Твой ангел-хранитель

Шли они молча. Антонио думал о том, что делать дальше и удастся ли ему выполнить поручение. Теперь, когда он все-таки нашел подопечного, возникал вопрос: а что дальше? Тони понятия не имел, как нужно себя вести и что делать. А быть нерешительным бревном как-то не хотелось. Да и возможности не было. Ловино же размышлял, что же все-таки его сподвигло на подобный поступок. Он не был слишком дружелюбным человеком, и уж тем более не приглашал к себе каждого встречного поперечного, в отличие от его брата, Феличиано. Тогда почему его дернуло на подобный безрассудный, по мнению итальянца, поступок?.. Вопросов было больше, чем ответов, поэтому юноша лишь отмахнулся от этих мыслей, решив, что подумает об этом позже. Добравшись, наконец, до дома Ловино, они поднялись на третий этаж. Владелец отомкнул дверь квартиры и, особо не церемонясь, вошел первым. Тони последовал за ним, оглядывая обстановку. Квартира действительно была большая и обставлена, нужно признать, со всем вкусом, хотя и в итальянском, не совсем понятном коренному испанцу, стиле. Просторный коридор вел прямо в гостиную, а по его боками располагались двери в спальни и ванную. На стенах висели картины, с потолка свисала красивая люстра. Пройдя вперед по коридору, Антонио оказался в большой гостиной. Большая, просторная комната была обставлена светлой мебелью, что еще больше зрительно расширяло комнату. Гостиная была совмещена с кухней. В одной половине помещения стоял большой угловой диван светло-бежевого цвета. На полу лежал роскошный, по другому не скажешь, ковер с густым и мягким ворсом. Стоял журнальный столик, телевизор… С другой же стороны располагались холодильник и плита, вся кухонная техника была отгорожена барной стойкой. Посередине комнатки стоял стол из светлого дерева и такие же стулья, а возле стены у двери стоял большой книжный шкаф. Большие окна закрывали красивые оливковые шторы, пропуская лишь небольшое количество света, ровно хватающего на то, чтобы освещать комнату. Озираясь по сторонам, Тони нерешительно опустился на диван и только сейчас сообразил, что понятия не имеет, как делать дальше. В комнату вошел, уже переодевшийся за то время, пока Антонио оглядывал квартиру, итальянец, подошел к Карьедо и бросил рядом на диван комплект одежды.  — Вряд ли у тебя есть, во что переодеться, я прав? Не будешь же ходить так, — фыркнул Ловино на вопросительный взгляд Тони. — Ванная там, — он махнул рукой в сторону коридора. — Переоденься и приходи. Испанец кивнул, подхватил любезно предоставленную одежду и направился в ванную комнату. Едва зайдя в ванную, Антонио поскользнулся на гладком кафеле, покрывающем пол, и чуть не упал, вовремя успев схватиться за дверную ручку.  — Ох… Было непривычно. Кое-как твердо встав на ноги, Антонио опасливо прошелся чуть дальше по комнатке. Затем обратно, уже увереннее. Полностью привыкнув к новому ощущению под ногами, он стал переодеваться. Пальцы путались в складках одежды. Там, наверху, ему не приходилось делать подобного вот уже много лет, но руки все еще помнили, что и к чему. Облачившись в новое одеяние, Тони критически оглядел себя в большом зеркале. Светлые шорты, темно-коричневая футболка. Теперь он выглядел совсем как обычный земной парень, только вот лицо… Испанцу казалось, что с ним что-то не так, однако, как он не вертелся, ничего особенного не увидел. Обычная смуглая кожа, ярко-зеленые глаза, вьющиеся каштановые волосы. Улыбнувшись своему отражению, Антонио вздохнул. «Как жаль, что это лишь на неделю. Никогда не чувствовал себя настолько живым. Кажется, даже в своей прошлой жизни». Аккуратно сложив свой карнавальный костюм, Тони вернулся в гостиную, к своему бывшему подопечному. Ловино уже что-то колдовал на кухне.  — Может, ты голоден? Хочешь чего-нибудь? — спросил итальянец, оглянувшись на вошедшего  — Ну… Я не знаю… — мужчина даже поежился, чувствуя себя донельзя неловко из-за того, что не привык к такой жизни и не знает, что нужно делать.  — Ты странный, — фыркнул Ловино и засуетился на кухне.  — Нужна помощь? — тут же загорелся Тони, спеша на помощь, но не рассчитал, забыв, что крыльев у него больше нет, и запнулся о край ковра. И опять же не успев сориентироваться, рухнул на пол.  — Черт тебя возьми, Карьедо! — воскликнул Ловино, подскакивая к испанцу и раздраженно шипя. — Это как понимать?! Ты хоть живой?  — У-у-у… — простонал бедняга, перекатываясь на бок и потирая ушибленные конечности. Падать было больно, но к счастью, Тони отделался лишь ушибами и теперь, сев на полу, прижимал ладонь к кровоточащему носу. Он с удивлением посмотрел на собственную кровь и вздохнув, вновь зажимая нос.  — Идиот, чтоб тебя! Кто тебя ходить учил… — ворчал во всеуслышание итальянец, ища по всем углам аптечку. Наконец отыскав ее, он вернулся и протянул Антонио сухую ватку. Тот с благодарностью принял ее, прикладывая к носу. Затем, ворча и тихо ругаясь, Ловино все же помог испанцу подняться и сесть на диван. А потом вручил влажную салфетку со словами:  — У тебя вся рожа в крови.  — Спасибо, Романо, — немного гнусаво поблагодарил Тони, протирая лицо. Варгас замер.  — Как ты меня назвал?  — А? — непонимающе обернулся тот.  — Ты назвал меня… — итальянец сглотнул. — Романо. Откуда?..  — Э-э-э… — замялся Антонио, неловко улыбаясь. — Ну… Э… Не знаю, так, сорвалось просто…  — Так меня ведь только Фели называет… — пробормотал Ловино. — Это прозвище у меня осталось после интерната… Как ты мог узнать?  — Э… Ну-у… Может, просто догадался? — предположил Тони, отчаянно делая вид, будто это просто странное совпадение. Он помнил, как Варгас не поверил в его происхождение, и хотел, чтобы он и дальше считал его просто незнакомцем. По непонятным даже самому испанцу причинам. Ловино покачал головой, уже не совсем уверенный в том, что Антонио просто незнакомец. Может быть, его слова были правдой? Но в это так сложно поверить. Как такое может быть?  — Эм, ладно… Тебе нужна в чем-то помощь? — вернулся к истокам Тони, желая сгладить неловкость. Итальянец покачал головой, словно избавляясь от наваждения.  — Ну, если хочешь… Только умойся сначала, ради Бога, — он вздохнул и вернулся на кухню. Антонио тихо засмеялся, поднялся и вновь потопал в ванную. Выбросив испорченную салфетку, он взглянул на себя в зеркало над раковиной и быстро смыл остатки крови. Насухо вытерся и вернулся к Ловино, но в этот раз уже не спешил, а был более аккуратен, поэтому повторного падения удалось избежать. Но тут его поджидала другая напасть. Тони очень-очень давно не брал в руки столовые принадлежности, особенно тарелки и ножи. Первая же тарелка выскользнула из непривычных пальцев, со звоном разлетевшись на кучу осколков.  — Ох, прости… Прости, пожалуйста… Я не специально… — путано извинялся испанец, опускаясь на корточки и собирая осколки. Но даже здесь он умудрился напортачить — одним особо острым осколком поранил палец.  — Ну что ты за человек такой, что с тобой не в порядке, — ругался Ловино, вновь доставая аптечку и обрабатывая порез Тони. Заклеив ранку пластырем, он все же помог до конца собрать осколки с пола. Но, конечно, разве на этом могло все закончиться? Антонио еще раз порезался, в этот раз ножом, когда помогал итальянцу резать овощи. И гораздо глубже. Конечно, что оставалось делать Варгасу? Он вновь помог забинтовать руку, но в этот раз уже попросил Тони ничего не трогать, чтобы снова ничего не случилось. Сидя на диване, Антонио разглядывал чисто перебинтованную руку и горько улыбался. Он не думал, что разучился делать абсолютно обыденные вещи, и это расстраивало испанца. Что же, придется быть гораздо осторожнее. Поужинали они в относительной тишине, а затем Ловино отправил испанца в душ, мотивируя это тем, что гигиену соблюдать надо и вообще иначе он не пустит его спать на чистой постели. Стоя под теплыми струями воды, стараясь не намочить перебинтованную руку, Антонио думал, как пережить эту неделю. Все оказалось гораздо сложнее, чем казалось на первый взгляд. Тони очень многое забыл о реальном мире, и сейчас это выходило ему боком. Еще немного поразмышляв, он наконец махнул рукой и пообещал себе, что что-нибудь придумает. В конце концов, время у него есть. Немного, но оно есть. Вернувшись в гостиную, мужчина обнаружил, что Ловино все-таки постелил ему на диване, а сам ушел, наверное, к себе в спальню. Тони сначала лег на любезно предоставленную постель, но затем передумал и встал, чтобы отдернуть шторы. Затем вернулся на место. Устроившись удобнее, чтобы было видно окно, Антонио подложил руки под голову и уставился на пейзаж за окном. Глядя на усыпанное звездами темное небо, он думал о Ловино, о том времени, что ему отвели, и размышлял, сможет ли он когда-то открыть свои чувства. Вскоре он задремал. Успев подумать лишь о том, как ему повезло, перед тем как окончательно заснуть.