Саги Скюлтланда

      — Нет, я не хочу об этом вспоминать. Да, не ожидала. Нет, не стыдно. Ты хотел еды, вот я тебе её и добыла, даже колдовать попыталась.       На все расспросы Йорунн не хотелось отвечать, чтобы лишний раз не вызвать в памяти открывшиеся ей видения. А Асвальд уже начал сомневаться, действительно ли она не ведьма. Теперь они ехали через владения ярлов из рода Винденконгов, что когда-то были наместниками власти конунгов из Ульвинга. Но времена меняются, власть Ульвинга ослабла, и ярлы стали чуть ли не полноправными хозяевами этих земель. Усадьбы здесь встречались намного чаще, но такого, как в Замшелом Камне, Йорунн больше не устраивала. Да и Асвальд ей запретил, хотя Йорунн и так бы никогда за такое не взялась. Но и от статуса ясновидящей отказываться не желала. Они побывали под крышами уже пяти гостеприимных усадеб; из шестой их выгнал тщеславный хозяин, заявив, что и без того кормит бродяжек на жертвенных пирах, Равноденствие давно миновало, а до Дня Середины Лета еще далеко. Йорунн потом покрыла его самыми страшными проклятьями, какие только могла придумать, а Асвальд нацарапал рунами на его воротах непристойное слово.       Рябина же всё шла, не разбирая дороги, как вдруг ветер издалека донес до ушей седоков звуки струн и флейты.        — Что это? — удивленно вскинула голову Йорунн, озираясь по сторонам.        — Не знаю. Может, эльфы? — неуверенно предположил Асвальд.        — Да прямо! Кругом поля, даже холмов, что могут быть полыми, нет. Я бы скорее поверила, что это великан на лире бренчит в своё удовольствие!..        — Тише ты!        И вот из-за груды валунов выехала повозка, покрытая полотном на манер временной землянки и запряжённая одной лошадью. И это удивило Асвальда не меньше: крытая повозка — вещь довольно редкая, простые люди пользуются волокушами, ну или телегами. Но чтобы оттуда доносилась ещё и музыка…

Шёл музыкант по свету и нес с собою песнь про то, как конунгова дочь супругой стала скальду. За что сказитель и певец ей стал однажды люб, он говорил по всей земле, и вечно песне жить!

      Теперь можно было разглядеть сидевших на ко́злах людей. Их было трое, посередине сидела девушка, а по бокам от неё — двое молодых мужчин. Один держал в руках инструмент, что называется тагельхарпа, а другой флейту. Но больше всего Асвальда поразили слова песни. Стихи вроде бы были ритмичны, но совсем не походили на привычные его ушам висы. В них не было ни одного кённинга, ни одной внутренней рифмы, да и вообще не было соблюдено ни одного скальдического правила. А уж в этом Асвальд разбирался, ведь всякий уважающий себя мужчина должен уметь три вещи: плавать, бегать на лыжах и слагать стихи, хотя бы худо-бедно. Ибо это такое же умение, как и первые два, которым вполне возможно научить всякого. Конечно, у кого-то, как и во всем, получается лучше, у кого-то хуже. А некоторые становятся великими скальдами, чья слава живёт в веках и достойна внимания самого Браги.       Вскоре повозка поравнялась с путниками.        — Приветствую вас, странники! — крикнул Асвальд. — Куда вы держите свой путь?        — Приветствуем и вас, и да будет ваша дорога легка! — ответила девушка с повозки, тряхнув золотистыми косами. — Мы — странствующие музыканты, зарабатываем искусством песни и веселья себе на хлеб. Мы едем на летний торг в Хандельгорд.        — У кого-то я слышала очень похожую историю, — тихо буркнула Йорунн в спину Асвальда. Ей эта девица сразу не понравилась, стоило ей только открыть рот. Особенно своим новым платьем с бронзовыми застёжками и нитью цветных бус между ними. Эта бродячая певичка разве хоть чем-то лучше чем Йорунн? А ещё эти волосы, эти пучки соломы на её голове… Тёмные волосы ведь нигде не считаются красивыми¹. Йорунн даже пару раз говорили, что ей впору быть женой тролля с этой болотной тиной вместо волос. И ведь обидно до жути, а спорить глупо…        — Значит, нам по пути, — улыбнулся Асвальд, как ребенок, получивший новую одежду на праздник Йоль.        — О, это чудесная новость! Может быть, мы поедем туда вместе? — снова говорила за всех девушка, тоже едва не сияя от странной радости, — как ваши…        Она, наверное, хотела узнать имена путников, но её прервал чей-то женский голос, доносящийся из кибитки.        — Дорогая, что там случилось? Почему стоим?        — Всё в порядке, матушка!       Серая от дорожной пыли занавесь откинулась, и из-за неё показалась голова пожилой женщины с темным покрывалом на седеющих волосах. Она окинула взволнованным взглядом всех троих попутчиков, и, чуть успокоившись, перевела его на Асвальда и Йорунн. Её бровь удивлённо поползла вверх, отчего взгляд умных серых глаз женщины резко стал оценивающим. Асвальд поёжился — у него появилось ощущение, что эта женщина вот-вот проделает в нём дырку глазами.        — Как ваши имена? — строго спросила она вместо дочери, не тратя времени на приветствия и обычаи.        — Меня зовут Асвальд, а её, — он уже собирался продолжить, как вдруг предупредительно получил кулачком в бок, — А её — Брюнхильда.       Повисло выжидающее молчание. Прервать его решилась матушка. Она сощурила свои глаза и чуть откинула голову назад.        — Рада вас приветствовать. Моё имя — Эльга, а это мои дети, — она поочерёдно коснулась головы каждого, — Стейн, Сиггрид и Лейв. И, раз уж наши дороги пересеклись, то… — женщина наконец мягко улыбнулась, отчего в уголках её глаз собралось несколько морщин. — Я не стану этому мешать. Я вижу, что вы — хорошие люди, а добрый меч никогда не бывает лишним в пути.        С этими словами она снова скрылась за занавесью, довольная тем, как ловко она смогла уговорить вооружённого юношу поехать с ними лишь парой небрежно брошенных слов, даже не получив согласия его самого. Да ещё так, будто он сам к ним напрашивался. Дороги ведь нынче не всегда безопасны, и эти двое всегда будут полезны, жаль что всего лишь до Хандельгорда. Уж что-что, а дар убеждения у Эльги был в крови.       Дальше дорога шла под бойкую беседу. Только Йорунн ехала молча. К её большому сожалению, эти люди не подавали признаков какой-нибудь дорожной нечисти и загадочности вообще, чтобы можно было убедить Асвальда оставить их восвояси. К тому же девушку возмущало то, что её попутчиками стали какие-то бродяжки, пусть и с повозкой. То, что она сейчас является точно такой же, Йорунн и в голову не приходило. И ей до жути не нравилось, что внимание её главного развлечения в пути — Асвальда — переманила какая-то пустоголовая хохотушка и хлопающий ресницами, как дурачок, музыкант. Умным из всей этой кампании она могла окрестить разве что только Стейна, держащего теперь поводья — он тоже молчал, оправдывая своё имя².       Асвальд же души не чаял в новых спутниках. Сейчас разговор зашёл о поэзии. Хирдман впервые слышал о том, чтобы люди зарабатывали себе на жизнь музыкой, как иные торговлей. Конечно, конунги содержат при себе скальдов, и те ни в чем не нуждаются, а если скальд ещё и весьма искушён в своём деле, то он ходит в дорогой одежде, шитой золотом, как не всякий ярл. Но чтобы вот так, колесить по городам и торгам, распевая какие-то нелепицы… Наверное, и здесь не обошлось без влияния эльфов. От них в своё время пошли веяния на всякие новые слова, ремёсла, и прочая дурь, но многие конунги находили их довольно забавными или даже полезными и охотно перенимали их обычаи. И он был прав — ездить в «доме на колесах» неплохой идеей посчитал бедняк-певец, ныне покойный супруг фру Эльги. От ненастья и холодов его семейство спасалось, прибиваясь ко двору какого-нибудь добросердечного хозяина, что был непрочь развлечь домашних искусством скальдов, и путешествовала семья только в пору крупных праздников ради заработка.        — А что это была за странная виса, что ты, Фрейя обручий, пела?        — Это любимая песня нашей матери, — ответила Сиггрид, заливаясь краской от сравнения с прекрасной богиней. — Её когда-то сложил наш отец. Матушку, правда, возмущает сравнение с какой-нибудь благородной йомфру…        — Да дурак был просто ваш покойный отец! — раздалось из глубины повозки. — Уж сколько раз говорила ему, что не надо это петь на людях. Да и какая из меня «конунгова дочь»? А услышал бы кто из знатных, что началось бы…       Эльга всегда была осторожной, и редко когда свою осторожность проявляла зря. Ведь подобные стихи какой угодно конунг может расценить как оскорбление себе и всему роду, потому что слова, вплетенные в песню, всегда обладают толикой колдовской силы, и могут на расстоянии приворожить ту самую «конунгову дочь», лишить её покоя. Ведь любовь была задумана богами как проклятье, от которого нет спасения даже им самим.        А разговор о стихосложении всё продолжался.       — И всё-таки, это уже не та поэзия, что почитается во всех землях, — покачал головой Асвальд. — Видать, людской род правда измельчал. И не только в доблести героев древности, но и в искусстве скальдов.        — Вот-вот, я согласен с этим! Такой манере стихов отец, как он говорил, учился у самих эльфов, вот уж странный народ, если и впрямь существует. — поддакнул Лейв, поглаживая свою смычковую лиру. — И сам я не меньше прочих, что ищут славы в подвигах, желаю прославиться, как настоящий скальд!        В ответ на такую нескромную речь раздалось лишь сдержанное хихиканье, и Лейв стушевался, теряя всё своё красноречие и уверенность.        — Если Отец Поэзии не угостил тебя при рождении своим мёдом, то, боюсь, из этого ничего путного уже не выйдет, — сочувственно сказала ему сестра.        — А я всё равно однажды пригублю эту чашу! — снова вскинулся было Лейв, как вдруг голос наконец подал молчаливый Стейн.        — Может, хватит уже? Или возьмите кто-нибудь у меня поводья, а я сяду с краю, или прекратите через меня перекрикиваться, как между мужским и женским столами!

***

      Так прошел целый день пути. Асвальд ехал всю дорогу верхом, рядом с повозкой. Йорунн же, не выдержав в скором времени шума болтовни, предпочла перебраться к фру Эльге. То есть, вся компания сейчас разбилась на два лагеря по трое: оживленные Асвальд, Сиггрид и Лейв с нелюбящими суеты Стейном, фру Эльгой и Йорунн. Кстати о последней. Всякий раз, когда она пыталась задремать, её посещали те самые видения, что открылись ей в усадьбе Замшелый Камень. Казалось, боги посылают их снова и снова, чтобы изнеможённая от кошмаров и усталости девушка разглядела в мутных образах что-то упущенное, что-то очень важное. Ох, и тяжела всё-таки доля ясновидящей, и зачем она только накликала её себе? Но она все никак не могла увидеть «то самое». Да и откуда? Йорунн ведь вовсе не колдунья. И опять в тревожном сне, перед глазами стоят развалины каких-то стен, то ли домов, холодный ветер забавляется ветвями сухих деревьев, перекатывает белёсые кости. Кажется, что вот-вот эти мёртвые тела встанут, как в день Рагнарёк и двинутся на неё по одному лишь мановению руки той странной тучной фигуры вдали, что опирается на посох… Посох? Мёртвые?        — Колдун! — в ужасе вскрикнула Йорунн, скидывая с себя овчинное одеяло. По её бледному лбу катился холодный пот, а глаза, что блестели из-под нечёсаных косм, свалившихся на лицо, бегали из стороны в сторону, будто пытаясь за что-нибудь уцепиться, но не находили в темноте подходящей опоры.        С не меньшим испугом, на неё уставилось ещё две пары глаз, а через мгновение полу занавеси откинул Асвальд, держа наперевес свой меч, а за ним в тусклом свете показались заспанные сыновья фру Эльги. Увидев край серого предрассветного неба, Йорунн немного успокоилась и сдавленно выдохнула.       — Что с тобой? Ты цела?        — Д-да, — неуверенно отозвалась девушка, будто бы опасалась звука собственного голоса. — Все в порядке… привиделось.        — Но ты кричала так, будто тебя душили мары, — обеспокоенно возразил Асвальд, и семейство фру Эльги в подтверждение дружно закивало.        — Что ты видела?        Йорунн замялась, всё ещё не отойдя от испуга и не до конца понимая, в каком из миров находится. Но под пристальным взглядом Асвальда девушка всё же медленно и невнятно заговорила. Кто-то откопал огниво и зажег лучину; вид тлеющей искорки пламени придал сил, и худо-бедно сновидица рассказала о странной размытой фигуре в зеленоватых одеждах, как ей показалось. На это фру Эльга нахмурилась и покачала головой.        — Злой сон. Очень скверный знак. Не к добру это всё…        — Что ты такое говоришь, мать! — взволнованно дёргала её за рукав Сиггрид, как будто сама не слышала, о чем рассказывает Йорунн. Сейчас она очень походила на маленькую девочку, испугавшуюся грома.        — Не хочу быть кукушкой, что поёт с востока³, но она права. — так же серьезно подтвердил Асвальд. — Это дурное знамение. Я не жрец и не толкователь снов, и потому не знаю, что именно это нам сулит. Но давайте лучше собираться в путь, осталось совсем немного, и я не думаю, что теперь кому-нибудь захочется спать.        И возражать никто не стал. Только Йорунн отрешённо смотрела куда-то вдаль — теперь она наконец-то почувствовала облегчение после кошмаров.