Саги Скюлтланда

      К середине дня Лейва разбудили чьи-то озабоченные причитания. Он приоткрыл глаза, долго привыкая к свету, что просачивался в маленькое окно под самой крышей клети, и пытался осознать, что же с ним произошло. Когда взор смог различить на потолке резные балки, Лейв повернул голову, отчего солома лежанки едва слышно зашуршала. Но какой-то сидевшей рядом девушке этого было достаточно — она подскочила, тряхнув русыми косами, и, ничего не сказав очнувшемуся, вприпрыжку понеслась к двери. Только когда она оказалась за порогом, Лейв понял, что это была Халла.       — Что за?..       Он попытался окликнуть девушку, но спросонья голос непривычно сел, будто бы горло залепил рыхлый ком. Теперь Лейв начинал приходить в себя: вспоминались перепуганные домочадцы усадьбы, черные усы ее хозяина, забавно болтающиеся у рта… И оборотень. Жуткая тварь в проеме выломанной двери. От этого воспоминания Лейва аж передернуло, он сел, натянув одеяло до подбородка, как это делают напуганные дети. Так чем же всё вчера кончилось?       Дверь в небольшую клеть распахнулась и в пару мгновений Лейва стиснули медвежьи объятья:       — Очнулся! Небось ты здорово вчера перепугался. — Асвальд с непривычно звенящим от радости голосом тряс оторопелого Лейва за плечи — раньше ему приходилось его видеть или снисходительно-сердитым, или суровым, ну, на худой конец, беспечным в компании Сиггрид, но не таким искренне восторженным, — Ну что ты как истукан? Скажи чего-нибудь! А то Халла вон, извелась вся: сидела, ждала от тебя хоть словечка. — При этих словах хватка Асвальда ослабла, и Лейв с облегчением отстранился от буйного хирдмана, который сейчас ему хитро подмигнул. Высунувшись из-за его плеча, Лейв наконец рассмотрел Халлу. Вид у нее почему-то был не такой довольный, как минуту назад.       — Так ты… Так она же с тебя глаз не сводила. — Бедняга растерялся, а потому совсем не думал, что говорит, но собрать мысль в стройную фразу не вышло — уши заложил громкий хохот Асвальда, который к тому же неслабо хлопнул Лейва по спине, запрокинув назад голову. Халла порозовела, ее густые брови сдвинулись, и она, гордо фыркнув, пошла вон, едва не столкнувшись в дверях с Йорунн; за этот день Халла с Лейвом так и не обменялись ни одним словом. Вошедшая же ехидно захихикала:       — Да ты что! С тех пор, как ты храбро кинулся потягаться с оборотнем воплями, ты для нее стал настоящим героем.       — Полно тебе! — рявкнул на нее Асвальд, — это не для насмешек повод, а гордости — если бы Лейв его не отвлек, мне бы не удалось подпалить шкуру этой твари.        Лейв отрешенно открыл рот, приятно пораженный такими словами, и, видимо, мог бы остаться так сидеть час-другой, если бы Йорунн не скорчила такую рожу, изображавшую его самого, что Лейв как-то хрюкающе хохотнул, не сообразив, что на это можно и обидеться. Все вздохнули с облегчением.        — А что с ним стало?! — наконец спросил он, не решаясь назвать вчерашнее чудовище. — Ты убил его?        Асвальд опустил плечи и качнул головой:       — Нет. Да у меня и не вышло бы. Он тогда сам испугался и одним прыжком перемахнул через ограду. Больше он не показывался, хотя вой из лесу слышался до самого рассвета.        Наступило тяжелое молчание. Лейв неуверенно заёрзал на соломе.       — И… Что теперь?       — Об этом не сейчас. Тебе бы лучше поесть…       — И прогуляться на задний двор! — вставила Йорунн. — Ты ведь целый день провалялся.

***

      За обедом Лейву всё же удалось обо всём разузнать: хозяин сам решил завести беседу и рассказать о ночном госте. Как оказалось, лесную ведьму в этих местах знали давно. Называли её все просто Хэксой¹, она никому не делала зла, но всё же и встреч с нею никто никогда не искал. А те, кто по воле судьбы забредали к её хижине, потом не находили к ней дороги. И это странное соседство усадьбы Сосновая Игла и Хэксы могло бы и дальше оставаться мирным, если бы не один случай. Год назад в усадьбе поселился чужак, его звали Рогмунд, само его существование было позорным — он пришел из нужды стать рабом, так как лишился всего имущества после спора с одним человеком. Людей в усадьбе всегда было немного, потому он остался жить в Сосновой Игле. Хоть он был нелюдим, да и многие домочадцы презирали его, Рогмунд оставался доволен тем, что у него есть ночлег и еда каждый день за колку дров, уборку или починку сарая. Так продолжалось семь месяцев, пока однажды Рогмунд не умыкнул у брата хозяина узорчатую брошь. Зачем она была ему нужна, если он оставался на прежнем месте, да еще и был рабом? Этого никто так и не сумел понять, правда многие говорят, что Рогмунд был попросту безумцем. Когда же владелец вещи нашел пропажу, раб зарезал его прямо в доме. Дело было поздним вечером, и он смог сбежать в лес, где его так и не нашли. Скорбь об убитом медленно притуплялась, а о Рогмунде не было вестей еще почти полгода, пока в лесу не стали пропадать люди.       — Должно быть, старая карга подобрала его в лесу и научила оборотничеству. — Гуннар напряженно сжал в кулаке кусок хлеба и глухо хмыкнул — то ли усмехнулся, то ли вздохнул: — А судя по тому, что рассказывали вы сами, она еще женила его на себе! Хороша же парочка вышла!        Лейв молча смотрел в миску с ячменной похлебкой и тихо постукивал по ее краю ложкой — долгий сон отбил всякое желание есть. История об оборотне и лесной колдунье могла бы его несказанно удивить, если бы он своими глазами не видел всех героев этой «ночной страшилки для заезжих гостей». На языке вертелся только один вопрос.       — Что же будет дальше? — Асвальд опередил его. Хирдман потирал кулаком о жесткий от щетины подбородок с чуть скучающим взглядом, будто дело уже сделано и можно делить шкуру убитого медведя.       — Выволочь эту тварь на свет из своей норы и прикончить, пока он не зализал свои раны! — с воодушевлением в голосе поспешила объяснить Йорунн. Она, похоже, единственная из всех испытывала какой-то странный восторг от всей этой заварухи с нечистью и приключениями. Куда только подевались её упрёки в безрассудстве, которыми она щедро одаривала Асвальда? Неужели её нашло это странное и оттого захватывающее приключение? «Там, у них», в сагах о древних героях и старушечьих россказнях, так сильно разнилось с этим неизвестным «здесь, со мной», и память о вчерашнем испуге только раздувала этот костёр.        — Да, то правда твоя, — не совсем уверенно согласился Гуннар хозяин, даже не сообразив добавить чего-то вроде «но нечего девке в такие дела лезть». И Йорунн не без удовольствия это поняла, и её узкое лицо расцвело хитрющей улыбкой. Гуннар хотел сказать что-то ещё, но не решался или не находил нужных слов; Асвальд же снова сообразил о чём речь:       — И сделать это нужно нам. Вернее, мне, потому что я смог его ранить. Но такую шкуру моим мечом не пробьешь — нет ли у вас хоть какого-то копья?       — Ну, знаешь ли, Сигурд самого Фафнира мечом зарубил — усмехнулся Гуннар и тут же осел, наткнувшись на хмурые взгляды спутников Асвальда.       — У дракона было мягкое брюхо, которое Сигурд ему и вспорол! — первым вскинулся Лейв, — А у этой твари вся шкура что твоя кольчуга!       — И что, у вас тут никакой рогатины на того же медведя нет? — поддакнула Йорунн, дабы поддержать общее возмущение и лишний раз уколоть хозяина — её это ужасно забавляло.       — Так! Тихо! — возмутился уже хозяин, меж тем перебирая в памяти весь свой хлам. — А рогатина подходящая найдётся.        — Значит завтра я пойду с ней искать лежбище чудовища, — подытожил Асвальд с такой лёгкостью, словно просто решил завтра порыбачить. Потом он чуть помолчал и добавил: — Я возьму с собою Лейва в помощь.       — А что буду делать я? — нетерпеливо спросила Йорунн.       — Ты останешься здесь, это тебе не ягоды собирать.       — Вот ещё! — фыркнула девица, но поняла, что в споре с Асвальдом она будет бессильна. — Тогда покажите мне эту вашу рогатину — я наложу на неё свои чары. — Йорунн выразительно сощурилась, и Гуннар как-то зябко поёжился, но возражать не стал. По правде сказать, девушке не было особой радости устраивать очередное зрелище, но ей очень хотелось хоть как-нибудь поучаствовать в охоте на оборотня.       Вечером рогатина уже лежала возле камней очага, готовая к ворожбе. Склонившись над ней сидела Йорунн, теребя в руках пучок какой-то травы, которую она сегодня же нарвала у ворот. В этот раз, помятуя о прошлом «колдовстве», Йорунн решила обойтись без жертвы. Тогда надо было сложить какой-нибудь стих-заклинание, но за весь день ей в голову не пришло ничего путного, а вкупе со вчерашней попыткой прочесть значение руны это делало её положение уж очень шатким, если не смехотворным. «Что же делать?» — мучилась Йорунн, бессознательно общипывая узкие листья травы.       — До добра это не доведёт! — воскликнула Фроа, одна из служанок, выходя из кухни, и грозно упёрла руки в бока. — Когда в округе есть колдуны — это всегда не к добру! И что же это будет? Колдовством бороться с колдовством? — её круглое румяное лицо трепетало от негодования. Многих жителей усадьбы не радовало иметь в соседках старую лесную ведьму, но Гуннар опасался что-либо с нею сделать — мало ли что взбредёт в голову обиженной старухе, а убивать ведьму надо умеючи, иначе после смерти она принесёт ещё больше бед. — Мы этим только разозлим Хэксу, а если она кого-то невзлюбит, то сможет и погубить! И тогда её будет ничем отсюда не выжить! Я всегда говорила!       Люди, собравшиеся на возмущённое ворчание Фора, молчали, но было понятно, что все, так или иначе, согласны с нею. Йорунн медленно повернула голову:       — Ты думаешь, моё колдовство не сгодится против колдовства Хэксы? — спросила она и выжидающе замолчала, а Фроа поджала губы — ей было боязно обидеть ещё и эту чародейку, хотя колдовство она ненавидела всей душой. Как и большинство домочадцев, да и вообще людей всего Скюлтланда.]       — Нет, — с досадой процедила Йорунн, — вас тут набралось слишком много. — Девушка резко встала и повернулась спиной к очагу, бросив взгляд к стене, где сидели и стояли несколько человек. — Да ещё и распугали своим брюзжанием всех духов! Так что будь покойна, я не сумею сотворить сейчас никакого, даже самого плохонького заклятья!       Йорунн тряхнула своими нечёсаными волосами и двинулась к выходу, но когда поравнялась с растерянной Фроа, гордость, подступившая к самой глотке, остановила её: «Я, конечно, избавлюсь от надобности корчить из себя великую колдунью, но эта курица ведь будет думать, что победила меня своим кудахтаньем! Нет уж, я ей сейчас покажу!» Странная смесь обиды и брезгливости тут же ударила в голову, отчего Йорунн ощутила прилив новых сил. Рот её чуть искривился, а глаза сузились и спрятались в щёлки. Фроа поспешно отступила от неё на несколько шагов.       — Нет, я не могу оставить Асвальда без защиты перед оборотнями! Я попробую позвать назад духов и даже не попрошу вас принести им жертву. Я прибегу к своей силе. Стойте все! И смотрите!       Люди отшатнулись к стенам в ужасе и робком восторге. Они бы и рады были уйти и не мешать таинству, но голос Йорунн прозвучал так властно, что старые сосновые стены будто бы притянули всех к себе, как букашка вязнет в капле смолы, и люди остались на своих местах. А Йорунн снова села перед очагом на колени, лицо ей обдало жаром, но она даже не мигнула — блеск пламени и его тепло дыма были только приятны её глазам. Набрав в грудь распирающего разогретого воздуха, она дунула в очаг, повинуясь каким-то собственным понятиям о том, как ей колдовать, — она делала то, чего ей хотелось, и Йорунн это казалось правильным. Пламя дрогнуло от её дуновения, и от тлеющих поленьев с треском поднялся вихрь искр. Заклинательница выпрямилась и пронзительно воззвала:       — Духи лесные! Духи подземные! Тролли холодные, племя камней! Вернитесь, услышьте мой зов! Зову на добычу, зову на поживу! Войдите в клинок сей, не бойтесь железа! Найдите того, кто носит две шкуры! Оборотневой смертью все станьте! Кусайте его, терзайте его, рвите его! И нет вам покоя покуда не лопнет сердце чудовища! Заклинаю именем Имира! Именем Видольва и Вильмейда! Ангрободой, и Сколлем, и Гати! А того, кто ослушается, сожрёт Гарм!²       Йорунн вспоминала самые страшные имена всех Девяти миров, надеясь напугать духов, чтобы загнать их в ненавистное всякой нечисти железо копья. Она звала духов камней, лесных троллей, ей казалось, что они вот-вот появятся здесь, гонимые страхом перед пастью Гарма. Едва только Йорунн замолчала, всё наваждение с нее схлынуло, в голове загудело от духоты и девушка поняла, что ворожба закончена. Но этого явно было недостаточно чтобы прекратить пугать пустоголовую Фроа — Йорунн бросила в огонь пучок подвянувшей травы в огонь, отчего к крыше неспешно потянулась белая струйка дыма. Затем, поразмыслив, Йорунн взяла с пояса острый нож и вырезала на древке рогатины изломанную молнию — руну Соул, знак Небесного Огня, — для верности. Наконец, она была довольна и с облегчением поднялась на ноги, чувствуя в них незнакомую упругость. Вид ошарашенных людей, особенно Асвальда с Лейвом, застывших у порога, поднял ей настроение. Проходя к выходу, Йорунн бросила всем:       — Снесите всё серебро, какое у кого есть, и обложите им острие. Пусть возьмёт в себя его силу.       И она вышла во двор, хлопнув за собой дверью. То-то весело будет, когда они сначала вытрясут свои побрякушки в кучу (если они у них вообще есть), а потом начнут его разбирать и делить. А если кто чего не досчитается, у-у-у…       Йорунн, довольная собой, вдохнула прохладный воздух, освобождая забитую мыслями голову. Кругом было темно, только через окошко под самой крышей большого горбатого дома выходил трепещущий тёплый свет. За бревенчатой стеной виднелись высокие верхушки тёмных сосен, в глубоком безоблачном небе одиноко повисла стареющая луна. И совсем уж не верилось, что где-то совсем неподалёку, за этой стеной, стоит приземистая избушка с дверью на север³, а вокруг неё ходит озлобленное чудовище. Погода была на удивление тихая, но сосны всё равно лениво качали лапами-ветками, будто по ним скакали невидимые тролли, которых позвала Йорунн. И тут девушка хлопнула себя по лбу и звонко расхохоталась, тревожа ночную тишину — это ж надо такой чепухи выдумать со злости? Позвать духов с троллями в железное копьё, потом вырезать на нём руну, что распугает всякую мелкую нечисть, да ещё и обложить серебром, чтобы уж точно никакой дух к рогатине и близко не подошёл.       — А эти там сидят, — задыхаясь от давящего смеха просипела Йорунн, как если бы её слушал бы кто-нибудь из «приглашённых», — перетряхивают свои сундуки и наслаждаются этой дымной вонью! О-ох, как-то даже… Неловко получилось.

***

      На утро все домочадцы поднялись на заре. Гуннар хозяин зарезал поросёнка и его кровью обмазал острие рогатины, прося Одина, покровителя колдовства, и Тора, борца с чудовищами, не оставить без защиты двоих храбрецов, отправляющихся на поиски оборотня. Лейву кроме длинного охотничьего ножа дали крепкий кол, обожжённый в пламени очага. С Асвальдом и Лейвом хотели пойти ещё несколько мужчин и даже приготовили для себя колья, но Асвальд сказал, что это дело пришельцев, раз уж они навели на этот мирный дом оборотня, к тому же, большая толпа напугает его, а ведь солнце сейчас ещё сильно и оборотень будет осторожен. Выманит его разве что только жажда мести. Все, пусть и нехотя, согласились. Кое-кто даже подумал, что Асвальд просто ищет себе славы, а потому не умаляет своего подвига провожатыми. Особенно возмущена была Йорунн, хоть и пыталась, как могла, держаться спокойно — ей думалось, что снова во всём виновата судьба, повелевшая ей родиться девушкой, а ещё чванливость этого молодого хирдмана, который на службе у своего ленивого конунга даже повоевать не успел.       Ворота уже открывались, как вдруг из толпы выскочила растрёпанная женщина в сером платье и с коротким платком на голове — вдова брата хозяина.       — Постой! Не уходи! — она цепко ухватила Асвальда за локоть своими сухими тонкими пальцами. — Возьми это!.. — вдова трясущейся рукой стянула с предплечья старое потертое обручье из серебра, с почти исчезнувшими темными узорами, и вложила его в широкую ладонь Асвальда. — Возьми его. Оно очень старое — оно защитит тебя. Здесь когда-то был виден Видар, раздирающий пасть Волку⁴… — по её лицу, покрытому сеткой тонких морщин, проскользнула тень улыбки, спрятавшейся в уголках глаз, отблеск какого-то далёкого, будто бы уже ненастоящего воспоминания. Нельзя было сказать, что она была стара — судя по скупым рассказам Гуннара, ей было около тридцати семи лет, но пережитое горе потери мужа от руки подлого убийцы, одинокая доля бездетной женщины, сделали её похожей на древнюю старуху. Но не такую, как Хэкса — пыльную, тучную, как мешок с золой, а как чахнущий росток, что живёт в тени.       — Ты так похож на Равнира… — пробормотала она, глядя снизу вверх в лицо своими светло-голубыми глазами из-под изломанных бровей. Асвальд смутился. Нелепое безразличие к опасности перед оборотнем испарилось, оставив на своём месте досаду от этого пронзительного взгляда, вроде той, когда строгая Стейнвёр журила его за непочтение к старшим или равнодушие к чужой беде. Обручье было ему не по руке, но чтобы не обидеть несчастную, он нацепил его себе на запястье. Женщина с облегчением вздохнула. Она, похоже, сама боялась, что воин не примет подарка от обезумевшей от горя старухи.       — Да хранят тебя Боги!.. — громко, но как-то надломленно сказала она, и, снова замявшись, отступила назад, к остальным людям, будто бы решила, что по уже старческой дурости могла сказать какую-то глупость и смутить Асвальда, чего она мучительно застыдилась; но взгляда от Асвальда не отвела.       Асвальд думал, что нужно что-то сказать ей, но не нашёлся, что именно. Он лишь молча кивнул вдове и, повернувшись, вместе с Лейвом ушёл в открытые ворота. Створки уже захлопнулись за ними, а постаревшая в свои годы женщина всё стояла, глядя вдаль своими бледными глазами, прижав сухонькой ручонкой ко рту край распутавшегося головного покрывала.