Это было у моря

I'm looking through a crack of the window while you drive Trying to decide If the world looks different through the glass of your wagon In the night, bouncing off the lights These Are The Thoughts I have when I'm happy This is where I go I'm with you, so I don't have to worry I'm already home I'm listening to the sound of the gravel while you walk Trying not to talk Feeling no less freedom than the breeze that rustles through your hair Bouncing off the air These Are the Thoughts I have when I'm happy This is where I go I'm with you, so I don't have to worry I'm already home I can share my wildest dream and Even in my darkest hours I feel safe and so well cared for Like this world, like this world is ours These Are the Thoughts I have when I'm happy This is where I go I'm with you, so I don't have to worry I'm already home

K's Choice Already home

Когда они выехали, снег припустил сильнее. Сандор включил дворники, и они неприятно скрипели по стеклу, сплющивая белоснежные хлопья и превращая их в темно-серое грязное месиво. Санса уныло смотрела на это неприятное зрелище. Она вообще-то любила снег, особенно первый. Просыпаешься утром — и обнаруживаешь в воздухе какую-то особенную тишину, словно весь мир накрыли ватным мягким серым одеялом. После почти летней игры сентября, пестряди и листопадов октября, которые уже начинают перемежаться ночным оскалом холода, после лихорадочной воспаленности ноября — когда в воздухе бесприютно, и весь мир словно сжимается в точку — моросью на стекле, изморозью на палом листе под ногами — в какой-то момент становится невмоготу, и уже ждешь, тоскуешь по снегу, как по завершающему аккорду года. И вот он — тишина, чистота — белая страница. Можно наконец выйти без страха на улицу. Злые ветра стихают и успокаиваются страсти — все погружается в спячку. Но только не на дороге. Тут кромешное пекло — видимости нет, все товарищи по несчастью вокруг нервны и от этого ошибаются куда чаще. В такие дни перестаешь считать смерти — их слишком много, чтобы замечать. Дорога превращается в поле битвы, на кону — твоя жизнь, а часто и еще и твоих близких: ошибиться ты не можешь, не имеешь права в принципе… Санса захлопала ресницами — что это — она задремала? За окном словно стало темнее. Сандор включил фары, и снег, летящий бесформенными хлопьями навстречу, слабо подсвечивался желто-оранжевым, прежде чем исчезнуть под колесами.  — Проснулась? Хорошо. Надо бы остановиться. В глазах рябит от этого гадского снега.  — Я спала?  — Да, часа полтора. Сладко так, как ребенок. Ну, впрочем, ты и есть ребенок…  — Ты опять за свое? Если я ребенок — то ты — растлитель.  — Ну, это понятно. Хотя, если просмотреть наши последние… хм… эксперименты, неизвестно, кто еще кого растлевает. Шучу. Мы же уже давно выяснили — я чудовище. Стащил маленькую принцессу и держу ее в клетке, мучаю, не кормлю…  — Кстати, не мешало бы покормить принцессу. И чудовище заодно тоже.  — Ну давай где-нибудь поедим. И дадим Бейлишу лишний повод полюбоваться на нас.  — Ничего, мы ему помашем. Или пошлем воздушный поцелуй.  — Сама посылай. Я бы послал ему хороший камень в голову. Ну, или пулю.  — Только, пожалуйста, когда мы пойдем есть, не говори таких вот фразочек…  — Ну что я, сам себе враг, что ли? Вообще, Пташка, давай купим что-нибудь на вынос. Ну, какие-нибудь бутерброды. А то и вправду, такое ощущение, что за нами смотрят. Есть даже желание пропадает — а это для меня нетипично. Тут же — если только Бейлиш не напихал жучков и в машину — есть шанс того, что мы только вдвоём… Да, Пташка, хотел обсудить с тобою кое-что. Посоветоваться, так скажем.  — Что такое? Что-то случилось, я так и знала…  — Да ничего пока не случилось. Просто мне пришла одна идея в голову. Но я решил — особенно в свете последнего произошедшего — начать с нового листа — и впредь все обсуждать, по крайней мере, что касается новых наших затей. Что ты по этому поводу думаешь?  — Я — полностью за, конечно. И постараюсь со своей стороны выполнять договоренность.  — Хорошо. Тогда слушай. Пришло мне в голову, что коль скоро Баратеоны больше в тебе не заинтересованы финансово, может, позвоним Роберту? Серсея все свои «родственные» шаги уже сделала — больше на нее рассчитывать не приходится. А вот от Роберта мы еще ничего не слыхали.  — Нет, слыхали. Прости. Бейлиш сказал, что он ушел в запой, когда ему позвонила тетя Лианна узнать про меня. Она просила его приехать и все рассказать, кажется — ну, что им известно. А Серсея жутко разозлилась, ну и запретила ему. А он запил.  — Как это типично для Роберта. Охотно верю. Пташка, пожалуйста — помимо лирики, если тебе что придет в голову полезное из того, что наговорил тебе Мизинец — сразу сообщай мне. Видишь, как получается — там куча полезной информации… А с чего вдруг Серсея так взъелась, интересно?  — Так Роберт же был влюблен в мою тетю в молодости. А она вышла замуж за другого. Ну и вот. А Серсея про это знала, и до сих пор ревнует дядю, похоже…  — Вот ведь бред. Она же его терпеть не может. К чему тут ревность? Ну, вас, женщин, хрен разберёшь. Но, ясный перец, все равно обидно. Потом, если это исходно было все так, раньше у Серсеи могли быть и другие чувства… На кой он тогда на ней женился?  — По той же схеме, что мой бывший предполагаемый брак с Джоффри. Слияние капиталов и выгодное сотрудничество для двух кланов, я полагаю.  — Да. Как у Джоффа с этой новой, Тирелл, как ее там? Маргарет?  — Маргери. И охота ей идти за Джоффа, по доброй-то воле? Бабуля Оленна, небось, про него все знает… И так слишком долго просидела в гостинице. Ты помнишь, как она нас насквозь видела еще до того, как что-то началось? Как же она свою внучку отдает этому монстру?  — Ты меня, Пташка, об этом не спрашивай. Я в этом кругу давно болтаюсь и чем больше там нахожусь, тем гаже на душе. Взять хоть Серсею и Роберта… Разного насмотрелся и наслушался. И вроде — и не виноват никто. Но легче от этого не становится…  — Нет, не становится. Тут надо думать — прежде чем сделаешь шаг. Если, конечно, тебя не толкают в спину в этот момент… Странно, мои тоже женились по расчету вроде как, а жили хорошо.  — Может, тебе просто казалось, что они жили хорошо? От детей часто это скрывают… Санса задумалась. Нет, не похоже. Не то, чтобы отец и мать очень демонстрировали свои отношения — но чувствовалось, что они — одно целое. Хоть и очень разные…  — Знаешь, я думаю, иногда так попадает, что и расчет получается верным. Может, и Маргери справится с Джоффом? Я бы, конечно, не потянула…  — Может, и потянула бы. Но собой бы тоже быть перестала. А потом, я бы тебя раньше украл… Санса фыркнула:  — Ты собирался меня красть у Джоффри? Приехал бы весь из себя такой грозный, под покровом ночи, на черном коне и увез бы измученную даму в глубь лесов…  — Да какая разница, куда, лишь бы не с ним. Я уже было совсем собрался увольняться — чтобы не смотреть на все это. На тебя — и на него. Но понял: уйду — будет еще хуже. А потом так удачно подвернулся случай — и Серсея сама меня погнала в шею…  — За что, кстати?  — Да просто так. Надоел, вроде. Подозреваю, что ей было неприятно, что ты мне нравилась больше…  — А что… Нет, не буду. Я вдруг решила, что не хочу это знать…  — Очень правильное решение. А я не хочу об этом рассказывать, а коль скоро мы решили не врать — пришлось бы. Придем к этому компромиссу — ты не спрашиваешь — я не отвечаю.  — В этом случае — ладно.  — Ну так что, будем или нет звонить Роберту?  — Ну, давай. А не станет ли хуже?  — Куда там хуже. Тогда сейчас остановимся на следующей площадке и попробуем.  — Хорошо. Поскорей бы она.  — А что?  — Да ничего. В туалет бы…  — Ну-ну. Чтобы отвлечься — подпали мне сигарету, что ли.  — Говорят, от сигарет больше хочется…  — Что хочется?  — Ну, в туалет… Сандор хмыкнул.  — Тогда я должен бы не вылезать из нужника. Но как-то не очень… Ты слишком много воды пьешь, Пташка. Лучше бы пила что-нибудь покрепче. Авось и не рыдала бы столько…  — Так, мало нам было растления, еще и спаивание?  — Я шучу. Помню я тебя под алкоголем — нет уж, спасибочки. И потом — ты и нетрезвая все равно норовишь заплакать…  — Да что ты привязался к слезам? Ну просто я эмоциональная…  — Это правда. Ты сама к ним привязалась, намертво… Но даже для эмоциональной — это чересчур…  — Много ты понимаешь. Ты вообще непробиваемый.  — Иногда пробиваемый. Тобой, в основном…  — Приятно слышать. Держи свою сигарету.  — Спасибо. Как твои проблемы на фронте туалета? Хуже не стало? Санса поерзала.  — Нет, пока нет. А вон я вижу там через милю съезд на площадку. Ага?  — Хорошо. Держись пока…  — Можно подумать, у меня есть варианты…  — Нет, пожалуй, нету. И все же… Ну, думай о чем-нибудь хорошем, отвлекает…  — Хорошо, буду думать о твоих ресницах.  — Дались тебе эти ресницы! Ну что за бред! Тем более они все равно ополовиненные…  — Они и ополовиненные длиннее, чем полагается… Ой, нет. О тебе лучше вообще не думать…  — А что такое?  — В туалет хочется больше… Дай-ка я лучше закурю…  — Не надо, мы уже вот съезжаем. Сандор вывернул руль, подъехав поближе к заданию зоны отдыха, чтобы было не слишком долго топать под умеренным, но все же снегопадом.  — Ну, иди. А я начну, что ли, звонить. Время такое, что этот товарищ уже скоро начнет впадать в дрему, коли он в запое… Санса выскочила из машины и заторопилась к зданию. Сандор же вытащил телефон и стал искать несчетное количество раз набранный номер. Роберт подошел сразу. Голос слега тягучий, но не в стельку, по крайней мере.  — Клиган, ты? Зачем звонишь? Серсея и так за моим каждым шагом следит. Впрочем, в пекло ее. Рассказывай.  — Что рассказывать?  — Про то, как дошел до жизни такой. Никогда бы не подумал, что тебя может так переклинить. Это ты увез Сансу Старк?  — Я.  — Но боги, зачем тебе это? Девчонке только что стукнуло шестнадцать! Выходит, ты хренов педофил, дружище…  — Я же не для этого ее увез.  — А Серсея вот уверена, что для этого…  — С каких это пор вы слушаете, что вам скажет жена?  — Да, ты прав. В пекло ее. Но она могла и правду сказать… А Мизинец утверждает, что ты подпортил девчонку…  — Это, конечно, страшно надежный источник. Особенно учитывая, что он — лицо заинтересованное…  — В каком смысле?  — А, вот этого вам Серсея не сказала, похоже. Он на ней женился. — Чего? Кто на ком женился, не понял.  — Бейлиш женился на Сансе. То есть формально. Он подделал бумаги, на самом деле никто ни на ком не женился, конечно. Она вообще была в другом месте на момент регистрации брака.  — А у тебя откуда такие сведения? Нет, не хочу знать. Иначе меня совесть заест перед покойным Недом и бедняжкой Кет.  — Бедняжку Кет, к слову, к окну подтолкнул тоже ваш преданный слуга… Это он ей «специалиста» насоветовал, а тот, похоже, подсадил миссис Старк на колеса…  — Это серьёзное обвинение. То есть, Мизинец обманом решил ликвидировать побольше Старков — матерь всеблагая, а парнишка — тоже он? — чтобы ему в руки досталось все то, что хотела Серсея, ты хочешь сказать? Мне это все нафиг не нужно — вот борделя жалко… А у Серсеи теперь новая игрушка — надежды в клубах тирелловского табаку. Свадьба уж назначена. Эта дурочка Маргери вполне ничего. Но мне бы больше было по душе, если бы Джофф женился на Сансе. А она в итоге досталась тебе, вот странно. Бедный Нед… А чего ты от меня-то хочешь?  — Если вам Нед Старк был и вправду другом — помогите избавить девочку от этого муженька. Он же там все незаконно сделал. Да и зачем ей такой муж?  — Хм. Сложновато это будет сделать, особенно в виду того, что ты ее увез. Как она?  — По-разному. Все ее это надломило.  — Еще бы. Бедная малышка. И еще эта история с Кет. А с чего ты взял, что это Мизинец подтолкнул ее к могиле?  — Да потому что он сам сказал. Звонил как-то Сансе, глумился. Угрожает ей… А она записала разговор… ну и сболтнул.  — И она это записала? И запись сохранила?  — Да.  — Это уже веселее. С этим можно работать. Есть пара знакомых — не бойся, не твой братец — тот, похоже, теперь как раз с Мизинцем подвизается. Он там, на море, возле этой вожделенной Серсеиной хибары, будь она неладна, рыщет, по твою, кстати, душу. Надеюсь, девочек в канавах топил не ты? — Не я. А вы, я так чувствую, и не верите. — Да я сразу сказал этой дуре Серсее, что быть того не может. На хрен тебе это сдалось? Что, девок, что ли, вокруг мало, в овраги их отволакивать? Это надо совсем больным на голову быть. А ты не больной. Просто невезучий алкаш. Как я. Ну, тебе-то, как видно, все же, в конце концов, повезло… С женщиной, в смысле. Но ты же понимаешь, если удастся провернуть это дело с Сансиным браком и с Мизинцем — девочку придется вернуть…  — Понимаю. И даю вам слово, что она возвратится домой. Отвезу ее к тетке — к Лианне…  — Песье слово? Верю. И со своей стороны постараюсь помочь. Вот только допью этот жбан, просплюсь и завтра — за дело. Еще с супругой надо будет побеседовать…  — Может, все же, с супругой — в другой раз?  — Нет уж, извини, раз пошла такая пьянка, то надо непременно. Какого Иного она мне наплела? Ненавижу вранье, особенно бабье. Вот прямо сейчас пойду. Она там с братцем воркует по телефону, с этим лощеным уродом. Ну, не все коту масленица. Кошке, в смысле. Отзвоню тебе завтра. Береги девочку. Бывай, Пес. И Роберт бросил трубку. А вот и Пташка. Спешит, вся голова уже в снегу.  — Ну что, ты дозвонился?  — Да. Дело на мази. Он поможет. Сказал, завтра начнёт действовать. Так что, может быть…  — Может быть, я освобожусь от этого мерзавца? Неужели такое возможно?  — Может, и так. Но там есть условие. Пташка занервничала, потрясла заснеженной головой. Но они же обещали говорить правду. Значит, придется…  — Когда все закончится, и твой брак аннулируют, тебе придется вернуться домой. К тете.  — Ну, а в чем дело, я и так туда собиралась…  — Ты поедешь одна. Без меня.  — Как без тебя? Почему?  — Потому что это неправильно. Ты и сама прекрасно понимаешь.  — Ничего я такого не понимаю. И не надо мне никаких условий. Или тогда вообще не надо ничего. Он завтра будет звонить? Я сама с ним поговорю, ладно? Мне кажется, дядя Роберт как раз поймет…  — Ну, можно попробовать. Хуже не станет. Но только обещай не устраивать истерики и дать ему свободу действий. Для нас главное — избавить тебя от треклятого брака. Остальное — потом. Я же уже говорил — никуда я от тебя не денусь… Ты помнишь — я твой. Пока тебе это не надоест… Она тут же скользнула в его объятья. От Пташки пахло свежестью, мокрыми волосами и снегом. Мало, мало времени осталось… И он сам его подгоняет — не за горизонтом уже тот самолет, что увезет ее на запад — к тетке… С каждым часом, как растет надежда на ее избавление — угасает и их больное пламя. И так, наверное, и должно быть…  — Мне никогда не надоест. Поцелуй меня.  — Пташка, ну не здесь же. Могут увидеть. И камеры, опять же…  — Пусть видят. Я не стыжусь. Если у этого мира хватило наглости признать законным этот омерзительный брак с Бейлишем — плевала я на то, что он о нас думает. И муженёк пусть посмотрит — на прощанье… Он не заставил себя просить дважды. Губы ее были холодны, и даже они отозвались горьким привкусом первого снега — как будто ловишь снежинку кончиком языка — ту, первую, специально посланную для тебя в белом безмолвии…