Подчини меня

Апатия... Состояние опустошения и бесполезности подкрадывалось ползучей тварью - черной и склизкой, к сознанию. Желание что-либо делать, даже просто вставать с кровати, распадалось на жалкие останки. Лежать на полу и гипнотизировать потолок казалось лучшей идеей из всех возможных. Неделя самозаточения в четырёх стенах. Если точнее, то его квартира была вообще-то больше похожа на аквариум - с панорамными стёклами по всему периметру, чем на действительно "квартирную клетку" одиночества. Но аквариум - возможно, был ещё хуже. Ты у всех вроде как на виду, ты открыт, но при этом - замкнут в своём пространстве. После того странного разговора с Тэхеном Юнги как больной примчался домой, отчего-то тормоша свои волосы и вырывая порой целые прядки светлых волос. Истерия? Чем-то не угодило зеркало, и оно покрылось ветвистой паутиной будущих осколков. Вещи раскидывались по комнате под звуки раненого животного саванны - то ли мычания, то ли дикого рыка. Пока не создав полную анархию в своём вечном порядке, он не встал как вкопанный посреди квартиры-студии. - Надоело, - как апофеоз небольшой битвы с самим собой, фраза стала краеугольным камнем. После чего все мысли кончились. Осталась пустота и безразличие. И началась самая странная неделя в его жизни. Когда он только и мог, что сидеть в кресле, прижав коленки к себе поближе и уставившись в воздушное пространство за окном, либо вот так как сейчас - лежать на полу и размышлять:"сколько же может быть оттенков белого? Ведь не может же быть абсолютно одинаковых потолков во всех домах?" Конечно, порой приходилось все же вставать и забирать заказанную пищу у курьера. Короткие фазы активности, и снова - стагнация. Абсолютная тишина комнаты прервалась громкими звуками: будто что-то сверлили, долбили и жестко выворачивали. Дверь с грохотом упала, и под звон нелицеприятного мата и знакомого вопля умиротворение окончилось. - Фу, это мерзко, - поморщив нос, брезгливо закричал Тэхен, увидев разруху. - Ты грязный, как бомж, а это... - он обвёл рукой беспорядок. - На помойке чище. Юнги не сдвинулся с места и продолжал залипать на потолок, раздражающе игнорируя менеджера. - Это даже скучно, хен, - уже чуть тише продолжил Ким. - Я-то думал тут феерия или экзистенциональный кризис творчества... А тут тупо ... Бомж... Реакция - ноль. На пару минут Тэхен скрылся из комнаты, а затем... - Блять, холодно, сука, - ведро ледяной воды вылилось сверху на "уныние". - Знаешь, мне не настолько много платят, чтобы сейчас быть нянькой и психологом, - полотенце полетело уже со стороны выхода. - Выступление сегодня, помнишь? Отмойся и горло прочисти. В восемь приеду. А если не понял, то вечерком я напомню тебе, как я умею яица на кулак накручивать. Юнги кивнул, Юнги помнит. Два года назад, когда звездная болезнь впервые тюкнула айдола в голову, Мин превратился просто в зловещее исчадие Ада. Капризная дива и редкостная сволота в одном флаконе. Из-за его "здесь не пахнет сакурой, я выступать не буду" чуть было не сорвано два крупных концерта в Осаке и Токио по пятнадцать тысяч зрителей каждый. Вот тогда-то всех удивил Тэхен. Новенький и самый юный помощник менеджера спас ситуацию. И поразил Юнги до глубины души, что первые месяцы после того случая он даже в глаза Киму смотреть не мог. С тех пор, он стал его личным менеджером и по совместительству: совестью и деспотом на длинных красивых ногах.

***

Клуб был донельзя забит гостями. И неудивительно: сам Шуга будет принимать участие в концерте наряду с выступлениями рэпперов-новичков. Ажиотаж с билетами был просто колоссальным. Еле волоча ноги, Юнги добрался до гримерки. Видимо, за неделю он вовсе отвык от такой активности и попросту уже выдохся. Выпив бокал освежающего безалкогольного мохито, он обречённо взглянул в зеркало. Бледнее чем обычно, да и круги под глазами от бессонницы. Волосы растрепаны, спасает вид только любимая белая кепка. Вдох-выдох. Он сможет, он должен. Это его работа. - Принцесса наконец выбралась из своего заточения, - открывшаяся дверь явила довольное и слегка взволнованное лицо личного ночного кошмара Юнги - Чонгука. - А ты чего здесь забыл? - Мин не готов был морально к встрече. - Спокойнее, он сам вызвался тебя поддержать, - успокаивающее сказал менеджер, зашедший вслед за Чоном. - Ты такая бездушная штучка, Шу. Приложив руку ко лбу и проклиная тот день, когда он выбрал именно это агентство с директором самодуром-фантазёром, Юнги отдался во власть стилистам. Ничто не должно было помешать его настрою поразить наповал (как всегда) его фанатов. А это Мин действительно любил. Горящие глаза и в унисон срывающиеся голоса толпы - одурманивающая потребность артиста. Его выход был в самом конце. Перед ним как раз сейчас выступал его давний друг - Намджун, что нехило растормошил гостей на визг и неистовое веселье. Подходя к сцене и придерживаясь за стенки (его мутило и немного кружилась голова), Юнги заметил в тёмном углу фигуру: этот человек стоял на коленях, опустив голову. Любопытства ради он подошёл к неизвестному. - Ты чего? - вырвалось у него, когда он узнал в нем Джина. Парень молчал, лишь ещё ниже склонив голову. - Йа, я тебя спрашиваю. Ты чего не узнал? Ты чего здесь делаешь? Да ещё и на коленях! - не унимался Мин, чувствуя себя неуютно от такой картины перед глазами. Ведь вопрос был отчасти глупым: его знакомый был в основной позе повиновения своему Доминанту и явно ждал его. Просто не столкнувшись с этим на личном опыте, айдол не мог понять (или даже принять) этот пережиток прошлого и явно рабского начала. Когда-то люди, получившие отметку Дома, автоматически становились привилегированными и подавляли до состояния раба своих истинных. Тёмные времена, когда границ дозволенности не было. Не было и стоп-слов, да и общепринятых правил отношений между предназначенными. Жестокость и самоуправство царили в парах. Не лучшее время для слабых мира сего. Юнги передернуло. Ему противно было это. Как эта чертова природная метка могла так чётко предопределять роли в жизни: одних возвышать, других опускать ниже ватерлинии. Это было не в духе демократии и свободы личностных приоритетов, что стояли на первом месте для Мина. Он вздохнул. Отчасти ему было жаль Джина и в глубине души Юн молился, чтобы его метка была на левой руке. - Шу, здорова, - хлопок по плечу вернул Мина из мира тягостных размышлений. - Как жизнь? Уже знаком с Джином? Намджун выглядел таким довольным и жутко... Потным. Он встал напротив Юнги, чуть впереди Джина, прикрывая его собой наполовину. Тот, не проронив ни слова, робко коснулся его руки. - Да, ты можешь сказать, - отреагировал Джун на просьбу саба. - Тебе не стоило со мной говорить, нельзя, - саб покачал головой. - Я наказан. Если бы глаза могли бы лопнуть от шока, то это бы сейчас и произошло с Юнги. Только дурак не догадался бы, что перед ним пара предназначенных, которые уже в своей "игре". Спорить или влезать, а тем более указывать, что все "это" неправильно, Мин не собирался, поэтому, пробурчав что-то вроде "все ок, мне пора", двинулся в сторону сцены. Тем более ведущие уже объявили о "самом невероятном событии вечера: сам Шуга решил заскочить и порадовать своих шушпанчиков (так себя называли фанаты Юнги)". Внезапно его слегка качнуло и сильной резью отдало в животе. Мин взвыл и начал умолять того, в кого не верил:"только не сейчас". Но вот уже раздались первые аккорды его последней песни "Agust D", посвящённой его альтер эго. Натянутая уверенность и собранная по крупицам сила воли толкнула его в центр сцены и начался легендарный эффект Шуги - единство с публикой на грани общих эмоций. Попросту: его злость, слезы, отчаяние или воодушевление напрямую передавались и чувствовались зрителями. Это доводило их до своеобразного экстаза. Да, этим он жил. Сцена заводила и распаляла артиста, но каждый раз, когда Мин хотел расслабиться и получать удовольствие от выступления, боль в желудке подкашивала ноги. Стискивая микрофон в руках все сильнее, Юнги старался выдержать приступ гастрита, но это становилось все тяжелее. К середине песни, он мог думать лишь о том, что бы не упасть в обморок посреди сцены. Как... Чей-то голос перебил его пение и начал читать текст вместо него. Слишком знакомый тембр, да и слишком вовремя. Вылетевший на сцену Чонгук (наблюдавший все это время за кулисами и искусавший все губы от волнения), быстро подхватил настрой и достойно продолжил выступление. Оказавшись рядом с Юнги, он сделал вид, что вызывает того на баттл. Мин качнулся и, не вызывая подозрений, закинул руку на плечо Гуку, как бы говоря: "полегче, парень". Уловив, что Мин понял его игру, Чонгук продолжал изображать словесный поединок и, обнаглев, вытолкнул Шугу со сцены и остался один заканчивать выступление. Толпа не заметила. Все увлеклись новым и крайне симпатичным персонажем, что с таким воодушевлением исполнял известную песню, и никто не заметил, как зеленоватого оттенка обожаемый всеми айдол ничком свалился за кулисами. На бис зрители потребовали ещё одну песню, и Чонгук ангельским голосом покорил всех, представляя одну лирическую балладу. Овации, свист, низкие поклоны за внимание. Затем трясущиеся руки и неистовый бег. Чона трясло. Одно дело, когда самый важный человек в твоей жизни выпал из твоего обзора на неделю, но когда ты видишь и практически чувствуешь, как ему больно, - другое. Состояние, когда необходимость заботиться о ком-то насколько сильно, что ты словно захлебываешься от внутренних эмоций. Распахнув дверь гримерки, Чонгук почувствовал резкий запах лекарств и услышал низкий голос врача. - Все в порядке, - сказал он, обратившись к Тэхену. - Видимо, пациент забыл принять ежедневные лекарства. Также, возможно, из-за несоблюдения прописанной диеты гастрит обострился. Вам всего лишь нужно это проконтролировать и помнить про таблетки. Всего хорошего. Тэхен откровенно злился и готов был рвать и метать, пока Юнги как нашкодивший ребёнок лежал на диване, прижимая руки к животу. - Ты... Ты... - начал менеджер. - Выйди, - неосознанно вырвалось у Чонгука: строго и без возможности к возражению. - Сам разберусь. Отвисшая челюсть Кима говорила, что тот не ожидал такой наглости. Но приправленный животной агрессивностью твёрдый взгляд Чона не позволил ему начать выяснять: кто тут старше и кто тут должен заткнуться. Сдавшись, Тэ усмехнулся и хлопнул дверью, выйдя из комнаты. Стажёр плохо осознавал, что происходит вокруг. Его разумом завладела не любовь и не дружеское желание помочь. Это были откровенно воспалённые чувства Доминанта, которому нужно было защищать и оберегать своего саба. Подняв обессилившего Юнги на руки, Чонгук пронёс его темными коридорами и вышел с черного входа. Такси уже ждало их (менеджер невероятно предусмотрителен). По пути, безуспешно пытаясь узнать адрес у мычавшего от ещё не прекратившейся боли Мина, Гук психанул и набрал номер Тэхена, не забыв уточнить и пароль от квартиры.

***

Когда первые солнечные лучи коснулись лица Юнги, он сладко потянулся и почувствовал невероятную свежесть и легкость во всем теле. Непривычно, но так приятно. Бодрость. Давно забытое чувство бодрости. И потрясающий комфорт: так уютно ещё никогда не было. Именно дуэт этих двух ощущений вызвал ещё на сонном лице искреннюю и счастливую улыбку. В тот момент не важна была причина. Главное, что он чувствовал себя именно в том самом месте, в то самое время. Будто он все сделал верно и теперь может просто не думать ни о будущем, ни о последствиях. Состояние вакуумного равновесия и гармонии. Глаза открывать не хотелось вовсе. - Проснулся? - сонный ласковый баритон прямо над его ухом. И тут мозаика сложилась и загорелась яркими красками. Юнги резко открыл глаза и чуть приподнялся... С колен Чонгука. Оказывается, так уютно и комфортно было как раз развалиться на его ногах с огромной лапищей этого парня в волосах. - Ты??? Что??? Ты что тут делаешь? - завопил немного растерянный, но грозный Мин. - Ты отрубился в такси. Поднял тебя домой, вколол лекарства... Да-да, малыш: в попу. А затем уложил спать, - и чуть склонившись к Юнги, со странным огоньком в глазах, добавил. - Ты вцепился в мою рубашку и не отпускал. Я остался. Но Мин ничего из этого не помнил: побочное действие таблеток. Слишком много их вчера принял. Взгляд скользнул к белой рубашке Чона, желая удостовериться, что он, Мин Шуга, гроза всех женских сердец, хватался жалостливо за нее и молил остаться юного мальчишку. Расстегнутая... Хотя скорее едва застегнутая на одну пуговицу. Он взмолился, что это не может казаться ему ... Красивым. Нет. Просто он эстет, а парень - неплохо сложен. Как молодой атлет на Олимпиаде. Да, Мин любит смотреть лёгкую атлетику, ибо спорт - нечто прекрасное, когда он в этот спорт не втянут. - Проваливай, - путаясь все больше в своих мыслях, Юнги решил, что не выдержит и минуты общества этого нахала, чей взгляд от его слов стал... Темнеть? - Не стоит ТАК говорить со мной, малыш, - голос Чонгука стал ниже на несколько тонов, а каждое слово - будто приобрело свой собственный вес и оседало тяжестью на сознании Мина. - Оставь свои Доминантские замашки! - играть в открытую: Юнги не привыкать. - Не по адресу, р-е-б-е-н-о-к! Чувствуя своё моральное и возрастное превосходство, Мин причпокнул языком и, склонив голову, стал ждать своих оваций победителя. Увы. Не успел он и до конца представить свою первую победу в словесном поединке, как был прижат лицом к спинке кровати, а руки были болезненно заломаны за спину. - Отпусти, блять, что ты творишь? - заверещал Юнги, пытаясь вырваться. - Я не саб, и никогда им не буду! Чонгук молча придвинулся ближе, расположившись сзади Мина, так, что его бьющееся в сопротивлении тело находилось как раз между ног. Поводив носом по взмокшей шее Шуги, Чон слишком громко выдохнул и, наконец, заговорил. - Ты самый восхитительный саб на свете, - слабый укус за плечо. - Просто ещё не осознал. - Прекрати, - огрызался Юнги, но его борьба почти прекратилась: было бесполезно (или по крайней мере так шептал ему внутренний голос). - Я мужчина и самец. От этих слов все помещение заполнил звонкий заливистый смех, что сопровождался порой: "уф", "ой не могу", "да-да". - Ну давай докажи мне, что ты мужицкий мужик, - Чонгук чуть развернул своего "пленника" вполоборота к себе, чтобы видеть лицо. - Во-первых, у тебя смазливая мордашка. - Ты тоже не урод, это ничего не доказывает, - буркнул Юнги, уже спокойно сидящий перед своим (наверное, лучше так сказать) мучителем. - Ты изящный, - сказал Чон и провёл кончиками пальцев по выступающим ключицам, венам на руках и тонким кистям, и дальше чуть слышно. - Как искусство... - Малой, я тупо дрыщ! Худой как жердь: кожа да кости. Какое ещё изящество?! Мучитель покачал головой и, не отрывая одной руки от удержания покорности (смысла нет: Мин смирился и сидит ровно), огладил второй привлекательную ягодицу. Пальцы дрожали, внутри нарастал тугой комок нервов, а глаза не знали куда себя девать, ибо там было много искренних эмоций. А Юнги снова начал орать. - Прекрати, прошу! Все, что ты говоришь меня не убеждает! Ты всего лишь зажравшийся от хорошего отношения мальчишка! Просто: проваливай! Юн почти полностью потерял контроль над собой: настолько бушевали эмоции внутри него. Понять их он не мог, погасить тоже, значит мог лишь выпустить. Приложив все силы, он вырвался, устремляясь к двери ванной. - Стой, - в голосе был явный и чёткий приказ, слишком яростно и строго. Мин замер на месте, как полный идиот. Как же он себя ненавидел в этот момент, но даже от таких убеждений он не смог заставить себя сдвинуться с места. - Глаза опусти, - медленно приближаясь, Чонгук смотрел в упор на него и будто вкладывал смысл слов прямо внутрь разума. - Умница. Мина уже терзала не ненависть к себе, а презрение. Как он мог послушаться этого сопляка? Как он может сейчас стоять и рассматривать узор на Персидском ковре, когда должен испепелять своим фирменным взглядом этого молокососа?! - А теперь я позволяю тебе дать мне ответ на один такой важный вопрос, - Чонгук встал совсем рядом с Юнги. - Ты же сладкий, да? На вкус... И коснулся его губами. От долгих лет ожидания этого момента, Чона пробило током и странно, что не парализовало тут же (как думал он). Мягко, тягуче, как шоколадную нугу, он пробовал и растягивал удовольствие, скользя губами по таким мягким и неподатливым... Языком лаская каждый миллиметр, обводя контур и пробираясь внутрь. Парень вложил всю свою преданность, желание и страсть в этот поцелуй, даря с каждой секундой частичку себя. Не как Дом, не как возбуждённый мужчина. А как... Посвящая мгновение рая своей воплотившейся мечте. - Ащщ, больно! - не ожидая подвоха, Гук ощутил, как острые зубы порвали губу. - Ты сладкий и не смей больше ничего отрицать. При мне. Юнги наконец вышел из оцепенения и влепил пощёчину Чону. Хотя поступок и чисто бабский, но он и чувствовал себя сейчас как женщина-игрушка в руках кукловода. Схватив за руку, что посмела подобное в отношении него, Чонгук резко дёрнул её вниз так, что Мин приземлился на колени. - Ты должен так стоять, пока не поедешь через несколько часов в агентство. Ослушаешься, будет наказание похуже, понял? - ласково-грозным тоном сказал Чон, начиная застёгивать пуговицы рубашки. - Мне пора. Ты должен принять все это, хен. Пойми же. Хлопнула входная дверь. Юнги остался один на один со своим воспалённым сознанием: что произошло? Что с ним не так? И почему он его не прибил вообще за такие выкрутасы? За что ему вообще такая хрень? Почему он ещё на коленях? - Да какое ты имеешь право, придурок? - заорал на всю квартиру Мин, будто его крик мог услышать нужный адресат. И ровно в тот момент адски начало жечь запястье. Правое...