Безумно даже для нас

      Маргарита раз в несколько дней заглядывала в долину, и, пересилив себя, Василиса попыталась узнать у нее… хоть что-то. Как Фэш попал к Астрагору? Что он с ним сделал? Но Драгоций дала лишь сухой ответ: «Понятия не имею. Явно пытал», – и не желала больше тратить на нее время. На Василису вообще теперь мало кто тратил время: только Гроза, далекая от политических прений, да Александр – ему больше не с кем было обсудить «пророчество».       «Дракон – Астрагор, новый змей – тоже Астрагор, или Астрагор в новом теле, или кто-то из Драгоциев. Огонь, в чей крови мерцает ответ – Огнева с флером, желтая земля – Новый год».       «Выжжет зло собственным пеплом – про смерть Астрагора и про смерть… того, кто убьет Астрагора».       Либо они просто все погибнут.       Василиса умрет, а Астрагор перевоплотится в новом теле. В теле Фэша. С новым годом, черт возьми!       А может, стоило поступить как Хронимара – не тратить драгоценное время на «бредни сумасшедшего деда»?       Дни шли, а Василиса билась над разгадкой. Сходила с ума от мыслей о Фэше. Грузилась, размышляя о Доме. И огромными усилиями воли пыталась вернуться в реальную жизнь. Получалось, конечно, из рук вон плохо. В мыслительный ступор она впадала даже на тренировках. С мечом! И врукопашную! Против кого-то! У Грозы просто в голове не укладывалось! Да еще и зима подступала, снег валит каждый день, тренироваться на улице нельзя. Гроза держалась из последних сил.       – Огнева! – кричала она, когда Василиса снова пропустила удар и получила в губу. – Такими темпами я убью тебя раньше, чем это попробует сделать Астрагор!       Василиса чуть не подавилась собственной кровью. Гроза вжала голову в плечи, поняла, что сказала лишнего, но тут же снова встала в боевую стойку. Василиса уселась на пол, та же театральным жестом ударилась головой об стену увешенной плакатами собственной комнаты.       – Хочешь узнать, что было в пророчестве из Змиулана? – виновато улыбнулась Василиса.       – Это подкуп.       Гроза никогда не могла устоять перед всякими секретами с внутренней кухни, хоть на ситуацию в целом ей плевать. Реакция на пророчество оказалась предсказуемой:       – Бред какой-то.       – Ага, – вздохнула Василиса.       – И из-за этого ты не можешь тренироваться?! Или... за парня своего переживаешь? – подмигнула она. – Да что так смотришь? Вся долина судачит о том, что у дочки Огнева ро-ма-ан с племянником Астрагора.       – Так что думаешь?       – Что тебе надо подстричься, – пробурчала Гроза. Ее длинные волосы Василисы бесили даже больше, чем в свое время тренершу по гимнастике.       – О пророчестве, – окончательно смутилась Василиса, уже ни на что не надеясь. Надо же… чтобы подумал Фэш, узнав о слухах аж в Платановой долине!       – Не знаю. Может, там скрыт какой-то шифр? Из первых букв или типа того.       – Перебирали. Ничего.       – Ну, может, там скрыто что-то одно конкретное? Название оружия какого-нибудь? – Грозе быстро наскучил этот разговор, ей снова хотелось вернуться к драке. – Да забей ты. Астрагора словами не победишь.       Что верно, то верно. Пришлось возвращаться к тренировке. Что бы Василиса не делала, под конец Гроза все равно осталась недовольна.       – Подстрижешь меня? – вдруг попросила Василиса. Просьба максимально поразила их обеих, и Василиса уже через секунду об этом пожалела.       – С удовольствием!       Гроза ловко орудовала ножницами, что совершенно не вязалось с ее образом далекой от бытовой жизни воительницы. Огромные локоны падали на пол, голове становилось легче. Давно пора было сбросить лишний груз.       – Неплохо, – отзывалась Василиса, разглядывая себя в зеркале. За последние месяцы взгляд ее стал тяжелее, скулы заострились, и волосы длиной чуть ниже плеч вдобавок делали Василису старше. Короче стричься она не рискнула.       – Ерунда. Главное, чтоб драться удобно было. А то уже вся долина судачит о приближающейся драке с Астрагором... ну, а как это не обсудить?       Перед сном Василиса как обычно разглядывала фотографию бабушки в медальоне. Что бы сделала она? На сердце накатила каменная волна, дышалось тяжело. Василиса быстро захлопнула створки медальона и залезла под одеяло, надеясь хорошо выплакаться. Не выходило. Не спалось.       И тут в голове яркой вспышкой пронеслась короткая, быстрая мысль. Настолько гениальная и настолько очевидная, что Василиса вскочила, боясь ее упустить. Она забегала по комнате, но меч стоял прямо у кровати.       

***

      Маар проснулся раньше Захарры, и первое, что почувствовал – дикое смущение. Просыпаться раньше своей девушки в ее комнате – и что делать? Вообще, Маар делал все, что душе угодно, но сейчас решил украдкой разглядывать ее. Захарра спала забавно, посапывая и раскинув руки в стороны. «Даже во сне занимает кучу пространства. Мне нравится».       Захарра проснулась сильно позже, а Маар был только рад: со сном у подруги шло туго после исчезновения Фэша.       – Ты что, маньяк? Прикидываешь, куда лучше ударить?       – Ага. Пока остановился на сонной артерии.       – Идиот. Теперь я знаю, что защищать в первую очередь.       – Вся моя конспирация к чертям!       На этом эпизод веселья кончился. Полусонная, она разглядывала потолок. Маар не отвлекал, просто лег рядом. Он знал, о чем Захарра думала каждое утро, и каждый день, и каждый вечер.       – Это правда? – вдруг прошептала она.       – Что?       – Слухи о том, что Лисса отправит вас с Дианой в Чернолют.       Маар тут же захотел вернуться к разговору о маньяках. После того, что случилось с Фэшем и Нортоном Огневым, в Доме находиться опасно. Взрослые чересчур заняты разговорами о лидере, не приходящего в себя которую неделю, никто их больше не тренирует, не говорит, что делать и чего ждать.       – Правда.       Как бы ни было тяжело, она предпочитала слышать только зубодробительную правду. Да и после того, как твой брат чуть не убил Нортона Огнева и вернулся в Змиулан, любая новость покажется сущим пустяком.       – Я попрошу ее забрать тебя.       – Даже не думай, Броннер. Всем вместе находиться слишком опасно. Тем более с кем-то из Драгоциев, – добавила Захарра едва слышно, и отвернулась, снова натягивая одеяло.       Маар, подождав, крепко обнял ее со спины, утыкаясь носом в шею. Захарра пахла летом: свежим воздухом, чем-то ягодным. Он не хотел представлять свои дни без этого запаха, без ее пронзительных, ярких глаз, когда она собиралась вот-вот заплакать. И без этих объятий. Он, в конце концов, тоже человек. Временами.       – А мне плевать.       – А мне нет.       – А я тебя и не спрашивал.       Захарра тихо рассмеялась, но тут же сникла:       – Как думаешь, что с ним сейчас?       Что бы Захарра не говорила, она нуждалась в защите больше других. Без Фэша единственный, на кого она могла положиться, был Нортон Огнев. А с ним... прогнозы совсем не радужные. Пораженная произошедшим Дейла при любой возможности окунала Захарру в грязь. «Это все твой вшивый брат. Вы астрагоровские прихвостни. Мерзкие твари!» Ник с Мааром тогда здорово влипли, подравшись сразу с Марком, Ярисом и Нортом. Каким бы гадким не бывал Фэш, он не заслуживал таких слов. И уж тем более никто не смел говорить подобного про Захарру.       – Это же Фэш. Что бы ни случилось, он будет в порядке.       Захарра повернулась к Маару: ее глаза блестели от поступающих слез, и снова казались такими яркими, безумно пронзительными... на момент Маар оторопел, и Захараа мягко коснулась его лица, заправляя кудряшку за ухо.       – Ты же не веришь, что он предатель?       – Ни за что, – Маар ответным жестом утер с ее щеки слезы.       Захарра внимательно разглядывала его, пытаясь понять, насколько правдивы эти слова. Маар, к своему стыду, уже и забыл, о чем шла речь. Надо же как, оказывается, он способен плыть с самого утра.       На первом этаже их ждали почти все обитатели Дома. Все, как по команде, замерли, не сводя глаз с окна. Маар с Захаррой поспешили спуститься и оторопели. Прямо за дверью стояла, сложив руки на груди, женщина, которую Маар видел лишь пару раз в жизни, но навсегда запомнил – и сорвался к двери.       – Рехнулся? – хватала его Захарра.       – Эта сучка...       – Охренеть какая сильная!       – И точно знает, что с Фэшем!       Захарра оторопела, отпуская рукав его кофты, но дорогу перегородила подоспевшая Диана. Она не спешила его останавливать, лишь молча смотрела, пытаясь что-то донести без слов. Она вдвоем иррационально винили в смерти Нерейвы не только Астрагора, но и всех Драгоциев. Маргарита, как самая сильная, попадала под раздачу первой автоматически. Диана очень боялась и стеснялась таких мыслей. Маар ее понимал. Но сейчас с удовольствием царпанул бы лицо этой суки Драгоций парой когтей.       Их немой диалог прервал сверхбыстрый Миракл. Он, не раздумывая, распахнул дверь, и стремительно подошел к гостье. Маар с Дианой и Захаррой прильнули к двери и услышали:       – Кто сейчас главный?       – Я.       – А ты кто?       – Друг Огнева, – воинственно ответил Миракл.       – Мне нужна Лисса.       Маргарита вдруг выглянула из-за плеча Миракла, ее тяжелый взгляд скользнул по ребятам, тут же отпрянувшим от двери.       – Что, обрадовались своим? – усмехнулся приближающийся к ним Марк.       – Нет, тебя ждали, как раз давно не били, – прошипел Маар. Захарра опасно напряглась, Диана демонстративно покрутила пальцем у виска. Ляхтич грозно оскалился, но тут же вжал голову в плечи, отходя на несколько шагов назад. Дверь распахнулась, пропуская мрачного Миракла и хрупкую на вид, но очень пугающую, Маргариту Драгоций. Она прошла совсем рядом, и Маар почувствовал, как цепенеет. Когда они прошли к лестнице и исчезли из вида, зал тут же наполнился гулом.       – Что он творит?!       – Что происходит?       – Маргарита Драгоций! Дело дрянь!       – Фух, еле вас нашел! – нарочито громко сказал Ник, отталкивая замеревшего Марка, чтобы пробраться к ним. – Как думаете, что тут происходит? Нас просят сдаться?       Маар, наконец-то, пришел в себя от шока и непонятного, первобытного страха. Он попробовал выпустить когти из руки, и выпустил без труда. Ник привычно позеленел от подобного:       – Прекрати! Это так странно... способности не блокирует... Ох, блин, припер бы я ее к стенке! Быстро выпытал бы про Фэша!       – Потом я бы еще ее и прибила, – добавила Захарра.       Диана тяжело вздохнула:       – В этом всем нет необходимости. Похоже, она здесь совсем по другому поводу.

***

      В полном молчании грозный мужчина довел ее до плотно закрытой двери. Но, судя по виду, лучше бы он ее убил. Маргарита не обращала на подобное никакого внимания. У нее слишком много дел. И слишком много сил.       За дверью их ждала Лисса Огнева, совсем не изменившаяся за последние годы. Лисса – единственный человек из семейки Огневых, не считая Нерейвы, которого она смогла бы потерпеть несколько минут. Ее дочка – абсолютно невыносимая, инфантильная персона, а бывший муж и свекор и того хуже.       Женщина ее приходу вовсе не удивилась.       – Миракл, оставь нас, – властно выдала она, обращаясь к мужчине.       – Лисса, – с нажимом выдавил мужчина.       – Просто будь неподалеку.       Судя по взглядам, которыми он метал, быть собирался прямо за дверью.       Повисло долгое молчание. Маргарита лениво оглядывала помещение, почему-то уверенная, что это комната Нортона. Лисса явно ждала от нее первого шага.       – Ну?       – Ну? Все же очевидно. Я на вашей стороне, – фыркнула Маргарита. И Лисса снова не удивилась.       – Из-за Виктора?       Маргарита ощетинилась, еле сдерживая себя от захвата сознания Лиссы. Что мешало ей сейчас воздействовать на ее слова, чтобы не посмела ничего говорить о Вите?       – Откуда ты... – но тут же осеклесь.       – Нортон узнал от Астрагора, как только ты родила.       Старый болтун. Хвастался потенциальным телом для переселения.       – Как они были близки, – не удержалась Маргарита.       – Девять лет назад все было по-другому.       «Да нет, он все еще считает любого Драгоция своей собственностью. Особенно если его родила любимая шестнадцатилетняя ученица».       – Что с Огневым?       Та тут же помрачнела.       – Без сознания.       – Все еще? – усмехнулась Маргарита. – Слухи не врут? Настолько ослаб, что чуть не умер от руки любимой игрушки Духа?       Лисса дернулась, но тут же взяла себя в руки:       – Что тебе нужно?       Держится. Но провокация сработала. Прав был Астрагор, все флерщики эмоционально нестабильны.       – Не суйтесь в Змиулан. Не пытайтесь давать отпор, – отчеканила Маргарита и вдоволь насладилась ошарашенным выражением лица Лиссы. – Пусть он думает, что вы достаточно ослабли, чтобы сопротивляться. Что и так правда.       – Какой нужный совет, – усмехнулась Лисса. – Драгоции просят Огневых сидеть дома. Ничего не меняется.       Маргарита поморщилась. Сколько пренебрежения к Драгоциям. Обиделась за Огнева? Все еще сохнет по нему?       – Он будет изводить вас до победного.       – Он слаб.       – Да, слаб. Настолько, что готов совершить обряд перевоплощения, – Маргарита, почувствовав, что доминирует, наконец-то села. Лисса напряженно уставилась на нее сверху вниз. – И если вы продолжите давать отпор, он предстанет уже в новом теле. Сдайтесь. Тогда он попробует забрать Зубок. И только так вы успеете спасти мальчишку.       Лисса тоже села, откинувшись на спинку стула.       Смотрела так устало, будто и не слушала. Вряд ли она питала особую любовь к мальчишке. Думает, что будет делать Астрагор, освободи они крестного сыночка Огнева. Выберет другое тело. Но не идеальное, не желанное. Совсем не то.       После бесконечных минут тишины наконец спросила:       – И почему я должна тебе верить?       Она верит. Потому что тоже мать.       Маргарита достала из кармана пальто старый медальон и положила перед Лиссой.       Женщина остолбенела. Дыхание сбилось, глаза мгновенно покраснели. Дрожащими руками она расстегнула застежку, и тяжело вздохнула, увидев неизвестное Маргарите содержимое. На секунду Драгоций даже ее пожалела. Но Маргарита проживала так каждый день на протяжении девяти лет, и не собиралась упускать единственную возможность спасти сына.       – Пожалуйста, скажи, что она не в Змиулане.       – Нет. Не в Змиулане.       Большего Маргарита сказать не могла. Лисса тоже. Она спрятала медальон, словно стало больно дольше на него смотреть.       – Уверена, что Астрагор тебя не подозревает?       – Только не меня.       – Наверняка про Фэша он думал то же самое.       – Фэш для него просто тело, – не укололась Маргарита.       – Я тебя услышала. О нашем решении узнаешь совсем скоро.       – Главное, никак не пытайтесь связаться со мной, – сдержала довольную улыбку Драгоций, догадавшись о причине поразительного равнодушия Лиссы относительно ее появления. Хитрый ход, Нортон Огнев. Астрагор точно повелся.       Не попрощавшись, Маргарита распахнула дверь. Грозный мужчина ждал ее тут же: он заглянул в комнату, обнаружил живую и невредимую Лиссу и слегка стушевался под взглядом Драгоций.       Да, Астрагор, ты добился, чего хотел: Маргариту опасается весь мутантский мир. Повезло же этому миру, что столько лет назад она бездумно влюбилась в того идиота Столетта. И за все это время ее перестали волновать и Столетт, и Астрагор, и весь мир, кроме малыша Вити.

***

      Лисса быстро ввела Миракла в курс дела и скинула на него срочный доклад совету. С ними нужно говорить несколько раз, потом адекватно все передать детям, но сейчас Лисса вынуждена свернуть в другой, узкий коридор с широкими окнами, где располагалось всего несколько спален.       Два коротких, тихих стука оповещали о приходе Лиссы и Миракла. Выждав, она без приглашения распахнула дверь.       Нортон стоял спиной к выходу и лицом к окну, огромному, почти панорамному. Он любил широкие окна, просторные помещения, камины и огромные люстры. Будь его воля, жил бы в замке.       – Выглядишь потрясающе, – фыркнула Лисса.       Нортон, наконец, обратил на нее внимание и скользнул снисходительным взглядом. Он прекрасно знал, что Лисса не одобряла, не поддерживала, и в целом осуждала его вранье стольким людям сразу. В Доме царила паника, хотя на Нортоне уже не осталось и царапины. И не то, чтобы их было слишком много.       – Прекрати. Астрагор все-таки знатно меня потрепал.       – Не настолько, чтобы прятаться даже от родных детей. Но, – Лисса разрывалась от радости, хоть не могла перестать ерничать, ведь приходилось признать, – твой план сработал.       Нортон лишь едва заметно улыбнулся. Он предложил Лиссе сесть, но в его разрешении она не нуждалась и осталась стоять.       – И кто же?       Краткий пересказ разговора с Марго доставил Огневу искреннее наслаждение. Он улыбался, явно довольный собой, а Лисса мрачнела.       – Признаться, я все же удивлен, что из всех потенциальных кандидатов перебежчиком оказалась именно Марго.       Да, им крупно, крупно повезло. Хотя Лиссе было бы гораздо проще и комфортнее, если бы перебежчиком оказался Рок Драгоций, но не признать джекпот она не могла. Но глуповатое выражение лица Нортона, которое Лисса не видела, но угадывала, вдруг стало последней каплей в ее нервной чаше сегодняшнего терпения.       – Какой же ты гад, Нортон, я не перестаю поражаться, – всплеснула руками она и пошла по комнате. До идиотства чистой и сбалансированной по цвету. – Как будто не ты советовал Астрагору найти рычаг давления на Марго.       – Я понятия не имел, что он возьмет под контроль ее ребенка.       – Да что ты! Святая простота!       Нортон украдкой обернулся: раздражение на его лицо сменилось смятением, а смятение злостью:       – Матушка чуть не погибла тогда из-за этой дурной девки!       – И причем тут ребенок?!       – При том, – на его щеках играл лихорадочный румянец, крылья носа раздувались от наплывающего бешенства, – что тогда Марго была неуправляемым оружием, готовым уничтожить все, что угрожало Астрагору!       – Ты злой.       Как бы смешно не звучала эта фраза, Нортон понял, что в нее вложила Лисса. Он прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. На крики бы точно сбежались жильцы, а это пока не-по-пла-ну.       – Лисса, прекрати видеть во мне вероломного вершителя судеб. Я не хотел, чтобы страдали чьи-то дети. Но тогда меня волновала только безопасность своих, – он устало потер переносицу, но к излюбленному окну отворачиваться не стал. – Как и сейчас.       Может, он и не вкладывал укор в свои слова, но Лисса его услышала. Споры о прилежных родителях и границах, которые они готовы перейти, кончались практически рукоприкладством. На это ей ответить нечего. Не понимая, куда себя деть, Лисса села прямо на кровать. Пусть это ровное покрывало хоть немного помнется.       – И что дальше? Твой план сработал: Драгоции уверовали, что ты при смерти, перебежчик перепугался и объявился. А дальше? Есть еще гениальные планы? По-моему, мы все еще немного в жопе.       – Лисса.       – Именно там, Нортон.       Быстрая, не к месту улыбка пробежала по его лицу. Лисса закашлялась, пытаясь не рассмеяться. Какой абсурд.       – Есть несколько предложений. Нужно все взвесить.       Взвешивать, видимо, он собирался сейчас, пока Лисса понемногу сгорала в чувстве вины. Она ведь действительно сначала ничего не собиралась ему говорить. А он своими разговорами о детях... да кого она хочет обмануть.       – Возможно, кое-что способно сузить круг вариантов.       Нортон удивленно уставился на дрожащую руку Лиссы. Украшение обжигало руку, вскальзывало из пальцев. Усилием воли она переложила медальон Нортону.       Выражение его лица осталось нечитаемым. Поначалу казалось, он даже не понял, что это за вещь. Но это невозможно. Уж кто-кто, а Нортон Огнев помнит свои подарки почти тридцатилетней давности.       Какое-то время в тишине они испепеляли глазами медальон, так много значащий для обоих. Думали примерно об одном и том же. Но Лисса верила Марго. Или очень хотела верить.       – Она не в Змиулане, – наконец прошептала Лисса. И одним движением распахнула створки. Нортон побелел, стоило его взгляду столкнуться с взглядом на фотографии. Почти сразу он застегнул медальон и крепко сжал в руке. – Есть предположения, кто мог дать ей эту фотографию?       – Много. И много кто, – отчеканил он, – матушка легко могла сохранять дружбу десятилетиями...       Разговоры о матери дольше минуты она не выдерживала. Нортон же наоборот, только так справлялся с болью.       – Так, где же она?..       – Где бы ни была Василиса, пока ей лучше там и оставаться.       – Ты что-то решил.       – Да.       – И?       Нортон еще какое-то время рассматривал медальон, явно разрываясь от противоречий. Плохо, что медальон у них. Хорошо, что медальон у них. Он отвернулся, но Лисса все равно увидела, как он снова раскрыл украшение, и как палец скользнул по фотографии матери.       – Спутаю Духу карты. Спасу мальчишку.       Он резко обернулся к Лиссе. Пождал губы, нахмурил брови, напрягся. Грозная решимость почти выплескивалась из Нортона, пугая ее.       – Я сдамся.

***

      Астрагор знал, в каком порядке разложены все его бумаги: в кабинете, в личных покоях и в личной секции библиотеки. Перебирая документы, он тут же обнаружил несостыковки.       Но все это мало волновало.       За окном сыпал снег, не долетая до окон. Снег Астрагор не мог терпеть даже больше, чем всех Огневых вместе взятых. Но этому снегу он позволил коснуться замка, ведь он ознаменовал приближение нового года. Величайшего года.       Конечно, Огнев выжил: Астрагор даже не приложил усилий. Хотя мальчишка серьезно сопротивлялся. Какая жалкая привязанность ко всем членам этой семьи. Еще много лет назад стоило серьезно взяться за ту девчонку, Захарру, показать, чем кончается любая симпатия.       И дочь его жива: спасибо ей за это нелепое появление. Племянник ничего, к сожалению, не доложил. Астрагора передернуло от воспоминаний об увиденном в его голове. Мерзость. Когда-то и Астрагор позволял женщинам управлять им самим, но то время ушло, исчезло, он стер его в пыль ради себя самого. Времени для пыток не осталось, пришлось закрыть глаза. Пускай думает, что всесильный. Уверенность будущего вместилища – не менее важная составляющая, чем сила.       Они захотят сделать ход конем. Придут к нему немощными, слабыми, сделают вид, что готовы расстаться с Зубком, и попытаются спасти Фэшиара.       Он знал Огнева слишком хорошо. Показательно слушал его советы, планы, терпел его глупую философию, которая когда-то полностью совпадала с философией Астрагора. В одном они остались схожи: в вере в собственное могущество. Только могущество Огнева пошатнулось со смертью его матери. Могущество Астрагора не мог пошатнуть никто.       Сдадутся. И тогда в его руках окажутся племянник, Стальной Зубок и девчонка.       Пожалуй, стоит пригласит гостей на новогодний ужин. Самое мутантское время в году. И увековечить собственное величие в новой эпохе.       В дверь постучали. Астрагор раздраженно прикрыл глаза. Приходилось мириться с привычками некоторых лоялистов. Но скоро и они ему не понадобятся.

***

      Двадцать первого декабря снова пришла Маргарита. Сколько бы она ни появлялась в долине, Василиса не верила в искренность ее мотивов. Сына могло и не существовать, и все это хитрый план Астрагора. Теперь он обещает всех их семьям жизнь и полную свободу в обмен на Стальной Зубок. Аукцион невиданной щедрости.       Василиса косвенно, но высказывала свое недоверие в активном участие Марго согласно их плану. Та еще и защиту требовала и от Столеттов, и от Огневых, надо же!       – Ты мне не нравишься, – сверкнула глазами Марго, – и в списке моих обязанностей отсутствует сохранение твоей жизни.       Ну, вот, пожалуйста.       Их план расписан поминутно. Причем каждая минута дополнительно подчеркивалась Хронимарой «для тех, кто любит допускать погрешность». Пусть Василиса и отрицала, но если бы Хронимара участвовала в операции, ей бы стало гораздо спокойнее. Даже если бы ее участие ограничилось чаепитием на территории Змиулана. Но из Столеттов с ней никого не будет: и так слишком много людей подвергалось опасности. Если бы что-то случилось с Питом или Александром, Василиса бы себе никогда не простила.       С каждым днем тяжелый груз на сердце сбрасывал килограммы. История близилась к концу – возможно, к самому несчастному, но это было уже не важно. Платановая долина отражала настроение – подкралась предпраздничная суета, отличная от той, к которой привыкла Василиса. Жители воспринимали праздник как необходимую отдушину, а не долгожданное торжество. Дни оставались размеренными, неторопливыми, даже украшение долины словно шло по определенному плану. Постепенно засияли огоньками дома, дворы и только потом нарядные елки. Когда начнутся салюты, Василисы здесь уже не будет.       – Сильно тут любят Новый год? – как-то спросила она у Хронимары, прогуливаясь вдоль пестрых улиц.       – Чего его любить, скучный праздник. Еще и холодный, – отмахнулась та, подтверждая догадки Василисы.       Встретились они случайно, и Хронимара скорее по привычке позвала Василису на излюбленное чаепитие. На разговор женщина явно не была настроена. Обе погрузились в невеселые мысли, чаепитие тоже не шло. Василиса задумчиво наблюдала с окна за маленькими людьми, натягивающими гирлянды на платан. Они постоянно останавливались из-за кусачего мороза, грея руки и растирая лица.       – Надеюсь, ты не настолько глупая, чтобы надеяться на пророчество.       Слова Хронимары потонули в кухонной суете работников. Василиса задумчиво разглядывала новогодних оленей на кружке.       – Вы же сами говорили, что для меня оно безнадежно.       – Говорила. Но ты почему-то таскала Пита по всем нашим оружейным.       Скорее, Пит таскал ее. Ему, оказалось, только дай повод поговорить об оружии. Но ничего дельного они так не обнаружили. Ни Пит, ни трое кузнецов не ответили на ее вопросы. В оружиях, выкованных мутантами, действительно часто заключалась какая-то сила. Но какая – лишь время могло дать ответ. Или же Марго Драгоций, которая, почему-то, понятия не имела, кто такой Рэт Драгоций, жив ли он, и вообще ничего о братьях не знала и знать не хотела.       – В пророчестве сказано...       – Господи боже...       – «Огонь выжжет зло».       – Помилуй души наши грешные...       – Но это не метафора. Это название оружия. Моего меча. «Выжигающий зло».       – И что?       – То, что сам Астариус его сделал.       Кружка тяжело ударилась о стол. Какая-то суетливая женщина тут же подбежала к ним, но Хронимара нетерпеливо отмахнулась.       – И какая сила внутри меча?       – Понятия не имею, – расстроено вздохнула Василиса, – помню только, что Астариус говорил что-то про тяжелую судьбу, которую я приму с этим мечом...       Хронимара моментально потеряла едва вспыхнувший интерес к разговору:       – Ясно. На что вообще могла бы быть способна эта цветастая зубочистка.       – Эта цветастая зубочистка выручала меня кучу раз!       – Как делает любой меч. Не занимайся ерундой: это про-ро-чес-тво – чистая инструкция для Астрагора. Если он настолько идиот, чтобы во все это верить.       – А что, если это и должно выглядеть для него как инструкция, – не сдавалась Василиса, – чтобы он не понял то, что предназначалось нам?       – Да ради бога. Не выпускай меч из рук, мне все равно, – ворчала Хронимара, – Главное не забывай: все, что произойдет, это не шутки. Придется рискнуть и рискнуть по-настоящему. Своей жизнью, – раздраженно добавила она, не получая нужной реакции. – Понимаешь?!       – Понимаю. Я готова.       Хронимара удивленно уставилась на Василису. У той нещадно горели щеки, и разболелась голова. Теперь люди, украшающие платан, казались глупыми. И на что они тратят столько времени?       – Хочешь отомстить.       Платан, все эти елки, огни... как можно праздновать, когда буквально в нескольких километрах от вас живет настоящее чудовище, пожирающее всех вокруг? Лишь когда кончился чай, и работники по одному покидали дом, Василиса ответила:       – Вы знаете ответ.       Хронимара чему-то улыбнулась, но брови ее снова нахмурились, подчеркнули морщины на лбу. Она встала, сама налила чай, подумав, решила долить и Василисе.       – Астрагор всегда призирал любую привязанность. Считал самой большой человеческой слабостью. В его понимании единственные, к кому человек может быть привязан, это родители. По долгу крови. И то, недолго. Так уверовал в это, что совершил фатальную ошибку.       Какое-то время Василиса не отвечала, стараясь сдержать ком в горле, перерастающий в желание разрыдаться. Вряд ли Астрагор думал, как сильно Василиса мечтала увидеть его гибель. Своими же руками совершил то, с чем она не смогла жить.       – Ее... ее смерть такая... такая... такая глупая. Все это так глупо! – она ударила кулаком по столу. – Она умерла, чтобы спасти своих внуков, чтобы в итоге... чтобы в итоге я...       – Сейчас сидела здесь, а не валялась мертвой в подвалах Змиулана.       – Надолго ли? Стоило оно все того? Может, проще мне было умереть?       – Может, и проще, – пожала плечами Хронимара, – но что бы делала твоя семь...       – Я не знаю! Жила бы дальше! – Василиса вскочила со стула, не понимая, куда себя деть. – Она жила бы дальше!       – Как, зная, что ее семья страдает?       – До сих пор не могу поверить, что ее нет.       Слова вырвались быстрее, чем сформировалась мысль. В этом то и проблема. Василиса будет ждать бабушку, как, оказывается, ждала всю свою жизнь. Думать, как ребенок, словно она куда-то уехала и обязательно еще появится на пороге ее комнаты, позовет гулять, или тренироваться, или завтракать вместе, или рассказать историю из своей невероятной жизни. Василиса боялась увидеть Астрагора не потому, что он страшный и хочет ее убить, а потому что тогда она наконец поймет – бабушки больше нет.       – Не надо винить себя в чужом выборе, – мягко сказала Хронимара, зачем-то двигая кружку ближе к Василисе, – это не ты убила ее. А Астрагор. Потому что кто-то посмел перейти ему дорогу. Это он чудовище, а не маленькая девочка.       Василиса подумала об отце, о маме, о Норте и сестрах. О похоронах, на которых ее не было. Посмотрела на Хронимару, которая достала ту фотографию и устроила еще одни похороны, чтобы попрощаться с близким другом.       – Спасибо вам. За все.       Хронимара вздрогнула, быстро схватила кружку и отпила несколько глотков. Василиса уставилась на свою.       – Что в чае?       – Успокоительное.       Вечером тридцатого декабря Василиса сидела на подоконнике своего маленького дома, разглядывая дома соседей и темное, звездное небо. Уже завтра она посмотрит на этот пейзаж в последний раз. Ее жизнь бесповоротно изменится, а эти звезды, эти люди и дома никуда не денутся. Василиса достала бумагу, всегда лежавшую в столе, и написала все то, что так хотела бы сказать. В чае, похоже, действительно что-то было.              Когда-то ты мне сказал, что мы никогда с тобой не воевали.       Все же для людей, проживших рядом меньше, чем два года, навоевались мы достаточно. Я надеюсь, ты перестал это отрицать.       И надеюсь, что ты ни о чем не жалеешь.       Я была не лучшей дочерью, я не была самой послушной и самой честной, вечно влипала во всякие передряги, которые тебе приходилось раскручивать.              И все это – одна большая передряга, которая началась слишком давно.              Я узнала о тебе все в деревне Столеттов. И я очень прошу тебя сейчас не злиться, потому что то, что я услышала от Хронимары, самое ценное, что мне вообще доводилось услышать.       Я узнала, что мой отец, оказывается, был человеком. Любящим человеком. Который хотел беречь все самое ценное, умел признавать ошибки и был надеждой для своей семьи. Впрочем, таким человеком ты и остался.       Я узнала, что, оказывается, мой отец хотел любить своих детей так сильно, что у меня не найдется слов это описать. Ты дал мне Дом. Дал друзей и семью. Ты дал мне возможность наконец быть самой собой. И, самое главное, – ты дал мне отца. У которого я оказалась желанным ребенком.       Такое никогда нельзя воспринимать, как должное. Может, поэтому я помню каждый наш диалог.       Ты извинился передо мной ровно три раза. Я бы хотела извиниться перед тобой тысячи раз. За свою ненужную, детскую обиду, за людей, которые делали тебе больно, за весь мир, который не любил тебя так сильно, как должен был.              Прости.       Прости за то, что у тебя нет той семьи, которую ты так хотел. И, пожалуйста, люби и оберегай ту семью, которая окружает тебя сейчас. Которая любит тебя сильнее, чем ты можешь себе представить.       А я, оказывается, никогда на тебя не обижалась, не держала зла, не злилась по-настоящему. По крайней мере, сейчас, вернувшись назад, я бы никогда не ждала бы от тебя тогда заветного «прости».              Завтра день, когда вы приедете в Змиулан с надеждой на то, что все, наконец, кончится. И когда это кончится, пожалуйста, пообещай мне когда-то стать счастливым.       Завтра большая битва. Но все, о чем я могу думать, это то, что увижу тебя и посмотрю на тебя глазами, которыми должна была посмотреть уже давно. Которые все знают. И все понимают.              Я рада, что знала тебя.       Я счастлива, что ты – мой отец.       Наверное, тут ты подумал, что я потренировалась перед зеркалом и наконец-то научилась кормить людей небылицами.       Но теперь мне это и не нужно.

***

      Пока Василиса писала, Ник перекладывал линейки и карандаши на своем столе. Уборка, особенно без нужды, всегда его успокаивала. Ник неиронично подумывал взять пару ручек с собой завтра на случай, если нервы все-таки сдадут.       Звезды тоже сегодня его волновали. Такие яркие вдали от святого загрязнения. Интересно, смотрит ли сейчас на небо Фэш? Знает ли он об их завтрашней встрече?       Ник снова переложил широкую линейку, которой пользовался для чертежей, и сел за стол. Сколько времени он провел тут, оттачивая навыки до совершенства и мечтая однажды стать архитектором. Теперь его мечты ограничивались благополучием лучшего друга. Плевать на все эти ручки. Ради него он будет сильным. Ради них всех.       Уходя, Ник задумчиво окинул взглядом комнату: интересно, о чем он будет думать здесь, когда снова сядет за этот стол и достанет линейку? И достанет ли вообще?       Диана ждала в своей комнате. В полумраке она сидела на кровати, на плече лежала полусонная Захарра. Кажется, они даже не заметили его прихода.       – Развлекаетесь? – мягко улыбнулся Ник.       Захарра тут же проснулась:       – Да, полный отвал башки.       Диана тоже улыбнулась, похлопала по месту рядом с собой. Ник, боясь потревожить их неподвижную идиллию, аккуратно сел рядом и нашел ее руку. Ее пальцы привычно обвили ладонь, мягко сжали, успокаивая.       Девочки смотрели на картину, висящую напротив кровати. Захарра нарисовала ее к дианиному дню рождения: морской пейзаж в пасмурную погоду, яркая, лазурная вода, на которой качались два одиноких паруса. «Поначалу тебе покажется, что картина грустная. Но обязательно посмотри на нее подольше. Что ты чувствуешь?» – сказала тогда Захарра. «Спокойствие» – на следующий день ответила Диана – «тихая гавань, красивая даже без солнца». «А парусники?» — «А парусники не одиноки даже в бескрайнем море».       Ник разглядывал Диану. Ее утонченный изгиб носа, четкий контур скулы и подбородка, светло-молочную кожу и мягкие, поразительно черные волосы, путающиеся только от его прикосновений. Невероятно красивая, как море, на которое смотрела. Всегда спокойная, даже когда вокруг бушевал шторм. Такая волнующая, сколько бы времени ни прошло. Его парусник, к которому он будет плыть в любую погоду.       Дверь распахнулась без стука. Маар, словно почувствовав тишину, тут же явился исправить ситуацию.       – Не шуми! – заворчала Захарра.       – Ну что вы тут тухнете!       – Медитируем, – вставила Диана.       Маар что-то недовольно забурчал и умудрился улечься на всех троих сразу. Оскорбленные до глубины души, девочки попытались скинуть его с кровати. Ник почему-то смотрел только на его рассеченную бровь.       – Я все еще в шоке, – сообщил Маар, не собираясь менять положение. – С Огнева. Он же наврал собственным детям!       – Поэтому он и лидер, – вдруг сказала Диана, – на все готов пойти ради победы.       Прежде, чем Маар снова ощетинился, Ник поддержал Диану:       – Папа рассказывал, что Огнев долго извинялся перед советом за свое решение. Удивительно вообще, что он решил поделиться такой тайной. Так что уж перед детьми он точно извинился.       Захарру передернуло от мерзких воспоминаний, Ник почувствовал себя виноватым. Но Дейлу он мог понять, и уж тем более Норта.       – Что-то много мы ему прощаем, – недоверчиво протянул Маар.       – Огнев пытался спасти Фэша. Думаю, он не такой плохой.       Захарра повернулась к ним:       – Неужели завтра правда все кончится?        Неужели? Казалось, так долго они варились в этом кошмаре, что другой жизни существовать не могло.       – Мы вытащим его, Захарра, – Диана сжала ее руку, – и не дадим Астрагору Зубок.       – Убьем его быстрее, – поддакнул Маар. – А потом и Василису найдем. И это, держитесь меня завтра.       – С чего это? – возмутилась Захарра.       – Я же сильный, всех защищу.       Диана рассмеялась, Захарра стукнула нерадивого друга по лбу. Маар улыбался:       – Да ладно вам, ребят, все будет хорошо. Я чувствую.       – Все будет хорошо, – повторил Ник.       Да. Обязано быть хорошо. Он сделает все, чтобы парусники его моря плыли счастливо. И спокойно. И больше никогда не думали о том, как спасти друг друга.