Саги Скюлтланда

      Пока весь Совет Господ куковал под замком, дружина, оставшаяся без дела и без хозяина, принялась за город. Повсюду громили купеческие лавки, торговцы побогаче запирались в домах вместе со своими дружинами и семьями, пока на улице то и дело творилось всяческое бесчинство. С постоялых дворов подчистую вынесли всё пиво, господские амбары тоже стремительно пустели. От этого то и дело случались пьяные драки, в которых порой кого-то и убивали. Прослышав о творившемся в городе, годи из Фрейрхофа наотрез отказался ехать в город разбираться, и решил отсидеться в своей усадьбе. На днях умудрились спалить овин на окраине города. Нового же главаря дружины всё происходящее не особо-то волновало. За новым воеводой для города со своим войском Господа-то уже не пошлют — сидят как миленькие, пикнуть боятся. Но обо всех новостях Ингвар всё же сообщал Господам, чтобы те наконец признались, не от голода, так от страха за своё добро, кто и как убил ярла. А новый посадник всё стоял на своём, благо, что никто во всём Совете не знает, как дело было на самом деле. Хотя теперь они с каждым днём всё больше склонялись к тому, чтобы выставить виноватым хоть кого-нибудь, лишь бы их выпустили. Да и шутка ли, сидеть столько времени с трупом в подполе?        — Да давайте уже хоть жребий тянуть! Скоро последняя еда кончится!        — Ага, и что ты потом этим олухам скажешь? Вот вам на растерзание, нам не жалко, а почему он виноват мы ещё не придумали? — всё так же злобно отзывался Гринвольв, чей нрав особенно испортился.        Господа так же недовольно замолчали. Вдруг со стороны прокряхтел старый Торгни:        — Отчего они только тело искать не стали? И у нас его силой не требуют? Ярл всё-таки. Что делать-то с ним, а?        — Да как по мне, не шибко оно им нужно — не так уж дружина его любила, похоже. Но твоя правда, скоро до кого-нибудь дойдет, что тело захотят похоронить ярловы родичи, то хватятся, — Гринвольв раздражённо подёргал себя за бороду, да так сильно, что выщипал несколько волос, — Что делать. Вопрос хороший. Можно просто отдать, а может этого жирдяя Олафа заставить сожрать за то, что дури наворотил?! Скажем, мол, не было тут у нас ничего!        Хёльд прожигающим взглядом смотрел на несчастного Олафа, так сокрушающегося по приличной еде. Все эти дни он был ни жив, ни мёртв, всё сидел в углу, обхватив голову руками и тихо причитал, как последняя баба. Со всех сторон тут же полетели вопли:        — Да ты богов побойся, как смеешь так шутить, тоже мне, посадник!        — А не нравится — сам в посадники лезь! Только этому троллю Ингвару уже по боку будет кому голову открутить! Вот уж кого бояться сейчас стоит.        Ответить на это было нечего. От кресла посадника теперь отпихивались, как будто от червяков. Только теперь не то что у посадника, а у всего Совета не было сил что-то предпринять и исправить, не поплатившись при этом своей головой. Всё чаще стали звучать разговоры о найме эльвманов на помощь — такое случалось и раньше — Совет никогда не гнушался решать трудности с сильно разбогатевшими соседями с помощью речных разбойников, что грабят целые города. Но кто же сможет передать послание? Да и чем платить? А семьи господ явно не скоро додумаются сгрести своё добро в кучу и нанять речное войско. Чего и говорить — особой дружбы между господами не было.        — А если даже всё так и случится, то горожане не будут рады, если их ещё оберут и эльвманы!        Вдруг на улице послышался какой-то нарастающий гул. Поначалу никто даже не дёрнулся посмотреть, что творится — наверняка очередной погром или знатную девицу кто обесчестил. Но вдруг стали доноситься тревожные звуки железного била. После нескольких мерных и нудных ударов все будто очнулись и разом повскакивали с мест.        — О боги! Только бы не пожар!        — В самую жару! Полыхнёт, как солома!        Господа и челядь, которой не посчастливилось оказаться запертыми вместе с господами, заметались во все стороны. Причитания, вздохи, рёв и проклятья — вся гридница перешла в движение, мельтеша яркими кафтанами и меховыми накидками, что теперь были не ценнее овчинного одеяла.        — Тихо! — рявкнул, как умел, Гринвольв, закипая от подкатывающего к горлу раздражения, — Кончай блажить! Если там и впрямь пожар, у нас есть возможность сбежать — высадим двери, никто нас и не хватится, если город полыхает!       Гомон подутих и Гринвольв с перекошенным лицом стремительно бюросился к окошку. Небольшая ставня отодвинулась. Дыма нигде не было видно, даже горелым не пахло. Но горожане повысыпали из домов, и хирдманы, бросив свои нехитрые дела, вместе с ними спешили через весь город в сторону причалов.        А посмотреть и впрямь было на что: из-за излучины широкой реки показался одинокий военный корабль, мерно вздымающий и опускающий вёсла, как крылья легендарного змея. Конечно, в Хандельгорде корабли не были редкостью, но чтобы вот так, в такое время, да ещё и с севера.        — Корабль в заводи!        — Только эльвманов не хватало!        — Смотрите! На штевне вольчья пасть!        — Я знаю этот корабль — он из Ульвинга!        На пристани началась возня, а корабль всё приближался, сверкая на солнце белым парусом и щитами на бортах — он был сделан с большим мастерством и потому щиты не мешали гребле. В конце концов кто-то решил, что ссориться с Ульвингом сейчас — не лучшее время и на берегу запалили костёр, от которого в воздух устремился столб тёмного дыма в знак того, что кораблю дают причалить. Наконец драккар, кажущийся лёгким, как ореховая скорлупка, скользящая по шёлковому платку, подобрался к причалу, едва не ломившемуся от толпы взволнованного народа. С борта перекинули сходни* и на помост сошла женщина в сопровождении ворооруженных мужчин. Вся, с головы, укутанной вдовьим покрывалом, до пят — в белом. Лишь в её осанке, серебряных кольцах и том, с каким тщанием был выбелен наряд, читалось насколько знатна эта вдова.        — Белая кюна!.. — послышался оторопелый шёпот из толпы.        Стояла тишина. Наконец женщина медленно, будто не желая казаться излишне горделивой, подняла глаза.        — Привет мой тебе, Господин Хандельгорд, и вам, добрые люди Хестланда, — она окинула внимательным и вместе с тем добродушным взглядом толпу. — Я — Кетельрид дочь Кольгрима из рода Тюрслингов и пришла я к вам как гостья. Отчего же ко мне не выйдут господа? Или мой приезд огорчил их?        Под шелест приглушённых голосов к кюне вышел подоспевший Ингвар и встал напротив неё, широко расставив ноги и нахмуря брови. Кетельрид же от этого ни капли не смутилась.        — Господа оскорбили этот город и не могут выйти к тебе, фру. Я — Ингвар сын Вальгаута, старший над дружиной Снорри ярла из Виндендала. И я хочу знать, что за дела у тебя с господами.        — В Хандельгорде я лишь остановлюсь на пару дней перевести дух. Я решила отправиться во Фрейрхоф, испросить благословения у вашего хофгоди и принести жертвы Фрейру. Меня сопровождает на этом пути жрец с моей родины, — она слабым жестом указала на спускающегося с корабля Кальва. — А пока… Не откажет ли мне великий город в гостеприимстве? Я много места не займу — со мной всего-то два десятка человек.

***

       Накрапывал мелкий дождь из рваных облаков. Сквозь дыры драного серого полотнища неба проглядывал солнечный свет, но это не делало погоду приятнее. Повсюду, куда хватило взгляда, были одни холмы, овраги и море колышущихся шёлковых стеблей травы. Вдруг на плоский камень, похожий на большой жертвенник, из ниоткуда упала ярко-зелёная искра. За ней ещё одна, и вдруг воздух с грохотом, как от удара молнии, раскололся, озаряя давно заброшенное святилище изумрудными всполохами света. На уже давно не чувствовавшем живой крови камне теперь стояли три человека, крепко уцепившись друг за друга.        Девушка тяжело дышала, крепко прижимая к себе драгоценную книгу. Немигающим взглядом она осмотрела друзей. Один из них робко оторвал от ее плеча руку, будто боясь исчезнуть, и потрогал своё лицо. Вроде как живой.        Всех троих пробил болезненный хохот не то облегчения, не то помешательства. Вовсе не верилось, что Йорунн снова удалось улизнуть с товарищами из передряги. Ведьма плюхнулась на камень и, не смотря на промозглый ветер и гадкую влагу, стала обмахивать себя полой передника как в жаркий день. Парни с радостным рёвом обнялись и тут же кинулись тормошить спасительницу.        — Лейв, помогай!        — Эй, тролли пещерные, вы что творите?!        Не обращая на возущенное верещание, Асвальд и Лейв подхватили ведьму и, улюлюкая, стали раскачивать на руках, а потом и вовсе подняли над головами. Йорунн пару раз хохотнула, но вскоре снова заголосила благим матом на всю округу.        — Что ты орёшь, глупая, мы тебя восхваляем! О, великая наследница Видольва, да благословят боги твой острый язык и да не оставит нас твоя удача!        — Да вы посмотрите туда, олухи велеречивые! Чтоб меня разорвало!        На этот раз её мольбы всё же услышали. Асвальд поставил крикунью на землю, обернулся назад и обомлел. Уходящая в синеву даль горизонта посредине обзора разделялась надвое огромным столбом, от земли уходящим в самое небо, растворяясь где-то в грязных облаках. Воин несколько раз протёр глаза мокрым рукавом, тряхнул головой, но видение не пропадало. Впереди стояло огромное пепельно-серое дерево, не отбрасывающее на землю тени.        — Иггдрасиль!..        Все так и замерли, неотрывно глядя в даль. До промозглого дождя, тяжелеющей от влаги одежды и промокших ног никому, казалось, не было дела. Поверить в увиденное было просто невозможно, но оно было наяву! Было самым настоящим, не похожим на наваждение, пусть и не укладывалось в голове — как такое огромное дерево вообще может существовать? Где же тень от его кроны и почему его не видно со всех концов Скюлтланда? Неужели мир и впрямь так широк, что в нём есть место и таким вещам? Невозможно. Но в невозможное только и остаётся — верить.        Так как в округе не было ни рощицы, ни пещеры, худо-бедно обустроиться на ночлег пришлось в кругу камней. В нём ощущалось какое-то древнее доброе волшебство, не покинувшее эти места с тех пор, как этот круг по чьей-то неведомой воле очутился посреди лугов. К вечеру дождь утих и удалось развести костёр из сырых и свежих веток терновника, ужасно дымящих на всю округу. Ну, хотя бы комаров не будет, и на том спасибо. С пригорка было видно, как поблёскивают в розоватом свете многочисленные озёра и реки, будто бы стекающиеся со всей Потаённой страны. А может быть, они наоборот берут там своё начало? Ведь говорят, что у корней Иггдрсиля бьют чудесные источники с волшебной водой. Впрочем, это было не так уж важно.        Все уселись возле центрального камня, как возле стола. Асвальд выудил из мешка недоеденный кусок хлеба и разломил его на три части. Поначалу его спутники сомневались, не оскорбит ли такой ужин местных духов, но Асвальд всё же рассудил, что жертвенник — это стол богов, а потому простой приём пищи уж точно не обидит их. Хлеб кончился быстро, а вот в животе всё ещё нещадно бурчало. Особенно худо было Лейву — в последние дни из-за перебоев с едой он начал иногда мучиться коликами и болями за грудиной и в желудке. Хирдман тяжело вздохнул, и нехотя полез за солониной и ножом. Он попытался отрезать кусок на весу, чтобы не царапать им о камень, и нечаянно резанул по ладони. С руки сорвалось несколько капель крови и Асвальд, с досадливым шипением потянул царапину ко рту:        — Боги, когда же это кончится? Да что вообще с нами будет!        — Ответ ближе, чем ты думаешь.       От звука незнакомого голоса все трое будто бы разом подскочили, готовясь столкнуться с очередной напастью, но тут же замерли в недоумении. Позади Асвальда, едва освещённые пламенем, стояли трое. Три женщины в странных длинных покрывалах и причудливых нарядах, совсем как у вырезанных фигурок на древних камнях, неизвестно кем и когда поставленных.        Вперёд вышла сутулящаяся от прожитых лет старуха, с ног до головы укрытая шерстяной накидкой и срывающимя голосом произнесла:        — Меня все помнят, но редко вспоминают. Ты распрощался с прошлым, поступок твой безрассуден, но безрассудство необходимо, когда все внемлят лишь боязливому расчёту. Другая прошлого не желает знать, и ей это не нужно, чтобы не навлечь беду, но оно её влечёт. Третий не знал прошлого, но оно даст о себе знать, как бы он от него не убегал.        Старуха замолчала и, не поднимая головы, отступила из освещённого круга в густой дым сырого костра. Следом вышла статная женщина, вскинув вперёд крепкую голую руку, увитую до самых плеч бронзовыми браслетами:        — Меня все видят, но не всякий смотрит. Сейчас ты боишься своего пути, но тебе не нужно с него сворачивать. Она — ищет путь, но не знает, как на него ступить, и всё же сыщутся те, кто укажет. Он — сбился с пути ещё до рождения, но возвращается куда лучшим, чем мог бы стать, не сойдя с него вовсе.        Последней вышла, не скрывая своего лица юная девушка в юбке чуть ниже колена, подвязанной поясом с большим медным диском на животе. Она насмешливо-гордо осмотрела присутствующих и, подбочинясь, заговорила:        — Меня все ждут, но не все радуются, дождавшись. Я хороша, когда меня не знают, и ненавистна, когда знакомство неотвратимо. Мой ответ желанен, но его боятся даже боги, ибо ответив раз, нельзя взять слов назад. Для тебя всё кончится, когда ты позабудешь всё, о чём так пылко обещал, но до той поры тебя ждёт слава. Она получит, что хочет, но, утратив, едва ли не погубит, что осталось. Однако за искуплением следует и прощение. Его же ждёт то, чего он сам не ждал. Новая родня, новая кожа и белорукая невеста, но ещё очень долго он будет пытаться уйти от доли, которой так страстно желают многие. За то ему — благосклонность.        Она закончила и отошла назад. Огонь взметнулся на высоту человеческого роста, застилая обзор и тут же рухнул вниз, как залитый водой, но никого на пригорке уже не было. После той встречи уже никто не мог оставаться прежним.

***

       — Отчего мы медлим? Почему не обрушим все силы? Девчонка их не задержала! Я ей приказал, но они...        — Тише, ещё не время. Ты не вошёл в полную силу.        — Но не ты ли говорил, что у меня будет сила, какой нет ни у кого под солнцем? Что мешает мне взять её? Моё тело… Оно источает кровь!.. Каждый день, каждую ночь, я не чувствую боли, но это мучит! Это ли не та сила?!        — Будь спокоен. Ты не умрёшь от этого. А бессмертный не торопится почём зря. Я скажу, когда придёт пора. Хоть мы и одно целое, мне всё же видно чуть больше твоего. Возьми ты всё сейчас — и не получишь нужного смирения в людях перед твоей силой. Подумай сам: пока они не отчаялись, нет смысла приносить им облегчения.        — Да… Мне это странно, но я чувствую, что ты прав. Хорошо, я подожду. Пусть полотно лежит смирно, пока не скажешь. Пусть прячутся в кольце огня, пока могут. Они осознают, что исход неизбежен.        — Я знал, что ты поймёшь, Льот. Я не ошибаюсь в людях.