Саги Скюлтланда

      Земли вокруг Хандельгорда назвались Хестландом, потому что здесь разводили во множестве славных лошадей и прочий скот¹. И управлялась эта страна не конунгом, не ярлом, херсиром или хёвдингом. В Хестланде обычай управления был довольно странным: в столице сидел так называемый Совет Господ. Каждый, кто входил в его число, избирался на особом тинге из достойнейших мужей знати. Всего их было ни много ни мало пятнадцать человек во главе с городским посадником. Почему посадник, и кем он был посажен в город? Об этом чуть позднее. Правда, главой его можно было назвать с большой натяжкой и согласно традициям. Он был, скорее, первым среди равных.       Посадник Бёдмар распахнул ставни и выглянул в окно. Да-да, в стенах палат Совета Господ были прорублены несколько окон, а само здание было двухъярусным — настоящее чудо Скюлтланда*. В городе во всю шла подготовка к торгу. Скоро сюда потянутся торговцы, что будут везти с собой украшения, дорогие ткани с драгоценным шитьём и прочие богатства. На круглом лице Бёдмара появилась довольная улыбка. Хандельгорд жил, в основном, благодаря податям многочисленных бондов и торговле. В своё время, будучи ещё под властью конунга Кольгрима, этот край получал ещё и загадочное золото и серебро от гномов. Сейчас торговать с гномами получалось очень редко, раз в несколько лет, и то только благодаря общей неприязни к Ульвингу. Будучи потомками свартальвов, гномы умели добывать золото там, где оно было недоступно людям. Многие даже считали, что они умеют, как и их предки, прорезать земную твердь, как рыба прорезает воду, а птица или зверь — воздух. Но на самом деле, они эту способность наверняка утратили взамен того, что солнце не обращает их в камень.       Вдруг Бёдмара кто-то окликнул сзади, отрывая от размышлений.       — Бёдмар посадник, меня прислал Гринвольв.       Бёдмар угрюмо хмыкнул, затворил ставни и, хмуря густые брови, повернулся к гесту.       — И чего же Гринвольв хёльд от меня хочет? — круглое красное лицо посадника, с густой курчавой бородой и залысым лбом, приобрело выражение глубокого недовольства.       — Он сказал, что это касается какого-то «северного вопроса» и летнего торга…       — Для этого Совет созывает собрания, а не шушукается по двое в глухих сенях! — пробурчал городской глава, направляясь к выходу, едва не свалив с ног посланца.       Гринвольв оказался совсем рядом, что ничуть не удивило Бёдмара — посылать за посадником геста, стоя под дверью, было вполне ожидаемо от него.       — Приветствую тебя, Бёдмар сын Варди!       — Здравствуй, Гринвольв хёльд, — небрежно отозвался посадник. К Гринвольву он не питал никаких симпатий, и не скрывал этого, так как понимал, что последний тоже не строит никаких иллюзий насчет дружбы с Бёдмаром. — Зачем ты хотел меня видеть?       — Я просто хотел обсудить с тобой некоторые вопросы, — вкрадчиво ответил Гринвольв, подергивая себя от нетерпения за короткую бородку, — особенно, касающихся ежегодных торгов.       — И какие же вопросы у тебя назрели? Всё идёт как и положено, мы управимся с приготовлениями даже раньше срока…       — Нет-нет, я не о прилавках с тобой говорить пришёл, — Гринвольв опустил глаза и быстро затряс бледной рукой перед лицом в знак отрицания. — Меня беспокоят развлечения, которым всегда есть место в эти дни.       Кустистые брови на лице Бёдмара зашевелились, и он недоуменно охнул.       — Конечно, им всегда есть место! Что же, ты предлагаешь запретить людям петь и танцевать?       — Хм… Было бы неплохо, но нет. Точнее, не совсем так. Ты не прислушивался к тому, что они поют?       В ответ посадник только удивлённо вскинул брови — они были самой оживлённой частью его сурового лица. Бёдмар был тверд, но не упрям, а потому дал знак говорить дальше, желая выслушать всё до конца и в подробностях. А Гринвольв ой как не любил говорить сразу и по делу.       — Большей частью, эти песни оскорбляют историю Ульвинга, честь предков дроттнинг Кетельрид и её самой!       — И что с того? Кто она мне такая, чтобы я пёкся о её чести? — Бёдмар уже стал понимать, куда клонится беседа, и ему это решительно не нравилось.       — А то, Бёдмар посадник, что сюда съедутся купцы и из Ульвинга, к тому же, как ты уже знаешь, кюна готова избавить нас от бремени своей дани и дать защиту…       — Угу. За сущую безделицу — передать все земли под власть её Каменного Кресла! Этот вопрос висит уже почти месяц, и я напомню тебе, что в здравом уме никогда не поддержу такого решения!       Гринвольв выдержал паузу, давая угаснуть резкой вспышке гнева. Его узкий рот кривился и дергался, отчего в полумраке его неприятное длинное лицо напоминало рожу какого-то злобного тролля.       — Твоё мнение весьма оправдано — кому же хочется потерять власть? Но дроттнинг милостива, ты сохранишь власть не только над городом, но и над всем Хестландом. Более того, ты станешь хёвдингом будущего Юга Ульвинга, а может быть, эта земля сохранится и за твоими потомками.       Бёдмар тоже заметно помрачнел и задумался. Откуда у Гринвольва такие сведения, знать не хотелось, хотя можно было легко догадаться. Посадник не хотел бесчестным, в глазах народа, путём получить такую власть. Но и отметать такое предложение глупо хотя бы из-за того, что тогда Гринвольв сочтёт его или последним глупцом, или умалишённым, и перестанет с ним считаться вовсе. Кстати, с чего этот тощий пройдоха, неприязнь Бёдмара к которому была взаимной, начал так откровенничать, открывая тайны переговоров с кюной Кетельрид, которые он наверняка ведёт. Что же тогда дроттинг пообещала ему самому? И уж не в женихи ли он метит к овдовевшей правительнице? От этой мысли Бёдмар позволил себе сдержанную усмешку.       — А ты как будто не знаешь, зачем ей это нужно. Кетельрид слывёт властной женщиной, а ещё упрямой и умной, — брови посадника сблизились — он не любил таких качеств в женщинах, — и вряд ли она так запросто соберётся этой властью делиться.       — Властная, но мудрая, а мудрым правителям нужны наместники… — собрался было вставить своё слово Гринвольв Белый Лёд, но его не слушали.       — С тех пор, как её отец додумался поссориться с гномами, вся торговля севера идёт в упадок. Хотя нет, она просто катится в пропасть! Ульвинг держится разве что на непомерных податях с его обширных земель, которых недавно поубавилось, и на нашей дани. Дань, конечно, велика, но не настолько, чтобы мы все здесь пали в нищету. Кетельрид нужен торговый узел, такой как Хандельгорд, но вот если мы и попадём под её власть, то уж поверь мне, подгорный народ этого не стерпит. Она считает, что у них не будет другого выхода, кроме как торговать с нами? Зря! Я бывал однажды возле твердыни Полая Скала. Там на обширных лугах на склонах гор пасётся скот, а кое-где даже сеют ячмень. Да и мало ли, что у них там, за горами, во Внешних Землях. Так вот, богатства нашего края пусть и обширны, но разграбить их можно очень быстро. И вот тогда Ульвинг окончательно захиреет.       Лицо Гринвольва перекосило от глубокой досады. Бледные щеки втянулись, высокий лоб собрался складками морщин, а глаза закатились куда-то вглубь и злобно сверкали оттуда. Губы его искривились в таком выражении презрения, будто Гринвольв съел сейчас одним разом горсть клюквы.       — Хочешь сказать, после этого придётся ввязаться в войну? Но с силой Ульвинга…       — О, не рассказывай мне о силе Ульвинга, — раздражённо отмахнулся посадник. — Хорошо, что они последнюю войну хоть не проиграли. Кетельрид обещает защиту? Я думаю, ей самой будет нужна защита. Ты не хуже меня знаешь, что творится у северных границ Ульвинга. Нам тогда придётся как подданным ввязаться в эту войну. И мне кажется, что толку от этого будет мало, если не сказать, что мы обречены.        Закончив свою весьма красноречивую тираду, Бёдмар развернулся и, взмахнув полой тяжелого плаща, быстро направился восвояси. Но Гринвольв всё же спросил его вслед:       — Так что же с певцами?       — Да делай что тебе вздумается, оставь меня уже! — не оборачиваясь, гаркнул Бёдмар, а потому не увидел, как расползлась в хищном оскале улыбка Гринвольва — всё-таки он хоть чего-то добился.

***

      Пройдя недолгий досмотр, повозка въезжала в город через большие обитые листами железа ворота. Посмотреть на добротную дубовую стену с башнями Йорунн совершенно не тянуло, но она всё равно не скучала. Вместо этого она нашла себе нового приятного собеседника в Стейне — тот попросту больше слушал её, чем говорил, то есть раскрывал рот ровно столько, сколько нужно. И именно слушал, а не молча пялился куда-то вдаль, как некоторые. К тому же, лицом и статью он тоже вышел далеко не хуже прочих…       А вот Асвальд пребывал попросту в детском восторге от всего, что видел вокруг. Такого большого и богатого города с мощеными деревом улицами он раньше и представить не мог. Особенно его удивляли величественные деревянные дома, например вон тот, большой, высокий, со вторым ярусом! В таких, должно быть, живут богатые люди с большими семьями. Иначе зачем строить такую громадину?       Семейство фру Эльги вообще ничего не смущало. Они здесь были уже в который раз и потому всё казалось знакомым и вполне обыденным. А удивленному Асвальду Лейв объяснил, что такие дома здесь строят, чтобы не тратить много места, но воин, кажется, мало что понял — все эти местные новшества были для него довольно чужды.       В городе было невероятное оживление. До празднества Середины Лета оставалось уже два дня. Повсюду к домам пристраивались лавки, в переулках ставили шатры и столы, кругом были видны повозки, груженные самым разным товаром, отовсюду слышалось конское ржание и голоса людей. Кое-где уже суетились купцы, предлагая прохожим всяческую дребедень. Тут внимание Асвальда привлекла одна приземистая кряжистая фигура в сером плаще и с густой бородой.       — Смотрите! Да это же гном! — со смесью радости и удивления воскликнул Асвальд, приподнимаясь в седле. — Настоящий гном!       — Да ну, быть не может, тебе, должно быть, привиделось. Гномов уже лет десять как никто не видел. А люди и малорослые бывают, может пришёл подыскать товар подешевле, пока здесь ещё не так много народу, — пожала плечами Сиггрид, отчего Асвальд резко смутился. Ему, конечно, хотелось увидеть в чужих землях кого-то из легендарного народа, но так бурно восторгаться ему всё же не положено. А «гном» тем временем только гулко хмыкнул и мгновенно растворился где-то в толпе.       Вдалеке раздавался дружный смех, и Асвальд старался вытянуть шею повыше, надеясь хоть что-нибудь рассмотреть.       — Должно быть, там идёт представление, — предположила светловолосая девушка, как вдруг её перебил знакомый женский голос.       — Сиггрид, пойди своди наших друзей посмотреть. Всё равно скоро наши пути разойдутся, а как я успела понять, они такого раньше никогда не видели.       Асвальд приободрился, даже не столько от предвкушения зрелища, как от того, что его за столь короткое путешествие признали другом.       Вытаскивать из повозки Йорунн оказалось делом не простым. Она возмущалась, брыкалась и просто всячески высказывала своё глубокое нежелание куда-либо выходить. От этого Сиггрид заметно погрустнела, искренне желая порадовать нелюдимую попутчицу. Поэтому Асвальд уговаривать стал с удвоенным усердием. Но удалось добиться цели только Стейну, упрекнувшего девушку в трусости перед людьми, что показывает её неуважение к ним. А ещё прозрачно намекнул Йорунн, что таким образом она просто хочет притянуть к себе внимание. Такого удара по своей гордости Йорунн стерпеть не смогла и всё же великодушно согласилась. Стейн остался вместе с фру Эльгой, а Лейв увязался за сестрой и новыми знакомыми.       — Идите, идите, а мы пока найдём какой-нибудь гостиный двор!       Компания пробиралась через плотную толпу народа. Над головами людей возвышалась занавеска из пёстрых лоскутов, над которой дёргались какие-то тряпочные фигурки, очень похожие на игрушки маленьких девочек или те, что используют в ворожбе.       — Что это? — поинтересовался у Сиггрид Асвальд, щуря глаза.       — Это такое представление. Видишь те игрушки? Ими управляет человек за занавесью; и говорит за них. Так он изображает какую-нибудь «лживую сагу».       Но вскоре стало ясно, что сага не очень-то походит на лживую. Одна из кукол была похожа на какого-то старика в зубчатом венце, наподобие тех, что носят северные конунги. Эту странную вещь, как и многие другие вместе со словами и порядками, они ввели в подражание то ли эльфам, то ли гномам. Теперь они стали считаться чуть ли не образцом достоинства. Так вот, а старикашку, под радостный писк из-за занавеси, колотили дубинками ещё две куклы, напоминающие гномов. Кукла в венце взвизгивала, хваталась мягкими ручонками за голову, а кругом стоял весёлый смех. Зрелище действительно было забавным, даже Йорунн стала криво усмехаться.       — А что там всё-таки происходит? — наконец подала девушка голос, спрашивая спутников.       — Это про отца кюны Кетельрид, Кольгрима конунга, что когда-то правил Ульвингом, — пояснил какой-то стоящий рядом незнакомец. — Так вот, повздорил он, значит, с гномами. Серьёзно повздорил. То ли спёр у них чего-то вроде важных записей, то ли ещё что. Дело мутное. Короче, у него с гномами потом была война, в которой никто так и не победил, а сам Кольгрим погиб. Как раз тогда Хестланд и «откололся» от остального Ульвинга. Такие вот дела.        — Да-да, я как раз об этом забыла рассказать, — вставила Сиггрид. — Здесь ещё очень долго выбирали конунга, но так и не выбрали, и народ решил, что конунги ныне бесчестны. И, вспоминая рассказы о Кольгриме конунге, я с этим соглашусь. А ослабевший Ульвинг не напал на Хестланд, и только потребовал платить дань…       Слушая всё это, Йорунн задумалась. Какие странности тут у них творятся: все эти конунги-хёвдинги, чьих имен и владений и в голове не удержишь. За какой-то украденный мусор воюют со старыми друзьями. Да и вообще, зачем все эти «важные записи», если у людей есть такой дар как память? Эти дурацкие придумки эльфов, вроде свитков, книг и прочего, до добра не доведут! Уж в этом девушка была уверена и могла побиться об заклад на что угодно. Всё равно такой спор очень долго не разрешился бы и можно смело поставить на кон что угодно.       Вдруг кукла, изображавшая конунга, с протяжным писком откинулась на ширму, а из-за неё дурацкими голосами стало доноситься пение:

Старый Кольгрим Чёрный Щит, отчего башка трещит? От застольных песен ты чего не весел? С гномьей злобой в бороде, в рваном платье, кюртиле², в драном капюшоне, но зато на троне!

      Незамысловатую песенку быстро подхватила толпа — песня явно была здесь известна. Звонкий высокий голос Сиггрид, хлопающей в ладоши, звучал громче остальных, а Асвальд молча улыбался, радуясь зрелищу. Наверное, он вместе с Лейвом сейчас размышлял о странных стихах, рифмующихся не в середине, а на конце слов… Но не стоит уделять особое внимание этому глубокому учёному вопросу. Пусть этим занимаются скальды, а пока лучше повеселиться со всеми, ни о чем не задумываясь.        В этот момент человек, казавшийся доселе ничем не примечательным, скинул с себя серую хламиду, явив всем богатую цветную одежду, и пронзительно воскликнул:       — От лица Совета Господ! Схватите всех этих наглецов! Всех, кого поймаете!       Тут же, как будто из-под земли, появилось с десяток хирдманов. Наступившую на мгновение тишину стремительно разрезал крик изумления и страха. В узком проёме между домами, где происходило представление, началась давка, люди стали метаться из стороны в сторону, ещё не совсем понимая, что же здесь происходит. Они спотыкались, падали, через них перескакивали другие горожане и грубо поднимали с земли хирдманы.       — Пусть теперь знают, каково оскорблять владык Ульвинга! — дребезжал от ликования, срываясь на визг, голос зачинщика этого переполоха.       Йорунн изо всех сил вцепилась в рукав недоумённо застывшего в потоке людей Асвальда. За спиной мужчины раздался девичий визг, заставляя сбросить оцепенение и обернуться.       — Сиггрид! — закричал Асвальд, будто звук имени мог освободить свою хозяйку.       Девушка кричала и билась в железных объятьях одного из воинов, но выдраться из кольца его крепких рук казалось невозможным. Асвальд хотел было прорваться к ней, но река из перепуганных людей уносила его с собой. Цепкие пальцы Йорунн сжались на локте мужчины с удвоенной силой, но всё было бесполезно. Тогда девушка изловчилась и рванула Асвальда за воротник.        — Сумасшедший! Идём скорее отсюда, сейчас ты ей не поможешь! Только не упади! Затопчут!       Йорунн снова потянула рубаху вниз, и раздался треск льняного полотна. Светлая голова Сиггрид скрылась из виду, и Асвальд, опомнившись, всё же отвернулся в глубокой досаде от собственного бессилия.

***

      Крики раскалывали воздух на всей улице. Эльга вскинулась, схватившись за сердце, услышав звук родного ей имени, отозвавшийся громом в голове. Глаза женщины остекленели от увиденного. Во все концы разбегались люди, а чуть поодаль несколько воинов загоняли оставшихся как кур в курятник. И вот взгляд отыскал среди них знакомый блеск волос. Эльга спрыгнула с повозки, не чувствуя земли и собственных ног, в последний момент утянув за собой старшего сына. Она не помнила, как её пронесло через всю улицу, как с её головы сорвало покрывало, но её остановило двое воинов.        — Куда ты несёшься, как полоумная?! Иди отсюда, женщина! Тебе здесь не на что смотреть!        — Пропустите меня! Пропустите! Да что же вы делаете! — она никак не могла прорваться мимо хирдмана, постоянно ловившего её и отталкивающего назад.        — Старая дура! Это приказ Гринвольва Белого Льда!        — Там мои дети! Вы не понимаете! Лейв! Сиггрид! — надрывно вопила она, повиснув на преграждающих ей путь руках.        — Ах, раз так, — хирдман бросил беглый взгляд на своего напарника, отбросившего только что в грязь Стейна, — то я вам помогу — вам придется пойти с ними!