Безумно даже для нас

      – И ради этого, – Хронимара Столетт окинула пленницу недовольным взглядом, – ты прервал наш ужин, Эрн? «Главный» оказался коренастым мужчиной со сбитым носом и кривыми, неприятными чертами лица. Вид его казался воинственным даже тогда, когда он, постоянно извиняясь, описывал их «находку». Хронимара не сводила с Василисы пронзительного взгляда, и та почувствовала, как её охватывает робкий трепет.       Рядом с Хронимарой вдруг возник молодой темноволосый мужчина – на вид ему и тридцати не было. Он с любопытством оглядел Василису, и вдруг его лицо изменилось – он нахмурился и нарочито громко обратился к Хронимаре:       – Тебе не кажется лицо девочки знакомым?       – Кажется, – протянула Хронимара, – но она вся в крови и грязи, сложно понять… Но раз и ты узнал… Как тебя зовут, девочка?       – Василиса Огнева.       И так недобродушное лицо Хронимары помрачнело. Мужчина рядом в немом ожидании уставился на Хронимару, Василиса растерянно втянула голову в плечи, лишь охранники рядом недоуменно переглядывались.       – Интересный мне подарок подкинул этот старый ворчун, – процедила Хронимара, – уж слишком девица спокойна для его внучки.       – Но… – еле слышно прошептал молодой мужчина, – если девочка здесь, то…       – Я знаю, – грубо прервала Хронимара. – Зари, – кинула она, оборачиваясь назад, – подойди, дорогая.       Между молодым мужчиной и Хронимарой показалась невысокая, красивая девушка. Она приблизилась и презрительно морщилась, разглядывая Василису. Зари быстро схватила ее руку, и тут же отпустила – только не отряхнулась от брезгливости.       – Не найдут, – бросила она.       – В подвалы ее, – сухо приказала Хронимара.       Василиса машинально забрыкалась, но вышло так слабо, что охранники совсем без труда повели ее обратно.       – Но она же еле живая! – донеслось до нее возмущение молодого мужчины. – Девочке просто необходима помощь!       – Н-да? Я и так оказываю ей огромную услугу, Александр. А ты, Зарри, передай всем, что у нас траур.       – Но…       Дальше Василиса уже не услышала. Где-то на лестнице она все-таки потеряла сознание.

***

      В темном подвальном помещении что-то беспрерывно скрежетало. Это была старая мигающая лампочка, свисающая на старом проводе с потолка. Оттуда же что-то капало, а где-то за стеной раздавался гул, словно завывал ветер. От этой какофонии Василиса и очнулась.       Она лежала на твердом выступе, видимо, заменяющей ей кровать. Никакой мебели тут больше не было – здесь вообще ничего не было, кроме небольшой тарелки с несколькими корочками хлеба и большого стакана воды у двери. Едва очнувшись, Василиса кинулась к еде. Скромный обед или ужин придал Василисе сил настолько, что она смогла сесть, кутаясь в найденный на «кровати» старый, но толстый плед. Движения отдавались тугой болью, но физически Василиса чувствовала себя уже гораздо лучше. Она наблюдала за миганием лампы, теряя счет времени. Василиса не смогла сказать, сколько прошло – час, два или все пять – когда за дверью послышался грохот и скрежет, как будто сюда пытались прорваться.       Наконец, дверь открылась, пропуская внутрь рослого мужчину. В подвальном полумраке Василиса узнала стражника, что вел ее – того с мягким, бархатистым голосом.       – Подняться можешь? Она неуверенно кивнула и встала. Они вышли на лестницу, ведущую вверх. Сырость сменилась запахом лесной свежести. Они оказались у подножия холма, укрывающего долину от ветра. Василиса огляделась, разглядывая пейзаж. Мужчина дал ей время осмотреться, а потом повел выше, иногда поддерживая её за предплечье. Он был высок, крепко сбит, лет тридцати пяти, смуглолиц и с темными волосами. Широкие брови и орлиный нос обычно пугали Василису, но к этому мужчине она проникалась симпатией.       Он привел ее в небольшой домик из светлого камня. На пороге их встретил мужчина в белом халате – лекарь, с интересом разглядывающий робко вошедшую в его дом Василису. Он усадил ее на одинокой кушетке, попросил снять куртку и приступил к осмотру. Василисин охранник стоял тут же, со скучающим интересом оглядывая банки и склянки, но стоило ей снять куртку, как он тихо присвистнул – на руках у нее не было ни одного живого места. Лекарь очень долго обрабатывал и перевязывал ее раны на руках и ногах, клеил пластыри на лицо, долго прощупывал ребра, все удивляясь, как это ей удалось ничего не сломать. Наконец, он выдал Василисе чистую стопку одежды, а сам принялся упаковывать таблетки и мази.       – И что это за пленница такая, а, Пит? – услышала она его тихий голос из-за шторки.       – Огнева, – усмехнулся охранник.       – Да ну? Та самая дочь?       – Ага…       Василиса торопливо натянула на себя комплект из черного спортивного костюма и такой же куртки – одежда так и повисла на ней мешком. Лекарь долго давал ей указания, рассказывая, как, что и чем мазать, что и когда пить. Охранник Пит взял небольшую сумку лекарств и повел Василису к тому же зданию, в котором она встретилась с Хронимарой вчера. Она остановилась у огромного дерева со светлой корой, чьи ветви уходили высоко вверх. Его высота была необъятной, и Василиса даже не могла представить, насколько оно велико.       – Это наш платан, – пояснил Пит, – священное дерево всех Столеттов. И долина названа в честь него – Платановой.       Василиса кивнула в знак признательности, но Пит, кажется, принял ее молчание за немоту. Он провел ее через порог «замка» Хронимары, где по первому этажу бесшумно скользили фигуры в черных одеяниях. Хозяйка стояла в центре этого хаоса, словно скала в бурю, в черном платье, которое, казалось, сковывало ее движения, как цепи. Она жестом поманила вошедших себе и поморщилась. Кажется, не из-за платья.       – Живая, неужели, – проскрежетала она, почти не разлепляя губ, – а мы за эти три дня успели подумать, что ты не очнешься.       Хронимара раздала еще какие-то указания, пока Василиса с охранником терпеливо ждали следующих распоряжений. Неожиданно среди мельтешащих людей она заметила того молодого мужчину – Александра. Он тоже ее увидел и аккуратно кивнул в знак приветствия. Василиса кивнула в ответ.       – А ты ему понравилась, – хмыкнула Хронимара, наблюдая за ними, – хотя понятия не имею, почему.       Хронимара прошла к лестнице, и охранник Пит, как по команде, последовал за ней, подталкивая Василису. На этот раз ей удалось сосчитать все этажи – пять. Они добрались до самого верха и вышли куда-то на подобие огромного балкона или веранды. Василиса пока плохо понимала, как устроен этот дом, но вид на этой смотровой площадке открывался просто потрясающий. Она, как завороженная, наблюдала за раскинувшейся перед ней горной долиной – всю усыпанную желтеющими деревьями и кустарниками. Хронимара прошла к самому краю «балкона», усаживаясь в плетеное кресло. Василиса осталась стоять около охранника.       – Так это правда? – спросила Хронимара, глядя куда-то за спину Василисы. – У Огнева действительно есть ребенок с флером? Да еще и выживший после темной силы?       Она быстро обернулась – и наткнулась на изучающий взгляд Александра, поднявшегося за ними.       – Ты что, успела язык проглотить, девочка?       – Да, – через силу ответила она. – Действительно есть ребенок с флером.       Александр, на которого она все еще смотрела, тяжело вздохнул. Также тяжело вздохнула Хронимара. На балконе ненадолго появился еще один человек – высокая худая женщина с подносом. На нем было несколько чашек, одну из которых взяла Хронимара, а от другой отказался Александр, и чашка перекочевала в руки Пита.       – Расскажи мне, что произошло, – попросила, точнее, приказала Хронимара, одаривая Василису такими ледяными взглядами, что от них она мерзла сильнее, чем от октябрьского ветра.       – Мне кажется, вы и так знаете.       – Тебе не кажется, – спрятала ухмылку в чашке Хронимара. – Хочу понять, как сложилась ситуация со стороны Огневых.       Василиса вдруг почувствовала приступ глухой злобы. Вот сидит она на своем плетеном кресле, улыбается, собирается слушать Василису, пить, переглядываться с Александром, как будто бы она тут их развлекать собирается. Она упрямо мотнула головой, понимая, что не смогла бы сказать и слова.       – Василиса, – вдруг подал голос Александр, подходя ближе к Хронимаре, – чтобы тебе помочь…       – Не надо с ней церемониться! – вдруг гаркнула Хронимара. – Не хочет рассказывать, значит, хочет гулять по Драголису и ждать встречи с Астрагором!       Василиса держалась на мысли, что прадед вряд ли бы пожелал ей зла.       – Да, ну, что ж… – задумчиво бормотала Столетт, когда Василиса закончила свой рассказ с хроникой битвы. – Раз так сложилось, так тому и быть… Не смотри на меня так, Александр. Я не собираюсь вмешиваться. Просто верну должок старине Хардиусу… Ох, и как она могла так поступить! – неожиданно вскинулась Хронимара. – Какую глупость совершила, пытаясь спасти своих дорогих детишек! Нерейве б еще жить и жить, но нет же-ж! Надо было!       Василиса пошатнулась. Только угасшая в ней злоба вдруг вспыхнула с новой силой и закружила голову. От скандала спас Александр:       – А ты не поступила бы так же?       – Я бы изначально не вмешалась во всю эту лабуду, – зло отвечала Хронимара. – Сами натворили, сами пускай и расхлебывают!       Боль в теле вдруг заныла, а глаза быстро наполнились злыми слезами.       – Еще бы стоили они того. За что она отдала свою жизнь? За сопливого сыночка и его размазню жену? Или…       – Да что вы знаете, – прошептала Василиса, стремительно шагая к источнику ее гнева. Насмешливое выражение Хронимары по мере приближения Василисы вдруг – как в слоу-мо – сменилось на ошарашенное…       Василиса почувствовала холод и тяжесть в руке. Лицо Хронимары тут же заслонили напряженные лица Александра и Пита.       Она медленно опустила взгляд. В ее руке, отражая лучи солнца, блеснул Иннис. Целый и невредимый. Твердый.       – Отдай, – строгий голос охранника.       – Нет.       Он грубо схватил ее за руки, впрочем, Василиса быстро передумала сопротивляться, понимая, что она чуть не натворила. Пит забрал Иннис, отходя в сторону. Взору снова предстало лицо Хронимары – но уже задумчивое, даже заинтересованное.       – Интересно, – словно в забытьи, пробормотала она, но тут же собралась с мыслями. – Знаю уж точно побольше твоего, милочка. Отец не научил, что нужно уважать людей, скрывающих тебя от большого и страшного Астрагора? К тому же несущих траур по твоей же бабушке.       Александр тоже отошел, видимо, поглядеть на меч. И Василиса осталась в этом крошечном пространстве один на один с Хронимарой Столетт.       Василиса молчала.       – Покажи флер.       Василиса не шевельнулась.       – Не хочу смотреть на огневский характер, насмотрелась уже, – устало закрыла она глаза. – Показывай флер.       Василиса чувствовала на себе как будто очень много взглядов. Ей показалось, что даже люди внизу остановились и пригляделись к хрупкой фигурке на балконе, что, конечно же, правдой не было. Вдруг ей – словно совсем в бреду – померещился голос бабушки: «давай, покажи ей! И ничего не бойся». Что, конечно, тоже правдой не было.       Она зажмурилась, сосредоточилась на будоражащих, бредовых ощущениях. «Эта женщина – мой последний шанс», думала она, вспоминая, с какой горячностью прадед просил запомнить ее имя. Василиса вспомнила тот разговор и… медленно открыла глаза. Балкон, перила, стены рядом, даже кружка Хронимары – все было наполнено искрами флера. Повсюду голубые искры – сотни, тысячи. Они рассыпались по балкону, в замке и на улице… убегали вниз, к платану, к проходящим людям... Казалось, весь двор сейчас залило блеклым светом флерных искр, оттеняя лучи заходящего солнца.       Завороженный Александр щелкнул по одной из искр, охранник, плохо сдерживающий изумленные возгласы, вдруг даже перегнулся с перил балкона, выглядывая, как же далеко рассыпались волшебные искры. Одни Хронимара да Василиса в упор смотрели друг на друга, почти не удостоив вниманием такое удивительное проявление способности.       – Значит, вот такому приему тебя научили. Занятно, – она подошла ближе. – А ты знала, девочка, что эти голубые искры – это невыплаканные слезы?

***

      Василису отвели в домик на окраине долины. Маленький, уютный, бледно-розовый с резными ставнями, он стоял среди густого плюща, который не желтел даже в осенние дни. Рядом стояли две деревянные лавочки, а между ними — стол, за которым Василиса сидела, наблюдая, как солнце медленно опускается за горы.       Она не хотела смотреть из окна, уж лучше мерзнуть на улице. В замкнутом пространстве её охватило бы удушающее одиночество, которое она не смогла бы вынести. Хотя она и так была одна — все жители долины ушли. Огромная процессия людей в чёрных костюмах направилась куда-то за горизонт, где, кажется, было море. Василиса знала, зачем они ушли, и была рада, что её не позвали.       Василиса, конечно, и не думала убегать. Куда? Сейчас эта лавочка была самым безопасным местом на свете, и пока она тут – в безопасности и ее близкие.       Наверное.       Неожиданно поднялся резкий, почти ураганный порыв ветра, взметнувший опавшие листья, и залезший куда-то за воротник. С ветром улетали и все ужасные, не отпускающие ни на секунду, мысли о здоровье Захарры и мамы.       Они в порядке. Они не могут быть не в порядке. Вдруг в воздухе появился легкий цветочный аромат. Слабый, свежий и очень знакомый. Василиса медленно поднялась, пытаясь понять, откуда ветер доносит этот запах. Словно сомнамбула, она, спотыкаясь о свои побитые ноги, брела куда-то в сторону, не замечая пути. Её поселили на окраине, где заканчивалась цепочка домов и начинались одинокие, крошечные поля. Василиса шла, ведомая скорее наваждением, чем запахом, и вдруг остановилась. Под её ботинком лежал небольшой цветок — череда маленьких бутончиков на тонком стебельке. Она стояла на маленькой полянке, усыпанной белоснежными цветами, которые источали аромат, скручивающий её сердце в маленькую, болезненно пульсирующую точку, жёгшую её изнутри.       С ветром улетел и вопрос: «Разве ландыши цветут в октябре?». Она опустилась на колени, нежно проводя рукой по череде маленьких бутончиков. И свалилась на спину. Ее взгляд, устремленный в небо, заслоняли ландыши.       На левой руке обволакивающей дымкой проступило кольцо отца. Синие камни ярко блеснули в луче уходящего солнца. На груди, обдав легким, приятным холодом, возник медальон. На левой руке – тонкий браслет, где азбукой Морзе читалось «я рядом». Василиса аккуратно прощупала выступавшие квадратики, вживляя слова куда-то под корку. И совершенно неожиданно для себя заметила на пальце бликующее колечко, внутри которого, она знала, выгравирована дата ее шестнадцатилетия.       Сердце сжалось так сильно, что исчезло, забрав с собой всё, что наполняло Василису: согревающую кровь, нейроны, несущие мысли, румянец, раскрашивающий щеки. Осталась только пустая оболочка. Холодная и безжизненная.

***

      Василиса вернулась к домику уже по кромешной темноте. Нашел ее незаменимый Пит, который сначала даже подумал, что она умерла – Василиса не шевельнулась и не моргнула, когда он позвал ее в третий раз.       Пит включил в доме свет, показал, где здесь что и как работает. Потом в домик забежал мальчик, ставя на стол ароматное мясо с рисом, несколько булочек и стакан с чем-то очень странно пахнущим.       – Выпей, – уговаривал Пит, – быстро все твои болячки затянет, – и поставил перед ней сумку с лекарствами, выписанными врачом.       Под чутким надзором охранника Василиса выпила странную жидкость, отдающую травами и солью, без остатка доела ужин и съела все необходимые таблетки. Пит пожелал ей доброй ночи, и Василиса уснула, стоило ему отойти от дома на пару сотен метров.       Ночь была беспокойная, тревожная и страшная. Василиса просыпалась почти каждый час – то от слов «я ждал тебя», то от будоражащего сознания взгляда в ответ на «я люблю тебя», то от кровавых пятен на животе. Но чаще всего – от пустых в облаках глаз.       Из игр подсознания ее все-таки спас Пит, чуть ли не за шкирку вытаскивая из кровати. Он также чутко следил и за тем, чтобы она ушла умываться, и за тем, чтобы она снова поела, как будто бы стал ее нянькой. На перевязке в домике врача Пит без удивления обнаружил, что раны пленницы очень хорошо затянулись. Василиса сообщила врачу, что чувствует себя гораздо лучше. Пит впервые услышал от нее хоть что-то, если считать с разговора с Хронимарой вчера.       Сама Хронимара ждала их за тем же столиком. Пит, наконец-то, ушел. Хронимара, все еще в черном, но уже в более удобном костюме, грела руки о чашку. Рядом, с завивающимся дымком, стояла вторая.       – Пьешь кофе?       Василиса неопределенно мотнула головой, скрепя сердце предавая свои гастрономические принципы, и усаживаясь рядом, отпила из кружки, надеясь, что это поможет.       Хронимара скучающе наблюдала за сгорбившейся Василисой, все лицо которой было обклеено пластырями, а глаза под нахмуренными бровями словно потемнели со вчерашнего дня.       – Спасибо, – вдруг тихим голосом сказала Василиса, не отрываясь от своей кружки. «За то, что спрятали меня», – за кофе.       – Вот как мы поступим, – проигнорировала ее Хронимара, – ты должна рассказать мне все о своих способностях.       Василиса тяжело вздохнула. Как же часто ее об этом просили.       – А потом?       – А потом суп с котом, – поморщилась Хронимара, будто она только и делала, что объясняла донельзя простые вещи.       Василиса, продолжая тянуть бесконечно горький кофе, лихорадочно раздумывала над кредитом доверия и своим выбором. Хронимара считала ее враждебный настрой и довольно мягко дополнила:       – У меня тоже флер.       Она поставила чашку и тут же по ее руке поползли белые язычки света. Они мягко окутывали ее пальцы, текли вверх по руке, а один из них отделился и завертелся у носа Василисы, словно дразня. Выражение ее лица не менялось, и тогда Хронимара щелкнула пальцами, и белый сгусток света рассыпался уже знакомыми крошечными искрами.       Василиса поставила свою кружку и уставилась на ухмыляющуюся Хронимару.

***

      Какая-то липкая гадость, вдруг зародившаяся во время монолога, бездушно расползалась по внутренностям Василисы, грозясь затопить ее изнутри. Когда пришлось рассказать про кота – Василиса этой бурдой чуть не захлебнулась. Она чувствовала себя предательницей, вываливая все едва знакомой тетке. Но близких тут не было, как не было и доверия к Хронимаре. И выбора.       Хронимара за весь рассказ перебила ее несколько раз – смехом или ухмылками. Под конец хозяйка долины сидела мрачнее тучи – брови нахмурены, губы сжаты в тонкую линию, пальцы тарабанят по столу. Но в глазах – Василиса это видела ясно – лихорадочный блеск. Она знала, что удивила и заинтересовала Хронимару. Настолько, что та, наконец, вынесла вердикт:       – Ох, и достанется же тебе от Астрагора.       Василиса никак не отреагировала. Впрочем, Хронимаре и не нужна была ее реакция.       – Интересно твой папаша решил… Неужели умные мысли ему в голову все-таки приходят, – задумчиво бормотала она, смотря куда-то сквозь Василису, – не раскидывать флер на способности… ментального блока – вполне достаточно… Хотя, превращению в треугла явно стоило научиться, знаков слишком много… Раз девчонка смогла телепортировать камни по кусочкам... – взгляд Столетт вдруг просветлел, вернулась осознанность происходящего. Она резко встала, хлопнув руками по столешнице.       Бурный поток мыслей отражался на ее обрамленном морщинами лице, словно сейчас она принимала самое важное решение в своей жизни.       – С этого момента, – все же сказала Хронимара, когда вся она вдруг подобралась и неуловимо своей строгостью напомнила Василисе воительницу, – ты будешь учиться без продоху. Бою, владению оружием, флеру и дальнейшему развитию телепортации. Но так, как и сколько я решу. Будешь обязана мне за укрытие от Астрагора. Природа твоего флера действительно другая, и я буду круглой дурой, если не исследую его. Как ты, если вдруг взбеленишься. Так что, теперь – будешь пахать, как проклятая. Если хочешь победить этого монстра.       Хронимара заглянула ей прямо в глаза:       – Если хочешь отомстить за нее.       Василиса долго молчала, пытаясь выяснить, что она чувствует. Наконец, она ответила:       – Больше жизни.

***

      «С этого самого момента» – понятие растяжимое. На три, пять… Василиса не знала, сколько прошло дней. Просто врач порекомендовал дать пленнице время на восстановление. И Хронимара как будто бы вообще позабыла о существовании Василисы после этих слов.       Все это время Василиса смотрела в окно. Иногда в стену. Пару раз, под надзором Пита, уходила в поле ландышей. Она даже не спала – просто лежала, испепеляя взглядом потолок, и приходила в себя с мальчиком, неизменно таскавшим ей еду.       Дни наступили пасмурные, ветреные даже для укрытой холмами и горами долины. Василиса, закрывая глаза, видела их очертания. Открывая глаза, запоминала сколы на оконной раме, песчинки на тропинке, ведущей к ее домику, резцы на круглых таблетках и потертости кружки, из которой постоянно пила солоноватую целебную жидкость. Моргая, видела чужие глаза – темно-карие. Иногда они словно смеялись, заражая воспоминания Василисы блеском. Но чаще – потухали, наполняясь вереницей стылых облаков.       Повсюду пахло осенью и сгнивающими листьями, но запах ландышей уже не выдыхался из легких – даже когда она не лежала среди цветов. Он окутывал ее, как объятия, и стоило ей расслабиться – наваждение исчезало, как ускользало тепло и слова, которые она рискнула сказать.       Одеяло, под которым она грелась – было шершавым, как и браслет, который впечатался в подушечки пальцев. А под языком, несмотря на разнообразие еды тут, застыл один привкус – собственных слез, стекавших, когда она стояла над Захаррой, пытаясь затянуть ее рану.       Все рецепторы были забиты, и появившийся из ниоткуда Александр с трудом пробивался через них.       – Здравствуй, – кивнул он с улицы Василисе, сидевшей на подоконнике, – как твое здоровье?       Василиса едва пожала плечами:       – Нормально.       – Рад слышать. Я зайду?       – Я выйду.       Ее рецепторы яро отвергали Александра – он был слишком улыбчивый, пышущий здоровьем, яркий и ну очень дружелюбный. Он задавал какие-то вопросы, Василиса отвечала односложно, но Александр не сдавался и она, наконец, не выдержала:       – Почему вы так хорошо относитесь ко мне?       Александр, прерывая сам себя, улыбнулся – только слишком печально:       – Давай на «ты».       – Почему ты так хорошо относишься ко мне?       Теперь Александр и вовсе рассмеялся, чем окончательно запутал Василису.       – А отчего же мне относится к тебе плохо?       Василиса пожала плечами. Последний новый человек, с которым у Василисы сложились хорошие отношения – был Джиу. Тот тоже был таким же загадочным, с абсолютно не ясными для нее мотивами. Александр считал это:       – Я буду помогать тебе работать с телепортацией. Хотя, судя по тому, что я услышал, помогать мне особо и не с чем.       – А какая у вас… у тебя способность?       Александр вдруг встал и, обойдя Василису, приблизился к дому. Вернулся он к ней уже с небольшой увядающей веточкой плюща. Он прикрыл ее рукой, а когда снова показал Василисе, листья на ней увеличились в размерах и налились насыщенно-зеленым, летним цветом. Василиса лишь пораженно моргнула.       – Хронимара запрещает мне все держать в цветении – любит, когда погода полностью сменяется, вот и самовольничаю на окраинах. Поля ландышей тоже моя работа, – вдруг мягко улыбнулся он.       Василиса разглядывала трепещущие на ветру листья плюща. Конечно, у Александра не могло быть другой способности – он же сам как цветущий среди хмурых и враждебных лиц бутон.       – Пойдем, – наконец сказал он, – познакомлю тебя кое с кем.       

***

      Они брели вверх и вверх в гору, что находилась восточнее василисиного жилья, пока не добрались до широкой каменной площадки, выступающей прямо с горы. Подойди к краю – и увидишь под собой обрыв, ведущий к бушующему морю. Оценить масштабы красоты и насладиться ею Василисе не дали. Тут, опасно лавируя у обрыва, сражались на мечах парень с девушкой. Василиса с легкой опаской отметила развитую мускулатуру обоих.       – День добрый! – крикнул Александр.       Парень тут же отвлекся на отклик, и девушка молниеносно выбила из его рук меч, который, громко звякнув, упал в опасной близости от обрыва.       – Сколько раз я тебе говорила – нельзя отвлекаться, даже если кто-то истошно вопит твое имя, – недовольно отозвалась девушка. Парень что-то пробормотал, подошел ближе, слегка поклонился Александру и с интересом уставился на Василису.       – Давай-давай, – подгоняла его девушка, – нечего тут на девчонок пялиться!       Девушка, судя по всему, имела немаленькое влияние. Парень слегка поклонился ей и ушел по той же выбитой в горе лестнице, по которой они сюда поднялись. И тут девушка замахнулась мечом, и Василиса едва успела отскочить в сторону. Лезвие тяжело звякнуло о камень.       – Что… – пробормотала Василиса, но тут же пришлось отпрыгивать в сторону еще раз.       Девушка все надвигалась на нее, опасно отодвигая Василису к краю. Василиса беспомощно оглянулась на неподвижно стоявшего Александра – а потом телепортировалась за ее спину и сильно толкнула. Да, будучи шире и выше Василисы, едва пошатнулась, но Василиса, напряженная до предела, уже ощутила в руке меч – тяжелый, потертый – ее меч.       Девушка растерялась лишь на секунду, а потом рассмеялась, протягивая Василисе руку.       – Меня Гроза зовут. Я тут за драки отвечаю, как ты поняла. Да расслабься ты, – снова усмехнулась она, видя, как Василиса не торопится опускать меч, – Хронимара просила быть с тобой пожестче.       

***

       «Учиться» тоже понятие растяжимое. Теперь по утрам Василиса очень долго училась превращаться, наконец, в кота – в полном одиночестве. Хронимара появилась рядом с ее домиком лишь пару раз, отдав несколько наставлений. Днем – сражаться. С оружием, без, со способностями и без них. Гроза извивалась в своих практиках, как могла. Вечером Василиса показывала Александру, как она умеет телепортироваться, тот – помогал изучать ее способность. И ни с кем из своих «учителей» Василиса не разговаривала: не задавала вопросов, пытаясь разобраться сама, не вставала на дыбы, не пыталась построить хоть какие-то доверительные отношения. Хронимара не сообщала о своих планах на Василису – Василиса не собиралась сообщать им ничего тоже. В ней пока не находилось место для бунта. Но – как и всегда с ней бывало – до определенного момента.       Довольно слабо она показывала себя на боях. Слабо – так думала Василиса. Она хорошо обращалась с мечом и дралась, но способности в бой вплетала с трудом. Первая встреча с Грозой – когда удалось телепортировать ее меч в свои руки – была феерией. Гроза все ждала от нее того же успеха, но Василиса повторять его не спешила, как бы того не хотелось.       В один день с ними тренировался еще один человек – Василиса только начала привыкать к задиристому нраву Грозы, и появление нового лица восприняла совсем в штыки. Невысокая, бойкая девушка, с настоящей гривой черных, кудрявых волос, оглядывала ее, как Хронимара: с презрением и чем-то похожим на любопытство.       – Это Юста, – представила Гроза, видя, как недружелюбно настроена Василиса.       Юсту зачем-то позвали тренироваться вместе с ними, что странно – с Василисой тут никто даже не пытался заговорить. Когда каждое утро она выходила из домика, все редко мимо проходящие резко меняли направление, глядя на Василису исподлобья. Юста с хитрой улыбкой схватила меч, как и Гроза. У Василисы в руке привычно материализовался Иннис.       У Василисы был опыт сражения с несколькими людьми одновременно, поэтому она стойко держалась какое-то время. Но Гроза была очень сильным противником – множество синяков на теле Василисы не дадут соврать, да и Юста оказалась довольно проворной и натренированной. Василиса то и дело получала лезвием по рукам и спине – естественно, аккуратно, нельзя причинять вред друг другу во время тренировок. Василиса, стоя почти на краю обрыва, закрутила резкий выпад – так, как учил ее Диего – и меч Юсты выскользнул из ее рук, тяжело звякнул и сорвался вниз…       – Извини, – пробормотала Василиса, видя, как мрачнеет лицо противницы, – я не…       Юста, в мгновение преодолев расстояние между ними, зло зыркнула на Василису и – толкнула ее. Нелепо взмахнув руками, Василиса оступилась и сорвалась с обрыва.