Eat shit or love

Утро Чживона было немного необычным. Например, когда он заходит на кухню, становится свидетелем того, как Черин вытащила поднос, который он видит лишь второй раз за всё то время, что они живут вместе. Очень необычно. Ещё более необычно то, что она кладёт на него тарелку с подгоревшим тостом. — Ты что делаешь? — спрашивает Чживон, натягивая на себя футболку. — Завтрак для сестры готовлю, а что? Она выглядела ужасно, когда пришла, — хмыкает Черин, а в процессе складывает салфеточку, чтобы красиво подложить её под тарелку. — Выглядела она ужасно, согласен. Решила позаботиться? — Да, получила выговор от неё, что совсем не забочусь. Подумала так, и она права. О тебе и то больше заботилась. Ну как, красиво выглядит? Чживон хочет рассмеяться, потому что Черин действительно постаралась вывести зубной палочкой сердечко на пенке кофе. Сердечко вышло слишком кривым. Слишком. Вообще не сердечко. Но она была очень милой в этот момент, поэтому он не стал ржать на всю кухню. Чживону всегда хотелось быть чьим-то братом, но в итоге он даже не смог стать сыном просто потому, что его матери это не нужно. — Красиво, — врёт он, а Черин смотрит на него типа, ага, очень красиво прям. — Ты спал всего два часа от силы. Делишко? — Делишко. Коротко и ясно. Чживон целует Черин в щеку и уходит, даже не выпив чашечку кофе. Нет времени на беседы. Уже подойдя к мотоциклу, он шарит по карманам, но не находит зажигалки. Выругавшись, Чживон тут же забегает в их круглосуточный магазинчик. Кассирша резко пробуждается, судя по всему, уснувшая прямо за прилавком, и пытается выдать что-то наподобие «доброе утро», когда Бобби берёт первую попавшуюся зажигалку на кассе. — Я уж думала меня теперь насиловать пришли, — выдаёт женщина, громко зевая. — Не понял? — Чживон подаёт смешок. — Ну, ночью тут что случилось. Не знаешь? Такое дерьмо у тебя перед носом творится, а ты и не знаешь. Чживон, что за дела? В своём районе порядок не можешь навести. Пф. Ну так вот, я вчера ночью разогнала насильников. На девушку напали. Недавно, кстати, появилась она в нашем районе. Красивая такая, с каштановыми длинными волосами. За три дня уже два раза тут ромашковый чай покупала, я запомнила. Ромашковый чай. Девушка. Каштановые волосы. Ромашковый чай. У Бобби кончики пальцев немеют, так сильно он сжимает зажигалку. В голове его уже выстраиваются картинки, как он поэтапно будет ломать руки и ноги тем ублюдкам. — Сколько их было? — Двое. — Это… наши шавки были? Допрос кассирши продолжается. Он даже не знает, что лучше. Если это их, то он сегодня просто разорвёт Юнсока с его крысами, а мать навсегда его возненавидит. А если нет, то… — Нет, я никогда не видела их в нашем районе. Да и, ты сам знаешь, «мальчиков» Юнсока не спугнуть полицией. А эти разбежались, как тараканы. Пугливенькие были, для меня как малыши выглядели. Хулиганы какие-то. Да, Юнсока на районе все знали, и его собак тоже. Но это не они. Бобби трёт рукой подбородок и уже не может себе место найти. Как? Как ему найти этих уродов и свернуть шеи по одному? А чёртова Дженни какого хрена никому ничего не сказала? Вот её вообще хочется хорошенько просто отшлёпать, чтоб ходить больше не смогла. Чёрт бы побрал эту Дженни Ким. Если это не собаки ублюдка его матери, тогда кто? Просто хулиганы… Почему простым хулиганам надо было выбрать именно Дженни? — Не помнишь как они выглядели? Ну, что-то отличительное, нет? Он уже от нервоза ногой дёргает, а руки чешутся избить кого-нибудь досмерти. А из этой бабы всё вытягивать приходится по мизерным частям. — А тебе это всё зачем, Чживон? — кассирша улыбается, но тут же перестаёт. Чживон резко и больно хватает её за горло, притягивает через прилавок к себе и буквально шипит ей в лицо: — Я уже тут ёбаных десять минут торчу и геройски терплю твою заторможенную информацию. Если я блять спрашиваю, значит, оно мне надо. Говори уже, что видела! Напуганная кассирша быстро кивает пару раз и начинает громко кашлять, как только Чживон её отпускает. — У одного татуировка была по всей шее, и выглядел он крупнее. Татуировка по всей шее. Именно Дженни. Испугались полиции. Почему Дженни? Поч… Татуированный, чёрт возьми. — Держи, без сдачи. — Бобби улыбается, словно не он только что был готов её задушить, и кидает ей денег больше, чем нужно за зажигалку. Кассирша правда ничего не понимает и хлопает ресницами, а потом собирает лишние деньги и кладёт себе в лифчик. Бобби выходит на улицу, поспешно вытаскивает одну сигарету и делает глубокую затяжку. Ему нужно соображать быстро. — Хаи? — он выбирает имя в списке контактов, и после третьего гудка девушка отвечает. — Вау, да ладно, сам Ким Чживон. Ну привет. По её голосу понятно, что она не сильно желает говорить с ним, но ей придётся. — Да-да, мой голос ты не рада слышать, естественно. Ну, а мне срать, тоже естественно. Перехожу сразу к делу. Где я могу найти ДонУка? — В гробу. Надеюсь, ты этого ублюдка в гробу можешь найти! — Хаи буквально орёт в трубку. Бобби даже немного морщится, потому что у неё слишком звонкий голос. Всегда был. Хаи и ДонУк встречались какое-то время, пока он не стал употреблять наркоту и не подсадил своих друзей. Источником денег оказался Бобби, который понятия не имел на что они нужны дружку Хаи — не его это дело. Его дело отдать и получить с процентами. В этот же период ДонУк бросил Хаи и начал встречаться с Саной. Тогда произошла жуткая заварушка. Мало всего этого, так ДонУк ещё обокрал отца Хаи и еле-еле выплатил Бобби то, что должен был. После всей этой мелодрамы Бобби не видел ни Хаи, ни ДонУка, и слава яйцам. Он пообещал себе, что больше никогда не будет связываться с недоделанными сосунками. — Хаи… — А что это ты мне звонишь? Разве не знаешь, у кого надо спрашивать про эту мразь? У такой же мрази — Саны. Они, наверное, до сих пор поддерживают связь. — Какая ты умная, блять. Если я звоню тебе, значит, Сане звонить я не хочу. Трудно догадаться? Когда он рассчитался со мной, помню, они со своей шайкой меняли место. Но меня это уже не волновало, а тебя всё ещё. Давай, побудь хорошей девочкой, мне правда он нужен. Живой или мёртвый — без разницы. Если мёртвый, то я хотя бы просто пописаю на его труп. На другом конце слышно, как Хаи тихо смеётся, а потом затихает. — Хорошо. Но они там после двенадцати ночи собираются. И ещё… передай ему от меня привет. — С удовольствием. *** Одному дьяволу известно, как Бобби продержался весь день. У него чесались руки в буквальном смысле. Ханбин даже несколько раз спрашивал, с каких это пор он такой напряжённый в работе. С сегодняшнего дня. С того момента, как решил, что заставит этих уёбков ползать по полу и просить прощения у Дженни Ким. И даже не переодевшись, он прямо направляется к Джиёну. Дженни должна выйти как раз к двенадцати, так что у него есть десять минут, чтобы покурить. Но дверь открывается и с заднего выхода выходит Сухёк. Тоже покурить. Он резко останавливается и широко лыбится, увидев друга. — Дай-ка угадаю… ты ужасно соскучился по мне и решил проведать, поэтому торчишь здесь и не заходишь? — и если не знать Сухёка, можно подумать, что всё именно так. — Я тебя в камере увидел. Не думал, что наши отношения перешли на тот уровень, где ты стеснительная тёлочка. Бобби хохочет и пожимает руку друга, а затем подставляет свою сигарету, чтобы тот её зажёг своей пафосной золотистой зажигалкой с головой крокодила. — Прости, но между нами всё кончено. Я тут по делу. — Чживон поддерживает шуточку и делает затяжку. Сухёк выглядит как всегда - костюм и ужасающая аура. — Джиёна нет, ну как всегда. — Я не к нему. Сухёк щурится, выпуская дым в сторону. Начинает будто бы раскладывать карты в голове. — Если угадаю, сходим в кино, а то меня три дня назад девушка кинула. — Ты же засыпаешь в кинотеатрах, нахера тебе кино? Оба начинают громко ржать. Было время, когда они чисто мужской компанией ходили в кино и Сухёк просто отключался на десятой минуте, а попкорн у него валился из рук. Ханбина и Чжунэ тогда выгоняли за шум, а Бобби выходил за компанию. Что происходило в фильме так никто и не знал. — К новенькой-сестричке Черин пришёл? — Угу, — кивает Бобби и в очередной раз затягивается. Сухёк смотрит на него своим взглядом «я всё равно всё узнаю» и с полуулыбкой. — Вторым телохранителем назначили, что ли? — Дело есть. И всё, это показывает, что Бобби не собирается докладывать ничего больше. Сухёк кивает, тушит сигарету носком лакированных туфель и, попрощавшись, заходит внутрь. Бобби остаётся дальше ждать Дженни, поглядывая периодически на часы. Опаздывает. И каково же удивление Дженни, когда она, закончив работу, выходит и видит Бобби, облокотившегося на свой припаркованный байк. Он смотрит в мобилу, пускает дым прямо в экран и носом чёрных кожаных ботинок стучит по камням. Он ведь не может ждать её, правда? А её ободранные коленки напоминают о том, что близость с этим парнем ни к чему хорошему не привела. Вчерашний ужас у неё до сих пор перед глазами, и ведь всё случилось по его вине. Дженни даже не знает, сколько так простояла в своих размышлениях, но, наверное достаточно для того, чтобы Бобби её заметил и спрятал телефон в карман. Он ждал её, точно. Однако, Дженни поправляет свою сумочку на плече и намеревается пройти мимо. — Вообще-то я из-за тебя тут стою уже тридцать четыре минуты, — раздаётся недовольный голос Бобби. — Запрыгивай, у нас с тобой есть дела и нам нужно поговорить. — У нас с тобой? — усмехается Дженни, развернувшись к нему. Вот так интересно заканчивается денёк. — Я жду Ханбина, он должен приехать за мной, — спокойно продолжает она и замечает, как тут же все мышцы лица Бобби напрягаются. И что за такие дела внезапно у него с ней? Ведь не могут быть из-за вчерашнего? Бобби молчит пару секунд, а затем протягивает Дженни второй шлем. — Я не буду повторять дважды, Джен! Ей мерещится? Он протягивает ей шлем и предлагает сесть на свой байк. А ещё, ей послышалось или он правда назвал её «Джен»? Что за день сегодня такой? Кто подменил Ким Чживона — самую вредную задницу на планете? И почему он не выглядит так, как если бы шутил? Он даже выглядит как-то… пугающе серьёзным. Или серьёзно пугающим. Что же делать? Ханбин очень скоро должен приехать, а Бобби не повторяет дважды. Интересно, а что если она снова откажется сесть? Он закинет её на плечо и посадит силой, как это бывает в фильмах? Или вышибет мозги невидимым оружием? Или позовёт охрану, чтобы они её посадили? Столько разных вариантов, потому что этот человек совершенно непредсказуемый тип и, так на минуточку, он ночью повторял её имя, а вчера его «друганы» на неё напали. Господи, если всё прокручивать в голове, то Чживон смесь всего приятного и опасного. И Дженни так хотелось прокатиться на его байке, отлично зная, что он не хотел же её сажать раньше. Это так приятно, заставлять человека делать всё то, что он не хотел с тобой делать. — Подожди, мне нужно сказать Ханбину, чтобы он не приезжал тогда зря. Чживон кивает, словно без его разрешения этого нельзя было сделать, а Дженни быстро набирает сообщение Ханбину: «Я тут подругу завела, так что у неё останусь сегодня. Завтра встретимся, ок?» И Дженни в душе не ебёт зачем врёт Ханбину. Вернее, ну, а как иначе? «Прости, Ханбин, я сейчас еду с Бобби неизвестно куда, неизвестно по какой причине (но догадываюсь), так что ты можешь не заезжать за мной» — так было бы лучше? Вообще звучит не айс. Вот отвратительно звучит для того, кто после ссоры всё равно хотел заехать за ней. «Ок, не проблема)» Дженни облегчённо выдыхает, а затем переводит взгляд на Бобби. Перемены в его лице говорят о том, что она уже достаточно долго заставила его ждать, и его терпению приходит конец. Поэтому Дженни быстро хватает шлем, но Чживон не выглядит довольным. Он выглядит — никак. Снова не подаёт виду. Снова в образе. Снова не поймёшь, о чём думает. Он тоже надевает шлем и садится первый. — Если будет страшно, похлопаешь два раза по плечу, и я сбавлю скорость. И шутит он дерьмово. Страшно может быть, да. И сейчас бы Дженни быть той, которая говорит, что не будет за него держаться, но она не такая. Сразу скрещивает руки у него на торсе, прижимаясь к спине, и Бобби с оглушительным ревом срывается с места. И проносится он с такой скоростью, что Ханбин за рулём не успевает распознать мотоцикл, но успевает узнать фигурку Дженни по длинным каштановым волосам, виднеющимися из-под шлема. Дженни даже самой себе не очень-то хочется признаваться, но чёрт возьми, должно быть Джису просто ненормальная, раз оставила этого парня даже на гребанные три-четыре месяца. Дженни ещё теснее прижимается к спине Бобби, всякий раз, когда он прибавляет скорость и такое чувство, что она сейчас вылетит вперёд к чертям. Нет, Дженни никогда ещё не каталась на мотоцикле, и Бобби это очень хорошо ощущает по тому, как сильно она сцепила руки на его животе. А ему бы сейчас быть тем, которому такое неприятно. Но нет. Он при каждом удобном случае, как маленький, именно поэтому и резко прибавляет скорость. Заезжают они в весьма нелюдимый район. Дженни успевает насчитать одну пьяную женщину и двух мужчин, еле держащихся на ногах, пока Бобби проезжал мимо уже на замедленной скорости. Он словно сам искал адрес, и Дженни уже десять раз пожалела, что села к нему. Серьёзно, он ведь не собирается скинуть её в какое-нибудь болото? Хотя попахивает именно этим. Повсюду раздолбанные дома, и от силы в двух из десяти кто-то живёт. Куча бродячих собак и кошек; неработающих фонарей; валяющихся бутылок и банок от пива по всему асфальту. Дженни не знает, куда он её привёз, но уже очень хочет уехать отсюда. Это всё пробуждает в ней те воспоминания, которые она так старалась оставить в Новой Зеландии. Даже запах в этом районе какой-то свой — отвратительный. Бобби останавливает мотоцикл у гаража и головой указывает Дженни, чтобы та шла за ним. Ей не хочется. Совсем вот. — Куда ты меня привёз? — она медленно слезает с мотоцикла, оставляя на нём свой шлем, но не отходит больше ни на шаг. — Куда надо. Пошли. — Бобби осторожно берёт её за руку, и только Дженни замечает, что вот именно так он делает впервые. С заботой, что ли. Но она всё равно не хочет, и он это ощущает. — Слушай, ты со мной, и я никому не дам тебя обидеть. И она, чёрт возьми, верит каждому слову. Но вчера именно из-за него её обидели. Всё равно верит. За спиной Бобби она ощущает себя в безопасности. Идиотское ощущение. — Сейчас сбегутся на звук, — говорит он ровно вместе с резко открывшейся большой железной дверью. Выходит какой-то хилый парень под метр восемьдесят. Вид у него слишком нездоровый для того, кого Бобби стоило бы бояться. И Бобби чётко следит за реакцией Дженни. Она не узнаёт его, значит, вчера не он был с ДонУком. — Эй, вы к кому? — К друзьям. Дженни даже не сразу осознаёт, когда Бобби отпускает её руку и заезжает в челюсть хлюпику так, что тот сразу же валится на землю. Ким выкрикивает от неожиданности и зажимает рот рукой. Бобби тут же подхватывает парня за шкирку, как щенка, и тащит за собой. — Не бойся, это я так здороваюсь. Открывай давай вашу норку! — Коп? — Коп? — Бобби хохочет парню прямо в ухо. — Слава богу родился я не таким ничтожеством. Вы на мои деньги на Гоа в фантазиях побывали, червячки. Давай, времени нет. И кучка этих идиотов действительно настолько идиоты, что узнают друг друга лишь по специальному стуку. Парень кулаком выстукивает какой-то ритм из пяти ударов, и ещё один такой же кретин открывает. — Мне бы с ДонУком поговорить, — улыбается Бобби, будто бы пришёл действительно переговоры вести или так, на чашечку чая забежал. — Впусти, — слышится из глубины, и только тогда его пропускают внутрь. — Кого я вижу. Бобби, какими судьбами? Дженни, как мышка, ступает следом, а потом неосознанно хватается за край куртки Бобби. Посередине гаража стоит большой стол с картами, бутылками пива, а пакетики кокаина сразу убрали, черти. Все семеро парней выглядят один хуже другого, и только ДонУк, сидящий на диване у стены, выглядит помощнее и пострашнее. Вот его Дженни узнаёт сразу из-за татуировок. Её глаза тут же округляются, и вроде хочется что-то сказать Бобби, а вроде она и не знает, может, не стоит. И вообще ни черта она не понимает. Зачем они здесь? Значит, второй ублюдок вчерашний тоже здесь. Теперь только она начинает рассматривать каждого, только вот не сильно запомнила того, ведь он как раз нападал сзади. — Эти судьбы тебе не понравятся, — усмехается Бобби и, сжимая руку Дженни, придвигает её чуть вперёд. — Которые из них? Такой вопрос теперь перекрывает весь её страх. Перекрывает вообще всё. Она смотрит на Бобби так, будто ему нужно повторить ещё раз десять, чтобы она поняла, что именно от неё сейчас требуется. — Не понял я, что происходит? — ДонУк, уже подозревая, что запахло горелым, встаёт с дивана, а его крысы резко настораживаются. — Не утруждайся. Ты вообще можешь помолчать. — Бобби определённо задумал шутить тут. Он очень любит такие ситуации, а вот Дженни начинает немножечко потряхивать. Встав перед ней, он смотрит ей прямо в глаза. — Покажи мне пальцем, кто вчера тебя тронул. Если бы они сейчас не стояли в вонючем гараже, где вокруг семеро парней, которые вот-вот и готовы разукрасить Бобби лицо, Дженни бы непременно начала тонуть в этих глазах. Непременно бы потонула в тепле его руки, от которой исходит эта защита. — Т-тот, с татуировкой. Это Бобби и без того знал. — Не понимаю, о чём речь вообще? — хохочет ДонУк, думая, что может спасти свою задницу. Чживон сразу переводит взгляд на Донука, и тот резко перестаёт смеяться. — А второй? — Чживон снова заглядывает Дженни в глаза, словно успокаивая, что она может сказать ему всё. Дженни в первую очередь поражена тем, откуда он всё это знает. Она обязательно спросит его потом, если они отсюда живыми выберутся. А ведь обязательно выберутся. — Прошу тебя, пойдём отсюда. Не надо. — Второй! Стальной голос пугает Дженни не меньше, чем этих ублюдков. — Не помню лица. Только имя, — голос её начинает дрожать. — Хорошо, назови мне имя. — Чживон… — Назови мне имя, я сказал! Дженни смотрит на парней, и все ведь из них, наверняка, держат ножи в карманах как минимум. Зачем Бобби заставляет её это делать? Ему совсем не страшно? Ему жить надоело? Они же все загрызут его за этого татуированного. — Чуно вроде. Бобби кивает. — И кто из вас тут Чуно? — Все молчат и лишь переглядываются. Это заставляет Бобби усмехнуться. — Да ладно вам, ребятки. Я же знаю, здесь всеее крысы. Давайте так, мне нужны лишь двое, остальные могут расходиться по домам, по клубам, по кладбищам, больницам или куда там ваша дорога ведёт. Остальных отпускаю под честное слово. Просто, нужно, чтобы Чуно вышел сюда. — Бобби ботинком указывает прямо перед собой. И этого достаточно. — Это Чуно! — трое из шайки в ту же секунду сдают «друга». Тёмненький и худой парень с кучей кожаных браслетов на обеих руках смотрит зло, но всё же со страхом, который Чживон замечает в его заливающихся кровью глазах. ДонУк никак не может понять ситуацию, это он тоже замечает. Можно было сосчитать до трёх, когда Чживон срывается места и со всей дури въезжает кулаком этому Чуно. Тот еле удерживается за стол, чтобы совсем не повалиться на пол, а из губы хлынувшая кровь окрашивает костяшки Чживона. Он вытирает кулак о футболку рядом стоящего хлюпика, и никто не кидается на Чживона, даже после такого унижения. Это ведь не Чжунэ и Ханбин, которые за своих, как волки, могут загрызть любого. — Молодцы. А теперь, чтобы я не вызвал копов, остальные могут выйти. У нас тут романтический разговор будет. Давайте. — Чживон поправляет воротник своей кожанки и рукой указывает всем остальным на выход. Все переглядываются, но очень рады унести ноги, потому что они все по натуре крысы, сдающие друг друга. Это всё Чживон ещё просёк тогда, когда ДонУк ему задолжал. Каждый из них даже за маленький пакетик кокаина готов сдать родного брата, чего уж о простых приятелях говорить. Один за другим парни выходят, и в гараже остаются лишь ДонУк с Чуно. И оба они смотрят на Дженни так, словно готовы напасть на неё во второй раз. — На меня смотрите! — рычит Чживон, делая шаг к ДонУку и почти закрывая Дженни собой. — Сейчас каждый из вас сядет на колени перед ней и будет долго просить прощения, пока мне не надоест это слушать. Поняли, да? Дженни так громко сглатывает, что в стенах гаража, она уверена, услышали все. ДонУк начинает хохотать, как пять минут назад. Ему страшно. — Ты из ума выжил за то время, что мы не виделись, я смотрю. Твоя тёлка, что ли? — Тёлка — твоя мать! И удар приходится намного сильнее, чем тот, который достался Чуно. Это Дженни определяет по звуку и по тому, как ДонУк отлетает на диван, с которого так пафосно встал, когда они только зашли. Чживон крутит шеей в разные стороны и щёлкает костяшками пальцев, готовясь ко второму сеансу. — А это Хаи передавала привет. Он резко бьёт ДонУка ещё раз, когда тот пытается подняться. — Брошенные девушки… такие стервы, — еле выговаривает ДонУк через кашель и сжимает кулаки. Чживон даёт ему секунд десять, чтобы прийти в себя, а потом, как того паренька на улице, он хватает ДонУка за шкирку. И именно в этот момент ДонУк всё же ловит момент, чтобы врезать Чживону в ответ. Не сильно, но всё же удар заставляет его поморщиться. — А ты осмелел, я смотрю, — усмехается Чживон, но всё так же не отпускает ДонУка. Он ногой ударяет его ровно под колено и со всей дури, отчего тот кричит и падает на пол. — Ты тоже иди сюда, не стесняйся, — приглашает он Чуно, который загнался в угол от страха. Но стоило ему увидеть ДонУка на коленях, как его трусливая задница тоже подползла. — Ну что, кто первый? Оба молчат. — Бобби, достаточно уже, пойдём. Дженни даже не знает, хочет ли она продолжать смотреть на это, или забыть всё, как страшный сон. — Да, давай, Бобби, послушайся свою… мм… даму. Кстати, пахнет она классно, и кожа гладкая. ДонУк смотрит снизу вверх на Чживона и откровенно провоцирует его. Но Чживон больше не бьет. Он медленно садится на корточки перед парнем, сильно хватает его за затылок одной рукой, а второй достаёт из кармана на вид что-то овальное — как замечает Дженни — и машет им перед глазами ДонУка. Гильотина для сигар. Зачем она ему? Ведь не для… — Тебе какой палец не сильно нужен? Мизинец? Тогда его я тебе оставлю по-братски. А тебе какой? Выражение лица татуированного теперь изменилось, и, кажется, ему уже расхотелось злить Чживона упоминанием Дженни. К слову, Дженни в этот момент закрыла глаза руками, потому что… что если Чживон способен на этот ужас? Что если он правда отрежет им пальцы? Рядом сидящий Чуно, испугавшийся до смерти, сразу начинает вопить: — Прости, прости нас, пожалуйста. Мне очень нужны пальцы, пожалуйста, прости. Такой глупый. — Блять, Бобби, нам подкинули немного деньжат, сказали припугнуть эту… девушку, и всё. Нам дали только фотку и адрес. Если бы я знал, что она твоя, то и пальцем не тронул, ты ведь знаешь. ДонУк буквально за секунду выдал это всё, как ужаленный. «Она твоя» О том, как хорошо звучат эти два простых слова вместе, Дженни подумает позже. Но припугнуть? Кому понадобилась её припугнуть? За что? Чоноп? — Я знаю только то, что за эти «немного деньжат», вы готовы шкуры друг друга даже продать. — Минуту, — уже вмешивается Дженни. — Кто сказал меня припугнуть? — Давай, отвечай, — Чживон хлопает ДонУка по затылку. Он-то уже сам прекрасно знает кто, ведь иначе не вышел бы на них. — Сана. Рот Дженни открывается от шока. Ещё раз. Сана. Сана. Та самая Сана. Дженни поражена до глубины души. Эта ваннаби американской молодежью сучка оказалась ещё опаснее, чем она могла себе вообще возомнить. — Я убью эту гадюку! — Успокойся! — снова этот приказной тон Чживона, от которого словно парализует. — Нет, ты слышал? Он назвал имя этой резиновой гадины. Господи, маразм какой-то. Дженни ведь была уверена, что это люди отчима Чживона. Потом проскользнула мысль, что это Чоноп, но ему сложно будет её найти, потому что о её сестре ему ничего не известно. Однако, Сана — вот о ней Дженни даже и мысли не допускала. Так вот о чём говорил Ханбин, когда предупреждал её? Это одновременно и смешно, и обидно. Выходит, все вокруг были правы. Чживон раздвигает и зажимает лезвие в приборе, намекая, что ДонУк-то по сути не извинился до сих пор. — Прости, — тихо выдаёт он или, скорее, выплёвывает. — Не слышу, — качает головой Чживон, хотя Дженни всё отлично слышала и уже готова снова сказать, что этого всего достаточно. Чживон и без того, нагнул их сегодня достаточно. — Прости! — выкрикивает ДонУк и получает похвалу от Чживона в виде очередных сильных хлопков по затылку. — Дженни, ты прощаешь их, или всё же отвезём чей-нибудь палец с собой? В глазах этих она не может прочесть ничего. Серьёзен ли он? — Я хочу уехать отсюда. — Хорошо, подожди у двери. Дженни понимает, что Чживон сказал им ещё не всё. Но что с них то взять? Простые куклы, выполняющие приказ настоящей змеи. Она разворачивается и направляется к выходу, точно зная, что Чживон не станет больше издеваться над этими парнями, но, видимо, собирается ещё их припугнуть другим методом. — А теперь слушай сюда, — тон Чживона резко меняется, стоит Дженни только отойти. Теперь он именно такой, которого он еле сдерживал. — Ещё хоть раз кто-то из твоей мусорки подойдёт к ней, я вас всех загоню в подвал и посажу на такую жёсткую «диету», что тебе твоя шлюха мать будет каждый день мерещиться. Ты у меня умный мальчик, знаешь, что такое остаться без своей «жратвы». Готов поспорить, вы ногтями мне там все кирпичи изрисуете, и даже Дали в гробу перевернётся. А потом… потом я буду разговаривать с тобой так, как разговариваю со всеми, кто мне должен. Здесь просто не хотелось пачкать обивку дивана, уж больно светлая она у вас. Поняли меня? И Чуно, и ДонУк поспешно кивают, стоило заговорить о том, чтобы оставить их без наркоты. — Молодцы. Моего возраста, а мозгов никаких. Грустно даже. Чживон поднимается, прячет гильотину обратно в карман и подходит к Дженни, которая послушно ждала его у двери. С некоторых пор, в привычной манере, он берёт её за руку и они вместе выходят. Чживон чувствует…