Бремя

      Ночь. Слышно, как переговаривается с кем-то имперский стражник, слышно, как шумят волны в порту и ругаются матросы, сгружая груз на борт корабля. На душе у Мишель было спокойно. Она чувствовала себя сродни холодной ровной воде в стакане.       «Умру так умру — никто обо мне плакать точно не будет, значит, судьба такая». Она была готова ко всему и крепко удерживала у себя в голове мысль о невозможности обратного пути. И была, по-своему, права. Кто знает, что может случиться, что могло случиться с ней при ином расладе или случилось уже. Игра стоит свеч — решила она, плавными шагами приближаясь к пристани.       Ящики большие, там, кажется, рыба — заприметила девушка. Да уж, рыбу невозможно было не учуять. Никто не заметил темную фигуру в тени, все были заняты своими делом. И тут произошло неожиданное. Матросы, переносившие грузы на корабль, начали толкать друг друга, громко бранясь. Через минуту они уже катались по деревянному полу. «А вот и мой шанс», — усмехнулась себе под нос Мишель, твердо уверенная в том, что ей в голову пришел гениальный план.       Воспользовавшись сложившейся обстановкой, она спустилась в воду. Мышцы на секунду онемели — вода была холодная. Все-таки осень на дворе, еще и ночь. Мишель подплыла к кораблю с противоположной стороны и, зацепившись за толстый надежный канат, поднялась на палубу так тихо, что никто в этой суматохе не заметил ее. Проникла внутрь. Перед ней была деревянная лестница и дверь. «Надеюсь, я выбрала правильный путь».       Девушка приоткрыла дверь, внутри ее ждали еще несколько комнат, которые сейчас, по всей видимости, пустовали, только из одной слышалась ругань и довольно странные звуки.       «Вполне может быть, что это каюта капитана», — подумала Мишель и решительно зашагала в нужном направлении. Те, кто знал девочку пару месяцев назад, сейчас бы ни за что не узнали в этой хладнокровной убийце, крадущейся к своей жертве, словно дикая кошка, охотящаяся на мышь, дочку торговца: стеснительную, тихую и запуганную.       Мишель и сама себя не узнавала. Если бы не удивительные события, произошедшие с ней, она бы так и не нашла свое кровавое призвание, дело, в котором она чувствует себя уверенной, чувствует себя собой. Бывает так, человек проживает всю жизнь в неудовлетворении, делая то, что в глубине души ему противно.       Она открыла дверь и застыла в смятении. Мужчина лет пятидесяти сидел в кресле со спущенными штанами, а на коленях рядом расположилась женщина и делала кое-что новое и гадкое для Мишель. Несмотря на то что она уж скоро достигнет возраста, когда «можно все», Мишель, как девушка из приличной семьи, не знала таких тонкостей плотских утех. Стонущий мужчина и женщина поначалу даже не заметили ее, но потом капитан корабля все же увидел стоящую на пороге девицу и окликнул:       — Ты еще кто такая?! Брысь с моего корабля! — капитан оттолкнул от себя молодую светловолосую женщину, нордку, кажется, и потянулся за саблей, лежащей на комоде. Но саблю он взять не успел. Быстро вспомнив свою основную задачу, Мишель подбежала к мужчине и вонзила клинок, подаренный Лашансом, ему в печень. Капитан успел лишь выдавить из себя:       — Шлюха, — сказал он свое последнее слово и плюхнулся на пол.       Полуобнаженная женщина завизжала. Мишель вынула из еще живого капитана свой клинок, и у нее вырвалось детское «фу». Тут только она обратила внимание на кричащую блондинку. Та, посмотрев в глаза ассасину, сразу перестала кричать, понимая, что на помощь ей, игрушке капитана, никто не придет.       — Пожалуйста, не надо. Не убивайте меня. У меня сын, — пролепетала она сиплым голосом едва слышно.       Мишель замешкалась. Ей не стоило задерживаться. В любую минуту могли прийти обеспокоенные криком матросы.       — Сын от него? — спросила она, с омерзением оглядывая женщину.       — Нет, я… — нордка запнулась, — я должна как-то зарабатывать деньги, чтобы кормить его.       Мишель наконец-то поняла, что женщина делала это не из похоти, а ради денег, и ей стало жаль несчастную напуганную проститутку.       — Оденься, быстро. И пойдем со мной, — прошипела Мишель, прислушиваясь к звукам на палубе. Кажется, суматоха утихла. — Только тихо, очень тихо, — они вышли из каюты. Дрожь спутницы совсем не вселяла уверенности, она взяла ее за руку. Имперка натянула на лицо капюшон и надеялась на лучшее.       Но лучшего не случилось. Открыв дверь, ведущую на палубу, Мишель увидела скопище взволнованных матросов. Возможно, они ждали прибытия капитана.       Не дождались. Какое-то время двое стояли, боясь пошевелиться. Наконец тишина нарушилась, кто-то крикнул:       — Кровь! Убийца!       Мишель рванула руку спутницы и прыгнула в воду, но кто-то вцепился в женщину с той стороны. Убийца заметила перемену в ее лице и изо всех сил тянула за собой, сплевывая соленую воду. «Давай же, давай!». Ужас в глазах нордки сменился каким-то страшным спокойствием.       — Спасибо, — сказала она, и ее глаза остекленели.       Мишель не понимала, что происходит, она совсем растерялась, и тут заметила расползающееся пятно крови на льняной рубашке женщины. Чужая кровь капала на лицо.       «Давай же, давай, что с тобой», — продолжала упорствовать девушка, не осознавая, что ее помощь уже бесполезна. Наконец в воду упало безжизненное тело и пошло ко дну.       Мишель нырнула за ней, пытаясь ухватить ускользающую руку. Все в глазах расплывалось. Где-то в голове отражались голоса: «Вторая утонула», «Полезай проверь», «Да пошла она к черту, всплывет, так стрелу в нее пустим, доброе дело, считай».       Вода поглощала неудачливого ассасина, сознание покидало ее. Снова.