Бремя

      Сверчки пели свои песни за окном, спящие рядом дети мирно посапывали, а в соседней комнате храпел хозяин дома. Не спалось только девочке, которая не могла думать ни о чем ином, кроме как об убийстве собственного отца. Она совершила тяжкое преступление, и угрызения совести не давали ей сомкнуть глаз.       «Зачем я соврала им, что мое имя Миранда? Они не похожи на тех, кто готов отдать меня под стражу, не зная того, что я натворила», — думала взволнованная Мишель.       «Мама называла меня Миш. А отцу не нравилось. Они так часто ссорились… Из-за меня, из-за гуляний отца, из-за слез матери», — вспоминала она свое неспокойное детство. Девушка снова дала волю эмоциям и тихонько заплакала.       Отец оставался для нее единственным родным человеком, а Мишель убила его в порыве чувств, узнав, что он собирается жениться на той ужасной женщине, которая забрала фамильное кольцо.       «Зачем тебе оно? Кто тебя в невесты-то возьмет, мышка? В зеркало посмотри, дорогуша. Не знай я твоего отца, приняла бы тебя за служанку, своровавшую у кого-то приличную одежду», — так говорила эта мегера Руция. А ее дочь, избалованный, дурной ребенок, носила гордое имя Северия. Отец не любил ее, но любил ли он Миш? Когда жена была жива — возможно, а потом он относился к ней, как к должному. Как к предмету интерьера, а не как к дочери.       Впрочем, это не могло помешать девушке ужасно сожалеть о своем поступке. Каждый шорох травы за окном заставлял ее вздрагивать всем телом. Ей все казалось, ее выследят стражники, наведаются сюда со своими гончими, чтобы поймать, бросить отцеубийцу в имперскую тюрьму.       «Нет, мне нужно бежать. Нужно бежать куда-то подальше. Меня будут искать, я уверена», — думала она, беспокойно ворочаясь с боку на бок.       «Но как? Коня мне не дадут. Я и так уже стерла ноги в кровь, добираясь сюда».       И тут в ее голову закралась одна мысль. Девушка присела на пол в раздумиях. Дети спали крепко, как и их родители. Она встала. Доски слабо проскрипели под ногами Мишель. Малыши продолжали мирно сопеть. Сверчки за окном все пели свои резкие для чуткого уха серенады. Девушка сейчас более, чем отчетливо чувствовала свою вину перед всем миром.       «Убийца», — разносилось эхом в ее голове, сердце готово было выпрыгнуть из грудной клетки — так сильно оно стучало. И испуганной Мишель казалось, будто домочадцы могли проснуться от гулкого его биения. Но чего она боялась? Себя? Разве кто-то еще в этой хижине убил родного отца и бежал из дома с руками по локоть в крови? Быть может, это дети, мирно спящие на соломенных подстилках? Глава семьи — фермер, добросовестно ведущий свое хозяйство и не чающий души в своих близких? Нет. Монстр тут только один.       Дверь из красного ясеня отворилась беззвучно. Выйдя на улицу Мишель свободно выдохнула. Звезды смотрели на нее, такие чистые, сверкающие и идеальные, неимоверно далекие. Мишель разглядела созвездие Тени.       «Скажите, звезды, что мне делать?» — прошептала девушка и прошла по мокрой траве в сторону конюшни. Один конь был оседлан и готов к езде. Должно быть, кто-то утром собирался забрать его у Гарольда. Или это его личный жеребец, которого он приготовил заранее.       «Похоже на ловушку», — промелькнуло у Миш в голове, но какой-то хриплый голос прошептал: «Пути назад нет, дитя».       — Мама! — воскликнула девушка и резко обернулась, смотря по сторонам. Но никого не было. Только волки выли где-то далеко в лесу. Страх сковал движения и мысли.       «Это не ее голос…». Мишель побежала к деревянному столбу, к которому был привязан конь. И тут он заржал, да так громко, что горе-воришка чуть не упала навзничь. Ее руки начали судорожно развязывать веревку, но та не поддавалась и вот, наконец, остался последний узел…       — Какого даэдра ты делаешь?! — крестьянин подбежал к ней и больно схватил за руку, грозя кулаком. — Пригрели гадюку у себя на шее! Да я тебя страже отдам, наглая девчонка!       Мишель застыла в немом ужасе. «Вот и все. Стража. Тюрьма», — мысли в ее голове за эти секунды описывали безумные круги.       «Ты хочешь жить, дитя? Вспомни, что ты взяла из дома», — ласково прошелестел пугающий голос, и девушку осенило. Левой рукой она нащупала кожаные ножны, а там и рукоять. В нее будто кто-то вселился. Она в припадке злости вонзила кинжал прямо в шею Гарольду. И вытащила его, прокричав:       — Мне нужна была только лошадь!       Приступ миновал. Она посмотрела в лицо человека, приютившего ее, давшего ей еды и уложившего спать рядом со своими детьми. Возможно, на завтра он даже дал бы ей скакуна. Умирающий смотрел на нее непонимающе, пытаясь что-то сказать, но наружу выходили только странные, страшные неразборчивые звуки. Еще секунда и он упал на сырую землю. Мишель сама бы не вспомнила, сколько стояла над телом, пока таинственный голос не просипел, подначивая: «Убей всю семью, забери у них золото и коня до рассвета».       Девушка снова оглянулась. И снова никого не увидела. Но безумную просьбу голоса она выполнять не стала. «Я схожу с ума», — подумала она, развязала последний узел и села на пегого скакуна. Он фыркнул, но поддался.