Саги Скюлтланда

      За стеной Йорунн просто не находила себе места. Все в усадьбе занялись хоть каким-нибудь делом, чтобы унять волнение, что дико раздражало девушку — работать она любила ещё меньше, чем ночевать под открытым небом. Она несколько раз пересекла двор из стороны в сторону, пиная по пути мелкие камушки, обошла кругом большой дом, и, наконец, уселась на чурбаке возле сарая, нетерпеливо расчесывая космы подаренным хозяйкой старым гребнем. Зубцы гребня застревали в спутанных волосах, затягивали в них колтуны, что только разозлило Йорунн ещё пуще. Дёрнув с усилием гребень, девушка зашипела от саднящей боли и оставила подарок хозяйки снова висеть на поясе — Йорунн и раньше не была опрятной, так что она долго не возьмется за гребень снова. Девушка откинулась спиной на бревенчатый сруб сарая и лениво посмотрела из-под тяжелых век на небо. День близился к полудню, а лес за частоколом выглядел все таким же беспечным. Асвальд с Лейвом, по мнению их спуницы, поступили как последние дураки, когда решили не брать её с собой. «Как же они не понимают, что без меня они ничего не найдут?!» — при этой мысли Йорунн обиженно поджала губы и окинула взглядом двор. Возле ворот честно сидел, постукивая ногой по земле, молодой парень. Кажется, его звали Гуди, один из кучи родственников Гуннара хозяина, которых Йорунн не трудилась запомнить. В этот момент Йорунн с изменившимся лицом подалась вперёд — ей пришла в голову очередная идея. «Шутка ли — попытаться удержать за забором такую колдунью, как я?»        Девушка с мрачным видом приблизилась к воротам и ледяным взглядом уставилась на Гуди. Привратник встрепенулся и учтиво спросил:        — Что с тобой, добрая гостья, тебе дурно?        — О, еще как! — Йорунн склонила голову набок и сдула с лица нависшую прядь. — Выпусти меня отсюда.        — Гуннар не велел никого пускать в лес. Ты же сама слышала, вот и сиди дома, поколдуй друзьям на удачу. — Гуди хмурился, но вид девушки вызывал у него смутные опасения.        — Как же вы все наивны! Я уже вчера им поколдовала. Помнишь, кого я позвала в этот дом? — Йорунн пристально взглянула на парня, и, найдя в его глазах испуг, с ехидством продолжила: — Духи пришли сюда, но я их оставила без жертвы. Теперь я должна их выпустить на волю, иначе они пожрут вас всех. Отворяй! Живо!        Последние слова она гаркнула едва ли не в самое ухо Гуди, отчего тот стремглав бросился с места и завозился с засовом ворот. Йорунн наблюдала за этим с видом сытого кота, и бессовестно поторапливала напуганного юношу, охая и причитая:        — О, как не сдержу, ой что будет! Ой, ой, сейчас как вырвутся! Ой, горе горькое-е!..       Несчастный наконец откинул засов и всем телом налег на тяжёлые створки. Ворота с грузным скрипом открылись и Йорунн, старательно сдерживая смех, покрякивая, спешно заковыляла в лес «выпускать духов», не сказав Гуди ни слова благодарности. «Ведьминские штучки» снова оказались как нельзя кстати для наивного дурачка, боявшегося их как огня, а заодно хорошо повеселили бесстыдницу. Как только частокол скрылся из виду за деревьями, Йорунн, снова восхищенная собственной находчивостью, чванливо задрала голову и уверенно зашагала по упругой моховой подстилке, широко размахивая руками. Эта неожиданная радость напрочь выбила из головы всякое опасение, девушка будто бы позабыла о том, зачем вообще пошла в лес. Она шла, подняв голову к пестрому высокому своду сосновых крон, жмурилась от бегающих по лицу пятен света и наслаждалась мерным тихим стоном стволов, покачивающихся от гуляющего где-то наверху ветра, запахом прелой хвои и мха.        Вдруг Йорунн остановилась. Что-то будто резануло её по спине, отчего она словно проснулась: затихли сосны, тонкие лучи солнца вязли в сыром тумане — был полдень, но воздух оставался по-утреннему прохладным и неуютным. Только мох все так же вязко проседал под тяжестью ног. Йорунн передернуло, она сотряслась в один миг от колен до плеч и застыла. В опустевшую было голову рухнули мысли: бежать, остановиться, что-то решить, сделать или спрятаться, бороться или ожидать, распахнуть глаза и прислушаться или зажмуриться, будто это все не с ней; такие беспричинные, но тревожные, будоражащие и так тошно путающие разум; стянутая грудь вдруг развернулась, Йорунн с шумом вдохнула… И в голове, и вокруг наконец наступила настоящая, звенящая в ушах пустота. Сколько она так стояла? Всего лишь мгновенье? Час? Она этого не знала, но время вокруг застыло, как и её закоченелое тело, и мучительно ничего не происходило. Йорунн хотелось пошевелиться, издать какой-то звук, сбросить оцепенение, но ей было будто бы лень сделать это или её желание было недостаточно сильно, или, если это случится, рухнет то спокойствие, дающее странное чувство защищенности какое могло бы быть в толще льда. Но для Йорунн спокойствие было большей пыткой, чем неизвестность. Нечёсаная голова медленно повернулась, роняя тёмные пряди с плеч на спину, шея неприятно скрипнула. Ножка в кожаном башмачке переступила назад, оставляя неровный след, тонкие губы дрогнули — застывший человеческий взгляд пересёкся с чужим.

***

       — Как думаешь, где он может прятаться? — Лейв, опираясь на кол, переступал через трухлявые стволы, поросшие зеленым мхом и грибами. Влажная подстилка тихо хрустела иголками и разноцветной шелухой осыпавшейся коры. Парень устало, будто по принуждению, мотал головой, всматриваясь в кажущиеся одинаковыми стволы, кочки и жидкие кусты черники. Асвальд шел впереди, копьё в его руках странно покачивалось, будто не слушалось хозяина: острие вечно норовило уцепиться за какой-нибудь трухлявый пень или уткнуться в землю, а древко — извернуться и больно ударить воина по ногам.        — Да тролли его знают! — Асвальд сам не был доволен такими ходом поисков: прошло уже несколько часов, но никаких следов зверя не было. Ко всему прочему, найти дорогу к жилищу Хэксы никак не удавалось — лес будто бы за ночь кто-то прибрал и переставил деревья. Хирдман тихо рыкнул, остановился и вонзил копье в землю.        — Я слышал, что колдуньи умеют связать дороги в узел. И пока старуха его не развяжет, нам её не получится отыскать. — он сел на мох рядом с рогатиной и о чем-то напряженно думал.        — Здесь бы нам не помешала Йорунн.        Асвальд усмехнулся и махнул рукой:        — Это если бы она в колдовстве хоть что-нибудь понимала! Вон она как мне удружила — рогатина теперь как живая стала. — он помолчал еще немного, и вдруг искоса взглянул на Лейва снизу, хитро ухмыльнувшись, — А вот ты бы помочь смог.        Лейв изумленно округлил глаза, отчего Асвальд хохотнул, отводя глаза в сторону и пояснил:        — Той ночью ты ему много «приятного» сказал, я уж помню! Мудрено было бы не запомнить твой голос. Так вот: примани его какой-нибудь хулительной висой, да погромче, он сюда и явится!        — Ты что же, спеть мне ему предлагаешь?! — вот уж чего чего, а слагать стихи оборотню на охоте, Лейв был явно не готов.        — Конечно! Кто из нас двоих, по-твоему, скальд? Я, конечно, тоже этому делу учился, да вот потолковать с оборотнем как-то не довелось — убежал, сволочь, когда я ему шкуру подпалил.        Если бы не важность дела, которое привело их обоих сюда, Лейв бы решил, что над ним нещадно насмехаются, чего он не отрицал — у Асвальда скверно получалось сдержать улыбку. Лейв поднял глаза к небу, вздохнул, высоко подняв плечи, и начал кое-как складывать строки:

— Жил злобный пёс в краю лесном, Под юбкой дряхлой ведьмы, Но силой был — что мягкий кот! * И ясень брани удалой Огнём спалил ему хребет! Теперь скулит он под листвой, Разбит, и жалок, и смешон!

       К середине стиха Лейв перестал смущаться нелепости своих слов и начал горланить на весь лес, не замечая давящегося смехом Асвальда, который даже не поспешил взять рогатину, чтобы встретить чудовище. Когда скальд закончил и прислушался, вокруг стояла прежняя тишина. Оба охотника разочарованно понурили головы.        — Должно быть, наша чародейка и впрямь бы помогла…        И в этот самый момент хрупкую стройность безмолвного леса разрубил истошный девичий визг, исполненный такого ужаса и отчаяния, что всё кругом будто бы переменилось в один миг.        — Йорунн!

***

       Совсем рядом, на пригорке, между двух серо-рыжих сосен стояла большая тень. У нее была волчья голова, но лежала она на широких, как у человека, плечах. Чудовище не шевелилось, а только насквозь прожигало девушку мутным взглядом. Все его тело грузно вздымалось и опускалось от каждого вдоха, но никакого хриплого дыхания не было слышно. Одну лапу оборотень держал низко, чуть не волоча по земле, а сама она была перетянута грязно-бурым тряпьём. Ужас сковал Йорунн по рукам и ногам — все происходило будто не с ней и не сейчас, или ее самой никогда на свете вовсе не было. Вдруг откуда-то из леса послышался голос, сначала робкий, но затем он становился все громче и задорнее, но в этом задоре для девушки не было облегчения — только мысль о том, что пение вот-вот кончится и случится что-то страшное. Когда последние его отзвуки стихли, оборотень оскалился и отвел голову в сторону, думая выследить посмевшего шуметь в его пределе. Едва его взгляд оставил Йорунн, морок спал и девушка, очнувшись, закричала что было сил и бросилась бежать.        Зверь резко повернул голову и в один прыжок очутился там, где только что стояла Йорунн. Раненная лапа неудачно подвернулась — оборотень еще не привык к своему увечью — он низко зарычал, вздыбив черную шерсть на загривке и припал к земле. Нескольких мгновений этого промедления хватило девушке, чтобы найти себе убежище. Скатившись с земляного склона, из которого торчали голые корни сосен, Йорунн ящеркой протиснулась в расселину между двух больших валунов, выпиравших из склона. Только ей удалось забиться в свою нору, как сверху на лицо и грудь посыпался песок. Тяжелый удар по земляной «крыше», потом еще один — тусклый свет заслонила черная тень. Девушка зажала рот рукой, страх мутил рассудок и выкручивал болью всё тело, казалось что едва только еще один крик вырвется из её глотки, то безумие возьмет верх, оборвет связь с человеческим. Глухой рык, черная лапа с когтями, похожими на настоящие гарпуны, ловила воздух и скребла по гранитным глыбам, пытаясь выворотить их из земли. Когда когти подцепили и с треском отхватили лоскут от подола рубахи Йорунн, молчать не осталось сил. Девушка кричала, вжавшись в сырую стену, воздуха дико не хватало — стук сердца заглушал даже хрипы зверя, который вот вот или раздерет её в клочья или превратит укрытие в могилу. Боги, светлые Асы и добрые Ваны, пусть её найдут, пусть придут на помощь, пусть прекратят этот кошмар! Пусть её найдут, пусть её найдут!..       Тонкие ветки подлеска жгуче хлестали по щекам, цеплялись за одежду, но с хрустом сминались под ногами бегущего через них человека. Асвальд не мог не узнать крик Йорунн, и сейчас его мысли занимал только звук её голоса — пусть он не оборвётся, пусть она кричит, зовёт его на помощь. Следом едва поспевал Лейв, что-то кричал, но это было безразлично Асвальду, его руки до хруста в пальцах сжимали древко заветной рогатины, он уже предчувствовал как пронзит ею оборотня. Вдруг хирдман выбежал на прогалину, в лицо ослепляюще ударил свет, выпутавшийся из крон сосен. Асвальд замер, доли мгновения ему хватило, чтобы понять, что он на месте — он не видел оборотня, но зато слышал его рычание совсем неподалеку; воин распахнул еще привыкшие к солнцу глаза и завопил:        — Покажись, сволочь!        На какое-то время стало тихо, к Асвальду наконец вернулось зрение и он увидел, как на небольшом возвышении, шагах в двадцати от него, возвышался монстр. Он не решался выйти из тени на яркий свет и оттого казался еще страшнее — черная шкура прятала очертания его огромного тела, превращая его в одно нечеткое пятно, на котором выделялась только волчья голова с блестящими глазами. Чуть поодаль стоял Лейв, вцепившись в осиновый кол и сгорбившись, припадая на одну ногу; ему было жутко почти как в первую встречу с чудовищем. Конечно, Лейв знал, куда идёт, знал, что будет страшно, но все представления о том, какой будет охота на оборотня и как ловчее нанести ему удар, сейчас рассыпались, и музыканту оставалось лишь сильнее напрячь ноги, чтоб унять дрожь в коленях.        Невыносимо долго противники не решались пошевелиться, но наконец на лес упала тень от проплывающего в небе облака. С гулким рыком зверь в несколько прыжков навис над Асвальдом, тот уже уткнул копье одним концом в землю и ждал, когда туша чудовища нанижется на острие, но оборотень не был простым зверем. В последний миг он извернулся и попытался ударить лапой охотника, но не дотянулся до него — Лейв бросился на выручку, целясь колом в шею, он понимал, что вряд ли сможет одолеть оборотня, но хотел хотя бы отвлечь его от Асвальда. Оборотень вывернулся, кол проскользнул по шерсти, как щепка, не причинив ему вреда, а самого Лейва зверь ударил с такой силой, что тот отлетел в сторону как тюфяк с соломой, ушибся головой о дерево и медленно осел с багровеющей вдоль длинного разрыва рубахой. Получив шанс окончить схватку, Асвальд набросился на оборотня, пытаясь пригвоздить его к земле, но вдруг каким-то злокозненным чудом узкое лезвие дрогнуло, за ним извилось всё древко, и копье легко, как по своей воле, вонзилось в землю рядом с чудовищем. Оборотень вскочил и одним укусом переломил мощное древко как соломинку. Испугаться, да и осознать, что теперь лишился своего оружия, Асвальд не успел, последней надеждой оставался длинный охотничий нож. Воин закричал, собрал всю волю и прыгнул на оборотня и вцепился в густую шерсть вокруг шеи, нож сверкнул мимо глаз зверя и Асвальд со страшной силой нанёс удар под челюсть. Рукоятка углублялась дальше, глаза воина вспыхнули жадным светом предчувствия скорой победы, вот вот должна брызнуть из распоротой раны кровь, и могучая тварь падёт перед ним. Раздался жалобный хруст. Раскрошившиеся осколки ножа мягко посыпались на землю, оставив в содрогающейся руке Асвальда только деревянную рукоять. Хирдман похолодел внутри, взгляды недавних охотника и жертвы пересеклись и лицо мужчины исказил безмолвный вопль — на него смотрели, источая колдовской огонь, человечьи глаза.       Пальцы безвольно разжались, воин грузно рухнул наземь, над ним склонился скалящийся зверь. Пасть, полная клыков, дышала смрадом, какой Асвальду никогда не доводилось чувствовать, этот гнилостный запах людоеда и звериных нечистот, гниющей раны на его перевязанной тряпьем лапе. И вместе с тем от него исходило такое искреннее ехидство, такое наслаждение своим торжеством, какое может испытывать только человек. Изуродованный, с искалеченной душой, режущий и пожирающий плоть своих двуногих братьев, насмехаясь над их слабыми костями и шкурой. Пасть медленно распахнулась, являя оцепеневшему взору все свои клыки и истекающий слюной язык — зверь хотел заставить жертву подчиниться, дать ей понять, что ей не суждено выбраться и он сожрет её заживо потому что это его природное право сильного. Но Асвальд не хотел сдаваться так просто. Как только оборотень поднялся, чтобы одним чудовищным ударом вспороть человеку брюхо, мужчина в отчаянии сорвал с себя подаренное вдовой обручье и швырнул прямиком в разинутую пасть.        — Подавись!..       Оборотень замер, оступился, подался назад, его гулкий рёв вдруг осекся, смешался с хрипом и перешёл в жалобный и безнадёжный вопль боли. Из пасти повалила пена, оборотень метался из стороны в сторону, раздирая себе грудь когтями, черная липкая кровь бурным пузырящимся потоком потекла по его телу, надрывный вой заливал лес, раскатываясь эхом по всем окрестным долинам. Зверь свалился на землю, его корчили судороги, шерсть лезла с него клочьями, открывая обугленную кожу, и вот, наконец, оборотень с последним вскриком рванулся вперед, рухнул на спину и издох, выпустив из пасти струю дыма. Охота закончилась.