Eat shit or love

Дженни думала, что спрятавшись у кузины, ей наконец удастся нормально поспать ночью, чего не удавалось за последний месяц, а то и больше. Но как же она ошибалась. За Черин к вечеру кто-то заехал, и Дженни уверена, этот кто-то — Джиён, а так как в доме не принято спрашивать, кто, куда, то она ничего и не спросила. — Надо отплатить за перевод твоих документов, — кинула Черин в дверях и, подмигнув сестре, ушла. Дженни, будучи по натуре очень любопытной, тут же унеслась к окну в гостиной, немного отодвинула занавес и увидела чёрный Ламбо, припаркованный прямо у дома, а позже и саму Черин, запрыгнувшую в эту тачку. — Спасибо, папочка Джиён, — усмехнулась себе под нос Дженни. Естественно это был он, потому что вечерняя Черин значительно отличалась от утренней. Пока она собиралась, разнесла запах духов по всей квартире, а её кожаные шортики показались даже Дженни слишком короткими, когда у неё самой в чемодане не было ни одной вещицы, в которой девушке можно было бы знакомиться с родителями своего молодого человека. К слову, Дженни никогда не хотелось обременять себя статусом отношений, родителями избранника и так далее. Ей всегда хотелось чего-то безумного, мозгодробящего, неправильного и ненормального. Наверное, поэтому жизнь дала ей то, чего она и хотела, окунув в дерьмо с головой. «Нини» Так звал её только он. Долбанный придурок звал её вот так ласково, а она терпела его говно, пока это всё не стало слишком опасным. «Они просто тебя пугают, ничего они тебе не сделают. Если ты любишь меня, то прикроешь». Дженни никогда никого не любила сильнее себя, и играть с собственной жизнью ей не доставляло никакого удовольствия. Именно поэтому она сейчас здесь. Новое место хоть и было безопаснее, да и исчез страх, что кто-то выбьет окно или дверь, но Дженни всё равно уже полчаса лежит и тупо смотрит в потолок. Комната пропахла сладким мужским одеколоном, потому что здесь обычно ночует Ханбин, и в шкафу ещё куча его одежды осталась, которую Дженни просто небрежно кинула куда-то в угол. Весь день ушёл на то, чтобы это место превратить хотя бы немного похожее на что-то типа «женского уголка». Например, ей пришлось заменять пену для бритья и всякие бутылочки чёрного цвета на средства для снятия макияжа и прочую очень нужную девичью фигню. Такое чувство, будто у этого Ханбина своего дома не было, чёрт возьми. В три ночи Дженни понимает, что без успокоительного у неё снова ничерта не выходит. Как же ей хотелось обойтись без таблеток. Увы, приходится проглотить эту дрянь, а Дженни очень не любила от чего-то зависеть, ведь, по большей части, это всё человеческий мозг и самовнушение работают, а люди становятся куклами. Включив чайник, она начинает рыскать по шкафчикам, но это надоедает, поэтому Дженни отправляет смску Черин: «У нас ромашковый чай есть? Или зеленый? Или какой-нибудь, а не грёбаный кофе во всех дырках?» Но от Черин никакого ответа, разумеется. — Конечно, кто между трахом смски строчит, — фыркает Дженни и кидает телефон на стол. Тишина в доме так жутко на неё действует, что кажется в ушах даже какой-то писк стоит. Кто-то бежит по лестнице в подъезде, и Дженни тут же подпрыгивает от страха. Так и слететь с катушек недалеко. Скорее бы на учёбу, там она, возможно, найдёт себе парочку подружек, с кем будет проводить все дни напролёт, а потом приходить домой уставшей. А ещё, надо найти себе нормального парня, который будет уметь драться, будет подвозить до дома и забирать, когда она скажет. Да, вот это куда важнее подружек. Нажав на пульт, Дженни поднимает звук телевизора настолько, чтобы заглушить любые звуки доносящиеся с подъезда. В телеке как раз какая-то смешная передача «Hello Counselor» — то, что нужно сейчас. Чай приходится пить чёрный и наливать его в менее уродливую чашку — просто чёрную. Остальные чашки в этом доме выглядят так, словно здесь куча детей живёт. А вот одна — с изображением сисек — прям кричит, кому она может принадлежать, да и стоит она отдельно от остальных. Ну вылитый Бобби. Не дай боже тронуть эту чашку. Дженни ходит по кухне туда-сюда в поисках хотя бы мяты, и так увлекается разговорами в передаче, что даже и не слышит, как открывается входная дверь. Она громко хохочет на шуточки ведущих и помешивает сахар в чашке, трезвоня на всю кухню. Кинув ложку в раковину, она разворачивается, чтобы пойти и плюхнуться на диван в гостиной, но тут же вскрикивает: — Твою мать! — чашка в ту же секунду летит на пол и звук разбитого стекла оглушает на пару со смехом, доносящимся из телевизора. — Разве можно так пугать? Ты больной? Чживон реагирует на это всё совершенно спокойно, но хмурится, когда переводит взгляд на чёрные осколки. А Дженни только через пару секунд понимает, что ей на ноги попали горячие брызги, обжигающие кожу. — Пугать? Я вообще-то в свою квартиру пришёл, — Чживон делает ударение на слове «свою» и обходит стол, чтобы оценить всю катастрофу. — Пробираешься, как вор, в свою квартиру? — шипит Дженни и тут же мочит руки холодной водой, чтобы протереть коленки. Да так можно от разрыва сердца умереть, она ведь даже не подозревала, что Бобби объявится вот так внезапно и будет стоять тут ещё, словно в фильмах ужасов. — Это у тебя так гремит телевизор, что ты нихрена не слышала. И вообще, какого чёрта не спишь, детское время уже, если ты не в курсе. Погоди… это же, чёрт возьми, моя чашка! Дженни уже забывает, что скорее всего завтра у неё будут мелкие ожоги в местах, куда попали капли. Она тяжело вздыхает и нагибается, чтобы собрать хотя бы крупные осколки и выбросить их, а потом здесь надо будет пропылесосить. — Конечно она его, я ведь не могла не найти себе дерьма на задницу. Разумеется, из всех чашек этого дома… да чтоб вас всех! — причитает она себе под нос, но останавливается, когда Бобби сам нагибается и хватает все осколки быстрее неё. — Иди спать, я сам. Коротко, ясно, строго и так… мило с его стороны. Мило, если бы в остальное время он не был говнюком. Дженни ошарашенно смотрит на Бобби, а он на неё нет — слишком занят оплакиванием своей чашки. Сам так сам, она уже хочет подняться, как замечает кровь на его руках, на белой футболке, и свежую ссадину в уголке губ. Это всё он заработал точно не сейчас. — У тебя кровь на руках, — тихо произносит она, всё так же сидя на корточках, и только теперь Бобби поднимает на неё взгляд. Стрелки часов не слышно, но примерно на четыре он бросает все собранные осколки снова на пол. — Сама уберёшь, — говорит он ей таким тоном, как если бы она был мусором каким-то, а потом резко поднимается, выключает телевизор и собирается уже уйти, но Дженни, полностью возмущённая таким поведением, не даёт ему этого сделать. — Слушай, может хватит, а? — она скрещивает руки на груди и следит за тем, как медленно Бобби поворачивается, будто не верит, что это адресовано ему. — Что хватит? — он приподнимает бровь и двумя ладонями опирается на стол, думая, что таким образом он сумеет её запугать. Нет уж. Дженни повторяет ровно за ним, так же опираясь на стол, превращая его в поле боя. — Вести себя как говнюк! Да, я разбила твою чашку, подумав, что хоть в этом ты не такой зануда и, скорее всего, твоя та, на которой сиськи. Это раз. Два — я просто сказала, что на тебе кровь, а это было утверждение, а не один из вопросов, которые ты так не любишь. Три — чувак, в чём твоя проблема? Я тебе не нравлюсь? Прекрасно, ты мне не нравишься ещё больше, представь себе, и я просто терплю, потому что как бы квартирка-то тоже твоя, иначе… — Иначе? — он придвигается ближе, а в голосе звучит что-то такое издевательское, за что хочется обойти стол и коленкой заехать ему между ног, как Дженни это умеет. Только вот она на долю секунды теряется, когда чувствует его горячее дыхание в парочке сантиметрах и запах железа, исходящий от его одежды. Что за херня творится? Но это помутнение быстро отходит из-за надменности в его взгляде. — Иначе, я бы тебя кастрировала ещё утром! Бобби прыскает от смеха, опустив голову. Он просто хохочет себе под нос, а его плечи подрагивают. Конечно, чем же ещё больше можно раздражать, если не смехом. Он успокаивается и поднимает голову, оставив лишь лёгкую ухмылку, которую Дженни немедленно хочется стереть с его лица. — Ну наконец, я уж думал родители вас наебали, или вы нас с Ханбином, и ты никакая Черин не кузина. Только теперь до Дженни доходит причина его веселья. Значит ли это, что с этого момента он будет обращаться с ней иначе? Или эти два фактора вообще никак не связаны? — Тебе кто-нибудь говорил, что ты отвратительный типчик? Готова поспорить, твоя девушка и не знает, какой ты… Бобби очень быстро реагирует на это: он тут же двумя пальцами хватает Дженни за подбородок, и, кажется, если до этого она просто играла с огнём, то сейчас разозлила его носителя. — А теперь слушай внимательно, раз утром ты нихрена не поняла. Я живу с твоей сестрой уже пять лет и ненавижу лишние любопытные рожи. Родственнички сами должны справляться со своей жизнью, и здесь я терплю твоё присутствие, а оно лишнее, только потому, что уважаю Черин. Но ебал я это уважение, если ты хоть ещё раз полезешь со своими тупыми репликами. Ты права, я отвратительный и раздражительный тип, и можешь пожаловаться на меня сестре, но со мной просто не разговаривай, уяснила? Дженни так не тошнило даже тогда, когда к её горлу приставили нож. Сердце так бешено не билось даже тогда, когда великий говноед её жизни после ссоры грубо прижимал к стене. Дрожь по телу, мышцы в плечах вообще сводит, а глаза напротив притягивают и отталкивают одновременно. Но Дженни ни разу не отвела взгляд, потому что это не в её стиле. И плюс ко всему, она до сих пор не понимает, что такого ужасного сделала, чтобы заслужить всю эту тонну злости и мерзкого тона. Ну подумаешь, упомянула его девушку, это ведь не повод, так сильно сжимать ей подбородок и вести себя словно зверь. Хотя, теперь совершенно ясно — Чживон какой-нибудь маньяк. Всё она уяснила, ещё как уяснила. А он больше ничего не говорит, лишь разжимает пальцы и уходит, оставив её убирать кухню и мысленно утонуть в собственном вопросе. «Почему он такой?» И этот вопрос ещё больше не даёт уснуть. Если до этого не получалось из-за страха, то теперь Дженни пожирает любопытство. Кто Чживон, а кто Бобби, и кто из них хуже. Нет, не так. Кто из них ещё больше кретин-идиот-недоделанный-хам-совсем никаких манер-ты у меня ещё попляшешь. Дженни от злости очень сильно взбивает подушку и, откинув голову, чуть ли не тонет в ней. Вся эта перепалка была очень будоражащей перед сном. Он ведь реально не маньяк? Он ведь не убьёт её ночью? — Вы просто обожаете прилипать к моей заднице, — говорит сама себе Дженни, ведь, по сути, приехала в Сеул за спокойствием и безопасностью. Ну да, как же! *** Неизвестно, когда точно, но Черин вернулась домой, потому что утром Дженни застаёт её на кухне за столом, а напротив сидит Чживон — снова без верха и снова хмурый, ведь сегодня ему приходится пить из той смешной чашки с котятами, которую, кстати, Джен заприметила для себя. — Доброе утро, — с издёвкой произносит она, когда замечает помятый вид кузины. Та просто поднимает руку вверх, типа, и тебе утречка, а вот Чживон ничего не отвечает - как обычно щёлкает что-то по клавиатуре экрана. — И чего это ты решил сегодня поехать в универ? — спрашивает Черин у Бобби, но тот молчит. Слышно лишь как Дженни помешивает ложкой сахар в какой-то чашке с сердечками. Она стоит боком, поэтому решает глянуть краем глаза на этого хама, который даже игнорит её сестру, и тут рука её замирает. Чувство, будто с неё снимают даже её тонкую пижамку, а по плечам проходится ночное напряжение. Чживон пытается просверлить в Дженни дырку где-то в области её коленки, затем выше по бедру, ещё выше — потому что эти пижамные шортики покупались когда-то для любимого ублюдка — выше, пока не сталкивается со взглядом самой Ким, и ему приходится тут же отвернуться к Черин. Что это было? — Ты о чём? — универсальный вопрос и лицо такое, словно он вовсе и не отвлекался на присутствие Дженни. А Черин из тех, кто знает всех мужчин слишком хорошо, наверное, поэтому она мельком смотрит на Дженни, а затем снова на Чживона, и еле заметно улыбается. — Я о том, что ты сказал мне пять минут назад. Говорю, в универ каким таким ветром? Точно, теперь Дженни вспоминает, что Чживон там появляется редко. Она даже хотела у него узнать, как это так можно провернуть, чтобы и ей не ходить в универ, но теперь хрен у него что спросишь. — Пацаны сказали, что тот уёбок с третьего курса снова достаёт Чеён. Видимо, потерял нас с Ханбином и соскучился очень по нашим беседам. Слово «беседам» было сказано так, что будь Дженни тем парнем-уёбком, она бы уже подумывала о переселении. И ещё стало интересно, кто такая Чеён, что Бобби тире первое хамло так заботится о ней. Он своей девушке, получается, изменяет? И, чёрт возьми, чего так жарко в этом долбанном доме? Кажется, становится жарче, когда Дженни садится рядом с сестрой, а Бобби тут же допивает свой утренний кофе и поспешно встаёт. Он без всякого стеснения громко зевает и подтягивается, отчего каждую мышцу можно пересчитать, и уходит в свою комнату, ничего не сказав более. И пока он это делает Дженни замечает татуировку у него прямо на затылке — «or». Или? Что или? А ниже по спине ещё одну — набор слов составленных по кругу, но их уже прочесть не успевает, потому что Бобби скрывается за дверью. Боже, он действительно странный. То есть, нет, Дженни имела уже очень хороший опыт общения со странными парнями со странными татуировками, но вот эти Биай и Бобби ещё более странные. — И когда это ты успела его разозлить? — шёпотом спрашивает Черин, выводя кузину из раздумий. — Не злила я его, — врёт Дженни, но Черин лишь хмыкает и пожимает плечами, мол, ну как скажешь. — А кто такая Чеён, кстати? — любопытство превыше всего. — Сестра Джису. Пока та в отъезде, Бобби и Ханбин присматривают за ней. Между прочим, хорошо бы вам познакомиться, она очень весёлая и классная девчонка. Вот так дела, а Дженни уже обвинила Бобби в измене. Интересный кадр. Звонок в дверь аж заставляет подпрыгнуть. Эта дверь вообще молчит когда-нибудь? Черин тут же поднимается и воет, увидев рожу Ханбина на экране. — Ну сколько можно, а, Ким Ханбин? — ноет Че, пропуская парня в квартиру. — С этого дня за каждый такой вопрос, твои сиськи будут уменьшаться, — хохочет Бин и чмокает подругу в щеку, даже несмотря на её неприветливый приём. Просто он знает, что она по-своему его любит. — Назло тебе они будут расти! — Привет, Джен, — весело здоровается Ханбин и крутит ключи от машины на пальцах. — Приветики, — кивает ему в ответ Ким, замечая, что сегодня он выглядит намного симпатичнее, чем вчера утром. Более… ухоженный и не с похмелья. А особенно хорошо на нём сидит чёрная футболка, подчёркивающая не такое накаченное тело, как у его друга-хама, но, в общем, подчёркивает достаточно для женской фантазии. — Что случилось? — внезапно выходит из своей комнаты Бобби, на ходу застёгивая чёрную рубашку. Видимо, у этих двоих уговор. И Дженни очень не хотелось бы замечать, как идут чёрные рубашки этому звероподобному индивиду. — Утречка! — Ханбин выглядит таким энергичным и воодушевлённым, словно отоспался за всех. — Проезжал тут мимо и решил заодно подбросить Дженни в универ, у нас там между корпусами очень легко заблудиться. Эй, красавица, давай, одевайся. Дженни от неожиданности аж еле глотает кофе, а Черин кладёт руку на плечо друга и прижимается к нему. — Ты мой хороший, можешь сегодня даже на ужин остаться. Серьёзно, это очень мило, Бинни. — Мимо? — хмыкает Бобби, который всё это время с прищуром смотрел на друга и кажется даже слегка раздражённым. — Да, мимо, — спокойно отвечает Ханбин, всё так же покручивая ключи на пальцах. Дженни быстро кладёт чашку в раковину и залетает в комнату, чтобы собраться. Действительно, ведь Бобби ни за что не согласился бы её подкинуть, а переться на автобусе или метро в первый день не хотелось, особенно ещё толком не зная как и куда. — Я пока тебе кофейку приготовлю, май диар, — кокетливо произносит Черин и уходит на кухню. Парни остаются одни в коридоре. — Когда слово «мимо» стало означать сделать целый круг вокруг долбанного Сеула? — тихо спрашивает Бобби, подойдя к Биаю ближе. — А что такое? Ты заделался мои бабки на бензин считать? — хохочет Биай. — Делать мне больше нехер. Просто на малолетку ты сегодня похож, всего лишь хотел сказать это, — кидает Бобби и продолжает возиться со своими пуговицами на рубашке. — А ты на моего покойного дедулю, который вечно ворчал на то, что птички срали на наш подоконник. Бобби тут же останавливается и смотрит на Ханбина своим «я скормлю твои мозги собакам», а тот хохочет на всю квартиру и, похлопав его по плечу, проходит за Черин на кухню, чтобы попить свой кофе из той самой чашки с сиськами, потому что он специально для этого дома покупал для себя отдельную чашку. Кто же мог подумать до какой трагедии она может довести.