Eat shit or love

— Ну, как на новом месте? — спрашивает Ханбин у Дженни, когда они едут в университет. Ким уже успела заметить синего Куки Монстра, висящего на зеркале, и кучу, просто хренову кучу всяких вещей на заднем сиденье. Ханбин, к слову, успел извиниться за бардак прежде, чем открыл перед Дженни дверь. Воспитанный, разговорчивый, не мудак — интересно, что общего он смог найти с Бобби? — Неплохо… если не считать твоего дружка-хама-маньяка, немного больного и немного дикого, — кривит лицо Дженни и без спроса тянется переключать радио, на что Ханбин тут же переводит взгляд и позволяет ей это сделать. — Надо же, это когда он успел так проявить себя? — хохочет он и плавно останавливает машину на светофоре, заметив в зеркале приближающегося Чживона, который следовал за ними всё это время на своём мотоцикле. — Ему не составило труда, — фыркает Дженни. Ей даже становится легче, когда она хоть кому-то пожаловалась на этого мудака. — У него сложная неделя просто. Девушка его уехала, расстояние его немного сводит с ума. Вы подружитесь, просто потерпи немного его закидоны, — Ханбин кладёт руку на сиденье Дженни и говорит всё это так ласково… Когда вообще последний раз с ней так разговаривали? — Может, я тоже от своего парня уехала, мне что, получается, грубить всем? — У тебя там остался парень? Интересная интонация Ханбина заставляет Дженни залиться смехом. — А что, у меня не может быть парня? — вскидывает бровь она, а вопрос её рисует растерянность на лице Ханбина. — Я это как пример привела. Мой парень меня бросил. Ханбину хочется сказать, что этот парень собачье говно, но он сдерживается. Мало ли, некоторые девушки не любят обсирать своих бывших. Сигнал сзади напоминает о том, что загорелся зелёный, иначе Биай так бы и просидел, смотря на очаровательное лицо Дженни, по которому не скажешь, что она очень скучает по этому парню, что в какой-то степени радует. К университету они с Чживоном подъезжают почти одновременно. Закрывая дверцу машины, Дженни невольно останавливает на нём взгляд. Вернее, сначала на его чёрном «монстре», чёрном-чёрном, она даже вспоминает фильм про призрачного гонщика — что-то в этом роде. А потом взгляд поднимается на самого Чживона. Он снимает шлем, рукой лохматит прямые светлые волосы, убирая их назад, а потом начинает снимать с себя чёрные перчатки и в этот момент смотрит на Дженни. Она совсем не понимает отчего застыла, но прекрасно чувствует холодок по спине, вызванный этими тёмно-карими глазами, которые так не добро и странно вцепились в неё. Наверное, проходят шесть секунд, и неизвестно, как долго ещё Чживон сидел бы в такой позе — с наполовину снятой перчаткой, если бы лицо Дженни не загородила спина Ханбина и они не начали бы подходить к нему. Чживон тут же отворачивается в сторону, словно вовсе ничего и не было, и, засунув перчатки в карманы тёмно-синей кожаной куртки, быстро слезает с мотоцикла, чтобы выпрямиться и принять привычный невозмутимый вид. Зато вот Ханбин сегодня весёлый как никогда. — Чжунэ не приедет? — спрашивает он у Чживона, пока они направляются к главному входу. Дженни идёт рядом, поправляя вишнёвый тонкий шарфик, сочетающийся с её мини юбкой, и стараясь больше не смотреть на мистера «даже не разговаривай больше со мной». — Нет, — сухо отвечает Чживон, — он не может. — Почему? За этот вопрос Ханбину прилетает суровый взгляд. — Потому что не может. Дженни показалось, что такой тон и эта фраза многое объяснили Ханбину, потому что он молча кивнул и больше ничего не спросил. Стоило только зайти, как студенческая суматоха тут же стала вызывать головную боль. Дженни даже захотелось убежать, а Чживон умело слился, один раз хлопнув Ханбина по плечу. Деловая колбаса. А вот Ханбин, как истинный джентльмен, стал показывать Дженни где тут что, а между этим ещё мило клал ладонь ей на поясницу, пропуская вперёд. Дженни Ким была не из тех, кто верит в дружбу между парнем и девушкой. Это всё блеф, придуманный кем-то, кто хотел прикрыть свои желания потрахаться. Да, именно так она и считала. Поэтому уже после третьего раза, когда они заглянули в столовку и она почувствовала ладонь Ханбина на талии, ей захотелось тут же сказать ему, что не обязательно её так часто трогать. Но отчего-то она промолчала — то ли оттого, что не хотела показаться Ханбину грубой и ненормальной, которая принимает вежливость за что-то другое; то ли оттого, что это было не так уж неприятно. В смысле, Ханбин симпатичный парень, от него пахнет странным одеколоном вперемешку с мятной жвачкой, и Дженни соскучилась по спокойному правильному мужскому теплу. А может, ей просто за свою жизнь стоило завести хотя бы одного друга мужского пола, а не связываться с мудаком, чьи друзья не вызывали ничего кроме рвоты и желания дружить с ними не было никакого. Ханбин даже идёт вместе с ней за расписанием и ахеревает от жутких предметов, которые на медицинском. Да, в Дженни сочеталось несочетаемое — например, желание стать детским педиатром. Она всегда хотела вылечить всех детей планеты. Только вот обстоятельства жизни шли совсем противоположным её стремлениям путём. На первом курсе она познакомилась с любимым ублюдком — Чонопом, или как она его называла ласково «Чоно», и его имя смело можно было выводить на запястьях со словами «дерьмо» и «любовь». Собственно это знакомство поставило крест на её рвении лечить детей, и всё, что она могла — это ваткой обрабатывать раны этому уроду. Зэтс олл. А тётушке, которая проёбывала любые деньги на выпивку, было совершенно посрать на Дженни, а её учёбу так тем более. И, к слову, на родную дочь — Черин, ей было ещё больше насрать. — Семья, откровенно говоря, выдалась у нас уродская, — продышала Дженни в трубку, когда позвонила Черин, чтобы та её приютила. — Смотрю сейчас на себя в зеркало, и не сказала бы так. Ну, Дженни тоже так думает, смотря на себя в зеркало, пока моет руки после того, как втихаря покурила в уборной — сигареты редко, но метко успокаивают нервы. Кстати, о её красоте постоянно твердил Чоноп. Иногда казалось, что ему совершенно было наплевать на её характер и интересовала лишь внешность. В конечном счёте, всё так и оказалось. Прекрасное одиночество в ожидании лекции прерывают три девицы зашедшие в уборную. Дженни приходится немедленно прятаться в одной из кабинок, запрыгнув на унитаз с ногами. Ханбин как-то упомянул, что курение разрешается лишь на улице, а стукачей здесь много. — Чёрт, опять кто-то курил. Теперь мои волосы провоняют. Клянусь, увижу эту дрянь, сразу сдам декану. Вот же твари! А вдруг мой мальчик решит за обедом сесть со мной? Опаньки. А это уже интереснее. Дженни по натуре жесть какая любопытная, поэтому она немного приоткрывает дверцу кабинки, чтобы хотя бы одним глазком увидеть, что там творится. Первая — тёмненькая и весьма смазливая — достаёт розовую косметичку и начинает усердно румяниться, пока две позади неё поправляют ей волосы. И одеты они все в каком-то одинаковом стиле. Где-то Дженни уже такое видела. Ах, да, в этих отвратительных американских сериалах. Разве девочки не перестают этим болеть в универе? Разве все эти детские заскоки не остаются в школе? — Я думала, раз его шибанутая уплыла, он не станет здесь появляться. Онни, у тебя теперь куча времени, он точно твой! — весело говорит рыженькая. — Точно-точно. Теперь эта дура не будет мешаться под ногами, у тебя все четыре месяца, — поддакивает ей блондинистая, с высоким конским хвостом на голове. — Я ему уже сказала про вечеринку. Он сказал, что придёт, если у него не будет важных дел, — произносит, судя по всему, «главарь». Если два плюс два равняется четырём, то парень, про которого ведутся тут обсуждения, никто иной как Чживон. — Кстати, вы ведь сказали Чеён про вечеринку? — грозно спрашивает она, резко развернувшись к своим шавкам, а те поспешно кивают. — Она как-то говорила, что насколько сильным он выглядит снаружи, настолько не переносит алкоголь. Жду не дождусь, когда смогу его споить. — Брюнетка подмигивает подружкам, а Дженни так и хочется заорать, что грязно играть нельзя. Кто спаивает парня, чтобы заполучить его, мать вашу! — Вы можете идти, я скоро подойду. И тут начинается самое интересное. Королева «Чживон мой мальчик, но не знает об этом» выпроваживает свою свиту и тут же достаёт телефончик. — Слушай, Чживон в универе, так что не показывайся. Он точно по твою душу пришёл за любименькую Чеён. Кстати, ты мне ещё будешь нужен на вечеринке, на случай, если вдруг он не захочет там появиться. Боишься? Придурок, ты что вылететь из универа хочешь? Я запросто тебе устрою. Не беси меня! Бля, тебе разве не нравилась Чеён весь прошлый год, а теперь даёшь назад? Ты же говорил, что хочешь её трахнуть, вот у нас и взаимная помощь. Не будь тряпкой, Хёк! Всё, я вешаю, сиди сегодня дома. По стуку каблуков и затем хлопку двери понятно, что мисс Язва ушла. Дженни спрыгивает с унитаза и резко выскакивает из кабинки. Пожалуй, ей надо спустить воду и в ушах, чтобы смыть всё дерьмо, которое она только что услышала. — Вашу мать, да я по сравнению с этими… ну ахереть! — вслух произносит она всё возмущение, потому что и ржать хочется и ругаться трёхэтажным матом. Да она просто ангел по сравнению с этими ведьмами. Это ж надо… Чеён… Она уже слышала это имя утром. Что же получается, тот, которого Чживон собирался сегодня избить или с кем хотел мило побеседовать, подослан вот этой брюнеточкой? — Офигеть. На что идут бабы ради этого хамло несчастного. Ну ничего себе! Бля, да это не универ, а какой-то сплошной «Лицемерные твари и где они обитают». Лекция проходит нудно. Вернее, голова Дженни настолько занята туалетными событиями, что она даже не может в полной мере оценить насколько нудно. Рядом с ней сидит какой-то зубрила… или просто такой вид ему придаёт белая рубашка и круглые очки, а слева от него похожая девочка. Должно быть эти двое брат с сестрой. На вид они весьма милые и делятся своими идеально выточенными карандашами, на что Джен слабо улыбается и всю оставшуюся лекцию вертит карандаш между пальцами, смотря в окно. Потом эти же милые «эльфики», как прозвала их для себя Дженни, стоят перед ней в очереди в столовой. Парень усердно накладывает девушке салатиков, хотя она не особо выглядит худышкой. А если откровенно, то совсем нет. — Сухён, твоя судьба как всегда сидит за вон тем столиком, — раздаётся рядом с ними до жути уже знакомый голос, а потом хихиканье. Дженни узнаёт тех самых трёх «wannabe американской молодёжью». Брюнетка показывает пальцем на пухлика в самом конце столовки, который пихает в рот уже вторую порцию риса, судя по такой же пустой тарелке рядом. И как в лучших традициях — он сидит один и никто садиться рядом не хочет. Какой детский сад, чёрт возьми. Дженни даже задумывается втянуться во всю эту поебень, которая считается нормой для молодежи, а не быть той, к горлу которой уже приставляли нож; которая уже обрабатывала раны парня, потому что того избивали как собаку и он вполне заслуживал. И ещё, теперь этот Чживон окровавленный домой ночью приходит, а хахаль Черин неизвестно чем занимается, если по щелчку пальцев смог её документы перевести сюда. Да уж, лучше ей быть соседкой по обеду того вот пухляша, у которого по ходу рис на подбородке. Дженни отворачивается, потому что зрелище жалкое. Но ей жутко хочется вылить тарелку супа на голову этой брюнетки и на головы её подружек заодно. Сначала она строит какие-то козни, теперь оскорбляет одновременно двоих людей… не то чтобы Дженни была бойцом за справедливость, просто в туалете она её взбесила. Нет, ну что ещё за мысли напоить Чживона? И вообще, какого хрена из всего, что там было сказано, именно вот это вертится в мозгах Ким? Разве ей не плевать, что и кто там собирается делать с этим хамом? Сухён и её брат игнорируют мерзкие шуточки в свой адрес и садятся за столик у окна, чуть скрытый за колонной, видимо, и к ним никто не подсаживается, да и не горят они сами желанием. Дженни берёт свой поднос с супом и когда только начинает глазами искать, куда бы ей сесть, ощущает мужскую руку на пояснице. — Мы вон там сидим, — раздаётся голос Ханбина, улыбающегося, когда Дженни поднимает на него взгляд. А затем он толкает её чуть вперёд и чем больше они приближаются, тем быстрее исчезает желание есть. Чживон с какой-то злостью ест лапшу. Именно злостью. То ли лапша ему чем-то не угодила, ну, например, спросила что-нибудь такое, то ли причина в причине его появления в универе. Точнее, в его отсутствии. Но стоит ему только поднять голову и встретиться с Дженни взглядом, он перестаёт так быстро жевать и протирает рот салфеткой, швырнув её рядом с белой посудиной. Господи, этот его взгляд постоянно скручивает в животе всё, что возможно. Когда Дженни садится напротив него, он всё ещё молчит, просто тихо следит за каждым её движением, закинув одну руку на спинку стула пустующего рядом. Несложно догадаться, кому этот стул принадлежит. — Как лекция? — спрашивает Ханбин, зажимая пальцами огромный сэндвич, чтобы его было легче есть. Дженни тоже иногда так делает. — Очень… интересно, — выдавливает Дженни и не знает, куда деть глаза. Нужно просто пялиться в суп. Знал бы Ханбин, сколько интересного она услышала до этой самой лекции. Внезапно по полу проходится жёсткий скрип, потому что Чживон встаёт и кидает: «Я за соком». И дальше словно свет выключили — становится меньше напряжения, стоит ему только отойти. Иногда Дженни кажется, что он хочет её убить за то, что она о нём знает, но сама пока этого не понимает. Да, всё очень сложно.  — И нам захвати, — кидает ему вдогонку Ханбин. Но, кажется, этот стол и суп Дженни обречены. Сразу после Чживона к ним подсаживается улыбчивая девчонка, с золотистыми длинными волосами. Её «привет» настолько звонкое, что весь гам столовки меркнет на этом фоне. — О, Чеён, познакомься, это Дженни — кузина Черин. Дженни, это Чеён — сестра Джису. Чеён вся такая светлая, сначала смешно выпучивает глаза от удивления, а затем с искренней улыбкой протягивает Дженни руку. И кожа у неё чертовски белоснежная. Да вся она похожа на фарфоровую куколку, как кажется Ким. — Не знала, что у Черин-онни есть кузина. Очень приятно. И снова этот звонкий голос, от которого голова очень хочет заболеть. Боже, она вокалом занимается? — И мне, — Дженни пожимает ей руку в ответ. Черин-онни. Ясно, эти все тут одной семейкой живут, видимо. Дженни, увы, так широко улыбаться очень неохота. А потом и вовсе как-то странно поселяется зависть, когда Чеён начинает мучиться с пластиковой коробочкой от салата, и рядом с ней вдруг появляется Чживон. Он за секунду лихо снимает крышку и возвращает салат обратно владелице. — Оппа, спасибо, — нежно произносит Чеён, а Чживон улыбается ей и треплет её волосы. И вот тут Дженни даже не понимает, откуда это чувство. Улыбающегося Чживона она видит впервые. Чтобы он так нежно относился к девушке она тоже видит впервые. И странного рода зависть в ней тоже впервые. Что за херня? Чживон садится рядом с Чеён, снова так же кладёт руку на спинку теперь уже её стула и кидает две пачки сока Ханбину. Тот живо ловит их и, не зная, какой вкус предпочитает Дженни, спрашивает: — Тебе который? Ни который. Пусть вот эти две кинутые пачки Чживон засунет себе в задницу, потому что если он может к одному человеку относиться по-человечески, то ему ничего не мешает так же относиться к другому. Дженни не может всё это вывалить вслух. — Я не пью эти гадости, — кривится она и показывает на маленькую бутылочку с водой на своём подносе. А потом смотрит на Чживона, который пилит её взглядом похлеще прошлого. Теперь он у него такой, мол: «Я тебе сок купил, а ты смеешь от него отказываться? Значит сейчас воду из унитаза пить будешь». Что-то типа такого. И это самое приятное, что случилось за день. Да, кажется, изводить Бобби будет её хобби. — А ну ладно. На, держи тогда, — Ханбин вишнёвый оставляет себе, а апельсиновый ставит перед другом. И объявилась бы война, если бы снова не раздался этот звонкий голос. — А ты откуда приехала? Чеён — раскрытая книга. Дженни сразу это замечает. У неё вся заинтересованность на лице написана. И на лбу бегущая строка, что она обладатель доброй души. Таким девочкам очень сложно в этой жизни. Дженни тут же вспоминает, про те заговоры, которые она услышала сегодня в женской уборной. Чеён действительно похожа на того, кого надо защищать. Если и её сестра такая, то значит у мистера Бобби просто слабость к бедным девушкам. Или же ему просто нравится играть роль Бэтмена. — Из Новой Зеландии, я по обмену, мы с твоей сестрой, кажется, местами поменялись. Дженни усмехается и отчего-то в этот момент её взгляд снова мимолётно убегает к Чживону, вместо того, чтобы смотреть в глаза сестре этой Джису. А Чживон делает вид, что что-то читает на пачке от сока. — Вот это да! Надо будет сказать ей, — Чеён искренне радуется такому прекрасному совпадению, но Чживон не даёт ей продолжить разговор, переключая внимание на себя. — Я этого мудака что-то не вижу сегодня. Где он? — тихо спрашивает он у Чеён, но Дженни с Ханбином всё равно слышат. — Всё в порядке, успокойся. Перестань, я сама могу за себя постоять. Правда, оппа, не нужно. — Это мне решать, нужно или не нужно. Мне передали, что он снова тебя доставал. Видимо, ему кто-то доложил и в универ он не явился. Тогда я достану его адрес. Чживон барабанит пальцами по столу, пока Дженни тихо перебирает суп ложкой. — Невкусный, да? Ты, наверное, вообще отвыкла от корейской еды. Можем ночью в Макдак поехать. Ночью самое оно, — у Ханбина голос тоже вполне такой звонкий, и он пытается развлечь Дженни разговором, но весь её слух сконцентрирован на двоих напротив. — Да, давай, — соглашается Дженни, смутно понимая, какая это катастрофа для желудка, но подумает она об этом позже. — Ты и так заботишься о нас слишком. О Джису ещё ладно, но мне ты заменил отца, за что я благодарна. Но правда, не надо лезть из-за меня в драки. И без того вечно где-то побитый. Ты же помнишь обещание, которое дал ей перед отъездом? Дженни перестаёт водить ложкой, чтобы это не создавало лишнего звука, ведь эти двое перешли на шёпот. Чёрт возьми, да тут правда можно целое агентство открывать. А Бобби, оказывается, ещё для кого-то роль папочки играет. Его, интересно, так же благодарят, как Черин папочку Джи? Если два плюс два — четыре, значит, Чживон заделался тёмным рыцарем для двух сестёр, у которых нет отца, и присматривает за младшенькой, пока переживает расстояние со старшенькой. Так? И плюс, он дал какое-то обещание, и плюс… — Говорят, сегодняшние сэндвичи суперские, жаль я на диете. Ченни, ты их попробовала? Опять этот мерзкий голос из туалета. Дженни поднимает голову и видит ту самую брюнеточку со своей свитой. Они ничего не спрашивают, просто рассаживаются рядом: мисс Язва с Чживоном — на свободное место, а две другие с Чеён. Дженни начинает казаться, что она пришла посмотреть нехилый спектакль. — Эй, Сан, зачётная юбочка, — делает девушке комплимент Ханбин и подмигивает ей, а та на глазах превращается в ещё большую кокетку, чем есть. — Подружки Джису, — тут же поясняет Ханбин, приблизившись к уху Дженни. Как он вовремя-то информацию выдаёт. Подружки Джису — это надо переварить. Хорошие же у неё подружки, ничего не скажешь. А вот и первый фактор, по которому можно определить, что Джису такая же наивная, как и её сестра. Чеён тоже слепо дружит с этой змеёй. Сериал какой-то. — Ты новенькая, да? Мы — СММ, — внезапно выдаёт тёмненькая, услышав, что речь о ней. — Сана, Мина и Момо, — представляет она сначала себя любимую, а затем и подружек, и если чисто по её откидыванию волос назад прикинуть, то ждёт офигенного восхищения от Дженни. Однако, Ким не спешит с этим. Она с некой издёвкой смотрит на каждую и еле затыкает в себе желание пошутить. Но это сильнее. — Ааа, вы что-то типа тех, которые встречаются с капитанами команд, а их потом уводят местные замухрышки? Судя по выражению всех лиц, даже Ханбин считает, что Дженни сказала что-то не то. Он смотрит на неё осуждающе, а вот Чживон лишь усмехается и продолжает вертеть в руке пачку с апельсиновым соком. Сана — та самая, которая правит балом, уже собирается что-то выдать, но Чеён спасает ситуацию. — Сан, хотела спросить насчёт вечеринки. Дресс код какой-нибудь? Дженни в уме повторяет, что Чеён просто самое глупое создание на земле. Эта гадюка её использует, чтобы подобраться к парню её сестры, а она даже не чувствует. — Ты решила пойти? — тут же подключается Бобби и попадает в идеально подготовленную ловушку. — Ты же знаешь, вечеринки Саны всегда лучшие, — с улыбкой отвечает Чеён. — О, дорогая, ты меня так обрадовала! — Сана уже забывает про колкость Дженни и хлопает в ладоши, переглядываясь с остальными двумя, которые рады этой новости не меньше. Рады, ну да. Пожалуй, это было идеальным заключением обеда. Каждый получил то, что хотел. А Дженни получила выговор от Ханбина, мол, не надо так, они неплохие девчонки, лучше подружись с ними. Ким чуть не заржала ему в лицо. Всё же, мужиков легко обвести вокруг пальца одной лишь коротенькой юбочкой, и Ханбин не исключение. Пока он довозил Дженни до дома, также успел упомянуть, что их с Чживоном не всегда можно увидеть в универе, именно поэтому ей стоит подружиться с их друзьями. Она слушала весь этот детский лепет и кивала головой, потому что последнее, что её интересует, это заводить таких лицемерных друзей на новом месте. Так странно, что в Ханбине сочетались милый, даже местами наивный джентльмен и тот ещё бабник. Собственно, как и парфюм — вроде он должен пахнуть сладко, конфетами, что ли, а одеколон у него весьма тяжёлый и прямо кричит о мужиковатости. Ну совсем не подходит его улыбке, но вполне подходит для того, чтобы девушка умирала рядом. Но Дженни Ким пока умирать не собиралась. У неё ещё дохрена дел. — Ну так что, ночью едем в Макдак? — спрашивает он, когда Дженни выпрыгивает из машины и уже собирается закрыть дверцу. А у Ханбина, оказывается, с памятью всё шикарно. — Я думала, ты просто так сказал, — Джен весьма удивляется. Ну действительно, наверняка, Ханбину уж точно есть с кем пойти в Мак посреди ночи. С какой стати ему идти с кузиной Черин, которую он знает всего лишь день, и зачем ему с ней столько нянчиться вообще? — Я ничего не говорю просто так. Правда ещё думал сестрёнку захватить, она не простит мне поход в Мак без неё. Ты ведь не против? — Нет, конечно нет. — Ну… тогда, договорились. Ханбин улыбается и подмигивает ей на прощанье, а потом срывается с места на своей белой БМВшке. За ним тут же подъезжает Бобби, но Дженни считает нужным смыться раньше и быстро забегает в подъезд, а затем поспешно стучит по кнопке вызова лифта. Как назло двери открываются только тогда, когда уже и Бобби своей неспешной походкой доходит. Это вообще нормально — делать вид, будто они не знакомы? Он пропускает Дженни первой, а сам становится спиной к ней, поближе к дверям, будто боится чем-то заразиться от неё. Пока они доезжают до шестого этажа, Бобби хрустит шеей, поворачивая голову то влево, то вправо, а Ким успевает снова заметить его татуировку, виднеющуюся из-под воротника кожаной куртки. Она чувствует себя ужасно странно. Было бы куда легче, если бы Бобби хотя бы ради приличия завязал с ней разговор даже о грёбаной погоде, чёрт возьми, о том, как чувствуется приход осени и всё такое. Но нет, угнетающее молчание — его фишка. Когда двери открываются, Дженни выходит за ним, он на ходу достаёт ключи из правого кармана, словно заранее знает, что Черин нет дома. И вот весь этот процесс не проронив ни слова. А стоит им переступить порог, Бобби скидывает с себя чёрные ботинки и проходит в свою комнату, закрыв дверь на ключ. Даже если отбросить всё в сторону, элементарно такое отношение вызывает обиду. Дженни бы никогда не припёрлась в этот дом и на шею Черин, если бы не была в критическом положении. Она больше не знает никого из их непутёвой семьи — Черин единственная. Да и вообще, она немедленно собирается найти себе работу хоть в какой забегаловке, потому что ничьи подачки ей не нужны. Критическое положение всё равно не даёт забыть о гордости, и Дженни ни в коем случае не хочет вечно есть с руки какого-то Джиёна, дай боженька ему с Черин много карапузов, она ему безусловно благодарна за всю заварушку с документами, но доброты на этом хватит. А Чживон, скорее всего, решил, что Дженни хочет воспользоваться тем фактом, что кузина её неплохо устроилась, поэтому так паршиво к ней и относится. Но, чёрт возьми, этот хам даже не попытался нормально узнать её, а потом уже вертеть носом. Ну и к чёрту! Во всяком случае, Дженни не такая наивная тупица как он, чтобы не замечать, что у «подружки» его ненаглядной на него те ещё виды. Так и хочется всё это кинуть ему в рожу. Дженни фыркает и швыряет свою сумочку на кровать. Ну разве это не смешно? Какие проблемы, оказывается, бывают у девушек её возраста — напоить парня, чтобы он наконец тебе всунул. Гениально. А Дженни что? А она знает, что такое чувствовать нож у горла. *** Джису написала Бобби, что будет в скайпе через пять минут. Он даже куртку не скинул — как угорелый сел к ноуту и включил его. В эти неспокойные дни ему как раз не хватает низкого и бархатного голоса этой солнечной и дурашливой девчонки. Они вторые сутки не разговаривали и это настораживает его. Так странно не видеть её каждый день, не чувствовать её ласку, не просить остаться на ночь и звонить Чеён, выпрашивая, чтобы та отпустила сестру на сегодня. С отъездом его Джичу пришла зима вместо осени. Стало холодно и сурово. Бобби дёргает ногой, пока система загружается, а потом на экране высвечивается зелёный онлайн. Гудок даже не успевает пройти, как улыбающееся лицо Джису встречает его. Бобби в ту же секунду расплывается в улыбке. — Ну что? Скольким девушкам не отказал? — Джису сразу же начинает шутить. — Ты за кого меня принимаешь? — усмехается Бобби и пододвигается к столу ближе, сложив руки перед собой, как отличник. — За того, кто даже не успел снять куртку, чтобы поскорее меня увидеть. Да? Да? Ты на улице был, когда я тебе написала? — Джису дурачится и утыкается лицом в камеру, чтобы было видно, как она хмурит брови. За ней раздаются голоса, потом чей-то смех, затем и сама Джису отвлекается. — Я смотрю тебе там весело, — с какой-то обидой произносит Бобби, ведь он надеялся, что они проведут в разговоре хотя бы два часа. Наедине. Ему, чёрт возьми, так хочется обнять её, уткнуться носом в эти красные волосы и забыть на минуточку всё плохое. — Это мои соседки по комнате. Они вчера увидели тебя у меня на заставке телефона и теперь пищат, потому что, цитирую: когда он двигается, он ещё больше красавчик. Бобби пускает смешок и качает головой, видя с какой гордостью она это заявляет. Всё же, Джису правда самое светлое, что с ним случалось. — Передавай им привет. Джису тут же переводит это на английский и по комнате снова раздаются довольные возгласы девчонок. Бобби хотел поспрашивать у неё, как там дела, не обижает ли её кто. Им и до этого не удалось нормально поговорить, потому что сразу после её отъезда появились неотложные дела, а он боялся, что она обиделась на это, ведь он обещал. Обещал к её приезду зажить новой жизнью — такой, которую она хочет для них. Для них двоих. Зажить спокойной жизнью, стать там курьером или грузчиком, или хоть кем. Кем-нибудь, но не Бобби. Стать таким Чживоном, которого она всегда хотела видеть и ждёт, что однажды он в него превратится. Ведь именно по этой причине он старается вести самую обычную жизнь студента и ходить на долбаные херовы лекции, которые ему не сдались; cтарается вместе с Джису ходить на всякие эти детсадовские вечеринки её однокурсниц, которые ей так нравятся; он старается делать всё, что она хочет, чтобы он делал. Ведь только так она будет продолжать освещать его дерьмовую жизнь. — Джичу, — зовёт он её ласково и подвигается к экрану ближе, рассматривая её лицо, словно видит в первый раз. — А? — она наконец перестаёт отвлекаться на своих соседок и улыбается теперь только ему. — Я скучаю по тебе. Улыбка медленно сползает с её лица и она рукой проводит по камере, будто гладит самого Чживона. — Малыш, ты чего это? Четыре месяца пролетят очень быстро, я тебе обещаю. Просто подумай о том, что для моей учёбы это очень важно, это очень хорошая практика. Бобби хочется сказать, что для него важно её присутствие, и срать на эту учёбу, ведь он зарабатывает достаточно, чтобы они не спали на полу и не мёрзли зимой. Но Джису заденут такие слова, поэтому он молчит. Но это не всё. В нём какая-то ебаническая тревога и необходимость видеть свою девушку рядом с собой. Он был готов к её отъезду, он отпустил её, а теперь у него будто бы дым поперёк горла застрял. Со вчерашнего дня. Бобби думает и не может понять, в какой именно момент вчера образовался этот дым. И самое паршивое, что Джису спрашивает, что у него нового, как дела дома, а Бобби не говорит ни слова про кузину Черин. Не так уж это и важно, правда ведь? Зачем ему рассказывать, что у них поселилась какая-то там Дженни. К счастью, Джису сама прекращает допрос и прерывает их разговор, потому что у неё какие-то дела, а ей ещё надо успеть сестре позвонить. И не поспоришь тут. — Ты помнишь обещание? — Помню, — с некой неуверенностью отвечает Бобби, ведь он наивно надеялся, что она перестанет ему напоминать. — Я люблю тебя. — Я тоже. На этом разговор заканчивается. А у Дженни и в мыслях не было подслушивать. Голова ужасно гудела, и ей пришлось выйти на кухню, чтобы выпить кофе. И как-то само так случилось, что она стала свидетелем открытия церемонии «Нежный Бобби». Вот, оказывается, какой он. Замерев у его двери, Дженни даже почувствовала тошноту от него такого. Сегодня его нежности с Чеён, теперь вот эти с Джису… вау, а он умеет, когда хочет. А потом его ответ «всё у нас по-старому» вызывает тонну возмущения. Будь Бобби её парнем, она бы просто прибила его за то, что он не рассказывает про события в доме. Хотя, наверное, он Дженни за человека-то даже не считает. Так, временно птичка-кузина залетела, подумаешь. Весь оставшийся вечер Дженни спит — бессонная ночка даёт о себе знать. Проснувшись, она пытается прислушаться и определить, есть ли кто дома, но гробовая тишина говорит о том, что даже Бобби, кажется, куда смылся, как всегда. За окном уже стемнело, а гул ветра, доносящийся даже сквозь плотно закрытые окна, наводит на Дженни жёсткий дискомфорт. Плюс ко всему, подъезд здесь довольно шумный и приходится вздрагивать от каждого звука. Особенно жутко, что эти люди с какого-то хера любят топать по лестницам, как медведи, вместо того, чтобы пользоваться лифтом. Дженни накидывает на себя чёрную кожаную куртку и выходит из дома. Вчера вся трагедия случилась потому, что Черин не покупает ромашковый чай, вот Дженни и решает купить его в магазине через пару кварталов. Круглосуточный магазинчик, кажется, совершенно не приносит прибыли и изжил себя или же просто не пользуется популярностью после девяти вечера, потому что кассирша даже не обращает внимание на то, что Дженни заходит внутрь, и продолжает пялиться на экран телефона. Ким тут же находит нужную ей коробочку с изображением ромашек и громко ставит её на прилавок, чтобы на неё обратили внимание. Кассирша лениво отрывается от своего занятия и с каким-то укором смотрит на Дженни, пробивая её покупку. В этот момент рядом ощущается какое-то знакомое присутствие. Стоит чуть повернуть голову, как взгляд тут же упирается в Чживона, держащего пачку сигарет и ожидающего своей очереди. Он разумеется видит, что это Ким перед ним стоит, видит, что она его заметила, но натянул на себя снова свой наплевательский фейс. — Привет, Чживон, давно тебя что-то не видно было, — кассирша наконец оживляется. Кто бы сомневался. Наверное, этому хаму удаётся очаровать всех особей женского пола, чей возраст колеблется от восемнадцати до сорока. Кассирше как раз на вид под тридцать. И на этот же вид она заебалась сидеть на кассе и хочет найти себе богатенького ухажёра. Дженни поспешно берёт свою коробочку чая и выходит из магазина. Не проходит и полминуты, как за собой она слышит шаги и в отражении одной из витрин уже закрытого магазина видит Бобби. Он так и делает вид, что не знает Дженни и, просто засунув руки в карманы серых спортивных штанов, медленно идёт за ней, чтобы удерживать расстояние. А Ким так и хочется спросить его, всё ли в порядке у него с головой. Ей теперь ещё в магазин другой ходить? Одна дорога до дома, одна квартира — как люди могут не общаться друг с другом? Этот человек больной? — Слушай, — резко разворачивается к нему Дженни, не выдержав более, и останавливает его буквально в двух шагах. — Эй, Бобби! В это же время противный голос раздаётся где-то за спиной Чживона, и Дженни тут же переводит взгляд туда, замечая подступающих четырёх верзил. К горлу подступает тошнота, потому что она уже сталкивалась с рожами такого типа. В голове тикает тревога. На улице кроме них никого. — Какая же ты, чёрт возьми, боль в заднице… Дженни, — устало шепчет Чживон, кажется, впервые обратившись к ней по имени, и медленно поворачивается к этим мерзким типам, загораживая её. — Кто это у тебя там? Может, поделишься? — хихикает один и одновременно приглаживает свои усы, выходя чуть вперёд и поправляя свой грязный чёрный пиджак, словно тот придаёт ему значимости. Дженни смотрит на спину Бобби и видит, как моментально напрягаются его плечи. Он чуть водит шеей, разминая её, будто бы готов уже кинуться в бой. — Вы же знаете, что моё — то моё. Я ненавижу делиться, — усмехается он. Этот ответ Чживона словно окунает Дженни в ледяную воду. Ни разу, ни один грёбаный раз Чоноп так не ответил тем ублюдкам, которые её доставали из-за него же. Ни разу, чёрт возьми. Он лишь всегда хотел спасти свою задницу за счёт Дженни. Что в конце и сделал. А Мистер Хам — парень, которого она знает лишь второй чёртов день, делает шаг вперёд, всё так же прикрывая Джен широкой спиной, а потом, чуть повернув к ней лицо, говорит: — Живо иди домой! И если у тебя не семь жизней, то лучше его слушаться, потому что в этот момент Бобби выглядит ещё опаснее, чем те бугаи, заглядывающие через его плечо, чтобы заценить, кто это у него там. Дженни не из тех, кто слушается или подчиняется, но ноги сами разворачиваются и несут её в сторону дома. Однако, стоит ей сделать два шага, как из-за угла выходят ещё двое мужиков, и приходится замереть на месте. Бобби, который боковым зрением следил за тем, выполняет ли Дженни его приказ, реагирует сразу же. — Куда это твоя цыпа нас так быстро бросает? — седоватый мужик, посимпатичнее остальных, похабным взглядом проносится по телу девушки, и Бобби в этот же момент хватает запястье Дженни, снова пряча её за своей спиной. По-хорошему её должно трясти, но кроме тошноты она ничего не чувствует. Ей просто хочется плюнуть в лицо каждому по очереди. А в груди тепло странного рода разливается от хватки Чживона. — Ещё раз посмотришь вот так на мою «цыпу», я тушить сигареты о твои зрачки буду, — голос Бобби спокойный и ровный, но, судя по его ледяной руке, Дженни готова поспорить у него внутри взрыв какой-то. — В прошлый раз ты был только с двумя. Я смотрю ты боишься меня всё больше и всё равно суёшься. — В прошлый раз ты тоже был менее агрессивным. Ладно, я ведь не из-за этого пришёл, — хохочет седоватый и, выпячивая пузо вперёд, прячет руки в карманах брюк. — Твоя мамаша снова съела все мои деньги, даже не знаю теперь, сколько раз придётся её бить, ведь у меня совсем пустые карманы. Сказано это с такой издёвкой и так отвратительно, что Дженни не хочется слушать дальше. Бобби несколько секунд смотрит на мужика, а потом пожимает плечами. — Я дал тебе денег тогда, но с того времени я разлюбил мамочку, так что можешь делать с ней что хочешь. Я тут подумал, она ведь тебя выбрала, так вот пусть терпит. Мне срать на неё и на то, сколько раз ты вытрясешь из неё дурь. А теперь прихвати своих собак и не лезь ко мне больше, пока я не разозлился и не решил запачкать руки. По спине Дженни проходит холодок. Бобби стоит в сантиметре от неё и говорит всё это так, словно на все сто уверен в своих словах. Ей ведь не послышалось? У него есть мать, на которую ему плевать? Дженни стала свидетелем нехилой семейной разборки и теперь, кажется, узнала о Бобби намного больше, чем он хотел бы, чтобы она знала. Да, пожалуй, он может вселять страх. — Тогда, наверное, прибью эту суку, раз и тебе она не нужна. Это последнее, что говорит отвратительный седой тип, а затем уводит свою шайку, которая кидает на Дженни неоднозначные взгляды. Это очень плохо, что они её запомнили. Задница Ким снова в дерьме. А вот плечи Бобби по-прежнему напряжены, даже когда они остаются наедине. Но самое паршивое, что он ничего не говорит и, снова засунув руки в карманы, топает к дому. Дженни идёт за ним, не зная, можно ли ей что-либо спрашивать. Хотя, ему было бы неплохо объясниться с ней. — Они тебя не тронут, — внезапно говорит Бобби уже в лифте, словно прочитав всю тревогу на лице Ким. Она поднимает на него глаза и три этажа смотрит как под гипнозом. Дженни не знает, что это за нездоровая фигня такая вечно происходит. — Одним дерьмом в моей жизни больше или меньше, роли не играет, — отводит взгляд Дженни и, скорее, говорит эти слова куда-то в воздух. Но до Бобби они долетают так, как нужно. Ким кусает губу, потому что борется с вопросом, который на языке. И не выдерживает. — Тебе правда всё равно? Он знает о чём она. Прекрасно знает. Двери лифта открываются, и Бобби оставляет Дженни без ответа. Он открывает своим ключом квартиру, пропускает её вперёд, а затем скрывается в своей комнате. Всё ясно — Чживон тот, кто уходит от ответов. Или же, ему просто не всё равно. Дженни вешает свою куртку на крючок и кидает коробку с ромашковым чаем на кухонный стол. В магазин сходила называется. Не то чтобы ей было очень страшно, ей просто было не по себе. Она услышала то, что не должна была. Увидела то, что не должна была. И дело не в той шайке. Она, наверное, увидела того Бобби, которого скрывает Чживон. Дженни вздрагивает от звука чайника, который напоминает, что закипел. Даже про это она забыла, окунувшись в раздумья. Прошло где-то десять минут как они зашли в дом, и дверь от комнаты Чживона внезапно открывается. Он уже одет в джинсы, в куртку и в чёрные перчатки. Дженни, затаив дыхание, следит за каждым его действием, замерев у столешницы. Он, совершенно неожиданно, вынимает из кармана тот самый утренний апельсиновый сок, который купил якобы для неё и который она не выпила, а потом заходит на кухню и громко ставит его на стол, прямо перед глазами Джен. — Если я что-то кому-то сделал, тот должен молча это принять. Суровый взгляд и такой же тон заставляют Ким забыть, что она умеет разговаривать. Но ещё больше поражает сам факт того, что этот долбанный сок пролежал у него в кармане куртки чисто из-за долбанных принципов. Дженни не успевает сказать и слова, как Бобби оставляет за собой лишь напряжённый воздух и громко хлопает входной дверью. Он ведь ушёл туда, куда она думает? Не всё равно. Ему на мать не всё равно.