Саги Скюлтланда

Вот почти что с четверть века, Как шмыгнула в белый свет, А чудные человеки Ведьмой кличут двадцать лет! Тэм Гринхилл, «Ведьма»

      Дальнейший их путь проходил в полном молчании. Только горе-ведьма, что ехала сейчас позади Асвальда, уцепившись за его пояс с бронзовой пряжкой, постоянно переспрашивала, когда ей казалось, что её окликали.       — А? Что? Ты что-то сказал?        Несчастной от дурного вопля спутника напрочь заложило уши. И всё то время, что Брюнхильда была в пути, она молила всех богов о том, чтобы не оглохнуть. Асвальд же молчал не столько потому, что его некому было слушать, сколько от стыда. В том числе и за то, что оглушил бедную девушку. Права была его бабка, надо прекращать себя порой вести как ребенок.       — Безумец, а, безумец! — наконец подала голос Брюнхильда. — Я, кажется, начинаю слышать шаги твоей лошадки! Как её зовут, кстати?       — Рябиной. — бесцветно отозвался безумец.       — У-у-у, как все печально. Ведьм на дороге подбирает, животинку почти что поленом обозвал…       С этими словами попутчица стала распутывать свои темные космы и шипя выудила из них желудь. Видать, он валялся в мешке, что недавно служил ей головным убором, и запутался в волосах.       — На, держи, хватит уже на весь мир дуться — раздуешься и дороги не увидишь, — сказала Брюнхильда, протягивая Асвальду через плечо желудь.       — Что это?       — Это — мой тебе дар! — гордо пояснила несостоявшаяся ведьма. — Жёлудь называется! И вместе с ним я дарю тебе прозвище, данное тебе ещё моими мучителями — Сумасшедший!¹       — Весьма точное замечание.        Брюнхильда раздосадовано хмыкнула, так и не добившись от своего «пленителя» хоть какой-то смены настроения, будь то бешенство или веселье. Хотя этот рискованный метод должен был непременно сработать! Похоже, воин был правда сумасшедшим. И, заметно погрустнев, «ведьма» полезла прятать свой подарок в одну из седельных сумок, а потому не заметила, что едва сдерживаемую улыбку у Асвальда ей все же удалось выбить. Он все-таки был отходчивым, но гордость заставляла изображать тихое возмущение и хладнокровие.       — И ты зря обзывал меня троллихой, — с укором продолжала Брюнхильда. — Кровь у меня самая настоящая, красная, а не синяя, уж поверь на слово.       — А за что тебя вообще тогда посчитали ведьмой? — наконец спросил Асвальд, не сдержав любопытства. И довольная таким оживлением с его стороны девушка пустилась в долгий и до головной боли подробный рассказ о своей жизни.       — С чего бы нача-а-ать?..       И начала она издалека. О том, как была нелюбимой дочерью в своей большой семье довольно богатого бонда, как подхватила однажды лихорадку, как ненавидит прялку и ткацкий стан, как прожгла на ковре в гриднице дыру, прямёхонько на вышитом лике Однорукого Аса Тюра, за что получила такой нагоняй, что не решалась целый месяц показаться на улице, и о прочих невообразимо интересных подробностях своей юности.       — Ну, а если по существу, то месяц назад я имела неосторожность крепко выругаться, когда, проходя мимо коровника, споткнулась и плюхнулась в лужу… — девушка брезгливо поморщилась. — Тогда надо мной многие насмехались. А через пару дней коровы начали болеть. И сначала досталось пастухам, но как только первая сдохла, все почему-то вспомнили про меня! Потом случился падеж скота. И тогда один из рабов, что смотрели за поголовьем, по этому поводу решил со мной побраниться. Я его, конечно, быстро на место поставила, но вскоре он и несколько других покрылись язвами и померли. Что дальше началось, думаю, не сложно понять. Кто был виноват? Конечно же эта непутевая неумеха, что только и знает как делать всем пакости, и свой язык не боится точить ни о кого на свете! Но всей усадьбой меня не пошли топить, потому что забоялись, белорукие наши! Вот этих и послали, чтоб их тоже Хель загребла! Вот то-то они перепугаются…       И Брюнхильда задумалась, безучастно глядя в даль вересковой пустоши, чуть слышно бормоча себе под нос:       — Ну конечно, это всё Йорунн сделала! Йорунн плохая, она ведьма! Волчья наездница!..       — Йорунн? Так тебя зовут Йорунн? — оживленно переспросил Асвальд, ликуя от того, что так быстро узнал настоящее имя ведьмы.       — Тьфу ты! Да что ж это я..? — воскликнула девушка, зажимая рот ладонями, как будто надеялась вернуть слова обратно и не выпускать больше. — Чтоб мой язык тролли оторвали!       — Да я бы все равно об этом узнал.       — Тогда позволь и мне кое-что узнать. Куда мы вообще едем? — с обидой в голосе спросила разоблачённая Йорунн. О чем потом пожалела — как говорил мудрый Всеотец Один: «лучше живётся тем людям, чьи знанья не слишком обширны».       И Асвальд рассказал. Об орках, своей бабке-ведунье, о раненном госте, об Иггдрасиле и Летающих островах с летающими драккарами.       — Мда-а, если хочешь рассмешить вечность — расскажи о своих планах.       — О чем это ты? — спросил Асвальд. Когда он задумывался, то смысл речей собеседников часто доходил до него с трудом.       — Да о твоих идеях! Нет, это, конечно, до зубной боли благородно и так далее, но! Ты собираешься вот так просто приехать к Мировому Древу, а потом залезть по нему под облака?       — Ну… Да, — неуверенно подтвердил воин.       — Значит, я не ошиблась, давая тебе прозвище, — со строгим видом удовлетворенно кивнула Йорунн.       — И что ты тогда предлагаешь? — наконец возмутился Асвальд Сумасшедший и даже остановил Рябину для такого важного разговора. — Тоже мне, умудрённая жизнью выискалась!       — Умудрённая или нет, но и помудрее нас обоих сыщутся. Надо бы на север съездить сначала, может и найдем кого, кто сможет дать совет.       — Ага, и заодно вытрясешь из меня побольше еды?       Йорунн развела руками. По правде сказать, ей не столько хотелось подольше пожить на содержании у Асвальда, сколько не хотелось лезть на Иггдрасиль с этим полоумным воином.       — Что поделать? Нас связывает договор, а я, как ты успел заметить, из плоти и крови. И кушать мне тоже надо! Нет, конечно ты можешь поехать прямо — там как раз пустоши, на которых, как ты говоришь, орков пруд пруди.       Сумасшедший насупился. Сейчас в нём бились две силы: гордость и тонкий голосок здравого смысла. Первая никак не хотела оставлять хозяина в дураках и считаться с мнением этой ядовитой девчонки, а вторая сила — признать правоту несостоявшейся ведьмы в очередной раз. От натужного умственного труда лицо Асвальда покраснело и едва не пошло пятнами. Когда Йорунн обеспокоенно дернула его за рукав, он наконец-то вспомнил, что нужно выдохнуть.       — Эй! Ты живой?       — Да, — глухо отозвался Асвальд, молча разворачивая лошадь к северу.

***

      Отправиться в путь, не взяв с собой ни достаточного количества припасов, ни хотя бы лука со стрелами, было очередной ошибкой Асвальда, постоянно указывать на которые надоело даже язвительной Йорунн, и уже вовсе не казалось смешным. Шёл пятый день неспешного похода, теперь на север. Все встречавшиеся по пути усадьбы в качестве ночлега Йорунн рассматривать не желала — с каждой из них уж какая-нибудь причуда её жизни да была связана, а слухи о её чудесном спасении должны были разнестись быстро, и им не могли обрадоваться. Но сейчас эта проблема больше не была предметом ежедневных споров — жилья теперь не встречалось вообще. И раньше они хотя бы питались принесенными с чужих полей незрелыми дарами земли, чего Асвальд не одобрял, но уплетал кое-как сваренную в его шлеме гороховую похлебку за обе щёки. Теперь подобной роскоши не встречалось. И как ни странно, кормила обоих в основном Йорунн. От Асвальда же требовалось только притащить дров или хвороста и отдать ведьме свой шлем во временное пользование — его Сумасшедший додумался-таки взять.       Сейчас они решили остановиться для отдыха возле небольшой ольховой рощицы, выросшей на бедной глинистой земле. Хирдман разводил костер, а «ведьма» ушла в поисках съестного, взяв с собой многострадальный шлем. Он уже был почти безвозвратно испорчен — подшлемник Йорунн выдрала сразу, потом купол шлема закоптился на огне, а еще начал ржаветь, хотя походная повариха всякий раз пыталась его отчистить, с грустью приговаривая: «Каков хозяин, таков у него и котелок — ни рожна не варит!»       Вскоре она вернулась с сияющим лицом, накрыв шлем передником, державшимся на её плечах на обыкновенных завязках — без каких-нибудь даже самых дешевых застежек.       — Что ты там принесла?       — Мясо! — заявила девушка, гордо вскидывая голову и запустив руку в шлем. Глаза Асвальда при этих словах загорелись — мяса он не ел уже целую неделю.       Йорунн торжественно выудила из шлема воробья, жалобно пискнувшего у неё в руке. Уголки рта Асвальда опустились вниз так же резко, как только что растягивались в улыбке.       — Ты издеваешься?       — И не подумала бы, — обиженно отозвалась Йорунн, пряча от Асвальда свою добычу, — знаешь, как тяжело было его поймать?       — Догадываюсь. — кивнул воин, поднимаясь на ноги. — Покажи-ка.       Охотница доверчиво показала ему добычу, и в этот момент Асвальд хлопнул её своей ладонью по рукам. От неожиданности она ослабила хватку, выронив шлем и пичужка выпорхнула из цепких пальцев.       — Ну вот! Теперь нам есть нечего! Ты совсем «того», да?       — Возможно, но я не стану есть воробья, — твёрдо ответил Асвальд.       — А тебе никто не предлагал!       «Ведьма» с досады плюнула на землю.       — Вот и ешь траву вместе с Рябиной!        И после этой фразы раздосадованная Йорунн удалилась обратно в заросли. Через час она вернулась, неся в переднике несколько мелких зеленых яблок и горсти три брусники.       — Уж что смогла найти, — со вздохом сказала девушка, пересыпая ягоды на разложенный на траве мешок. Поймав на себе разочарованный взгляд спутника, лишь повела плечами.       — Сам виноват, брезгуша. Я не думала, что хирдманов воспитывают такими разборчивыми в еде, особенно во время походов.       Любой другой на месте Асвальда без разговоров снёс бы голову зарвавшейся простолюдинке, ещё и живущей только на правах пленницы. Но павши духом, Асвальд всегда относился безразлично ко всему, что творится вокруг. И на то была причина и в этот раз — в словах Йорунн снова была доля здравомыслия.