Саги Скюлтланда

      Летнее небо над Хестландом затянуло плотным покровом облаков. Серый поток воды с шумом обрушивался на купеческий город, что стоит на излучине широкой реки. Капли тяжело стучат по дерновым и камышовым крышам, вода стекает вниз по улицам, превращая утоптанную землю в раскисшее месиво, и в воздухе остро пахнет мокрой пылью. А в большом доме Совета Господ наступило молчаливое смятение. Гринвольв хёльд сидел на лавке, облокотившись на бревенчатую стену и лениво смотрел за копошащейся челядью и занятыми своими делами людьми, только сведённые к переносице чёрные брови выдавали его беспокойство. Он никак не ожидал, что господа решат умолчать о смерти Снорри ярла «до лучшего времени». Чего эти болваны ждут? Когда в народе пойдут толки? Так они уже идут — двери-то не запрёшь, а прислуге языки не вырежешь, хоть им и строго наказали молчать. Это, конечно, даже неплохо — купцы разъехались очень спешно, хотя зачастую аж на месяц остаются, и многие из господ на этом потерпели убытки, того гляди — о посаднике плохо говорить по всему Скюлтланду начнут, а там уж и до большого тинга недалеко. Но вот ведь незадача: у Снорри была своя дружина, и хирдманам очень уж интересно, куда подевался их воевода. Пока что слов о том, что ярл занемог, было достаточно, но что будет, если до них дойдут слухи о том, что он умер, а может даже и убит?        — Вот ведь дурачьё… — процедил Гринвольв, прислушиваясь к отдалённым раскатам грома, — Если б на торгах об этом сказали, то все бы поверили, что он до смерти напился. А как скажут о том, что помер от хворобы, так точно решат, что его чем-то отравили. С дружиной в такие игры играть опасно…        За такими тревожными рассуждениями хёльд и сам не заметил, как стал торопливо слоняться из одного конца палат в другой, пока не наткнулся на Хрода. Тот выжидающе посмотрел на Гринвольва, ожидая каких-то новостей или приветствия, но не получил их.        — Здравствуй, хёльд! Что ты ходишь такой взъерошенный? Потерял чего?       — Да как же… Тебя как раз и искал! — быстро нашёлся Гринвольв, не обращая внимания на недовольство собеседника.        — Неужели! — угрюмо крякнул Хрод, подбочинясь. — И есть что сказать? Что там о новом ярле говорят?        — Да знаешь ли, какое дело, Хрод, — мужчина как можно искреннее вздохнул, подходя к собеседнику вплотную, — говорил я с господами, да те упёрлись…        — А на что я тебе двух своих парней давал? На них только взглянешь — упорство кончится!        — Тут даже они не помогли, хотя многих чуть до смерти не напугали, — Гринвольв подавил усмешку. Знал бы этот гордец Хрод как именно они ему помогли. Только теперь ничего не расскажут — как только получили по три марки серебра от Гринвольва за работу, так и укатили куда подальше из города. — Но тинг не выберет тебя воеводой, если на нём о тебе скажут — ты не ярл, и по обычаю ярла будут звать из других земель. Как раз всё больше шепчутся о младшем из Винденконгов…        — Да плевал я на твоих ярлов, Нидхёгг их всех пожри!        — Тише ты, есть другой путь, — спохватился Гринвольв, видя как Хрод уже начинает краснеть, — раз уж дружиной завладеть у тебя не получится, хотя кто знает — молодой ярл здесь никого не знает и будет искать с кем-нибудь дружбы; но ведь ты сможешь город себе забрать!        Хрод изумленно округлил глаза и погладил бороду:        — А разве не ты на это место нацелился?        — Да куда мне! — отмахнулся хёльд, — сдвинуть-то Бёдмара посадника я могу, а меня на его место не посадят — до сих пор мне поминают этих бездельников, что я в Ульвинг отправил.        Вдруг при этих словах Хрод сжал кулаки и весь затрясся, злобно скалясь:        — Так ты меня как наседку подсунуть решил?! Моими руками себе власть загрести, а мною вертеть, как в голову взбредёт?!       Тут Гринвольв не на шутку испугался, ведь Хрод славился буйным нравом, и мог в пылу просто раздавить ему голову.        — Да ты не одурел ли?! Кто вообще посадником вертеть может?        Но Хрод его уже не слушал. Он от души плюнул под ноги Гринвольву, развернулся, и, бормоча неразборчивые проклятья, поспешил к выходу. Через пару мгновений до ушей хёльда донёсся грохот распахиваемых на улицу дверей. «Ничего, — подумал Белый Лёд, — под дождём остынет и вернётся. "        — А Хрод, хоть и догадлив, всё же большой дурак, раз говорит обо всём, что на уме.

***

       Гадкий ледяной дождь застиг троих путешественников, как назло, когда они уже далеко ушли от Сосновой Иглы. Наверняка здесь не обошлось без зла этой проклятой ведьмы, хоть на её месте и разожгли можжевеловый костёр, в котором спалили и амулет. Вода всё летела с тревожно-лилового неба, ноги вязли в грязи и стыли от воды, заполнившей башмаки, Рябина, гружённая запасами на дорогу, спотыкалась на каждом шагу, сырость была повсюду, она пропитала всю одежду насквозь, текла с волос, стремилась проникнуть во вьюки с едой. Люди беспомощно кутались в мокрые плащи, надеясь хоть как-то сохранить тепло. Тут Асвальд не удержался на ногах, и, поскользнувшись, неосознанно ухватился за какой-то ремень на седле кобылы. Из промасленного мешка на раскисшую землю посыпались бесценные сухари, которыми странники бы питались ещё около трёх дней.        — О боги! Что ты наделал! — надрывно прокричала Йорунн, стараясь пересилить собственные рыдания — она уже так обессилела, что устала даже проклинать этот мир. Асвальд растерянно мотал головой, стоя на коленях посреди грязной лужи, засыпанной едой. В голове было как-то пусто и спокойно. Так же тихо в голове возник вопрос: как добраться до жилья как можно быстрее… Но Гуннар говорил, что до ближайшего двора на северо-восток, как раз в сторону Иггдрасиля, ещё три перехода, а по такой дороге и в двое дольше!..        — Может… Собрать? — он растерянно поднялся на ноги. Ещё никогда он не чувствовал себя настолько виноватым. Допустить такую оплошность, будучи старшим среди других — это было для него так ново, что он был почти что уверен, что здесь он совершенно не при чём.        — Да как же ты хлеб отмоешь, тролль осиновый?! — из уст Лейва эти слова прозвучали особо злобно от непривычности. Где-то далеко ударила молния и Йорунн подхватила, завыв:        — Мы тут все по твоей милости сдохнем! Мы даже не знаем куда идти!        — А кто знает?! — вдруг яростно ответил Асвальд, будто бы протрезвев от грома, — Кругом больше нет лесов, чтобы укрыться! — он постарался отдышаться, — Мы пойдём прямо в Вактборг, а не по усадьбам!        — Что? От одной ведьмы сразу к другой? Гуннар говорил, что лучше другой дорогой…        — Я согласна! — запричитала Йорунн, перебивая Лейва, — Я хоть к ведьмам, хоть к йотунам, лишь бы только живой!        — А ну не дури! Слушайте: гром утихает — гроза уже уходит отсюда. Скоро небо посветлеет и идти будет легче. Потерпите ещё немного…

***

       Дождь понемногу унимался: всё реже звонко падали в лужи тяжёлые капли воды, а всполохи молний отзывались громом все дольше и тише. Хрод шёл по скользкой улице, опираясь рукой на стены домов. Как и думал Гринвольв, непогода пошла гордецу на пользу и успокоила его мысли, однако возвращаться в палаты Хрод не хотел — он шёл за советом к одному из своих знакомых. Этот самый знакомый слыл не совсем простым человеком: он был уже глубоко состарившимся хирдманом, Хрод даже не помнил из чьей он дружины, в одном из последних боёв он ослеп на один глаз и едва не потерял руку, но всё же не погиб и дожил до седой бороды, в чём многие видели его немалую хитрость и пугающую удачливость. Часто он баловал других хирдманов, собравшихся у костра, сагами, которых знал великое множество, и, поговаривают, знался с рунами. Когда же его настигла старость, он продал своё оружие, и на накопленное серебро, что получал с жалования, завёл себе маленький домишко, в котором держал козу и нескольких кур. На жизнь всего этого ему хватало, так как жил он один; то, что он так и не женился, только добавляло пугающих слухов о нём. Звали этого человека Фроди.        Подходя к жилищу своего таинственного приятеля, Хрод зябко повёл плечами, отряхнул полы кафтана и, постучавшись, отворил дверь.       Внутри было так же темно, как и снаружи, — света от очага было совсем немного, но зато огонь давал тепло, по которому так соскучился гость. За плетёной перегородкой обеспокоенно заквохтали куры, Хрод поморщился — в его усадьбе, что неподалёку от Хандельгорда, было много места, и хватало его не только многочисленным домочадцам, но и скотине, которую незачем было пускать в дом летом. Да и в палатах Совета Господ тоже не смердело, и в них он совершенно отвык от мысли, что небогатые люди, да ещё и живущие в городах, имеют совсем мало земли.        Самого же хозяина Хрод не сразу заметил и взглянул в его сторону, только когда тот шумно спустился с лавки:        — О, здравствуй, Фроди сын Фрости!        — Привет и тебе, вепрь пляски мечей. — отозвался Фроди, подходя ближе к гостю, но больше ничего не сказал. Тогда заговорил Хрод, беспокойно оглядывая клеть:        — Отчего же дверь не запираешь?        — А кто попало ко мне в такую погоду не заглянет, — Фроди тихо усмехнулся. — А от тех, кто по важному делу, запираться глупо. Ты к огню садись — вон как с тебя вода течёт.        Хрод послушал совета и уместился на земляном полу, кое-как подобрав под себя ноги. Он всё никак не мог оторвать взгляда от хозяина дома. При том, что по привычным меркам он уже был стариком, Фроди вовсе не был дряхлой кучей костей или рыхлым, как хлебный мякиш, чтобы вот так взять и порвать с воинским делом. Неужто он хочет умереть на соломе? Хозяйка мёртвых ему там тёплое местечко приберегла что ли? Или он надеется, что вообще не умрёт? А ещё этот глаз с бельмом… Если бы однажды кто-то сказал Хроду, что видел, как коза Фроди обращается в скакуна с лишними четырьмя ногами, а курицы становятся во́ронами, он бы ничуть не удивился.        — Ну так с чем пожаловал?        — Да Гринвольв что-то темнит, наобещал горы золотые, а всё не торопится! — сразу же начал Хрод, даже не задумываясь о том, что собеседник не знает всей сути дела.        — Гринвольв? Когда ж это ты с ним успел завести дружбу?        — Да совсем недавно — как День Середины Лета был. Говорил, мол, посадник совсем голову от жадности потерял, а чтобы его сместить, нужно с его людьми разобраться. Тут как раз Снори ярла-то и убили… Ох! — Хрод зажал рот ладонью и испуганно выпучил глаза. Но на это Фроди только тихо рассмеялся:        — Ха! Видел бы ты себя сейчас! Да не бойся, с чего бы мне это выдавать? Я и сам давно понял, что ярла уже в живых нет. Откуда знаешь или почему думаешь, что его убили — не спрашиваю. — как Фроди понял, что Снорри ярл умер, Хроду тоже не хотелось спрашивать, — Говори уж, что там с Гринвольвом.        — Ну так… — мужчина неуверенно забормотал, — Он-то говорил, что с господами потолкует, чтоб меня новым воеводой выбрали, а я ему для этого двух своих парней дал, чтоб сговорчивее были. Только как Снорри умер, я ни людей своих больше не видел, ни звания — заявился ко мне Гринвольв, да говорит, мол, как я ни старался, тебя ярлом Совет видеть не будет — худороден больно! — Хрод скорчил рожу и развёл руками.        — А что же ты? Не знал, что ярлов в Хандельгорд из других земель приглашают? Конунговых сыновей, или молодых родичей какого ярла, лишь бы с дружиной. Ну полно, что ты ему на это ответил? — загадочный хозяин улыбался, лёжа на лавке и лениво подпирал седую голову рукой. Хроду показалось, что Фроди этот разговор невероятно веселит. Да в этом городе, видно, все над ним потешаются! Не опасайся Хрод своего приятеля, то уж точно бы начал трясти кулаками и браниться, срывая голос. Сейчас же он только угрюмо бубнил:        — Плюнул ему под ноги с досады, да к тебе пошёл. Он мне уже про место посадника говорил, а я его не слушал — он ведь сам на его место хотел, что бы он там не рассказывал, что его не выберут. Нечего мне голову дурить и моими руками городом править!        Фроди насмешливо вздохнул и закачал головой:        — Ай и дурень же ты, Хрод сын Аслака Ворчливого! Раз уж ты о замыслах Гринвольва догадался, зачем было мешать ему усадить тебя в кресло посадника? Воистину, ты достоин был унаследовать не только добро, но и прозвище отца!        — Да я и сам уже понял! — огрызнулся Хрод, — Научи лучше как мне Гринвольва похитрее приструнить.        — А зачем тебе ему козни строить? Не лучше ли помириться?        — Не будет он мне после такого до конца доверять — мало ли чего ещё выкинуть могу. Так что лучше мне его дела к своим рукам прибрать, да так, чтобы он сам того не понял!        — Я-то, может, и научу, да ты только не серчай, друг, а не выйдет у тебя такую лисицу обхитрить. Да и попроще путь есть, чтобы раз — и всё в свою сторону повернуть! Да только дело это рисковое, не знаю, сдюжишь ли…        — Я? Да я!.. — Хрода затрясло, в голове сразу возник Гринвольв, деланно хмурящий лоб, говоря почти те же слова. — Да какой мужчина без риска?! Что делать надо?        Фроди снова усмехнулся и ответил:        — Раз уж Снорри ярла кто-то убил, то теперь ясно, почему господа отмалчиваются. И дружина ярла обо всём этом тоже ничего не знает? — в ответ Хрод кивнул, не совсем понимая, к чему идёт разговор, — Во-от. А знать наверняка хочет. Ну так и намекни им, а не сумеешь, так и прямо скажи, что с ним случилось и кто к этому руку приложил.        — Да ты что! Они же весь большой дом разнесут, а там и весь Хандельгорд!        — Ну, а ты-то тут при чём? Ты как только обо всём прознал, мириться с ложью не стал, да и побежал всем глаза открывать. Воду, конечно, взбаламутишь, но в мутной воде всегда крупная рыба ловится! У удачливого рыбака.        — А будет ли она, удача? Послушают ли? — Хрод заёрзал на своем месте и от волнения поднялся на ноги, — Ты, может, у рун спросишь?        — То, что им тебя будет интересно послушать, я и без рун тебе скажу! А чтоб удача была, то сам знаешь — жертву принести надо. Я тебе не ворожея!        — Прости, я был неучтив! — поспешил остудить возмущение старика Хрод, — Но я ведь не так искушён в подобном как ты, поэтому возьми! — он потянулся к своей шее и после нескольких попыток стянул с шеи тяжёлую серебряную гривну. — Вот, здесь чуть больше марки! Купи на это жербца-двухлетка подешевле, да сделай с ним так, чтобы Отец Богов дал мне свою удачу! — он всё так же спешно, словно опасаясь опоздать, положил гривну на лавку рядом с Фроди, — Видят Асы, если всё удастся, я дам тебе сто крат больше этого!        — Хм. Конь, даже и на одну марку, будет очень хорош. А если удастся сторговаться, то и мне кусочек серебра останется. — Фроди закинул ногу на ногу и стал вертеть в руках гривну, прикидывая её вес. Глядя на это, Хрод искренне радовался, что его подношение и замысел будут успешными:        — Ах и мудрец же ты, Фроди! Всё в толк не возьму: что же ты, с такой головой, сам в господа не попал, или даже какому конунгу в зятья!        На это Фроди тихо захихикал, и убирая гривну за пазуху, ответил, сощурившись:        — Худороден больно.

***

       Гроза в самом деле утихла, чему странники были несказанно рады. Их путь теперь лежал через усыпанные валунами поля южного Ульвинга, а на горизонте уже виднелись лесистые холмы — там и до самого Вактборга не далеко. По обе стороны от дороги возвышались древние курганы, никто не знает когда и для кого они были насыпаны. В Ульвинге говорили, что здесь похоронены первые конунги этой земли — сыновья самого Тюра Однорукого и Инге, дочери Барди Дважды Хитрого, основателя Вактборга. В Хестланде считали, что там ещё со времён Асов было принято хоронить величайших героев, и никаких легендарных конунгов там не было и их выдумали честолюбивые правители Ульвинга, чтобы приписать себе родство с богами. Но, как бы там ни было, курганы по сей день внушают благоговейный трепет всякому, кто проходит мимо. Здесь же удалось найти ночлег троим путешественникам: в здешнем поле часто пасут скотину, так как на эту землю, должно быть, из-за тех же курганов, никто не заявил своих прав. Поле Великих Курганов было далеко от усадеб, поэтому здесь была устроена приземистая пастушья избушка, наполовину сложенная из камня, которого кругом было во множестве, и покрыта зелёным дёрном.        Расположившись у маленького очага, все заметно повеселели. Особенно рада была Йорунн, которую теперь не волновала даже пропажа части припасов и мокрая одежда. А всякий раз, когда ей было тепло и уютно, она принималась мечтать:        — Как же хорошо, что кому-то хватило ума не испугаться могильников и построил здесь этот домишко. Хотя чего бы их бояться, раз они столько веков стоят себе тихо и никого не трогают? А представляете сколько в них лежит всякого добра? Небось от золота и серебра он аж светиться будет, если кто-нибудь хоть один раскопает. Вот будет счастливец!        — Брось эти бредни. Те, кто лежат в своих курганах, не делятся золотом. — серьёзно ответил Асвальд, на что Йорунн только язвительно усмехнулась:        — Можно подумать, ты и впрямь боишься лживых саг про драугров. Как по мне, покойники не любят спорить о том, что у них тут отбирают — языки все сгнили. Они уже давно пируют в Палатах Падших, увешанные своим золотом, какое им дело?        — Да уймись ты! — возмутился Лейв, — Нашла дело — к ночи про мертвецов болтать!        В этот самый миг за дверью неожиданно громко прогудел ветер, отчего Лейв чуть не подскочил до крыши. Испуг на мгновение охватил всех в избушке, но, продержавшись пару мгновений, лопнул от дружного смеха. На это Лейв облегчённо усмехался — редкий случай, чтобы ему было приятно, когда смеются над его оплошностью. Кривясь из-под нависших прядей волос, Йорунн собралась уже сказать по этому поводу какую-нибудь особенно забавную гадость, как её перебил Асвальд:        — Йорунн, а скальд-то дело говорит. Хватит уже языком трепать, спать ложиться пора — если проснёмся с рассветом, то завтра к полудню будем уже в Вактборге. Пусть лучше тебе боги пошлют сон, в котором ты придумаешь, как нам попасть к кюне и её колдунам на двор.        Девица обиженно фыркнула и закинула ногу на ногу:        — Твоими бы устами! Уснёшь тут, когда твой хвалёный скальд от всякого шороха стучать зубами будет!        После этих слов Лейв заметно опустил плечи и сник, недавнего веселья как ни бывало. Поначалу Асвальд удивился тому, как он молча терпит такое издевательство, но потом додумался, что житьё со своенравным старшим братом, без отца, да ещё в бедности, мало кому добавит стойкости духа. Да и спорить с этой прыщущей жёлчью ведьмой не было никакого смысла — ещё вздумает оскорбиться и зудеть всю дорогу до самого Иггдрасиля.        — А вот чтобы тебе никто не мешал спать, сделаем вот что, — хирдман снял с пояса нож и вонзил его в дверной косяк, — Вот, пусть только к нам попробует кто с другой стороны сунуться: обожжётся.        Этой ночью сон путников действительно ничто не потревожило. Разве что только Лейв заснул позже всех, под утро, когда хворост для очага закончился: всю ночь ему казалось, что в крике козодоя слышится что-то совершенно чужое, а в дверь несколько раз за ночь кто-то стучал. По одному разу.*

***

       Далеко к югу от Поля Курганов, Хрод сын Аслака стоял у ворот дружинного двора, на котором всегда жил призванный в Хестланд ярл со своим войском. Напротив него стоял хирдман, безразлично опираясь спиной на тёмные доски:        — Какой тролль тебя сюда принёс в такой поздний час? — воину смертельно хотелось спать, и этот разговор, даже не успев начаться, уже раздражал его.        От такого приветствия Хрод глуповато замигал, потом нахмурился, и не менее возмущённо ответил:        — Да с чего это ты мне дерзить стал?! Ты что, пива кислого напился?        — Ай-й!.. — досадливо прошипел собеседник, — Ну уж прости, не каждый день ко мне господа захаживают посреди ночи. А не нравится что — сходи ярлу расскажи, как оклемается!        — Да ты со своими братьями так всё и проспите! — услышав про ярла, Хрод сразу вспомнил зачем пришёл и перестал браниться, — Вы же ничего не знаете! И не сравнивай меня с этими господами — они самые настоящие подлецы!        — Чего это мы не знаем? И что случилось с господами?        В ответ Хрод шикнул и оглянулся по сторонам:        — Тише ты! Не здесь. Пусти меня к дружине, я принёс такую весть, о которой не молчал бы ни один достойный человек!        Не долго думая, хирдман отворил ворота, спать сразу же расхотелось. Оба быстро исчезли за тяжёлыми створками. И напускная осторожность Хрода не помогла ему заметить давно стоявшего возле тына человека.        На дворе, в одном из длинных домов, под горбатой крышей которого собралось несколько десятков человек, стало тесно и шумно после прибытия нежданного гостя. Поначалу от такой толпы народу, Хроду стало не по себе, он даже не знал, как же лучше начать говорить. Но, отдышавшись, он понемногу осознал, что сможет разбудить и какая с этого ему может быть выгода. Сейчас, стоя среди недоверчиво косящихся на него воинов, он наконец понял, почему прочие знатные богачи, которых он не мог терпеть, так любили уговоры, подкупы и сложные громкие речи, насколько страшнее это оружие простой похвальбы, из-за которой смотрели на него, как на последнего дурака! Ничего, научиться нельзя только безголовому, ещё посмотрим кто в дураках останется! Пусть только Браги поможет ему сейчас!        — Слушайте меня, доблестные воины, я принёс ужасную весть. Всех вас, достойных мужей, уже который день дурят проклятые Господа! — хоромина загудела, и Хрод вдруг почувствовал будоражащий прилив сил, значит его слова делают своё дело!        — Да не томи, что они там устроили? — раздалось откуда-то из толпы.        — Я скажу, хотя даже мой язык не поворачивается говорить о такой подлости. — роптание всё нарастало, уже послышались возмущённые выкрики, тянуть было уже некуда: — Сказывают, что Снорри ярл убит!        Голоса грохнули все разом, как удар Мьёлльнира о каменную голову великана, люди стали казаться одной дрожащей смесью оскаленных зубов, сверкающих в отблесках пламени глаз, стиснутых кулаков и оружия. Хрод почувствовал, как рука, которой он попытался утереть лоб, не слушается его, трясясь от волнения.        — Я говорю вам правду! Господа меня всегда от дел в стороне держали, пока один из них не разболтал, что умер Снорри во время Летнего торга! Говорят, утонул в пивном котле, но разве ваш ярл мог так напиться?        — Нет! Не могло такого быть! — дружно выкрикивали воины.        — И раз он не был слаб здоровьем, то разве мог такой человек в этом змеином клубке своей смертью умереть?        — Нет!!! — сотрясались столбы под горбатой крышей, — А где ж он сейчас? Почему нам не отдали?!        — Эти трусы скрыли его гибель, чтобы не пугать купцов! Им богатство дороже вашей чести и чести нашего воеводы! А сейчас он лежит в подполе, весь залитый мёдом, чтобы его не тронул тлен, а потом скажут вам, что умер он на соломе! Что он не будет пировать с вашими братьями в златоверхом чертоге!        — Да как можно?! Кто?! Кто посмел?! Кто убийца?! — толпу охватила неистовая ярость, в каждом как будто проснулся берсерк.        — Господа его искать боятся, чтобы их самих не убили! Им проще думать, что он умер сам!        — Ну тогда мы эту сволочь отыщем! Да там небось все руку приложили!        Хроду стало ясно, что пора выпускать эту бурю наружу, чтобы вслед за такими мыслями его самого не обвинили в первую голову.        — Так идите! Бейте в било*! Вытрясите из них правду! — он продолжал что-то кричать, но уже мало кто слушал, из длинного дома на улицу Хандельгорда вывалилось, сверкая множеством глаз-факелов, ощетинившееся копьями, топорами и мечами чудовище.        Стоявший всё это время возле двора Бёдмар посадник похолодел изнутри, едва услышал первые крики. Да, за дружинным двором повадился следить сам посадник — он уже давно никому не доверял из Совета Господ, потому даже соглядатаев нанять опасался. Не дожидаясь, когда разъярённая дружина вырвется из дома, он побежал прочь через весь город. Добежав до конюшен, он выбился из сил, и, обхватив руками голову, с которой где-то подороге пропала шапка, осел на землю. Жар обжигал холодные от пота щеки, Бёдмар силился как можно быстрее решить, что ему делать. Если бежать к палатам Совета, то там его вместе со всеми остальными схватят взбунтовавшиеся хирдманы. Нужно бежать из города, но только куда? Хестланд уже давно испортил все отношения с соседями, к родичам Снорри ярла не поедешь — убьют, едва узнают, в чём дело, к Винденконгам — далеко на восток, а Эйрику конунгу до них никакого дела нет. А если?.. Нет! Посадник побагровел, и поднялся на ноги, притопнув ногой. Не будет такого, чтобы он к ней шёл на поклон!        Вдруг вдалеке послышался гулкий звон, раскатывающийся по всей округе. Бёдмар раздул грудь, стиснул зубы, и со злобным шипением выдохнул:        — Ладно, волчья наездница*! Теперь ты или поможешь, или пропадать всему Хестланду…        Из дома при стойлах на звуки била вышли несколько перепуганных человек.        — Что стряслось? Пожар?        — Бунт, — Бёдмар подошёл к ошарашенному юноше, судя по виду, одному из работников, и сунул ему мешочек с несколькими кусками серебра, — Седлай мне лошадь, деньги отдай хозяину, а сам скачи во Фрейрхоф, к хофгоди, скажи, что у нас беда!        Не прошло и четверти часа, как Бёдмар уже был в седле. По его прикидкам, если сделать несколько остановок, чтобы конь не издох от спешки по дороге, он будет на месте через полтора дня. И вот он уже скакал на север, к той, кого презирал, но вместе с тем и боялся больше всего на свете — к кюне Кетельрид.