Безумно даже для нас

      Всех раненных перемещали первыми, и сейчас располагали в лазарете. Единственная мысль, которая успокаивала Фэша – рядом с Захаррой сейчас Маар и Лисса. Она не одна.       Фэш брел к Дому рядом с Нортоном-старшим. Ему все казалось, что Огнев не выдержит и повалится на землю. Но Огнев не мог сдаваться. Прямо из Дома выбежала немножко подзабытая худощавая фигура – и помчалась прямо в объятья отца. Норт бежал так быстро, что Фэш даже не успел разглядеть его лица. Он обнял отца, а Нортон – секунду не понимая, что с ним происходит – мучительно выдохнул и крепко сжал в объятьях сына, пряча лицо в его плечах. «Он вырос», – только успел подумать Фэш.       За Нортом вышел Ярис – подошел к Марку, оба не рискнули отвлекать сейчас Норта. Обнялись. За ними Дейла и Николь – робко подошедшие к отцу с братом. Нортон, широко расставив руки, обнял их всех – все еще пряча лицо. А Фэш стоял, словно не живой не мертвый, чувствуя, как словно кровью обливается его сердце.       – Папа, – вдруг донесся до уха Фэша голос Норта, – не заходи пока.       Фэш дрогнул, соображая быстрее, чем Огнев. «И голос у него изменился… да и кого бы не изменил Змиулан…»       Тот перевел взгляд на сына – Фэш заметил его полопавшиеся капилляры в глазах и синие от синяков скулы. Миракл, шедший рядом с ними, крепко сжал плечо друга и первым пошел в Дом.       Пауза в объятьях от слов Норта заставила Николь обернуться к Фэшу – с немым вопросом в глазах.       Но за Фэша ответили другие.       Прямо перед дверями Дома вдруг возникло несколько фигур в темных плащах. Измученное тело Фэша все же соображало быстрее – он моментально выхватил меч, хотя сам Миракл и не шевельнулся. Фигуры, оказалось, и не вздумали нападать.       Миракла, словно под прицелом, подвели обратно к Нортону – вокруг них с Фэшем словно материализовались другие взрослые – Джиу, Родион Хардиус, Константин… И в приближающихся фигурах Фэш узнал своих змиуалановских братьев.       Первым подошел Войт – он буквально лучился гневом и неприязнью – как всегда и ко всем. Если бы Фэш не привык к нему, то от одного вида сейчас бы дрожал от страха. Как, например, Дейла и Николь. Нортон инстинктивно вышел вперед, закрывая собой всех своих детей, но вот Норт не сдвинулся с места, гордо вскидывая голову.       – Где она? – с ходу спросил Войт.       Люди рядом зашептались: «кто она?», «не может быть», «да неужели?», «как такое возможно?»… Войт на шепотки не обращал никакого внимания. Фэш замер.       – Она? – задал логичный вопрос Огнев, не в силах скрыть растерянность в голове.       – Дочь твоя, – фыркнул Войт, – так много наплодил, что уже не ориентируешься? – Две фигуры рядом с ним – Феликс и Дир – гадко заулыбались.       – Неужели потеряли? – вдруг усмехнулся и Нортон.       Войта вывести из себя было проще простого – он потянулся к мечу, и, поднося клинок к горлу Нортона Огнева, явно не ожидал увидеть перед собой совсем другую фигуру.       Возникать сейчас перед разъяренным Войтом было худшей идеей Фэша. Но он так задолбался взвешивать все свои решения, знал, что все это полетит в тартарары. В голове только бешено стучало «получилось». Нортон Огнев такой роскошью не обладал.       – Ты думаешь, я тебе нож к горлу не приставлю? – усмехнулся Войт. На лице Фэша расплылась такая же усмешка. Они всем скопом не смогли удержать девчонку, и планируют напугать его? – Ты же знаешь, где она, – холодный металл коснулся его шеи, вызывая вдруг неудержимый порыв истерично рассмеяться.       – Точно не у тебя.       – Ты представляешь, что я с ней сделаю, когда найду?       – Рискни, – сквозь зубы процедил Фэш.       Нортон старший быстро оттащил Фэша за спину. Дразнить еще более разъяренного Войта стало второй худшей идеей Фэша.       – Отдай мальчишку, – рыкнул Войт.       – Ты уже забрал мою дочь. Фэш тебе ни к чему.       – Он знает, – упорствовал Войт.       – Тогда пусть твой младший брат попробует прочитать его мысли. Насколько я знаю, он этому учится? – Нортон кивнул на вмиг стушевавшегося Дира. – Я позволю ему это сделать. Но взамен ни ты, ни твои прихвостни, никогда больше не сунутся ни к моему Дому, ни к моему ученику. Ты же представляешь, что я могу с вами сделать?       Нортон за долю секунды оброс иглами, снова превращаясь в знакомого всем холодного и стойкого Огнева – минутная слабость без следа исчезла с его лица, будто ничего и не случалось. Фэш почувствовал себя в безопасности, когда тяжелые руки Огнева опустились на его плечи, подводя чуть ближе к Диру. На плечах Дира уже лежали руки Войта – и той же уверенности тот ему явно не внушал.       Фэш даже не старался держать блок – Дир явно был слишком слаб, чтобы пробить внутренний контроль Фэша. По лицу брата так и гуляли страх с растерянностью, но признать свой провал, он, конечно, не мог.       – Он не знает, – вздохнул Дир.       Фэш сдержал улыбку.       Войт грубо отпихнул Дира назад, послав Фэшу и Нортону полный ненависти и презрения взгляд, и через несколько секунд исчез вместе с братьями.       Нортон-старший тут же развернул Фэша к себе, смотря с такой мольбой, что тот почувствовал себя последним гадом, лишь качая головой. Дир сказал правду. Он мог только мечтать о том, чтобы узнать, где сейчас Василиса Огнева.       Но она не у Астрагора. И это главное. Огнев подумал о том же.       Страшная мысль о том, что Василисы может уже не быть вообще нигде, пронеслась в их головах одновременно.       – Миракл, – вдруг услышал он слабый голос Ирины. Она была тут же, рядом с ними – и сейчас тяжело опиралась на мужа, пытаясь сдержать вдруг нахлынувший поток слез, – я… мне… Диего…       – Что такое? – вмешался Огнев.       – Я чувствую… – шептала Ирина, пустым взглядом глядя перед собой, – я почувствовала…       Фэш, не разглядывая в рядом стоящих лицах нахлынувший ужас осознания, побежал в Дом. Если он прямо сейчас не увидит свою сестру, он просто ляжет здесь и сдохнет.       Потому что не чувствует уже вообще ничего.

***

      Лазарет кишел раненными: на кроватях могло сидеть и лежать по несколько человек. Раненные, без сознания – и мертвые, с закрытыми плотной белой тканью – люди. Прямо напротив Фэша – в дальнем конце лазарета – собирались натянуть еще одну белую ткань. А рядом, спиной к Фэшу, сидел сгорбленный Маар.       Перед глазами плясали огромные черные пятна. Расталкивая петляющих людей, он, спотыкаясь, почти бежал к той белой ткани. Словно обезумив, он откинул ее с тела. Перед ним лежал Диего.       Казалось, никто не обратил внимания на его сумасшедший жест. Ни люди рядом, ни те, чью работу он прервал, ни Маар. Он пустым взглядом прожигал дыру в кушетке, руки его безвольно опустились, словно мышцы больше не работали. Фэш в панике завертелся, выискивая сестру: вина, сожаление, облегчение и страх тугим комом сворачивались в горле, мешая сделать глубокий вдох и наконец-то подумать.       Он метался от кушетки к кушетке, сдергивал плотные ткани с тел, отталкивал медсестер, спотыкался о свои же ноги. И наконец-то нашел ее – с закрытыми глазами, без одеяла, лежавшую навзничь, с иглой от капельницы в вене. Проверил. Дышит.       Плотные черные пятна во взгляде рассосались. Он уложил ее руки ближе к телу, поправил волосы, стащил одеяло с пустой соседней кушетки, аккуратно укрыл сестру. Как по расписанию, в лазарет ворвалась толпа людей, снова расталкивая уже взбешенных медиков. Воздух в молчаливом лазарете наполнился слезами и криками – Ирина. Она нашла Маара. И упала у кровати.       Новая волна сковывающей вины растеклась по телу. Он все еще не отошел от того облегчения, которое испытал, увидев на месте сестры учителя. Сейчас рыдал у бездыханного тела не он. Его причина жить сейчас медленно и глубоко дышала.       Становится частью горя он не хотел – не мог. Но все такой же неподвижный Маар сейчас сидел среди обнимающего свою жену Миракла, безмолвных Огнева и Лазарева, и словно из неоткуда взявшейся Лиссы. Сидел, словно душой был совсем не здесь. Словно вообще ничего в нем не было.       Фэш вернулся и заставил себя взглянуть на бледное лицо своего учителя. Горькая, неправильная, ужасная мысль о том, что на этом лице он больше никогда не увидит не угасающей, хитрой улыбки, не услышит от него «вставай, Драгоций, покажи им», и не почувствует крепкой боевой хватки на своем плече, стучалась в голове. Но плотная стена, блок, наспех построенный из тысячи беспокойств, не пускали ничего. «Все это нереально», шептало сознание. «Это просто сон». И словно во сне он прошептал другу:       – Пойдем.       Просьба растворилась в воздухе, наткнувшись на отстраненного Маара. Сколько не звал его Фэш, пытаясь не перекрикивать плач Ирины, он не слышал. Фэш потянул Маара за руку – и тот поддался, легко, словно не весил ни грамма. Пошел за другом, повинуясь его движению, и отдаляясь все дальше и дальше от плача, который, становясь все тише, уже, казалось, никогда не исчезнет из головы.       Маар дохромал до пустой кушетки рядом с Захаррой, и так же послушно сел. Ни капли осознанности не проскочило в его взгляде, упершимся теперь в подругу. Фэш тяжело осел в узкий проход между кушетками. Дебба рядом не было видно, снующие повсюду медики не подходили к этому ряду кроватей у ближайшей к выходу стены. Фэш понадеялся – может, потому что тут только те, кому не нужна срочная помощь? Рядом с Мааром сидел мужчина – с перевязанной головой, но в сознании. Дальше, кажется, Маришка…       И тут мысли, словно прорывая стену, достучались до его головы. Боль была всепоглощающей — она заструилась по его венам, оседала тяжестью в груди. Казалось, сам воздух в таком знакомом месте стал чужим, а тело — пустой оболочкой, где не осталось ни силы, ни смысла. Он сидел, вглядываясь в пустоту, и тьма внутри него становилась плотной, как камень.       Но в этой черной тишине родилось нечто хрупкое. Оно было едва заметно, почти неслышно. Маленькая, упрямая надежда — как первый луч света перед рассветом — медленно раздвигала мрак. И с каждым его вдохом она становилась сильнее, словно шепча: «Захарра жива. Все будет хорошо».

***

      Когда умерли родители, Фэш был уверен, что пережил худший день в своей жизни. Когда Астрагор заставил подписать контракт на его тело, Фэш подумал «всегда бывает хуже». И оно всегда бывало.       Когда Захарру ранил Шакл. Когда умирала Василиса. Когда Захарру снова ранил Шакл. И когда снова исчезла Василиса. Фэш думал, когда же он, наконец, доберется до отметки «а хуже уже некуда». Но следующие дни видимо, были созданы, чтобы показать – всегда, всегда есть куда хуже.       Фэш на пару с рядом лежащим Мааром, не спал несколько ночей, пока сестра была без сознания. Он сидел в том же неизменном кресле, пустыми глазами встречая почти таких же не вылезающих с лазарета Ника и Диану. Они сидели рядом с ним, помогали ухаживать за другими раненными, коими был переполнен небольшой лазарет. Но Фэш не замечал вообще никого. Только Маара, перелезавшего из своей койки к Захарре время от времени. На нем все еще не было лица – такие бесцветные лица Фэш не видел ни у кого, и мог только догадываться, как сам выглядел сейчас. Потом Захарра скажет, что жутко его испугалась, когда очнулась. Но тогда ни Фэш, ни Маар не знали, очнется ли она. Дебб твердил, что все в порядке, рана без яда, рана затягивается. Дебб твердил так всем здесь, и доверие к его словам скатывалось к нулю.       Фэш почти не двигался. Не говорил с Мааром, не говорил с Дианой и Ником. Они как-то попытались расспросить его о Василисе – но попытки оказались тщетны. А спрашивать его о самочувствии и пытаться оказать помочь в перевязке синяков и тысячи ран, что он успел получить – и подавно. «Плевать». Он сможет пересказать им тот диалог гораздо позже. Но в тот момент у него не было сил ни на что, кроме как немигающим взглядом смотреть на неподвижную сестру и про себя молиться всем известным ему богам.       Он и не ел почти. И в самом Нике еле находились силы заставлять друга не забывать о себе. «Он слишком плох», – как-то услышал он голос друга за спиной. Диана и не смогла его отговорить: «Да. Хуже, чем в тот раз». В тот раз все было по-другому. Всегда могло быть хуже.

***

      Кромешная темнота, завладевшая сознанием, расступалась – не исчезала, но словно освобождала разум, делала его легким и свободным. Какое-то время она не открывала глаз, привыкая к новому старому ощущению сознания. Тихий звук – кажется, с таким мигают сломанные лампочки – доносился до ушей. Где-то рядом – мирное сопение. Так спокойно...       Глубокий вдох якорем закрепил ее в реальности, отозвавшись тугой болью в районе живота. Продолжать дышать страшно. Мозг медленно, словно не хотя, закидывал ее картинками. Сначала была Лисса с нежным «поспи» посреди криков и приглушенных в палатке звуков взрывов. Потом потерянный Фэш, потом тянущееся в воронку сознание от их с Василисой с симбиоза… реверсия становилось невыносимой и, Захарра, наконец, открыла глаза.       Неподвижная фигура прямо напротив в тени тусклого света не на шутку напугала Захарру – она вскрикнула и больно дернулась, почувствовав вместе с режущей болью иглу в вене, кажется, от капельницы. Фигура рядом молниеносно стала ближе и Захарра с ужасом и облегчением узнала в ней своего брата.       – Зачем так пугать? – выдохнула она, удивившись, как странно зазвучал его голос.       Лицо Фэша в полумраке нормально разглядеть не получалось. Все, что улавливала Захарра из-за своего раздражающего лежачего положения, это ярко блестящие глаза – как у хищника, или как у грустной собаки.       – Ты тут в депрессии, да? – хмыкнула Захарра, все пытаясь сделать свой голос твердым вопреки слабости в теле. – А сколько я тут валяюсь вообще?       Фэш, похоже, вообще не слышал. Он все пялился на нее, а потом быстрым движением утер глаза. Так вот почему они так блестели…       Захарра попыталась сесть повыше и торопливо протянула ему руку. На момент она словно почувствовала брата – будто это она тут сидела без сна посреди ночи, пялясь на него с капельницей в руке. Тот словно этого и ждал – Фэш аккуратно подсел к ней, и Захарра все-таки его разглядела. Огромные синяки под глазами, затягивающиеся раны и покраснения по всему лицу, растрепанные волосы и жутко впалые щеки, словно он не ел несколько дней. Бедный, бедный Фэш.       Она обнимала его одной рукой так крепко, как только получалось, балансируя между внезапной горечью, радостью и болью в животе. Фэш обнимал аккуратно, утыкаясь носом ей в плечо. Она не знала ни сколько она тут лежала, ни что произошло, чем все кончилось и где все, и старалась временить с вопросами. Фэшу больше воздуха нужны были эти бесконечные безмолвные объятия и ей, оказывается, тоже.       Объятия пришлось прервать, когда нещадно заколола игла, видимо, из-за сбившегося положения. Фэш быстро поправил капельницу, потом поправил ей одеяло и так и замельтешил, словно не находя себе больше места.       – Как ты себя чувствуешь?       Голос Фэша звучал более знакомо, чем ее собственный. Не пустой, не глухой, не дрогнувший. Как будто бы все было хорошо, и это ощущение придало ей сил.       – Отлично! – улыбнулась она. – Просто живот тянет, съела, походу, что-то не то. А так все супер.       Фэш слабо усмехнулся, а Захарра мысленно дала самой себе пять.       – Не юли, курносая.       – Ну, наконец-то, привет, братик, спасибо, что выгнал этого страшного монстра, который дежурил у моей кровати.       Новый выпад в нем прежних чувств не вызвал. Он подтянул к себе кресло, на котором торчал когда-то также рядом с Василисой, и подпер подбородок, все ожидая ее ответа.       – Нормально я, жить буду… Фэш! Я же отключилась! Чем все кончилось?! Где ребята? – наконец осмелилась спросить Захарра.       Глаза уже привыкли к темноте, и было видно, как губы Фэша сжались в тонкую линию. Через силу он заговорил:       – Маар – вон там, дрыхнет на соседней койке, ногу ранили, – Фэш усмехнулся, наблюдая, как Захарра вертится с иглой в руке, – Ник с Дианой в своих комнатах, спят, я – здесь.       – Отлично… а Василиса? – протянула Захарра, и бешеная стайка мурашек пронеслась по ее спине.       Фэш молчал, смотря куда-то сквозь сестру. Его лицо сейчас больше походило на застывшую маску. Звонкая, как колокол, догадка, сразу громыхнула в голове. Других объяснений Захарра не находила. Казалось, даже та лампочка задребежала быстрее, пытаясь подстроится под ее сердцебиение. И когда уже глаза сестры заслезились, Фэш прошептал:       – Я не знаю.       Кто-то мирно сопел в палате, кто-то завертелся, а из полуоткрытого окна доносились приглушенные разговоры. Казалось, все вокруг встрепенулись от услышанного. Только Захарра застыла, не зная, что чувствовать.       – То есть? Фэш? Что это значит?       Слабенькая волна облегчения все же прокатилась по телу. Может, это значит, что Василиса не у Астрагора, и не все кончено? Но…       И Фэш очень коротко пересказал их с Василисой диалог, ее уход, и появление Войта у Дома. Захарра дышала через раз, все пытаясь понять, что же ей, твою мать, чувствовать.       – Получается, – прошептала она, и вдруг выдернула иглу, игнорируя недовольный взгляд брата. Все с ней нормально, – мы не выиграли, но и не… проиграли?       – Получается так.       – И никто понятия не имеет, где находится Василиса.       – Ну, может, кто-то и имеет.       – Кто? Не надо вот со мной загадками разговаривать! – вспылила Захарра. – У меня тут рана на пол живота, моя подруга исчезла, а что будет дальше я… Короче, говори!       Ее слова возымели эффект. Брат виновато понурил голову и прошептал:       – Родион Хардиус. Он о чем-то говорил с… ней, не так давно…       – И ты, – уловила его настрой Захарра, – собираешься его «допросить».       Фэш не ответил. Он поерзал в кресле, болезненно поморщившись. Захарра вдруг подумала, что брат торчит тут невесть сколько и, конечно, не удосужился нормально осмотреться у врача. Его злость вдруг придала ей спокойствия и уверенности, а может, так действовали лекарства.       – Во-первых, это не факт. Во-вторых, не думаешь, что Василиса не просто так тебе не сообщила? – от Захарры не укрылось, как встрепенулся Фэш при упоминании ее имени, и ее догадка подтвердилась. – Да, у Дира не получилось прочитать твои мысли, но если бы это был кто-то посильнее? Что было бы с тобой и уж тем более с Василисой, знай ты об этом?       Он медленно откинулся на спинку кресла, снова упираясь взглядом в никуда. «Каким же он может быть дурачком», подумала Захарра, поправляя под собой подушки.       – Знаешь, меня так бесит твоя периодичная рассудительность, – честно признался Фэш.       Захарра только хмыкнула. Когда всегда собранный и уверенный Фэш нервничал, она автоматически становилась спокойнее. Один паникующий – плохо, два – уже совсем худо. Да и Василиса знает, что делает. Точно знает, уверяла себя Захарра, пытаясь держатся в позиции «собранного и уверенного». А Астрагор пока переждет. Наберется сил, точно что-то выкинет... Но Стальной Зубок еще у них. Василиса не у Астрагора. А главное – два пленника, спустя почти полгода, вернулись Домой. И Захарра унывать не собирается. Наунывались уже. Если она хочет помочь подруге, то хотя бы будет верить в нее. И за нее же отчитает Фэша, да и от себя добавит.       Но тут же осуществить задуманное ей не дали, причем самым наглым образом. Слева от нее заерзали, и оттуда же донеслось тихое:       – Да что ты там болтаешь, Драгоций…       У Захарры снова подскочил пульс, когда сонный взгляд Маара уперся в ее глаза. Он поморгал, протер глаза, торопливо поднялся, и снова тер глаза. Захарра даже дышать перестала. А вот у Фэша рядом очень плохо получалось сдержать смех.       – Захарра… ты?       Она улыбнулась и все же нашла в себе силы сказать:       – Нет, кудрявый, тебе снится.       Маар подскочил, как ужаленный, и – крепко обнял ее.       – Извини, – бормотал он после тихого «ой», держа Захарру за плечи, все пытаясь заглянуть ей в глаза, – я просто…       Но Захарра уже сама аккуратно обвила руками его шею, утыкаясь носом в плечо Маара. Тот осторожно приобнял ее за талию – руки у него такие теплые… и дыхание горячее... И совсем ничего у нее не болело. Пусть только попробует. Маар молчал, все крепче и крепче обнимая ее, и на глазах Захарры все-таки снова выступили слезы.       – Ну, это уже выше моих сил! – вскинулся Фэш.       Маар еще какое-то время обнимал ее. А потом взял в руки ее лицо, широко улыбаясь. Ну, а после – метнулся к своей кровати, захватив подушку, и ловко запустил ее в Фэша. Похоже, это были слезы смеха – просто пришли чуть раньше.       

***

      Фэшу удалось поспать. Хоть совсем немного – до того, как лазарет проснулся – но рядом с мирно посапывающей Захаррой.       Теперь Захарра в порядке. Она улыбалась Маару. Улыбалась Нику, почти плачущей Диане, Деббу, Константину Лазареву. Улыбалась брату. И мысли Фэша больше ничего не занимало. Когда Захарра снова улыбнулась ему, вставший было за водой Фэш, пошатнулся и рухнул на пол. Спустя несколько часов, когда он очнется, Нерейва уже не отчитает его за саморазрушение в мнимую помощь другим. Только Ник будет качать головой, а Захарра злобно цыкать. Но хоть так получилось перевязать раны. Фэш из лазарета выбрался быстро, хромающий Маар за ним же, Захарре – пока нельзя. И слава богу.       Потому что сейчас Фэш, Маар, Ник и Диана стояли около двух могил. Одна – Диего, вторая – Нерейвы Огневой.       Весь день в голове у Фэша крутилось одно воспоминание: как Нерейва поймала его во дворе Дома и повезла в город выбирать букет для своей внучки. Тогда она много шутила и дразнила – как и всегда делала – и выпытала у недовольного Фэша сжатую историю их ссоры с Василисой. Когда она сама догадалась, что дело в ком-то третьем, то смеялась еще громче. Фэш тогда обиделся и ей назло отказался дарить купленный букет. Тем же вечером Нерейва сама подойдет к Фэшу и предложит подарить ту книгу. Она никогда не говорила, но Фэш всегда знал – он нравился Нерейве, он нравился ей и как избранник внучки, и как ученик, и как человек. А сейчас Фэш чувствовал жар от стыда за то, что когда-то посмел на нее обидеться. Кидая горсть земли на гроб, он сказал лишь одну фразу: «простите». Никто не понял, о чем говорил Фэш, да и он сам не до конца осознавал, за что просил прощения. Если бы Нерейва стояла бы рядом, то лишь хмыкнула бы: «какие мы совестливые». И не подумала бы на него обижаться на такую мелочь. Но ее рядом не было – Нерейва в глухом черном платье неподвижно лежала сейчас в этом гробу, на который падали горсти земли всех желавших с ней проститься. В основном все говорили «спасибо». Ирина безудержно рыдала – только что такую же горсть она кидала в могилу своего брата. Оказалось, в тот день Диего закрыл собой Ирину от удара. А Ирина не успела с ним проститься. Не успела сказать ни «спасибо», ни «я люблю тебя». Ничего не успела. Только стояла теперь у могилы Нерейвы Огневой, и даже Миракл не в силах был ей помочь.       Сам Миракл организовывал похороны. Ни Ирина, ни Лисса, ни Нортон не смогли бы. Нортон вообще закрылся в своей комнате на несколько дней, не пуская никого. Но Фэш потом увидел, как к нему заходили иногда Лисса, иногда и Миракл. Но и тут – уже никто не в силах был помочь.       У Лиссы получилось сказать «я люблю тебя». У Нортона, кидавшего горсть земли в след за ней, не получилось сказать ничего. Фэш видел, как крепко Нортон сжал руку Лиссы – возможно, хотя бы это его спасало.       Ник же держал руку бледной Дианы, которая даже смотреть не могла на этот гроб. На ней не было лица всю дорогу, и в какие-то моменты Диана отходила в сторону, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слезы. Но к ней всегда подходил Ник, что-то шептал и долго-долго обнимал. Маар держался около своего деда, поглаживая того по спине. Николай Броннер – всегда веселый и улыбающийся, за сегодня не сказал ни слова. Но Маар был рядом. Фэш думал о человеке, который сейчас не мог ни с кем разделить горе – и схватил еще одну горсть, прошептав «спасибо за все». Так сказала бы она.       И вот оба гроба были закопаны. Над каждым – могильная плита с именем, двумя датами и фотографиями. Улыбающимися и молодыми лицами на них.       День сегодня – до боли солнечный, приятная осенняя прохлада никак не вязалась с кладбищем. Они стояли здесь еще какое-то время, а потом побрели в сторону Дома – кто-то садился в машины, ведь дорога не близкая, кто-то шел пешком. Диана хотела пройтись. Ник и Маар брели рядом, Фэш обнял подругу и пошел вместе с ней.       Только Нортон остался стоять у могил. Он дотронулся до могильной плиты своего друга, под нос шепча слова благодарности. А потом подошел к могиле матери.       Он все стоял, пока закатывалось солнце. В голове бешеным потоком проносилось все. День, когда он сломал свою любимую игрушку, и мама ее чинила. День, когда они с Лиссой привели Миракла домой, а матушке он сразу не понравился. День, когда они вместе – ему тогда было около двенадцати лет – покупали Дом, и как первый раз вместе гуляли по территории. День, когда он в первый и в последний раз увидел матушку плачущей – тогда, когда его забирали к Хронимаре Столетт и, казалось, выхода не было. Когда она впервые увидела своих внуков. Как отговаривала его бежать от Астрагора. Как они ссорились из-за судьбы Василисы. Когда вместе ездили в Рим. Когда открывали школу. И то утро, когда он видел ее в последний раз. Она сказала: «будь сильным». Он попросил ее быть осторожнее.       Чья-то тяжелая рука опустилась на его плечо. Нортон не смог обернуться. Не смог бы посмотреть на потухшую улыбку деда. Так не правильно. Родители не должны хоронить своих детей. Хотя Родиону Хардиусу не оставалось выбора.       – Помнишь, – вдруг сказал он, – как она отчитывала тебя за первую тройку в школе? Говорила: «да чтобы мой сын оказался хуже кого-то?». Ты тогда жутко на нее обиделся. Все говорил, что мать воспитывает в тебе комплексы. И больше ни одной тройки не получил.       – Да, – горько улыбнулся Нортон, – боялся гнева матушки.       – В тот день я подошел к ней и спросил: «зачем ты так строго его воспитываешь? Неужели Нортон не имеет права на ошибку?» Знаешь, что ответила? «Он может ошибаться сколько угодно. И никогда не разочарует меня. Просто ласку не принимает».       – Ну... ласки в наших отношениях действительно было немного.       – Да, она всегда была такой, – тяжело вздохнул дед. – Твоя бабушка была очень нежна к ней, как и я. Но Нерейва выросла такой твердой. Сам не знаю, откуда в ней это взялось… Но я никогда не сомневался в ее крепкой любви ко мне, к матери, ко всей семье. К тебе. Никто не умел любить так сильно, как моя дочь. Вот поэтому она и…       – Я знаю, – одернул Нортон, не желая слушать «приняла удар на себя» и «защитила нас всех». Она всегда защищала сама и никогда не позволяла защищать ее.       И почувствовал, как впервые скатилась слеза. За ней вторая, третья. Горячие, жгучие слезы терзали незажившие на щеках царапины. Нортон бессильно опустился на колени, закрывая лицо руками, будто бы мог спрятать от мира всю ту боль, что уже не помещалась в нем самом. Все те сожаление, бессилие, отчаяние, несказанные слова и нескончаемую горечь.       Дедушка стоял за спиной, крепко сжимая плечо внука. А мама – молодая, яркая, как и всегда хитро улыбалась той улыбкой, которую он помнил с детства, с могильного камня.       С такой улыбкой она всегда защищала его. И, казалось, будто сейчас она тоже с ним – с маленьким, расстроенным мальчиком, который когда-то не умел сдерживать слезы. Стоит рядом, мягко улыбается, изредка поглаживая по голове и приговаривая: «ну, ну, не хнычь, ты еще всем им покажешь».

***

      Драголис – действительно уникальное место. То ли из-за своей исторической принадлежности к мутантам и их «магического влияния», то ли из-за удивительного местоположения, относящегося к разным климатическим зонам. Половина Драголиса окружена морем, другая его часть немного не доходила до высоких гор и холмистой местности, и даже степные поля протягивались к лесу, переплетаясь с соснами и дубами, которые никак не могли расти в степях. Поэтому и для самых разных животных находилось место – причем не только для мутантов. Одна из бледно-рыжих белочек скакала по рыхлой земле, деловито собирая шишки. Она жила в той половине леса, где не действовала сила Астрагора, сохраняя одну и ту же погоду круглый год. Скоро зима, а значит, пора собирать запасы. Несколько особенно привлекательных шишек сейчас спрятались под чем-то небольшим и теплым, и белка активно пыталась присвоить их себе.       От настойчиво царапания пальцев, Василиса и очнулась. Испуганно отдернув руку, она откатилась в сторону, но белка – испугавшись не меньше – собрала шишки и ускакала на дерево. Внезапный поворот сказался на состоянии плохо – тело пронзило уколом боли. Казалось, на Василисе не было живого места, больше всего нещадно ныли ребра, возможно, какое-то точно сломано. С громким стоном Василиса села, даже не пытаясь ничего разглядеть в наступающих сумерках.       Октябрьский холод уже совсем заморозил землю, на которой Василиса провалялась невесть сколько. Ни о чем думать, кроме тупой боли, она не могла. К тому же сгущающаяся темнота и странные шорохи ничуть не давали мыслить трезво, и мыслить вообще. Только разглядев в дали, среди редеющих деревьев, огромные черные тени, напоминающие горы, она заслышали громкий шорох и гул голосов.       Медлительный подъем на ноги и попытка спрятаться за одной из сосен ничего ей не дали. Обладатели голосов передвигались довольно резво, и через считанные секунды, Василиса увидела несколько рослых фигур, окутанных сумеречной дымкой. Темноту разрезал яркий свет фонарика и ухватил Василису, попытавшуюся улизнуть.       – Стоять! – грубый, низкий голос за фонарем. – Взять ее!       Двое мужчин тут же окружили ею, цепко хватая за руки. Василиса была сильно ниже ростом и против, кажется, четырех мужчин не могла поделать ничего. Она брыкалась, стиснув зубы от боли и пытаясь пинаться.       Мужчины, как по команде, хорошенько ее тряхнули – и тут Василисе стало очень, очень страшно.       – Кто вы? – дрожащим голосом выкрикнула она.       Мужчины, судя по движениям голов, переглянулись, и громко рассмеялись:       – Ты смотри какая! – хохотал один из держащих ее, справа. Василиса совсем некстати подумала, какой же у него приятный голос – мягкий, бархатистый…       – Болванка, – рявкнул другой, державший фонарь, – сама вся побитая, еще права качаешь?       – Кажется, – снова хмыкнул мужчина справа, – кто-то ошибся адресом?       – Да бросим ее тут, и хай валяется. Она же даже не опасна, – заговорил мужчина слева.       – Ага, точно какая-то шпионка астрагоровская, – презрительно фыркнул еще один мужчина, но кто это был, Василиса не видела.       Так значит, это не люди Астрагора! А похоже – и его враги! Какая удача! Обостренный страх в секунду превратился в облегчение, и Василиса протяжно выдохнула. Мужчины расценили ее спокойствие по-своему, и обладатель грубого голоса – тот, кто за фонарем – кажется, был главным, приказал:       – В подвалы ее. Может, свои узнают.       Василису потащили в сторону высоких темных гор. Дорога была неблизкая: к тому же Василиса все время спотыкалась о невидимые ей корни деревьев и к тому же стремительно слабела от внеплановой нагрузки, поэтому путь, к тому же проходящий через холмистую местность, оказался для нее уж очень тяжелым.       Мужчины терпеливо тащили ее и за всю дорогу не проронили и слова. Двое сзади – тот, что с фонариком и главный – напротив, о чем-то жарко спорили. Но Василиса еле разбирала слова, утопая в своих мыслях, которые все-таки унеслись далеко отсюда. Ей даже стало плевать куда ее ведут – главное подальше от Астрагора.       В голове бесконечно крутились события сегодняшнего дня – а может, и не один день прошел – поэтому Василиса на свою голову не особо разглядывала местность, в которую ее привели. Это была небольшая долина, усыпанная светом множество фонарей. Из разномастных домиков – от каменных до деревянных, больших двухэтажных построек до неказистых избушек, то и дело выглядывали люди. Но ни взглядов незнакомцев, не петляющего пути, она не запомнила. Если все сложилось правильно – убегать ей отсюда и не придется.       Наконец, ее вывели к небольшой полянке, усыпанной каменистыми и брусчатыми тропинками. На ней, словно выбитый в камне, высился большой дом. Василиса даже не смогла сосчитать количество этажей – здание, больше похожее на сказочный замок, уходило наверх, в гору. Василису подвели ко входу со здоровенными деревянными дверями, которые обвивал длинный побег желтеющего плюща. Вышел еще один мужчина в довольно странной одежде, чем-то напоминающий мундир. Главный и держатель фонарика о чем-то долго переговаривались с ним, а потом поманили и «стражников» Василисы. Их всех завели внутрь и повели наверх по винтовым лестницам. Василиса краем глаза рассматривала чудной интерьер – где-то каменный, где-то деревянный. Где-то этаже на третьем она поняла, как много в «замке» растений – даже запах тут стоял другой; этаже на пятом она еле волочила ноги, переставая хоть что-то соображать…       – Говорил я тебе – плохая идея вести девицу к госпоже, – пробурчал «главный», за спиной которого они следовали, – зря я тебя послушал…       – Сам понимаешь, странно все это, – прошептал второй.       Наконец, они замедлились. Огромная комната, освещаемая массивными люстрами со свечами, почти пустовала – из мебели Василиса уловила всего несколько шкафов по бокам, зато в центре стоял большой стол, за которым сидело несколько человек. Все они, заслышав шаги, обернулись…       Мужчины синхронно встряхнули Василису. Десятки свечей на люстре вдруг поплыли и пошли полукругом – она все-таки теряла сознание. Тряска не особо помогла, и когда Василиса снова кое-как пришла в сознание, перед ней уже стояла женщина. Высокая, крепкая и широкоплечая, даже величественная. Прямой надменный взгляд темных глаз в обрамлении возрастных морщин на секунду словно перенес Василису в прошлое – в Новый год в Змиуалане, когда она разглядывала гостей и увидела эту даму в компании Астрагора.       Хронимара Столетт.       Получилось.