Саги Скюлтланда

       Подъём по дереву действительно очень напоминал восхождение по скалам: кора Иггдрасиля была так толста, что её сколы и трещины создавали самые настоящие лестницы, перевалы и узкие мосты, будто специально вырезанные здесь в незапамятные времена. Конечно, порой дорога прерывалась и приходилось использовать веревку и сучья, чтобы забраться на другой подходящий переход. Иногда путь вообще уходил под кору настоящим туннелем или пещерой, вглубь ствола, но неизменно медленно поднимался вверх. Кем были прорезаны эти ходы и водятся ли здесь какие-нибудь исполинские короеды, задумываться никто не желал ни на минуту. Такие пещеры оказались очень удобны тем, что в них можно было устроить привал, хоть в них и гуляли сквозняки от сильного ветра, бушевавшего снаружи. Первое время путешественники почти не спали, вечно вздрагивая от любого шороха или неясного мутного пятна, мелькнувшего где-то с краю обзора, в уголке глаза. Но прошёл день, за ним другой. Ни в одну из тревожных ночей не происходило ничего действительно пугающего.       В незнакомых местах, наполненных странной силой, обычно всегда чувствуешь чьё-то присутствие, вечный пристальный взгляд, но здесь… Здесь будто никогда и не было никаких духов, волшебства или вообще хоть какого-то живого существа, кроме гнездившихся на уступах птиц. Это настораживало и вместе с тем успокаивало. Даже Лейв, долго коривший себя за безрассудную потерю обручья, вскоре повеселел и перестал волноваться на этот счёт: авось обойдётся, пронесёт.        Шли вторые сутки восхождения. Если кто-то и набирался смелости посмотреть вниз, то всё равно едва различал внизу синеватые холмы, укутанные туманом. Но зато горные вершины, пусть и едва намеченные на пронзительно-голубом небе, было куда лучше видно из-за на диво прозрачного воздуха. Но любоваться белизной Окру́жных гор не удавалось — сегодняшний день выдался особенно ветренным, дерево будто само раскачивало своими ветвями, чувствуя присутствие непрошенных гостей и надеялось наконец от них избавиться. Связанные одной верёвкой путешественники упорно цеплялись за кору и сучья, шаг за шагом отвоёвывая у дерева ещё немного близости к неведомой вышине. Асвальду было плевать на лезущие в глаза и рот сальные волосы, на промозглый ветер, с каждым порывом которого мелко тряслись поджилки и костенели пальцы. Это только распаляло его, заставляло глаза полыхать нездоровым синим пламенем, как у обезумевшего берсерка. Ему уже начинало казаться, что в переливающихся тонких облаках он видит острова, города крытые серебром, высокие башни и прочие чудеса, на которые у его воображения даже не хватало смелости. Воин вообще меньше всех ел и спал, вечно подгонял свой отряд на каждой стоянке и восхождении, остервенело двигаясь вперёд и вверх за своей мечтой.        Йорунн, болтавшаяся позади всех, едко замечала, что Асвальд надеется заразить своей больной мечтой всех окружающих, но тот не слушал её. Он весь осунулся, лицо его стало более резким, заросло густой щетиной; сам он из холёного мощного хирдмана за время всего путешествия стал жилистым поджарым воином. Если не сказать тощим, на вкус Йорунн. Впрочем, ей было не до того — Асвальд прекратил отвечать на её уколы, чем окончательно разочаровал девицу, а Лейва после охоты на дракона она побаивалась. Никак не удавалось выбросить из головы его лицо после того, как он отвесил подзатыльник. Поэтому приходилось возмущаться только на свою вечно задирающуюся, совсем уже измахрившуюся и неудобную рубаху.        — Тролли и турсы! Если так пойдёт и дальше, у меня задница отмёрзнет и свалится вниз! — за время путешествия Йорунн напрочь перестала стесняться в выражениях при мужчинах, — Если случится величайшее из чудес и мы тут не сдохнем, обязательно сошью себе пару шерсятных штанов! С начёсом!        — Ты бы подумала, что о тебе скажут, когда увидят в таком наряде! — ответил сверху Лейв с усмешкой.        — А мне плевать! Мой зад куда ценнее мнения всяких мужиков! Сами-то себе не враги — удобно рядитесь! А я тут как в парусах барахтаюсь на этом треклятом ветру!        — Ты бы ругалась поменьше: духи этого не любят!        Ругаться поменьше? С таким же успехом Асвальд мог бы попросить девицу отрастить себе крылья и унести всех прямиком на летающие острова. Но вскоре Йорунн устала и возмущаться, к её счастью, Асвальд уже взгромоздился на подходящий сук для отдыха и стал обвязывать его верёвкой.        — Ну наконец-то!        Она радостно отпустила руки, скрестив их на груди, беспечно ожидая, когда её, такую уставшую и замёрзшую, заволокут наверх. Йорунн и раньше так повадилась делать, чем немало злила попутчиков, но в этот раз, похоже, слишком поспешила.        — Ай! — сдавленно вскрикнул Лейв, когда вдруг его резко рвануло вниз.       Йорунн и сама не нашутку перепугалась, почувствовав, что и из-под ног исчезла опора. Она заверещала, уцепившись за верёвку, где-то наверху, тоже едва не повалившись кубарем, бранился Асвальд, рычал, и пытался натянуть верёвку на себя, но тащить сразу двоих у него не получалось.        — Лейв! Помогай!        Бедняга вцепился окостеневшими пальцами в кору одной рукой, пока Йорунн безвольно раскачивалась на ветру и орала на весь мир. От качки у него никак не получалось достать ногами до дерева, а подтянуться на одной руке не хватало сил. Хорошо хоть верёвку Асвальд вроде крепко завязал.        — Быстро! Верёвка трётся!        В самом деле канат скрипел и похрустывал на жёсткой коре при каждом качке подвешенных. Лейв растерялся. В ужасе попытался взглянуть на девушку, но тут же к горлу подкатила тошнота от одного только вида рваных облаков под своими ногами. Скрип верёвки резал по ушам и заглушал даже вопли перепуганной Йорунн. Сквозь нависшие на лицо волосы парень попытался приловчиться к колебаниям.        Так… Раз… Ещё раз… Пора!        Бросок был бы удачным, если бы злосчастная кора не откололась при первой же попытке ухватиться за неё второй рукой. Скальд выругался, но его слова потонули в очередном всплеске визга. Эти вопли его уже порядком достали. Обида от маленькой неудачи стала стремительно перерастать в неистовую ярость. Челюсти сжались до хруста.        — Да заткнись уже наконец, дура проклятая! Убить тебя мало!        С рыком он выхватил с пояса нож. Но вместо того, чтобы заткнуть пасть, тупая ведьма только сильнее заорала. Как же мерзко кривилось её и так некрасивое лицо, перекошенное криком и красное от проступивших слёз. Как же он устал видеть его каждый день и слушать её вечные капризы, придирки, обтекать этим жёлчным ядом, которым она так щедро всех поливает. Взгляд перешёл на затмевающий эту гадкую рожу клинок ножа, что стал ценен чуть ли не как золотые ножницы Скульд. Всего одно движение и эта ведьма больше не попытается никого свести в могилу! Не будет верещать, издеваться и находить беды на их головы. Пха! Лейв-то ей ничего не обещал! Асвальд-то и сам хотел её убить, да вот скальд по дурости помешал в тот раз. Но ничего, сейчас всё будет, как должно. Мужчина должен уметь держать нож не дрожащей рукой. Должен знать, что такое кровь на своих руках. Так ведь его учил треклятый братец, когда за игрой неудачно метнул в него точно такой же нож?!        — Лейв! Остановись!        «Но узнавши, какова кровь на твоих руках…»        — Лейв! Не надо! У неё книга!        «… Узнаешь ей цену. И не приведи боги тебе не выкупить её» — так после учил отец.        Рука предательски затряслась. Лейв с усилием стиснул зубы и поднял взгляд. Верёвка раскачивалась сильнее, каждый раз относя подвешенных всё дальше от дерева. Лейв закричал что есть силы, подаваясь вперёд, и, едва только поравнялся со стволом, вонзил нож в кору по самую рукоять. Наконец-то получилось.        — Есть!        Но не успел он перебраться к Асвальду, чтобы выволочь несчастную наверх, как ветер усилился, а дерево будто само собой накренилось, издав глухой скрип. Так, бывает, скрипят на ветру высокие сосны, но этот треск был подобен раскату грома. Ветви мелко затряслись, шелестя листвой, как осинки. Когда Йорунн наконец оказалась в безопасности, Иггдрасиль, казалось, настойчиво пытался стряхнуть всю шайку обратно вниз.        — Дурак, ты что наделал! — Асвальд бы тряхнул Лейва за шкирку, если бы не пришлось ухватиться за ветви покрепче, — Эльф сказал, нам нельзя даже прикасаться железом!        — В следующий раз подожду, пока мы сами свалимся!        — О, кажется, это вот-вот случится!        Тонкие как розги ветки норовили хлестануть по лицу, да побольнее, явно метя в глаза. Когда это перестало помогать, послышался хруст, совсем как в тот раз, когда Лейву не удалось зацепиться.        — Что за… Эку-Тор! Аса-Тор!!!        Асвальд ухватился за то место, где раньше висел амулет, будто тот мог удержать его куда надёжнее, чем руки, но, не найдя его, только закусил ладонь, чтобы не завыть. Из проступающих то тут, то там в стволе трещин показывались тонкие, бледно-зелёные четырёхпалые руки. Проламывая себе путь на свободу, они открывали взору такие же тонкие и гибкие тела, напоминающие покрытых корой тощих женщин со взъерошенными волосами-прутьями и узкими прорезями вместо глаз. Асвальду хватило всего пары мгновений, чтобы предположить, что это за существа. Аскефруа — жёны ясеня, о них ему тоже когда-то говорила Стейнвёр. У каждого ясеня есть своя супруга, которая бережёт его и жестоко наказывает, если какой-нибудь человек не выкажет должного почтения дереву, прежде чем его срубят или навредят ради забавы. Нашлёт болезнь или ещё что… Но вот чтобы так, сами выползали прогонять незваных гостей, он не помнил. Да ещё так много! впрочем, как большой человек может, при большом желании, иметь множество жён, то самому большому ясеню во всех мирах положено иметь их сотни!        Зелёные девушки изломанно задёргались и поползли прямиком к Лейву, уже едва не потерявшему рассудок от ужаса. Его друзей они, казалось, даже не видели. Лейв попятился, но вскоре отступать стало некуда. Позади — пропасть, а впереди — гибкие руки, уже готовые не то защекотать до смерти, не то окрутить и задушить.        — Золото! Я… Я потерял обручье! — истошно заверещал парень, когда одной из ясеневых жён удалось ухватить его за грудки.        Заколебавшись на мгновение, Асвальд с отчаянным рыком выхватил меч и со всего размаху треснул им аккурат по голове уже готовой задушить Лейва деве. Деревянная башка треснула, как старая колода, и закровоточила прозрачным соком. Время будто замерло. Руки-плети ослабли, и аскефруа с протяжным криком повалилась вниз. Раздался скрип. Остальные жёны, оскалившись, обернулись к убийце своей сестры. Ещё миг и они бросились на мужчину. Меч только и обрубал загребущие руки и трухлявые тела, как простой топор, и с каждым его ударом скрежещущие вопли всё нарастали, сотрясая едва ли не всю крону Дерева. Йорунн, кое-как угнездившаяся в развилке огромной ветви, от напряжения драла свои спутанные волосы и держала за Асвальда кулаки, как вдруг меч в очередной раз глухо резался в деревянное тело и увяз в нём.        — Йотунова мать! — не удержалась Йорунн и тут же осеклась, увидев, как со скрипом к ней повернулось несколько голов. Она совсем забыла, что лесная нечисть не выносит сквернословия, но сейчас это вряд ли сможет их прогнать.        Аскефруа нестройно двинулись к трясущейся на ветке девушке, уставившись на неё своими глазами-щёлками, пока та тщетно пыталась отмахиваться от них книгой и костерить самыми последними словами, какие только помнила. Между тем Асвальда и Лейва уже стискивали в своих удушающих объятиях несколько ясненвых чудовищ. Казалось, что ещё немного и рёбра начнут ломаться. Меч, оставленный в одном из деревянных тел, был с ненавистью вырван и сброшен вниз. Вот уже и прекратились ругательства, сменившись срывающимся в хрип визгом, значит добрались и до Йорунн.        Вдруг у всех троих перед глазами что-то пронеслось. Так быстро, что ничего нельзя было разглядеть кроме потока солнечных зайчиков, как от ряби на воде. Следом за ним что-то вспыхнуло ещё, и ещё раз, заставляя прикрыть глаза от мерцания. Поднялся скрипящий крик, полный разочарования, сквозь который пробился оглушительно-звонкий возглас:        — Отпустить!       Ясеневые жёны недовольно застонали и ослабили хватку, уползая восвояси. Когда цепкая лапа-коряга перестала сдавливать грудь, Асвальд стал жадно сглатывать воздух, никак не способный выдохнуть. Пестрота закружилась перед глазами, искрящиеся вспышки сменялись тёмными пятнами, пока наконец всё вокруг не провалилось в звенящую пустую черноту.        Спустя какое-то время он всё же пришёл в себя. Ещё до того, как глаза смогли различить что-то в мутных видениях вокруг, Асвальд понял, что руки его связаны, а спиной он опирается на кого-то ещё. Судя по знакомому кряхтению — спины его товарищей. Наконец он в очередной раз встряхнул гудящей головой, отчего ему сразу же сделалось дурно, и с усилием остановил взгляд на расплывающемся светлом пятне перед собой. Прямо над ним во весь свой исполинский для среднего человека рост стояло, нет, почти что парило удивительное существо. Неестественно стройное и ловкое, что читалось даже в неподвижной позе, как будто ничего не весившее. Весь его облик будто источал загадочное сияние, преломляющееся в разноцветных камнях и золоте, которыми была украшена его диковинная одежда и оружие. Совершенно не было понятно откуда оно взялось, но одного взгляда в пугающе правильное лицо было достаточно, чтобы понять природу незнакомца. Альв! Один из тех самых альвов, о которых Асвальду так часто говорила бабка Стейнвёр, и с которыми он так горделиво вознамерился договариваться. Сейчас же он не внушал ему, связанному, измотанному путешествием и безоружному, ничего кроме необъяснимого ужаса. Как эльфы были не похожи на людей, так же сильно и отличались эльфы от своих высоких предков. Не совсем было ясно, сколько времени прошло в молчании под ослепительным сиянием альва, прежде чем он заговорил — время вокруг как будто замирало.        — Вы трое, — альв поднял своё невесомое на вид копьё и указал им поочерёдно на каждого, — что забыли дети Аска и Эмблы в ветвях Мирового Ясеня?        С трудом опомнившись от звенящего голоса, Асвальд кое-как ответил:        — Мы… Мы идём на Летающие острова.        — Путь туда закрыт! — возглас эхом ударил по ушам, — Как вы взобрались так высоко? Почему стражи не заметили вас?        Асвальд на мгновение замялся, не ощутив на пальце уже привычной тяжести золотого кольца, которое в этот самый момент держал на ладони его пленитель. Лазоревые глаза вдруг сузились, ожесточив цепкий взгляд, которым он рассматривал драгоценность и одним неуловимым движением альв метнулся к воину, поднося украшение к самому его носу. Мужчине стоило немалых усилий не вскрикнуть, когда идеальное лицо с большими раскосыми глазами очутилось прямо напртив него. Асвальд лишь судорожно сопел, в то время как нависший над ним альв, похоже, вообще не дышал. «Чудовище! Настоящее чудовище! Боги, верните меня на землю!»        — Молчишь? Так мало того, что вы дерзновенно топчете ногами Иггдрасиль! Вы ещё и воры, а быть может и убийцы — никто не будет раздаривать сокровища нашего народа просто так!        — Нам отдал это князь Альврик! Мы помогли ему! — беспомощно залепетал позади Лейв, пока альв его не прервал резким жестом.        — Я не знаю никакого князя Альврика. Однако то, что аскефруа не удавили вас ещё у самых корней, говорит, что дело непростое. Поэтому возрадуйтесь, несчастные — вас ждёт суд моего, настоящего князя! Но не ждите, что он будет милосерден. Слово сказано, дело сделано, глазам слепнуть велено!       С этими словами он сделал движение рукой, будто набросил какой-то невидимый покров, и тут же перед глазами снова разлилась непроглядная темнота.

***

       — Кюна! К тебе снова гости!        Гости! Как же ей уже тошно от них было, от этих дельцов и льстивых зубоскалов. И всякий раз одно и то же: а как здоровьичко, а как с деньгами, а что наследники. Тьфу!        — Вот радость-то! — Кетельрид всплеснула руками и захлопала ресницами, как девица, которую в первый раз вместо хозяйки позвали подность мёд знатному гостю-красавцу, — А кто на этот раз?        — Да ни много, ни мало — сам Ингвар-воевода, старший дружинник Снорри ярла.        Вот так новости. Не то, чтобы это было очень уж удивительно, но Кетельрид явно не ожидала этой встречи так скоро. Дурацкое выражение стаяло с лица, но, растерявшись от насмешливого тона Скьёльда, кюна задала вполне дурацкий вопрос:        — Это… Зачем же?        — Сватов засылать, конечно! — ещё громче хохотнул хирдман, — Ты ж у нас теперь самая завидная вдовица на весь Скюлтланд, госпожа!        — Ух, мерзавец! — беззлобно ругнулась Кетельрид, поднимаясь на ноги — издёвка всё же её рассмешила, — Ладно уж, побеседуем, раз пришёл.        Дубовый стол. Пяльцы. Полотно. Игла. Кетельрид привычно уселась за работу, которую никак не находила сил закончить — только цветную пряжу переводила, одни расходы! Но сейчас её это особенно мало занимало. Следовало перестать смеяться и успеть скорчить дуру, прежде, чем Ингвар переступит порог клети. Хорошо хоть Кальв отлёживался с больной головой и не будет сидеть над душой, как голодная ворона. Со Скьёльдом ей было куда спокойнее, хотя она уже и давно догадывалась, что его добродушие к ней не объясняется одной лишь верностью. Кетельрид была не так уж глупа, чтобы давно понять, что, несмотря на её немолодой возраст, Скьёльд проявляет к ней внимание несколько иного толка, чем телохранитель, а Скьёльд, в свою очередь, — достаточно умён, чтобы не ждать от госпожи ответных жестов. Эта тихая увлечённость молодого парня немало удивляла Кетельрид. Он наверняка знал, что выдурить у кюны местечко в дружине повыше или побольше деньжат не получится. Но неужели тогда его занимают прелести уже седеющей, перешагнувшей за тридцать лет, женщины с увядающим от вечных забот лицом? Даже если за этим не стоят чьи-то замыслы о каменном троне, всё равно бы ничего не вышло. Ей просто нельзя. Не из-за ханжеского вдовьего долга перед погибшим супругом, нет. Кетельрид не могла допускать подобной слабости. И конунгу бывает что-то нельзя. Особенно, если он носит платье.        Наконец на пороге, едва не сшибая дверной косяк плечищами, появился Ингвар, что сразу отвлекло Кетельрид от размышлений. Хирдман несколько помялся у двери, размышляя как бы выразить почтение, не слишком унижаясь перед чужестранной госпожой и, всё же, неглубоко поклонился.        — Мой привет тебе, Кетельрид дочь Кольгрима из Ульвинга. Рад, что ты всё же приняла меня.        — Здрав будь и ты, Ингвар сын Вальгаута. Рада видеть тебя гостем. Садись, угощайся. Увы, у меня тут не такой богатый ужин, уж извини, не ждала большого человека в гости.        Ингвар недоверчиво окинул тяжёлым взглядом стол, большую часть которого захватило полотно с какой-то жуткой сценой и узором из вышитых кишок. Рядом на глиняном блюде валялся подсохший ломоть хлеба, который, похоже, недавно надломила кюна, пара зелёных яблок, и стояла чашка простой воды. Всё увиденное напрочь отбивало даже мысли об ужине.        — А ты, я смотрю, даже за… ужином вся в трудах!        Он попытался съязвить, давая понять, что не очень-то приятно смотреть, как собеседник уткнулся в пяльцы и с блаженным видом ковыряет их иглой. Однако Кетельрид ничуть не смутилась.        — Ты прав, Ингвар — я очень спешу закончить свою работу к сроку. Но, раз уж ты начал о делах. Как там, в городе? Не слишком тебя заботы одолевают? А то я тут сижу совой, даже и не знаю, что и как.        Нет, ну вы только посмотрите! Эта ведьма вздумала посплетничать! Будто к ней какая бабка перехожая на двор завалилась байки свои травить!        — Да так, знаешь… Ни минуты покоя.        — Ох, понимаю тебя. Ты б сходил, развеялся что ли. Поохотился бы, к примеру. Здесь говорят, знатно кабанов расплодилось, ну или по мелочи, зайцев погонять со сворой для забавы. Я вот, например, страсть как люблю рыбу нахлыстом удить. Может, тут быстринка хорошая есть?        Ингвар скривился в нехорошей улыбке, отчего сидящий рядом Скьёльд вздрогнул и незаметно тронул кюну за локоть, чтобы не перестаралась со своими играми. Хирдман подался вперёд, тряхнув своими тёмными волосами, от которых неприятно повеяло жжёным маслом от светильников:        — Госпожа, а чего ж ты, в самом деле, осовела? Сходила бы вот тоже, в гости, развеялась. Знаешь, тут разве что об одной тебе и говорят. Вот хоть бы и завтра! К господам пойдешь знакомиться? А не хочешь - так может поедешь дальше, куда хотела? К идолам там, могильникам: чай засиделась уже.        Тут Кетельрид не на шутку перепугалась. Она думала о том, чтобы поговорить с господами, но всё не знала, как лучше всё устроить. Но ведь Ингвар-то наверняка должен быть первым противником такой беседы! Боги, да она ведь даже ещё не решила, о чем с ними говорить! Но раз он сам её к этому толкает, выходит, что… Она в ловушке?        — Ой ли, ну подумай: как мне, одной, к чужим мужчинам, да в палаты Совета господ! Да что обо мне подумают! Да и их смущать не хочу…        — А ты не бойся, дроттнинг, ты не одна будешь. Я с тобой пойду. А чтоб не смущалась — за дверью постою. Послушаю.