Eat shit or love

Шёл второй день отсутствия Ким Чживона. Да и Ким Ханбина тоже. И Чжунэ не заглядывал. Ничем не отличающимся, от вчерашнего, утром Дженни помешивает кофе, стоя у окна на кухне, когда Черин с громким стуком опускает свою чашку на стол. — Может, прекратишь, пока у меня глаз не начал дёргаться? Полчаса уже дзинь-дзинь, кофе остыл. И вообще, второй день ходишь такая никакая, так и не объяснила, где ночевала позавчера — не думай, что я забыла. Дженни наконец обращает внимание на кузину и перестаёт помешивать сахар, который растворился давно. — Извини, — тихо произносит она и делает глоток почти остывшего кофе, сваренного крепче обычного. — Ладно, — устало вздыхает Дженни, понимая, что этого всё равно не избежать, да и ей самой будет лучше выговариваться. — Мы с Бобби ночевали в каком-то клубе его знакомого — Джексона, наверное, знаешь его тоже… — В смысле ночевали?! — Черин даже не скрывает своего удивлённого возгласа или скорее писка. — Поправь лицо, ничего не было, — Дженни спешит направить мысли сестры в нужное русло. — Просто переночевали там, потому что он напился, да и я тоже выпила. — То есть, вы как милые невинные ребятки спали рядом одетые? Ты и он? То есть, вот этот Бобби, которого мы знаем, и ты, вздыхающая по нему? Да кому ты заливаешь! — Это был не тот момент, Черин, — задумчиво и с грустью произносит Дженни, переводя взгляд на проезжающие по трассе машины. — Он рассказал о своей маме. Столько всего было в той ночи, что Дженни не знает, за что хвататься и стоило ли хвататься вообще. Ей казалось, что её впустили на какую-то очень закрытую территорию Чживона, где даже дышать разрешено было через раз. Сначала страсть затуманила рассудок, когда он остановил её тогда, а затем откровенность касательно матери внезапно открыла другую его сторону и превратила ту ночь в какой-то чересчур тонкий момент. Он впервые позволил быть себе слабым в её глазах. Рассудок был затуманен этим даже больше. А на утро никого не было рядом. Никакого Бобби. Ни даже следа. Словно приснилось всё. Дженни проснулась в пустой комнате. На экране телефона было десять часов утра и пять пропущенных от Черин. Сев на кровати, Дженни некоторое время пыталась восстановить всё в голове, а затем схватила куртку и спустилась вниз. Возможно он сидел там? Но каково же было ее разочарование, когда она в совершенно пустом помещении заметила лишь спящего Джексона — он храпел, развалившись на одном из диванчиков близ бара. Словно уловив постороннее присутствие, парень резко открыл глаза и нервно начал осматриваться по сторонам, пока смог сфокусировать внимание на Дженни. — Извини, я собиралась уйти тихо, — произнесла она, хотя на языке крутилось совсем другое. Например, а Бобби когда ушел? А сказал ли он что-то перед уходом? Не хотел ли он что-то передать Дженни? А совесть у него вообще есть — вот так оставлять ее? — Ничего страшного, — Джексон смешно вскочил с дивана. — Может, кофе? — Нет, спасибо, — Дженни ответила так быстро, потому что очень хотела наконец услышать от Джексона что-то другое. — Я лучше пойду, сестра волнуется. Эмм… ну, это, спасибо, что не прогнал утром. — Ну что ты! Мои двери всегда открыты для милых дам. Можешь заглядывать сюда, когда захочешь. Можешь и подружек привести, — Джексон подмигнул и продолжил уборку бара, которую прервал для сна. Заметив, как Дженни, словно что-то выжидала, он улыбнулся. — Он просто ушёл. Кинул мне сухое «вон там тоже грязно» и ушёл. К сожалению, ничего не просил передавать. Дженни внезапно стало слегка неловко, а вот ярость в ней была просто невероятной силы. — Так на него похоже. Спасибо. Пока. У Дженни тоже, наверное, вышло сухо. Даже если Чживон ничего не помнил, то хотя бы вместе проведенный вечер должен был помнить, да и проснулся он рядом с ней — мог бы не уходить так, словно она пустое место, и эта ночь ничего не значила. В любом случае, для Дженни значила. Все его слова и каждое прикосновение отпечатались под кожей. Просто ушел? Он вообще мог катиться к черту! Припаркованного мотоцикла Чживона разумеется не было. Дженни почувствовала обиду, словно её правда кинули. Словно он обещал быть рядом, но не остался. Да, глупо, но она ничего не могла с этим поделать. Очередной раз проклиная Ким Чживона, она села в машину кузины и нажала на газ.  — А на утро он ушёл, — продолжает свой рассказ Дженни. — То есть, просто ушёл до того, как я проснулась. И как видишь, по сей день отсутствует, могу предположить, из-за своих дел, про которые ты только и знаешь. Вот и всё. — Оставь ты это чёртово утро, Джиёна ради. Он тебе рассказал про эту суку? То есть, ты всё знаешь? Ты хоть понимаешь, что это никто кроме меня не знал, потому что он никому не рассказывает. Черин подходит к окну и устраивается на подоконнике рядом с сестрой. Дженни льстило такое удивление, ведь оно кричало о том, что Чживон подпустил её к себе или сам пришёл к ней открытым. А это означало лишь одно — она не просто кто-то там тире кузина Черин, приехавшая погостить. А ещё это означало, что дело было вовсе не в алкоголе, иначе он бы с такой же лёгкостью начал болтать про свою «работу», но он отлично следил за словами и понимал, что может и хочет говорить, а что — нет. Он хотел раскрыть ей историю маленького мальчика, которого мать не любила. — То есть я всё знаю. Всё про дурацкие печенья даже знаю. Знаешь, вот такие глупые детали меня ещё больше бьют в какие-то точки, которых, казалось бы, у меня нет. Но я настолько зациклилась на этом, меня так злит это… — Что? Какие ещё печенья? Ты о чём вообще? Негодование на лице Черин заставляет Дженни с ужасом осознать, что историю про печенья сестра не знала. — Ты не знаешь? — младшая расплывается в улыбке. — Тогда и не должна. Это его секрет, — показав Черин язык, Дженни прижимается головой к стеклу. — Но какой в этом смысл, если утром он свалил? Ему оставалось только манерно швырнуть пару купюр над моей головой или написать записку «это на такси», чтобы я почувствовала себя совсем херово. — Ой, я тебя умоляю. Да он тебе самое святое доверил, а ты тут утро да утро. А что ты хотела? Романтический завтрак в постель? Он ни с кем не говорит на эту тему, готова поспорить, он даже в зеркало на утро не мог взглянуть. Он, наверное, был удивлён не меньше твоего. Да и разбит, мой бедненький. Эта сука, которая даже не достойна называться матерью, никак не исчезнет из его жизни, только лишние проблемы ему создаёт. Да и он сам её не отпускает, глупый! — Потому что он хочет быть нужным кому-то. Если он отпустит её, он перестанет быть чьим-то ребёнком, — задумчиво произносит Дженни и вновь делает глоток кофе. Она сама не понимала, как внезапно эта история стала тревожить её настолько сильно, что даже задорный настрой Черин исчез. За окном чувствовалось, как осень объявляет о себе мелким дождём и серостью, которая так подходила диалогу двух сестёр. — Мне намного легче, когда ты игривая кошечка, которая ищет приключений, чем вот такая, — Черин очерчивает рукой силуэт Дженни, состроив грустную рожицу, чем заставляет её улыбнуться. — Так-то лучше. Ладно, вставай, Чеён писала, что должна привести к нам Ханбёль, потому что ребёнка некуда девать. — Как некуда? А где Ханбин? — с притворством спрашивает Дженни, но сестра её знает очень хорошо. — Ой, прекрати умоляю. Ты ведь уже поняла, что эти трое пропадают вместе, как девушки вместе в уборную всегда ходят припудрить носик. Черин только успевает договорить, как в дверь звонят. Но это не Чеён. В квартире сразу становится шумно, потому что каждый угол заполняется возмущённым нытьем Лисы о том, какой Ким Ханбин ужасный человек, потом слышится её плач и проклятья Черин. Дженни готова выть, потому что вот только Лалисы не хватало для полного счастья сегодняшним утром. Она кидает сухое «привет», когда девушка забирается на высокий стул, шмыгая носом. — Может, ты успокоишься и нормально расскажешь, что чёрт возьми произошло? Лалиса вытирает слёзы салфетками осторожно, чтоб тушь не потекла, пока Черин заваривает для неё кофе. — Я перебрала с алкоголем, переночевала у Ханбина, а на утро он мрачным видом заявил мне, что машина отцовской охраны ждёт внизу. Видимо наш обман с Чонён не удался. Онни, ты не представляешь, как он был зол. Наговорил всяких вредностей, типа, не хочет проблем с моим отцом, потому что у него есть ответственность за Ханбёль, а мой отец вполне может его… — Лиса запнулась, покосившись на Дженни. — В общем, он сказал, что я избалованная и безответственная. Но самое ужасное, он сказал, что понимает, в чём дело, и чтобы пресечь всё сразу же, заявил, что видит во мне подругу и не более того. А ещё, господи, а ещё, ему нравится другая. Я таким дерьмом себя в жизни не ощущала, онни! Дженни резко смотрит на кузину, а та на неё с выражением лица, типа, ну что довольна? Лалиса, слава богу, этого зрительного диалога не замечает, потому что пытается в маленьком зеркале подправить стрелки на глазах, которые растеклись из-за слёз. Если выбирать из всех, то Дженни определенно больше нравилась Лиса — она была самая прозрачная. Она не скрывала эмоций, не старалась чего-то утаить, да и если пыталась, выходило фигово. Она была очень солнечной и искренней, чего Дженни не хватало в своей жизни. И Ким совершенно точно не хотела, чтобы Ханбин заставлял эту девчонку плакать из-за неё. — Может, ты его как-то не так поняла? — Дженни пытается успокоить Лису, но эта миссия заранее провальная. — Я, может, та ещё мечтательница, но знаю разницу между «ты мне нравишься» и «мне нравится другая девушка». Клянусь, это точно чёртова Чеён! Конечно, бегает к нему за Ханбёль смотреть типа, а на самом деле влюбила в себя. Она и Джису, наверное, специально договорились заполучить прекрасных мальчиков. Скажите мне, разве жизнь справедлива, а? Дженни не знает, что ответить. Дженни вообще не до драмы Лалисы, в которой ей отведена, как оказалось, не последняя роль. Господи, на какой хрен их с Ханбином история замутилась? Если бы Дженни знала раньше о том, что Лалиса будет вот реветь у них на кухне… — Совсем не справедлива, — с важным видом подтверждает Черин. Второй звонок в дверь. Кузины переглядываются. День начался ужасно. — Это Чеён, Ханбёль привела, — поясняет Дженни, когда Черин убегает открывать дверь. — Вот сейчас Чеён видеть я хочу в последнюю очередь. Но ради Ханбёль готова стерпеть всё! Чёрт. Дженни правда не желает этой незаслуженной ненависти к Чеён, но не может ведь она сказать: «знаешь, Лалиса, сестричка Джису не при делах, Ханбин скорее всего имел в виду меня, ну, а я питаю странные гневно-страстно-непонятные чувства к Бобби». Какой-то маразм. Что за говно, а? — Может, нам с тобой прогуляться? — предлагает Дженни, чтобы избежать ещё одной порции драмы, хотя ей бы очень хотелось узнать от Чеён, чем же закончилась та вечеринка, потому что она от Наён получила лишь короткое «родители едут убивать Сану». Но этого хватило, чтобы Дженни почувствовала удовлетворение на все оставшиеся дни. — Нет уж! Мне нужно посмотреть ей в глаза и определить, спит ли она с Ханбином. О господи! В любой другой ситуации Дженни бы засмеялась, но не в этой. А ещё Дженни видит в Лалисе себя. Они бы могли стать отличными подругами, если бы не… Ким Чживон. Да, во всём виноват он! — Всем доброе утро! — звонкий голос Чеён заставляет девушек сразу же обратить на неё внимание. За руку её держит Ханбёль, застенчиво повторяя за ней и поправляя свою чёрную кепку с надписью «swag». Лалиса тут же подбегает к ребёнку и превращается в ещё более милое существо, чем сама Ханбёль, как считает Дженни. Ханбёль обнимает Лису в ответ, а потом и пожимает протянутую руку Дженни для знакомства. Не то чтобы Ким сходила с ума по детям, но Ханбёль была безумно милой, тихой и воспитанной — вся в старшего брата. — Онни, — обращается Чеён к Черин, — мне просто внезапно назначили экзамен, поэтому это на пару часов. А то Ханбина уже второй день нет, как известно по некоторым причинам, — подчёркивает Чеён, покосившись на Лису. — Ханбин работает вообще-то, — услышав слова Чеён, Лиса выпрямляется во весь рост и скрещивает руки на груди. Началось. — Знаю это прекрасно. Меня вообще поражает, что ты так спокойно об этом говоришь, учитывая, что работают они на твоего отца! — А что не так с моим отцом? — Может, всё? — Девочки! Черин вмешивается первая, чуть повысив тон. Ещё немного и здесь разразилась бы настоящая война, потому что взгляды, которые Лиса и Чеён метают друг в друга — не шуточные. — Эмм, Лиса, может мы с тобой пройдёмся? Я как раз в магазинчик за ромашковым чаем собиралась. Дженни по немому приказу Черин подбегает решить ситуацию. Слава всем богам Лиса не включает капризную девчонку и соглашается выйти вместе. Разговоры об отце, да ещё и в таком тоне, словно она в чём-то виновата, ей не нравились совсем, и хотелось заставить Чеён пожалеть о своих словах. Ну, а Дженни… Дженни просто преследовала свои цели. Стоило им выйти из квартиры, как она по-дружески похлопала Лису по спине. — Не обращай внимание. Некоторые люди живут в своём воздушном шаре и им сложно принять образ жизни других людей. Поэтому они пытаются осудить других, а ещё хуже, изменить их образ жизни. Дженни не знала, насколько хорошо целилась, но судя по выражению лица Лалисы — попадала отлично. — Ну серьёзно, мой отец ведь не заставляет никого работать на него. Чеён с Джису просто очень важно сделать из кого-то злодея, чем принять тот факт, что ребята отлично справляются с работой моего отца по собственному желанию. А, погоди, так ты просвещена тоже? Почему разговорить каждого из них так сложно, господи? — Слегка, — усмехается Дженни. — Понятно, — кивает Лиса, борясь с желанием разныться с ней вовсю и возмущаться без этих завуалированных фраз. В этот момент к дому подъезжает на вид знакомая чёрная BMW. Что ещё за странный визит? Из машины, с привычной пугающей аурой, выходит Сухёк, поправляя на себе кожаную куртку и выкидывая по дороге докуренную сигарету. Заметив знакомые лица, он расплывается в улыбке. — С утра к Ли Сухёку жизнь меня не готовила, — шепчет Лалиса, обхватив себя руками. — Готова поспорить, перед смертью каждый человек видит его. Дженни прыскает от смеха. — Что ты такое говоришь? — Да посмотри на него. Посмотри-посмотри, идёт к нам, улыбается, а за спиной косу спрятал, я тебе точно говорю. Где-то над нами сейчас должны летать вороны. Это мило и ужасно смешно одновременно. Дженни точно так же видела Сухёка в первый день их знакомства. А потом оказалось, что он очень «милый» джентльмен. — Дамы, — здоровается он, когда подходит, и улыбается опасно, как считает Лалиса. — Вот тебя как раз в нашей квартире я ожидала увидеть меньше всего, — говорит Дженни, обращая внимание на какие-то документы в его руках. — Оу, она уже ваша? — заманчиво протягивает Су. — Почему же? Я бываю у вас иногда, правда в последнее время много работёнки, поэтому нет времени распивать коньяк с Кимами и «невесткой», — смеётся Сухёк этим самым низким басом в мир, имея в виду под невесткой Черин. — Боженька, спаси, такое чувство, будто душу высасывает, — шепчет Лиса, отвернувшись, отчего Дженни подаёт смешок. — Ты что-то сказала, красавица? — Сухёк окидывает Лису взглядом с ног до головы. Ступор. Дженни ещё никогда не видела Лису такой притихшей. — Н-нет, — запинаясь отвечает она и тут же поправляет волосы, типа, да у меня с тобой вообще никаких дел нет. — Последний раз, когда видел тебя, ты была весьма шумной, — усмехается Сухёк, а Дженни его слегка ударяет в плечо, мол, хорош девочку смущать. — А ты был весьма побитый, — в тон отвечает ему Лалиса, не растерявшись. Вот это уже другое дело. — Побитый? — вскидывает бровь Дженни. — Да, было дело, — морщится Сухёк. — Но другая сторона, зато, была вообще мертва. — Пауза и обе девушки в широко распахнутыми глазами уставились на него. — Ну подумаешь, кто-то, кого вы не знаете, отправился к херам. Ладно-ладно, что за реакция? Смех Сухёка совершенно не был расслабляющим, но определённо снял напряжение в плечах. — У тебя такие дурацкие шутки, — закатывает глаза Дженни, а Лиса кивает ей, соглашаясь. — Конечно, тебе ведь только шуточки Чживона вкатывают, да? Сухёк зарабатывает второй удар в плечо. Лиса с прищуром смотрит на Дженни, делая некоторые заметки у себя в голове. — Ладно, мне нужно отдать Че эти документы, иначе я бы с удовольствием продолжил общение с вами, а также наблюдение этой прекрасной реакции Манобан на меня… — Я вовсе не реагирую, — тут же обрывает Лиса, постукивая каблуком по асфальту. — Как скажешь, принцесса, — усмехается Сухёк и, щелкнув Лису по носику, заходит в подъезд, под смех Дженни, ведь только ей весело от этих подколов. Простояв ещё немного на свежем воздухе, Дженни провожает Лалису до её машины, и то, как блондинка ей улыбается, отзывается чувством вины. — Лиса, надеюсь у вас с Ханбином всё разрешится. Ты классная, поэтому, пожалуйста, не принимай его слова настолько близко к сердцу, хорошо? — Спасибо, онни! — Лиса искренне и так по-детски обнимает Дженни, чем буквально застаёт её врасплох. — Я просто всегда прибегаю к Черин, она мне как старшая сестра. Знаю, что возможно, я слегка надоедлива, но я её очень люблю, да и вообще вас всех. Чёрт. Какое Дженни вообще дело до чужих чувств? Зачем она полезла говорить эти милости Лалисе? Блядское чувство вины и странное желание позаботиться об этой светлой девочке, которая обнимает её так. Как только машина Лисы скрывается из виду, Дженни поднимает голову и смотрит на окна квартиры. Как так вышло, что без Чживона там словно опустело? Подниматься совсем не хотелось, хотя, наверное, там сейчас весело, учитывая какая реакция у Чеён на всех, кто как-то связан не со святым духом. Заглянув в магазинчик, на редкость в утреннее время, Дженни покупает сразу пять пачек ромашкового чая — что-то ей подсказывает, что он пригодится. Стоит ей выйти из магазина, как ноги сами ведут по направлению, о котором Дженни думала уже вторые сутки и столько же караулила периодически, но никак не застала того, кого хотела застать. «…недалеко от третьего круглосуточно магазина, если идти от нас прямо и завернуть налево». Стоит ей завернуть налево, как она видит улыбающегося мальчика, лет двенадцати, принимающего печенья с огромной радостью. Женщина, хрупкого телосложения лет пятидесяти не больше, в изношенных вещах, отдаёт сладости в пакете и треплет мальчишку за волосы. Дженни просто наблюдает за этой картиной, а как только женщина разворачивается, она догоняет её. — Извините… — Да? Подозрительный взгляд осматривает Дженни с ног до головы. Чживоновский прищур. — Имя «Чживон» вам о чём-то говорит? Пауза. Женщина слегка хмурит брови и её взгляд сменяется на совершенно недоброжелательный. — Не знаю такого, — отвечает она и разворачивается, но Дженни хватает её за руку. Она продумывала это целых двое суток, чёрт возьми. — С ним кое-что случилось. Точно не знаете? Ни одно материнское сердце не сможет проигнорировать такое. Просто ни одно. Поэтому Дженни ставила на это. — Ч-что с ним случилось? — Так всё же знаете? — усмехается Ким, довольная собой. Да, не очень хорошо играть с такими вещами, но зато действует безотказно. — Что с ним случилось? — повторяет мать Чживона, выдернув свою руку и сделав шаг назад. — Ничего не случилось. Но могло случиться, когда вы его огрели чем-то по спине. У вас вообще сердце есть? Этот диалог в её голове был менее агрессивным, но сдержаться почти невозможно. Дженни буквально задыхается при мысли о том, как было Чживону больно не от удара, нет, от того, что это его родная мать. — Ты кто вообще такая? — повышает голос женщина, замахнувшись, но её рука застывает в воздухе. — Кто я такая совершенно не важно. Важно то, кем являетесь вы. Мать, выкинувшая сына на улицу. Мать, обидевшая его, и в этом вы успешны до сих пор. Мать, которая матерью зваться не заслужила. Прекратите причинять сыну боль, а ещё скажите своему мусору дома, что если он не отстанет от Чживона, мой отец — Генеральный комиссар полицейского управления Сеула, разберётся с ним по-другому. Да и с вами тоже. С каждым словом Дженни всё сильнее сжимала руку женщины, которая была поражена настолько же, насколько и Ким сама себе. Немного вранья, немного уверенности этому вранью и вот уже перед ней совершенно растерявшаяся мать Чживона. Дженни отпускает её руку, мысленно извинившись, ведь как никак она дала ему жизнь. — С ума сойти, теперь он своих девиц будет ко мне подсылать, чтобы запугать? Не забудь своему папочке-комиссару рассказать, чем он занимается, вместо того, чтобы валяться в ногах у родного отца и просить дать денег. Этот бестолковый кретин! У отца. О нём как раз Чживон рассказал в ту ночь меньше всего. — Валяться в ногах? Вы правда удивительная. Вы абсолютно нихрена не знаете о сыне, которого родили. Чживон будет умирать, но ни за что и никогда не будет ни у кого валяться в ногах, он даже голову ни перед кем не склонит. Почему бы вам самой не поваляться в этих ногах, если вам так нужны деньги? А, ну конечно, куда лучше терпеть морального урода, строить из себя жертву и сводить сына с ума, зная, что он прибежит, когда нужно! — Да что ты себе позволяешь, маленькая дрянь! Дженни второй раз ловит руку в воздухе. — Вы ещё не поняли, что не на ту нарвались? Можете меня как угодно называть, мне плевать. Но то, что вы делаете по отношению к сыну — это омерзительно. Носите какие-то блядские печенья, чтобы что? Вам ведь совершенно плевать на этого мальчишку и на любого другого. Вы делаете это лишь для того, чтобы ранить сына именно детством. Ну и кто здесь дрянь? — Ах ты нахалка, кто тебе вообще дал право так распускать язык? Твоя мать ни на что не годна, раз вырастила вот такое! — Вы правы, моя мать так же негодна, как и вы. Короче, аджумма, у меня нет столько времени объяснять вам простые вещи. Прекратите причинять боль сыну и пусть ваш мусор, который мужчиной только называется, отстанет от Чживона, иначе мой отец его засадит. Всё поняли? — Тогда Чживона он потащит за собой, я об этом позабочусь! Чуть ли не плюнув последние слова, женщина уходит прочь. Дженни остаётся стоять, не в силах пошевелиться. Странная боль за Чживона буквально вызывает паралич. Она и подумать не могла, что его мать может вот настолько, вот прям настолько быть отвратительной. А мысль о том, что он её любит вот такой, бьёт ещё сильнее. Да, родителей не выбирают, но давать или нет им возможность сломать себя — это уже решение каждого. Дженни посильнее кутается в длинный серый жакет и идёт обратно, но через несколько шагов останавливается. Она кидает взгляд на мальчишку, который с удовольствием поедает кокосовые печенья. Чживоновские кокосовые печенья. Достав из кармана купюру в пять тысяч вон, она кидает её мальчишке. — Продай мне эти чёртовы печенья! *** Черин пьёт кофе, уставшая после наплыва «гостей» и после шуточек Сухёка на тему их с Джиёном отношений. Но ещё больше она устала дегустировать какие-то печенья, которые кузина печёт уже который час. Голова Черин просто раскалывается от её бесконечной возни на кухне. Казалось бы, им должно быть обременительно смотреть за маленькой Ханбёль, но ребёнок тихо сидит на диване и смотрит мультики, в то время как на кухне буквально третья мировая. — У нас что, больше нет муки? — Дженни лазит по шкафам в поисках. — Ну если ты с таким темпом будешь употреблять её, то, конечно, не будет! — Очень смешно. — Можно узнать, что ты вообще делаешь? — Нет! Дженни закидывает в духовку третью партию печений, потому что первая партия вообще не удалась, а вторую Черин сразу забраковала, сказав, что «покупные» намного вкуснее. Пока Ким заваривает себе ромашковый чай, третья партия печений уже готова. Дженни с глубоким вздохом пробует его и отмечает для себя, что разница уже почти не чувствуется, но всё же нужно мнение независимого эксперта. Она кладёт на тарелку печенье матери Чживона, и рядом своё. — Ханбёль, попробуй и скажи, какое вкуснее? — она мило улыбается сестре Ханбина. — Онни, а разве они не одинаковые? — Ханбёль смотрит на печенья, которые ничем не отличаются в её понимании. — Это секрет. Она своими маленькими ручками хватает оба печенья и пробует их по очереди. Черин закатывает глаза, потому что с такой надеждой кузина ещё никогда ни на кого не смотрела, упаси боже. — Они одинаковые, — Ханбёль ничего не понимая пожимает плечами и с удовольствием доедает в обе щёки печенья. — Да! — ликует Дженни, чмокнув малышку. — Молодец, ты справилась с миссией отлично, Ханбёль. — Даже не смотри на меня, у меня сиськи слипнутся от такого количества сладкого, — тут же предупреждает Черин, когда ловит на себе взгляд «теперь ты попробуй». — Твои сиськи в этом мире ни от чего не смогут пострадать, — усмехается Дженни и быстренько делает записи рецепта в своём блокноте, чтобы не забыть пропорции не дай бог. — Тоже правда. Ты собралась печь печенья и продавать их или что? — Нет, но спасибо, я рассмотрю твоё предложение. Дженни буквально светится от счастья. Её печенья на вкус точно такие же, как печенья матери Чживона. Глупо? Глупо. И вообще Ким Чживон не заслужил печенья после того, как смылся утром и не появлялся вот уже вторые сутки. Но всё же. Ханбёль так понравились печеньки, что она весь вечер только и делает, что ест их за просмотром телевизора, пока Дженни убирает за собой кухню, а Черин… жалуется на мигрень и курит. — Если все дети такие, как Ханбёль, то я не прочь их завести, — внезапно заявляет она, хохотнув и потушив сигарету в пепельнице. — Она такая, потому что брат её так воспитывает, — отвечает Дженни, хоть и не больно хорошо знает по сути Ханбина и способы его воспитания, но догадывается. — Ты права, он хороший. Ты ведь слышала, как Лиса сходит по нему с ума? Дженни чуть замедляет процесс уборки, задумавшись над словами кузины. — Все мы в таком возрасте сходим по кому-то с ума, — пожимает она плечами, мол, ну подумаешь велика беда. — Ага, ты вот, например, по Чживону. — Я не схожу по нему с ума, — чашка ставится в шкаф громче, чем это того требовало. — Я вообще не собираюсь ни по кому сходить с ума. Я контролирую себя. — Не смеши меня, пожалуйста. Ты втянулась в такой многоугольник, и лишь потому, что тебе понравился Чживон. Даже я бы на такое не пошла, серьёзно, как минимум ради собственных нервов. — Черин важным видом спрыгивает с подоконника, поправляя на себе халат, в котором проходила весь день. — Парни приехали. Как она может так спокойно это говорить, когда у Дженни от этих двух слов буквально сердце отказывает? Как себя вести? Что нужно сказать Чживону? А скажет ли он что-то? А знает ли он, какой он мудак года? Дженни начинает нервно кусать губы, потому чувствует себя чёртовой школьницей при виде своего краша. В голове становится слишком шумно, а в груди беспокойно. — Оппа! Звонкий и радостный голос Ханбёль заставляет сердца Черин и Дженни сжаться, а потом малышка кидается к брату. Ханбин, ещё не успев скинуть кожанку, опускается на корточки и ловит сестру в объятия. В мыслях Дженни мелькает мысль о том, что совсем неудивительно, что он так сильно нравится Лалисе. Ханбин начинает много-много раз целовать сестру, пока она заливается смехом. — О, это у нас тут маленькая принцесса? Хриплый голос Чживона в свою очередь просто уничтожает любые другие мысли. Словно сразу что-то в горле, в груди и в желудке скручивается. Он кидает куртку на тумбочку в коридоре и подхватывает Ханбёль на руки, когда после брата она тянется к нему. Дети не могут врать. Улыбка Чживона тоже. Он улыбается Ханбёль пока она гладит его лицо и рассказывает, что выучила новые стишки. Господи, на долю секунды Дженни хочется быть вместо Ханбёль, чтобы вот так же держать в ладонях его лицо. Будто почувствовав это глупое желание, Чживон наконец переводит взгляд на Дженни. Воспоминания того вечера накрывают её так, что приходится сжимать пальцы в кулак, хотя они и не отпускали эти два дня по сути. Просто в голове невидимая вспышка того момента, когда он прижался сзади и не дал ей уйти. В ушах гудит звук резко закрывшейся двери прямо перед её носом и его «останься». Он смотрит на неё. Не отворачивается и не ухмыляется, что так было бы в его стиле. Он просто смотрит, пока Ханбёль так нежно обнимает его. Господи. Дженни резко осознаёт, что нужно перестать заворожённо наблюдать за этой сценой и выпрямиться. — Привет, — первый подаёт голос Ханбин. Между ними так и осталась та недосказанность и какие-то неловкие нотки, которые хорошо бы разъяснить, только вот у Дженни мысли совсем не о том. — Привет, — сдавленно выдаёт она, еле-еле оторвав взгляд от Чживона, потому что это уже выглядело странно. — Всё ведь нормально? — тихо спрашивает Чживон именно у Черин, на что она кивает. Короткий диалог похожий на тот, который практикуется годами. Дженни чувствует ревность к такой близости на уровне молчаливого взаимопонимания. — Ханбёль, прекрати висеть на Чживоне, — указывает Ханбин сестре, но та в ответ лишь сильнее прижимается к нему. — Нет! Я оппу не видела очень давно. Дженни мысленно с ней соглашается. Вечностью кажется то время, что она не видела Чживона. Вот так просто и странно. — Сладкий, будь осторожен, твоя сестра уже вешается на него, — Черин хлопает Ханбина по плечу, а потом заливается смехом под его взгляд-убийцу. — Пойдём приготовлю тебе кофе и расслабишься. — Нет, Че, я просто поднялся за сестрой, — с ноткой грусти отвечает Ханбин, и как Дженни кажется в этой чёртовой грусти была отсылка к ней. И это подтверждается, когда он кидает на неё взгляд, будто выжидая приглашения. Но Дженни молчит. Правильно или нет, но она выдерживает паузу. Боже, да она вторые сутки ждала возвращения Чживона, чтобы поговорить с ним, чтобы понять, как им вести себя друг с другом дальше. Да она чёрт возьми блядские печенья готовила, чтобы увидеть улыбку на его лице. Она так боится, что ничего из этого не будет, поэтому молчит в страхе, что этот момент между ними может быть нарушен. — Лиса приходила, так что у меня к тебе парочка вопросов, — угрожающе звучит Черин, отчего Ханбин закатывает глаза и громко выдыхает. — Не собираюсь об этом говорить, и не сейчас точно. Я соскучился по сестре, устал как собака, а ей пора спать. Впервые Дженни кажется, что Ханбин звучит так строго, что даже Черин не может возразить. — Можешь остаться здесь, не впервой же. От предложения Чживона что-то в Ким треснуло с оглушительным звуком. То есть, как это? То есть, он сейчас предлагает Ханбину остаться, что автоматически исключает их потенциальный диалог, а на утро он снова свалит в закат? Так на секунду Дженни вообще не хотела бы заморачиваться насчёт такого, ей бы сейчас «держать всё под контролем», да нихрена не держится. Ей бы хотелось принять тот поцелуй, как любой другой в её жизни, да и ту ночь тоже, в которой интимности было даже больше, чем если бы они лежали голыми. Чживон опускает Ханбёль на пол, а она хватает брата за руку. — Спасибо за гостеприимство, но мы с братиком пойдём, раз он так сказал. — Всё правильно, родная, — Ханбин тепло улыбается сестре, потому что она растёт просто умницей. — Когда у меня родятся дети, воспитывать их будешь ты, клянусь, — охает Черин и щипает Ханбина за щеку. Перед уходом Ханбёль обнимает Дженни и благодарит её за кокосовые печенья. На эти слова Чживон пытается не реагировать, но всё равно обводит кухню взглядом. Как маленький. Дженни замечает. Их остаётся трое. Как обычно. — Ну так что, идём пить кофе? Мы ведь соскучились по твоему угрюмому лицу, да, Дженни? — Черин обращается к Чживону, снова в манере своей любимой игры, которую тут же пресекают. — Не знаю, как вы, но я иду спать. Вот так сухо, грубо и резко. Он разворачивается, на ходу стягивает с себя футболку и скрывается за дверью комнаты. Дженни лишь успевает заметить новую татуировку, проходящую по спине и плечам. А ещё успевает лишь свою обиду где-то там удержать, чтобы она не превратилась в ком в горле, потому что такого просто быть не может. Ещё не хватало, чтобы её расстраивали какие-то чисто мудацкие поступки мудака Ким Чживона. Черин осторожно пихает её локтем. — Он — задница, ты ведь знаешь. — Классно, что это оправдание для дерьмового отношения! Дженни быстро надевает кроссовки, хватает свою куртку и выбегает из дома. Ничерта не под контролем. У неё буквально всё внутри дрожит от одного его взгляда. Пообещав себе никогда никому не давать столько власти над собой, она на раз и два вручила её Чживону, которого знает без пяти минут как. И спрашивается, зачем? — Привет, Ёнхи, — здоровается Дженни, когда кладёт на кассу пачку Lucky Strike. — Ромашка? — усмехается кассирша, отставив в сторону своё зеркало, в котором она подводила глаза зелёным карандашом. — С чая на сигареты? Ммм… дело в мужчине, что ли? Дженни усмехается, отмечая, какая всё же эта Ёнхи интересная. Интересная именно тем, что мало кто это мог заметить. — Дело в мудаке, — отвечает Ким. — О, тогда я составлю тебе компанию. Компания оказывается просто отличной, учитывая тот факт, что у Дженни нет здесь друзей, а с Черин не хотелось на эту тему говорить. Устроившись на ступеньках магазина, Ёнхи достаёт чёрную зажигалку и помогает Дженни прикурить. — Когда мне было восемнадцать, я была страшно влюблена в одного байкера и думала, что я для него особенная, пока он трахался направо и налево. После того, я поняла одно: не нужно думать, что ты особенная, нужно, чтобы ты чувствовала это. А если не чувствуешь, то всё — пошли его нахер. Дженни звонко хохочет и выпускает кривые кружочки дыма. — Чего же ты своего хахаля не пошлёшь? Тем более он тебе так и не купил квартиру в Париже. — Не купил, — кивает Ёнхи, — но купил очень удобный матрас, и я почувствовала себя особенной. На долю секунды Дженни кажется, что она шутит, но нет. Эта фраза говорит ей о многом. Дело ведь вовсе не в квартире и не в Париже. Дженни даже не заметила, как пролетело время за разговором с кассиршей из этого чёртова магазинчика, с которым связаны все ненормальные события последних дней. Они успели обсудить даже политику. Один раз правда пришло сообщение: 23:45 Черин: ты где? Всё в порядке? Дженни: всё ок, не переживай, спи) Это согревало ей сердце. Они с Черин, наконец, учились заботиться друг о друге, чего не умели никогда. Казалось бы, жизнь уже не такое дерьмо. Если на секунду забыть вкус губ и голос Ким Чживона. В два часа ночи Дженни заходит в квартиру. Запах сигарет на своей же одежде и волосах уже казался слишком надоедливым и хотелось поскорее принять душ, но до этого нужно было выпить ромашковый чай. Разговор на отвлечённые темы с Ёнхи хорошенько отвлёк Дженни и её злость-обида-разочарование поутихли, но надо было это обязательно закрепить. В квартире было очень тихо и темно, поэтому она оставила свет лишь в коридоре, чего было вполне достаточно, чтобы заварить чай на кухне. — Чёрт возьми! Дженни вовремя сдерживается, чтобы не вскрикнуть. На подоконнике у распахнутого кухонного окна, отчего недавно отстиранная занавеска разлетается во все стороны, сидит по пояс голый Бобби. В одной руке он держит её кокосовое печенье, а в другой — сигарету. И судя по почти пустой тарелке, он уже съел одиннадцать печенек. Дженни аж подташнивает, когда она это осознаёт. Он поворачивает голову то ли на шаги, то ли на запах табака, а потом устало откидывается к стене. — Пойман, — усмехается он. Дженни замечает, что того грубияна уже нет. Он слегка растерян и чем-то опечален, что ощущается в голосе. И сейчас бы думать о том, как это круто, видеть его в плохом настроении. Но нет. Дженни лишь думает о том, как ей хочется очертить пальцами узор новой татуировки на его теле. Как ей хочется снова ощутить ту близость. А где-то там Ким просто радуется тому, что маленькому обиженному мальчишке, который живёт в нём, наконец достались его любимые печенья. Собрав всю силу воли, Дженни игнорирует его, проходит к чайнику и нажимает на кнопку. — Ты курила, что ли? — искренне удивляется он, а она продолжает молчать. — Ясно. Но ты мне обязана объяснить, откуда блять взялись эти печенья? Как ты их приготовила, а? Дженни швыряет ложку в раковину. Возможно ему просто нужно было сказать что-то вот в таком требовательном тоне, чтобы завести механизм. — Я лишь обязана тебе плюнуть в лицо. Больше нихера я никому не обязана. Это тоже ясно? Секунда. Бобби спрыгивает с подоконника и подлетает к ней, схватив чуть выше локтя. — Чшшш, полегче, иначе отвечать за свои слова надо будет! Он вот так близко. Совсем. До дрожи близко. Кухня не настолько хорошо освещена, чтобы судить по взгляду, но от тона голоса у Дженни мурашки по коже. И его механизм запущен. — Давай-ка я начну отвечать за свои слова, а ты за свои действия, а? — А за какие действия я не отвечаю? — О, тебе припомнить? Например, кто свалил утром, как чёртов трус? Молчание. Молчание, в котором столько всего, что пальцы сжимают её руку сильнее. Возможно Бобби хотел этим действием показать, как ему жаль. Или не жаль вовсе. — Каким утром? Не жаль вовсе. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Нет, она не сходит по нему с ума. И вовсе не растворяется в этом моменте, чувствуя жар тела и желая ощутить его кожей. Нет. Она его сейчас просто ненавидит. — Тогда ты абсолютно точно катишься к херам, Бобби! — не в силах контролировать срывающийся голос, она говорит громче положенного, и плевать, что Черин может проснуться. — Вот так вот вести себя после того, что было… — Ничего и не было, Дженни. Он резко отпускает её и делает шаг назад. Столько матерных слов у неё на кончике языка, столько колкостей, что она не знает даже, стоит ли открывать рот. От злости лицо и затылок начинают гореть, и слава богу Чживон оставил окно приоткрытым, иначе ей нечем было бы дышать. Никакие оправдания в голове уже не срабатывают, потому что перед ней парень, который считает ту их близость ничем. Ничего не было. Для него. То есть, столько всего, но для него — ничего. — Парень, который использует гильотину не для сигар, сейчас даёт заднюю передо мной. Поразительно. Ты просто молодец, честно! — Дженни нервно смеётся, потому что это первая реакция, которая выходит наружу, опережая все другие. — Я не даю заднюю. Просто это ничего не значило, прими и угомонись. И вот эти трюки, — спокойно говорит Бобби, указывая на тарелку с печеньями, — не надо на мне применять. Трюки. Её заболевшая душа от услышанной в ту ночь истории — всего лишь трюк для него. — Да ты просто… вау, серьёзно, господи, да ты… Будь её воля, она сейчас разнесла бы эту кухню к херам, но Черин её прибьёт. От того, как сильно чешутся руки, Дженни запускает их в волосы, крепко сжимая кулаки. Бобби же спокоен как никогда — словно заучивал речь, сидя на подоконнике, выпалил её и всё. — Ну, говори, что я? — Ничего особенного, Бобби. Ты — ничего особенного. Ты тупо не можешь повести себя как мужчина, вот и всё! — Блять, ты когда за языком научишься следить? — он снова хочет хотя бы ещё раз, даже в порыве ярости, схватить её и прижать к себе, но Дженни со всей дури ударяет его по груди, оттолкнув. — А ты за своими психами когда научишься следить, а? Я тебе ещё с первого дня нашего знакомства сказала — у тебя с головой не всё в порядке. Ты психованная скотина! — Вы в край охерели, а? — заспанная и взволнованная Черин, появившаяся на кухне, заставляет обоих замереть на какое-то время. — Когда вы начнёте нормально общаться уже? Это правда не смешно, ещё немного и вы подерётесь. Да, Бобби? От загоревшегося света глаза колоть начинает, и Дженни жмурится от непривычки. — Черин, не лезь! — почти рычит Чживон, указав на её комнату пальцем, видимо, забывая с кем он разговаривает. — Не смей меня так затыкать! И перед тобой вообще-то моя сестра стоит, которая полдня готовила какие-то блядские печенья, и никому они кроме тебя не всрались. Господи, это даже абсурдно. Наверное, кому-то надо было сказать это вслух, чтобы всё-таки в кончике носа у Дженни защипало. Действительно абсурд. — Че, не надо. Я и сама могу постоять за себя. Только вот не думала, что это нужно будет делать перед ним. — Да блять! Ладонь Чживона громко ударяется об холодильник, отчего магнит в виде тверкающей задницы, привезённый Джиёном из Пуэрто-Рико, падает на пол. И уходит, по дороге подцепив валяющуюся на диване толстовку. Входная дверь оглушительно хлопает. Дженни смотрит куда-то перед собой и боится моргнуть, чтобы в глазах застывшие слёзы не начали по одной лезть наружу. Что вообще происходит? — Я ведь…да я ведь ничего не сделала, чёрт возьми! — усмехается она как-то горько и закидывает голову вверх, потому что всё же наружу. — Почему я вечно жертва его раздвоения личности? Почему я вечно попадаю под его злость, вне зависимости от того сделала действительно что-то или нет? — Родная, он злится не на тебя, а на себя. Кухню заполняет доносящийся с улицы рёв мотора.