"Hidden Ways to Valhalla"

"This night is heating up Raise hell and turn it up Saying: "If you go out you might pass out in a drain pipe!" Oh, yeah! Don't threaten me with a good time!" "Ночь накаляется, Поднимите шум, ещё громче, Кричите: «Если свалишь, то сдохнешь в сливной трубе!» О, да! Не пугай меня славным весельем!" Panic! At The Disco, "Don't Threaten Me with a Good Time"

      Мы становимся старше секунда за секундой, день за днем, год за годом, и в этом, пожалуй, и заключается главная прелесть мироздания. Время неумолимо движется вперед, словно локомотив, и ничто на свете не сможет этого изменить. Бояться взросления глупо, потому что оно несет с собой опыт, мудрость и бесценное знание о том, что и когда будет сделать уместнее всего. Мастерство, приходящее к нам, помогает избегать лишней суеты и обращать свой усталый взор не на блеск и мишуру пустых слов и улыбок, а на что-то по-настоящему ценное, идеальное в своей простоте, незатейливое и честное. Хватило бы только сил достичь этого самого мастерства.       Сид упражнялся ежедневно, словно помешанный. Он забросил учебу в школе, из которой его не выгоняли лишь молитвами мачехи, и бросил все свое прилежание к изучению потрепанных гримуаров миссис Сойер. Он скупал толстые тетради и исписывал их собственными схемами, которые на пробу оказались удачными, оставлял пометки и указания, временами вклеивая туда распечатки страниц старинных книг о кельтской мифологии.       Как оказалось, помимо формул, рун и трав, особую силу имели камни. Сойер объяснила, что браслет, который она сплела для Сида, пока тот лежал в больнице, сделан из эвдиалита. Лайла говорила, что этот камень — достаточно редкий и опасный, далеко не каждому под силу его использовать, однако он единственный из имевшегося в запасе ее покойной матери, помогал отстраниться от голосов усопших. Красный, токсичный, несущий в себе силу и тайну, с годами он стал для Сида чем-то неотъемлемым от него самого. Он был опасен для смертных, но не мог навредить проводникам, поскольку аккумулировал их энергию и ограждал от таких неприятностей, как назойливые стенания мертвых.        У самой девушки были для этих целей аккуратные серебряные сережки с хрусталем. В отличие от эвдиалита, хрусталь обладал свойствами скорее медитативными. Он лучше подходил Лайле, скромной в своих намерениях и талантах.       Вспомнив о том, что от матери осталась шкатулка с какими-то побрякушками, Гифальди отыскал ее, потратив на это добрые три часа, но находка того стоила — крышка шкатулки была испещрена рунами, вырезанными на дереве. Как оказалось, на кольцах тоже были начертаны формулы, которые оказались весьма полезными: усиление дара, защитная и формула телепортации. Поскольку только перстень с защитной формулой был мужским, Сид почистил его зубной щеткой и стал носить не снимая.       Когда Рей заметил на мизинце сына знакомое кольцо с печаткой, он едва различимо скривился, но ничего не сказал. Он помнил, как сам, много лет назад носил его не снимая, потому что ценил подарок женщины, с которой планировал провести долгую и счастливую жизнь. Он сам не заметил, как стал более раздражительным, и лишь мягкие прикосновения Ланы служили для старины-Рея сигналом к отступлению. Она просила его не срываться на сына, просила быть мудрее и не вестись на провокации, которые стали для Сида веселым развлечением. Становясь старше, Сидни не чурался говорить с отцом нахально и зачастую оскорбительно. И если Лана видела в этом лишь юношеский бунт, то Рей считал, что это дурная наследственность и чистой воды сволочизм.       С ноской старого перстня с печаткой, юный Гифальди чувствовал, как он неумолимо крепнет с каждым днем. Его наполняло и пьянило ощущение кипучей энергии, которая рвется наружу и требует выхода. Он перестал практиковаться в формулах дома после того, как попробовал увеличить паука и получил насекомое размером с крупную собаку. Вместо этого он нашел на отшибе города одно заброшенное здание, в котором никто, кроме разве что бездомных, не смог бы его побеспокоить, но пара нехитрых схем, вызывающих панический страх и желание убежать, решила эту проблему.       Больше всего из находок в шкатулке Гифальди заинтриговала формула телепортации, которая никак не работала, написанная углем или мелом на полу. Она срабатывала лишь вместе с колечком матери, но не позволяла перемещаться далеко — в лучшем случае Сид оказывался в другом конце комнаты. И он потратил много времени в попытках понять, в чем дело. После того, как принес его Лайле, все встало на свои места:       — Тонкая работа, — сказала Сойер, примерив кольцо на безымянный палец, — очень точный расчет на хозяина.       В тот день они как обычно сидели на кухне в квартире Лайлы. Она сварила себе чай и черный кофе гостю, поставила на стол пирог с ревенем и баночку с домашним ягодным джемом. Волосы Сойер, заплетенные в косы, тускло поблескивали на свету. Она вытерла мокрые руки о свой старый, но чистенький фартук и присела на скрипучий стул, лак на котором немного облупился на спинке. Выглаженная и накрахмаленная старая скатерть, глиняное блюдо для пирога, перевязанная лентой банка с джемом и большие кружки — все это было таким знакомым и простым. Каждый раз на душе становилось легче, когда Сид сидел за этим столом и наблюдал за тем, как Лайла суетливо хлопочет на кухне. Иногда ему казалось, что в этом всем было больше магии, чем во всех тетрадях, книгах и побрякушках, которые он бережно хранил у себя в комнате. В ней не было ни грамма подобного уюта, хотя Гифальди провел в ней всю свою жизнь. Она казалась необжитым пристанищем на некоторое время, и не более того. Может быть, дело было в крови пикси, что текла в Лайле, а может — в том, как она окружала людей вокруг ненавязчивой заботой, но это ощущение, появлявшееся в ее доме, было по-настоящему чудесным.       — Хм, о чем это ты? — Сид посмотрел на бледную руку подруги, в которой лежало украшение. Он привык к тому, что она знает о подобных вещицах намного больше него, хотя за последние годы Гифальди заметно поднаторел в рунических формулах.       Сойер вернула украшение Сиду и скрестила руки на заметно округлившейся груди. К своим семнадцати, фигура девушки претерпела значительные изменения, и если раньше Лайла нравилась сверстникам за кроткий нрав, то теперь их внимание было приковано к ее пышным формам.       В коридорах школы ее провожали присвистами и сальными шуточками, на которые девушка не отвечала, а сопровождение Гифальди по вечерам из кафе, где она работала, переросло из привычки в необходимость. Далеко не все парни ограничивались словами, и некоторые порывались добиться взаимности силой.       Один раз Сиду пришлось ввязаться в драку, из которой он вышел со сплющенным носом, эффектным фонарем под глазом и полным ртом крови. Они шли зимой до «Джонс кафе», и на пути им встретилась парочка отморозков из школы Мартина Лютера Кинга. Их не смущало то, что девушка шла не одна, как и то, что Гифальди сказал им отвалить. Лайла в ужасе прижалась к Сиду, не в силах сказать и слово. Короткое «Беги!», брошенное Сойер, стало началом драки. Один из парней хотел броситься следом, но Сид задержал их обоих, за что поплатился градом сильных ударов. Когда Гифальди упал, они пару раз его пнули и скрылись с места, испугавшись звука полицейской сирены, и это было последним, что отложилось в памяти Сидни. Очнулся он в доме Петерсона, который покивал головой и крикнул Лайле, чтобы она принесла с кухни аптечку и лед.       — Ты нарочно ищешь приключения на свою задницу? — спросил Стинки у друга, шумно дышащего через сломанный нос.       — Я не виноват, что моя задница настолько привлекательна, сладкий мой, — со смешком ответил Сид, попытавшись привстать и потерпев в этой попытке сокрушительное фиаско.       В тот раз, он лежал у своего лучшего друга гостиной, прикрыв глаза, чтобы не видеть, как кружится потолок. Его тошнило и клонило в сон, но Гифальди упорно сопротивлялся мерзким ощущениям. Он подумал, что ему несказанно повезло не подохнуть в грязном переулке, и решил, что на одно только везение он больше рассчитывать не станет. Тот случай стал показательным примером слабости Сида, и заставил его через день позвонить Гарольду, чтобы узнать время и место проведения тренировок по боксу.       К семнадцати годам Сид не мог похвастаться фигурой атлета, однако крепкое телосложение и занятия спортом сделали свое дело. Теперь Гифальди держал удар и мог дать сдачи в потасовках, в которые он стал попадать не в пример чаще, начав промышлять мелким воровством, хулиганством и иногда — угоном автомобилей.       — Размер камня, диаметр колечка, сплав, расстояние между рунами — все это сделано под конкретно взятого человека. Его хозяйкой была достаточно хрупкая женщина, и для того, чтобы переместить ее из одного места в другое, многого не нужно. Мои параметры ближе к ее, чем твои, но на большие расстояния с таким талисманом не переместиться. Нужно больше камня и серебра… — посмотрев на друга, Лайла запнулась и взглянула на украшение снова. Осознание было медленным, но необратимым, — Где ты его взял?       — Неважно, — бросил Сид, сделав большой глоток кофе. Он не любил говорить о матери даже с самыми близкими, а потому быстро перевел разговор в другое русло, а затем наскоро распрощался с подругой. У него созрел четкий план действий, который Гифальди собрался во что бы то ни стало воплотить в жизнь.       В тот же вечер он направился в ломбард, который держал старик Крамер. Этот неприятной внешности еврей с одутловатым лицом и пузом, на котором всегда оставались крошки и пепел крепких дешевых сигарет, раньше был ювелиром, но был вынужден сменить сферу деятельности из-за проблем со здоровьем. Раньше техникой безопасности при гранке камней пренебрегали, и это аукнулось Крамеру ранней пенсией, хроническими заболеваниями легких и непрекращающимся надрывным кашлем.       Сид показал Крамеру кольцо, в надежде найти что-то похожее. Как оказалось, у владельца ломбарда была целая витрина перстней, от одного вида которых разбегались глаза.       — Необычное, хоть ничего и не стоит, — протянул Крамер, разглядывая принесенную вещицу в засаленную лупу, — Серебро и морион. Такого дерьма навалом у бледных уродцев с черепами. Ты что, один из них?       После нескольких минут расспросов, Гифальди удалось выяснить, что бывший ювелир имел в виду готов, время от времени заходивших в его лавку и глазевших на украшения. И найти магазины, в которых эти неформалы закупались ритуальными свечами, мантиями и прочей атрибутикой, оказалось намного сложнее, потому что Сид не горел желанием общаться с кем-либо из них.       Гифальди имел дело со смертью намного чаще, чем сам бы того хотел, а потому не мог понять, как человек добровольно может увлекаться подобным. Загробный мир был намного ближе, чем казалось, и, хотя Сид годами не расставался ни на день с браслетом-оберегом, он продолжал видеть усопших, которые не обрели покой. Они временами были похожи на обычных людей, а временами от человеческого облика в них не оставалось почти ничего. Годы научили не обращать на это особого внимания, и скорее с профессиональным любопытством изредка поглядывать в сторону мертвецов, проверяя, замечают ли они эти взгляды украдкой. Лайла порой одергивала Гифальди в таких случаях, как мамы одергивают детей, глазеющих на инвалидов — со смущением и порицанием.       С готами иметь дело оказалось намного приятнее, чем с Крамером. Выяснилось, что, мрачная грубая девчонка, работающая с Лайлой в кафе, была одной из них. Более того — она была настолько любезна, что не послала Сида к черту, когда он спросил, где она закупалась своим оккультным барахлом. Она сказала ему, что на Востоке, на пересечении Пайнс Авеню и Шестьдесят пятой улицы, есть магазин, в котором занимаются изготовлением и продажей хенд-мейд украшений, и если он готов раскошелиться, то ему сделают все, что угодно.       На изготовку и нанесение гравировки ушло полтора месяца и полсотни баксов, которые Гифальди героически свистнул из карманов зазевавшихся жителей Хиллвуда в метро, но результат того стоил. Мужской перстень с негранёным морионом, рассеченным посередине срезом, похожим на всполох молнии, выглядел на удивление недурно. Но главным все же был не дизайн, а функционал этой вещицы, и Сид с волнением зашел в безлюдный переулок, чтобы проверить ее в действии. Прежде чем надеть кольцо на мизинец, Гифальди минут десять всматривался в формулу, проверяя ее на отсутствие ошибок, и не найдя ничего подозрительного, скрепя сердце надел украшение и подумал о месте, в котором он хотел бы очутиться.       Оказался он в комнате Лайлы, которая причесывала свои огненно-рыжие волосы перед сном и вскрикнула от неожиданности, когда Сид появился за спиной. И он улыбнулся, то ли от того, что смог быстро и безболезненно оказаться в другой части города, то ли потому, что Сойер носила до нелепости старомодную ночнушку на тонких бретелях и очаровательно залилась румянцем, прикрывая пышный бюст ладонью. Или, возможно, она схватилась за сердце от испуга. Кто знает.       — Отвернись! — закричала Лайла, схватив с кровати покрывало и завернувшись в него с головой, — Ты слышал что-нибудь о правилах приличия, Сидни? Одно из них гласит, что нельзя вот так врываться в чужую спальню.       Рассмеявшись, Гифальди по-хозяйски плюхнулся на кровать Сойер и сладко потянулся. Его веселило то, как нелепо злилась и смущалась его подруга, и говоря честно, иногда ему нравилось подшучивать над ней лишь для того, чтобы посмотреть, как она отводит взгляд и что-то бубнит обиженным голосом. Со стороны некоторым казалось, что Сид перегибает палку: святоша-Арнольд то и дело ставил подобное поведение однокласснику в упрек, а Фиби Хейердал временами посылала ему такие убийственные взгляды, что Гифальди втайне радовался защитной формуле на старом кольце из шкатулки матери.       — Как будто ты не рада меня видеть, золотце, — ухмыльнулся Сид, подходя ближе к застенчивому рулетику и погладив его по тому месту, где предположительно находилась голова Лайлы, — Как девушка, которая видит мертвецов чаще, чем живых, может быть такой трусишкой?       Сойер сдвинула покрывало так, чтобы было видно хотя бы ее лицо. Оно разалелось, и это было заметно. Лайла плотнее запахнулась в покрывало, стараясь максимально скрыть свое тело от чужих глаз.       — Ты все время появляешься из ниоткуда, будто нарочно… — Сойер аккуратно попыталась отвести голову в сторону. Сид подумал, что соседская кошка делала так же, когда он решался почесать ее за ушком, то ли противясь, то ли подставляясь под неожиданную ласку, — Ты меня в гроб сведешь.       — Не волнуйся, даже в этом случае я продолжу тебе докучать, мы же знаем, что это совсем не конец.       Лайла хотела что-то на это ответить, но едва сделав вздох, решила промолчать и оставить подобную реплику без ответа. Она поплелась в ванную и прикрыла за собой дверь, но та не закрылась, потому что край покрывала лежал на пороге. В отражении зеркала Сид мог видеть, как его подруга скинула с себя импровизированную накидку на пол и потянулась за теплым махровым халатом. Ее спина, усеянная веснушками, и силуэт, который совсем немного просвечивал под старомодной ночнушкой показались всего на миг, но Сиду было достаточно этих секунд, чтобы они отложились в его памяти и стали воспоминанием, которым он не хотел бы ни с кем делиться, по одному Богу известной причине.       — Насколько я понимаю, кольцо работает, — заключила Сойер, выходя из ванной в халате, — И зная тебя, ничем хорошим это не кончится.       — Как можно так плохо обо мне думать? Ты ранишь без ножа, куколка, -театрально всплеснув руками сказал Сид под укоризненным взглядом подруги, которая не купилась на этот трюк ни на минуту, — Ладно-ладно, ты права, это звучит смешно. Но с другой стороны, разве тебе не хочется развлечься?       — Не хочется. Все, чего я хочу — это чтобы ты не делал глупостей, но, кажется, я хочу слишком многого, — в такие моменты Сойер становилась воплощением его совести, но Гифальди уже слишком давно подобными вещами не терзался. С тех пор, как он впервые стащил у человека в метро кошелек, он понял, что без морализаторства выживать будет намного проще. От щекочущего чувства опасности его вело лучше, чем от алкоголя и травки. Гифальди так чертовски нравилось чувствовать себя по-настоящему живым за рулем угнанной тачки, мчась по шоссе на красный свет и не беспокоясь о том, что будет дальше. Ему нравилось тихо красться по чужому дому и слышать, что биение его сердца громким набатом стучит по вискам. Деньги были изначальной целью, но со временем стали лишь приятным дополнением к главному блюду: эйфории и безнаказанности.       — Хей, не будь такой занудой, — в голове Гифальди неожиданно для него самого созрел план, и он оказался таким простым и блестящим, что не воплотить его в жизнь было бы сущим кощунством. А потому Сид сделал несколько стремительных шагов к подруге навстречу, крепко обнял ее за талию, прижимая как можно ближе к себе и сказал:       — Тебе понравится.       В следующее мгновение они уже оказались в каком-то темном помещении, в котором было подозрительно тихо. Гифальди выпустил подругу из кольца своих рук и деловито огляделся по сторонам. Затем он направился наощупь куда-то влево, сшибив что-то на своем пути. После нескольких минут и пары особенно грязных словечек, раздался жалкий писк и свет в помещении включился. Глаза, привыкшие к темноте, поразила краткая вспышка боли, но, сморгнув несколько раз, Лайла поняла, где именно они оказались.       — Сид, что мы делаем в магазине? Я на это не соглашалась, живо верни меня домой!       Гифальди вышел из, как оказалось, подсобки с пультом управления камерами наружного наблюдения, насвистывая. В руках у него было несколько проводков и нож.       — Я бы, конечно, мог… — начал он, подходя к манекену в красивом коктейльном платье и критично его осмотрев, — Но не хочу. Лучше примерь это платье, мне кажется, оно тебе пойдет.       Лайла чувствовала себя обманутой и очень злой. Она не ожидала, что к ней подкрадутся так близко, схватят и перебросят в один из роскошных бутиков, в которых она при всем желании не смогла бы позволить себе купить даже одну сережку. Они ворвались в магазин противозаконно, это противоречило принципам Сойер, и если их все-таки обнаружат, то точно посадят в тюрьму. От этих мыслей становилось особенно не по себе.       — Ты совсем с ума сошел? Я не буду наряжаться в дорогие платья, Сид! Это проникновение со взломом, нас поймают и арестуют за это.       Гифальди поднял руку с проводами в воздух и немного ими потряс.       — Даже обидно, что ты настолько низкого обо мне мнения. Я уже побеспокоился о том, чтобы никто не узнал о нашей маленькой шалости, солнышко. Сигнализация в этом магазине муляжная, камеры внутри выключены, последние 10 минут стерты. О нашем визите догадаются в лучшем случае завтра утром. Так что возьми платье и примерь его. Ты же не хочешь быть дома у Ллойд не при параде?       Не веря своим ушам, Лайла посмотрела по углам на темные линзы камер.       — Ты собрался притащить меня еще и к Ронде домой?       — Я собрался посетить светское мероприятие со своим другом и хорошенько там оттянуться, — с серьезным видом поправил Сойер Сидни, подходя ближе к вешалкам с мужскими костюмами, — Ронда сегодня устраивает очередную вечеринку у себя, там будет много наших общих знакомых. Не знаю, как ты, а я просто жду не дождусь увидеть, как ее лицо перекосит от нашего присутствия.       С сомнением посмотрев на платье, которое действительно было очень красивым, Лайла скрестила руки на груди и опустила голову. Да, красть платья из магазина она не собиралась. Но воспоминания о насмешках Ронды задевали девушку за живое. Ллойд никогда не упускала возможности сделать несколько язвительных замечаний по поводу цены и качества одежды Лайлы под смех ее высокомерных подружек. И хотя Сойер никогда не реагировала на подобные издевательства, ей всегда было очень обидно. Она не была виновна в том, что родилась без серебряной ложки во рту, она не заслуживала такого отношения к себе из-за скромного дохода ее семьи. И, к страху Лайлы, эти мысли одерживали победу над тем фактом, что они совершают преступление.       — Если мы вернем одежду до утра, это же не будет считаться воровством, — неуверенно начала Сойер, проведя рукой по ткани платья, которое оказалось преступно приятным на ощупь. Заметив перемену в настроении подруги, Сид оторвался от выбора одежды для себя и переключился на нее, стоящую в смятении.       — Конечно, не будет, — с готовностью поддакивал Гифальди, подойдя ближе и расстегнув молнию на спине у манекена, — Мы возьмем напрокат. Я все потом верну. Не парься.       Лайла сдалась окончательно. Она потерпела поражение перед Сидом, дизайнерским платьем и возможностью хоть разочек блеснуть на вечеринке Веллингтон-Ллойд. А потому она смиренно отправилась в примерочную. К сожалению, платье на манекене оказалось мало, но Гифальди, проявив для себя недюжинную галантность, быстро отыскал вешалку с платьями и прикатил ее к шторке, за которой стояла его подруга. Он не знал, какой размер ей нужен, и решил, что проще принести все, чтобы она сама выбрала из имеющегося в ассортименте. Сам Сид уже решил, что пойдет в пижонском серо-голубом костюме и белой рубашке-поло, и, говоря честно, он не планировал возвращать этот прикид назад.       Когда Лайла несмело вышла босиком из примерочной, Гифальди залихватски присвистнул. Он улыбнулся подруге, которая то и дело пыталась немного одернуть подол короткого платья и разгладить складки на юбке. У нее был такой вырез, что он приковывал взгляд на добрые пять минут. Хоть Сойер и стеснялась себя в этой одежде, выглядела она крайне эффектно.       Сид попросил Лайлу присесть и подождать его немного. Вернулся он с парой туфель на шпильке.       — Ты же не можешь появиться на вечеринке босая, — ухмыльнулся Гифальди, присаживаясь на соседний пуфик и взяв ступню Сойер в свои руки. Он аккуратно натянул туфельку и затянул ремешок, сначала на левой, а затем и на правой ноге, — Готова к балу, Золушка?       И получив в ответ едва различимый кивок, Сид протянул подруге руку и перебросил их к дому Ллойд, из которого доносился громкий бит и смех. К удивлению Лайлы, он не отпустил ее руку даже когда они оказались на месте, а просто повел ее за собой в самое сердце безудержной вечеринки, которая уже была в самом разгаре.       Они шагали по каменной плитке в сторону парадного входа и ловили на себе удивленные взгляды. Лайла кожей чувствовала их на себе, ей казалось, что она слышала, как некоторые ребята из школы перешептываются о них, даже сквозь грохот музыки. Сид шел немного врепеди, прокладывая себе путь сквозь толпу, а Сойер шагала следом, моля всех Богов не свернуть себе шею на этих убийственных шпильках. Сид же выглядел расслабленным и абсолютно уверенным в том, что он делал. Он шел все дальше и дальше, подмигнув одной особенно высокомерной цыпочке из школы Мартина Лютера Кинга, которая была приглашена на эту вечеринку лишь потому, что встречалась с одним старшеклассником из их школы.       — Вы только посмотрите, кто пожаловал, — приторным голосом сказала Ронда, стоящая на пороге своего дома с черной тлеющей сигаретой и коктейлем. Хозяйка вечера окинула взглядом пришедших и сделала затяжку, — Жаль только, что вас никто не приглашал. Какая жалость.       Сида такой выпад нисколько не задел, хотя Лайла уже пожалела о том, что поддалась на его уговоры и пришла на вечеринку. Он поднялся по ступенькам ближе к хозяйке дома и одарил ее самой мерзкой из своих ухмылочек.       — Зато у Гарольда Бермена есть VIP-пропуск в твою теплую постельку, да, куколка? Какая жалость, что я не он. Я бы был осторожнее и не переходил дорожку Лоренцо. Мы, итальянцы, ревнивые до ужаса.       Ронда нахмурилась, внимательно слушая Сида и сверля его взглядом. Она определенно не ожидала, что кто-то знает об интрижке с Берманом, но на счастье Гифальди, он лично видел их вместе, когда ночью обчищал дом по соседству.       — Что тебе нужно? — реакция Ллойд была быстрой и верной. Ее отец был бизнесменом, а потому она знала не понаслышке о том, что иногда приходится платить за молчание.       Именно на это Гифальди, судя по всему, и рассчитывал. Он забрал черную сигарету из рук юной светской львицы и сделал затяжку с таким удовольствием на лице, что Ллойд хотелось его ударить.       — Всего лишь немного радушия. Зароем топор войны и будем друзьями? Мы же столько лет знакомы, — по губам Гифальди струился густой дым, который рассеялся и явил миру язвительную ухмылку, — Где у тебя можно взять что-нибудь выпить? Моя спутница умирает от жажды.       Встретившись взглядами с Сойер, Ронда махнула освободившейся рукой в сторону входной двери. Лайла готова была поклясться, что будь у ее одноклассницы в роду горгоны, то они бы уже лежали на пороге каменными изваяниями, а смерть их была бы мучительной.       — Ублюдок, — выплюнула Ронда Сиду в спину, но он даже не обернулся. Вместо этого он, покачивая головой в ритм музыки, безошибочно направился в сторону кухни, чтобы взять напитки.       Лайла чувствовала себя абсолютно чужой в этом доме, где все выглядели пугающе пьяными и веселыми. Она еще ни разу не бывала на такой большой вечеринке, где собралось не меньше сотни людей. Толпа шумела, танцевала, кричала и беспорядочно двигалась, напоминая собой рой красных муравьев. Музыка била по ушам каждым ударом, колонки работали на пределе возможностей, раззадоривая гостей, но все-таки не перекрывая их шум и гам. Какие-то незнакомые девчонки проскальзывали мимо Сойер хихикая и едва не вылив на нее содержимое своих стаканчиков. Один парень, пьяный настолько, что стоял с трудом, имел наглость ткнуть Лайлу в грудь трясущемся пальцем и крикнуть ей в ухо: «Клевые сиськи» прежде, чем его более трезвый приятель не увел его в сторону, извинившись.       Идея заявиться на вечеринку начинала казаться совсем уж глупой. Да, изумрудное платье было невероятно красивым, да, посмотреть на Ронду, которую заткнули за пояс, было приятно, но люди пугали Лайлу, и она хотела сбежать домой, укрыться под одеялом от этого шума и забыться сном. Отец наверняка уже давным-давно спал и не знал, что его дочь похитили и отвели на вечеринку к самой богатой девочке школы в дорогом платье и туфлях, за которые она не заплатила. Сойер уже собиралась уйти, но ее остановил Сид, протянувший ей красный стаканчик с чем-то шипучим. Она в очередной раз сдалась и последовала примеру Гифальди, делая первые несмелые глотки.       — Расслабься, мы ведь пришли повеселиться, — сказал ее друг, и это было последним четким воспоминанием, поскольку дальше голова Лайлы начала кружиться. Она не помнила, что за чем следовало дальше, поскольку память услужливо оставляла ей лишь короткие эпизоды, которые смешались в голове в производном порядке.       Раз: и Сойер танцует в толпе, а рядом с ней в пачке, с неоново-розовыми пластмассовыми крылышками и блестящими узорами на щеках танцует Надин. У нее в руках светящиеся палочки, похожие на те, что использует на рыбалке отец Лайлы, и ей очень нравится то, как они немного смазываются в глазах, потому что все вокруг движется слишком быстро. Ее начинает подташнивать.       Два: Все вокруг громко скандируют чье-то имя, пока двое парней играют в бир-понг. Когда они заканчивают, кто-то предлагает сыграть еще один раунд, но на раздевание. Толпа ликует, и один из игроков с первой же попытки попадает в стакан оппонента.       Три: Лайла ищет уборную, потому что ее тошнит, но вламывается в одну из спален где кто-то занимается сексом. В темноте не разобрать, кто эти двое, но визгливый женский голос грубо требует ее убираться ко всем чертям. Закрыв дверь, Лайла понимает, что не может больше держать это в себе и радуется подвернувшейся так вовремя огромной китайской вазе.       Четыре: В поисках Сида Сойер слоняется по заднему двору, но шпильки увязают во влажной земле и скользят по скошенной ровно траве точно по льду. Доковыляв до края бассейна, Лайла садится на его бортик и с трудом избавляется от жутко неудобной обуви, бросая ее в сторону крыльца. Ее внимание привлекает то, что в бассейне появляется безумное количество пены, а какие-то пьяные девицы с разбегу прыгают в него нагишом.       Пять: Сид сидит в комнате, похожей то ли на кабинет, то ли на библиотеку, в одиночестве. В воздухе отчетливо ощущается запах марихуаны, вся комната в сладком дыму, освещенная лишь голубым свечением монитора ноутбука. Гифальди улыбается и просит пока еще немножко погулять, потому что он не закончил с делами. Девушке не остается ничего другого, кроме как пойти на первый этаж. Кажется, там кто-то играет в бир-понг.       Шесть: У Лайлы на шее неоновое ожерелье, которое ярко светится в темноте. На пайетках платья этот свет красиво отражается яркими бликами. Она сидит на софе в компании каких-то забавных ребят, поедающих гамбургеры как дикие звери. По их лицам размазались кетчуп и горчица, и один из них сквозь мычание говорит, что его бургер на вкус как подмышка леприкона. Все смеются, и Сойер хохочет тоже: она знает, что леприконы очень потливые и волосатые, а значит на вкус их подмышки — жуткая гадость.       Семь: Когда желудок стремительно опустел и его содержимое оказалось в вазе, стало значительно легче. Лайла смогла спуститься на своих головокружительных каблуках вниз по лестнице и пройти к кухне. Какая-то девушка вручила Сойер стопку с чем-то приятно пахнущим травами. Цвет жидкости был таким же зеленым, как и цвет ее платье. Лайла сочла это добрым знаком и опрокинула стопку до дна.       Восемь: Кто-то присел рядом с ней на корточки на краю пенного бассейна. Это Сид, и он говорит что-то слишком быстро, чтобы это складывалось в осмысленные фразы. Он бережно проводит по лбу и разворачивает к себе за плечи. Кажется, он спрашивает что-то о таблетках, но аптеки еще не открылись. Сид стягивает с себя пиджак и накидывает его на плечи Лайлы, что очень кстати, потому что до нее буквально несколько секунд назад дошло, что на улице очень холодно. Неясно откуда, но Гифальди достал резиновые сапоги, и они велики, но это не страшно, потому что ходить в них намного проще, чем в туфлях. Если ходить вообще просто.       Они ушли с вечеринки и двигались какими-то одному Гифальди известными тропками. Часть времени они шли по улицам Хиллвуда, но заслышав полицейскую сирену свернули в переулок, где оказалось так приятно присесть на ступеньку пожарной лестницы и перевести дух. Пока девушка отдыхала от быстрой ходьбы, ее приятель достал из кармана пачку сигарет и прикурил одну.       Сидни оказался таким заботливым, что у Лайлы защемило в груди. Он помог ей встать и под руку повел куда-то прочь от бассейна и дома Ллойдов, он отдал свой пиджак и нашел ей обувь… Сойер посмотрела на старого друга и улыбнулась. Он в кои-то веки выглядел немного растерянным и от этого таким смешным и милым. Притом, милым даже чуточку больше. Самую малость.       — Ты как? — спросил Гифальди, стараясь не дышать дымом Лайле в лицо. Она неопределенно пожала плечами и продолжила наблюдать за тем, как он подносил к губам фильтр сигареты, обхватывал его губами и делал очередную затяжку. Но затем что-то пошло не по сценарию, поскольку Сид обернулся и пробормотал, — Что за херня?       Лайла посмотрела в ту же сторону, что и ее старый друг и тут же закрыла глаза. Режущий яркий свет ослепил ее и заставил замычать от боли. Вместе со светом появился и звук, похожий на тот, что раздается из реактивного двигателя при взлете самолета.       Пожалуй, в кои-то веки Сойер была абсолютно согласна с Сидом.