним, а мальчишка, затравленно наблюдая за их молчаливым противостоянием, медленно попятился. Младший Дурсль заметил это и погрозил ему кулаком. Мальчишка вздрогнул. Гарри Поттер медленно повернула голову, проследив за взглядом кузена. – Беги, – просто бросила мальчишке через плечо она. Дважды повторять было не нужно. Мальчишка улепётывал так быстро, что только поношенные кеды сверкали. Гарри снова перевела взгляд на Дадли. Тот был очень зол и, даже казалось, немного побагровел, становясь чем-то похожим на своего отца, но страха он никакого ей не внушал. Да и сам младший Дурсль после того, как волшебница заявила, что отказалась от своих магических талантов, стал слишком много себе позволять в разговоре с ней. А ведь раньше было достаточно всего лишь скосить взгляд на свою волшебную палочку, чтобы Большой Дэ задрожал от страха, как маленький поросёнок. – Куда ты лезешь, Поттер? – буравя её враждебным взглядом, буркнул он. Та только усмехнулась: – Что, Большой Дэ, снова бьёшь тех, кто младше? Очень впечатляет! – Это не твоё дело, уродка. Дадли толкнул её, и Поттер, не удержавшись на ногах, упала на корячки. Падение было довольно болезненным, ведь грубой силы в толстом парне было куда больше, чем в миниатюрной по сравнению с ним девушке. Незаметно наблюдавший за происходящим Северус Снейп аж поморщился, когда её грубо бросили на тротуар. Вмешиваться в подобное ему было не нужно. В конце концов, его задачей было следить, чтобы по душу Гарри Поттер не явились Пожиратели Смерти, а не предотвращать маггловские драки. Его отношения с Поттер были очень своеобразными, однако это не помешало ему из магической солидарности пожелать, чтобы гриффиндорка превратила драгоценного сыночка Дурслей в свинью. – Твои мамочка с папочкой разве не научили тебя, что нельзя совать нос в чужие дела? – навис над ней Дадли Дурсль и, будто спохватившись, издевательски усмехнулся. – Ах, да! Я забыл! Они же давно умерли. Этого ему говорить не стоило. Гарриет вскинула голову, зло глядя на него из-под спутанных тёмных волос. Волшебница уже давно не была в таком гневе. Она подскочила на ноги, скривившись в гримасе боли, но всё же с упрямой злостью вглядывалась в ухмыляющееся жирное лицо кузена. – Зато меня кое-чему научил мой крёстный, – процедила сквозь зубы Гарри Поттер. Кулак с силой врезался в его лицо. Дадли вскрикнул и, попятившись от девушки, как от прокажённой, схватился обеими руками за разбитый нос. Из носа обильно хлынула кровь. Отойдя от гнева, гриффиндорка ошарашено наблюдала за кричащим от боли кузеном, чувствуя, как бешенно бьётся сердце от ужаса. Гарри вдруг сорвалась с места и со всех ног бросилась бежать. Она была в таком шоке, что даже не заметила своего бывшего профессора Зельеварения, мимо которого пронеслась. Снейп смотрел ей вслед удивлённо. Люциус Малфой тоже недавно узнал, каково это получить в нос хуком справа от Сириуса Блэка. И, тем не менее, несмотря на злорадную гордость за волшебницу, декан Слизерина был мрачен. Если он что-то успел узнать о семейке Гарри Поттер, то за такую выходку её ждали огромные неприятности.
