Бремя

      Очнулась Мишель в лесу. Она лежала, облокотившись о ствол дерева. Шершавая кора неприятно царапала кожу, обнаженную из-за того, что одежда была частично разорвана и свободно болталась, открывая холодному ветру мраморно бледный стан.       «Как же я сумела выбраться?» — повис в голове вопрос. Она огляделась вокруг. Наступило утро, щебетали птицы и ласково светило солнце. Мишель вспомнила, как поранила ладонь, пока пыталась достать кинжал с завязанными руками. На месте раны была повязка…       Девушка подскочила, разволновавшись не на шутку, бросилась разыскивать следы того, кто сделал это. Вдруг что-то упало на землю, то ли с нее, то ли с дерева. Мишель подняла лист бумаги — записку. В ней красивым убористым почерком было написано следующее: «Впредь будь осторожнее, дитя тени. Не рассказывай братьям о том, что случилось с тобой в форте и после него». Подпись: «Друг».       — Друг?! — выдохнула имперка, теряясь в догадках.       Друзья были у нее только в Темном братстве, но в письме сказано не говорить им о произошедшем.       Свою лошадь она не нашла на прежнем месте, так что пришлось добираться пешком. Как и просил анонимный спаситель, Мишель никому не сказала о подробностях своего побега, даже Винсенту. Очива знала лишь то, что пришлось убить солдата и сбежать под шумок. Аргонианка удивилась и ободрила девчонку, несмотря на то, что важная задача оставаться незамеченной была с треском провалена.       — Который раз-с я думаю, конец-с-с малыш-шке. И который раз-с ты возвращаеш-шься… — то была своеобразная похвала.       Ложась спать, изнемогая от усталости, она все равно не могла закрыть глаза, вспоминая омерзительный голос, который одновременно спасал ее и толкал к самым аморальным поступкам. «Так много вопросов…», — засыпая наконец, подумала она. И один ответ пришел к ней во сне.       «Не бойся, я твой друг», — шептал ей мягкий бархатный голос Люсьена Лашанса, уведомителя Темного братства. Он стоял перед ней, такой красивый, даже в этом черном балахоне, благородный, как аристократ, величественный, как Бог. И янтарь его глаз сверкал участием и заботой.       Вдруг видение рассеялось, и что-то схватило Мишель за ногу.       «До-очка», — прохрипело существо, едва напоминающее человека, полусгнившее, черно-зеленое, с ввалившимися глазницами.       «Пригрел гадюку», — раздался еще один голос, и она почувствовала, как ее тянут за волосы вниз.       «Я доверилась тебе, что будет… с сыном…», — проклокотал разбухший синий труп, обвешанный водорослями, подошел к ней вплотную и плюнул в лицо песком, затем так и остался стоять, глядя девушке прямо в глаза, испуская пузыри и пену.       «Покажи-ка свои глазки, красавица», — схватил ее за плечо скелет в форме офицера.       Мертвецы окружали ее, тащили в разные стороны, шипели, кряхтели, свистели пробитыми легкими. Все жертвы будто сговорились, чтобы свершить вендетту посмертно.       Где-то там за обезображенными фигурами нечистивцев ей все еще виделся силуэт Люсьена Лашанса. Но он отдалялся и отдалялся, и когда эта падаль повалила ее на землю, не осталось больше ничего, что могло бы внушить надежду.       Мишель подскочила в постели, мокрая от холодного пота, кто-то снова тронул ее, она инстинктивно потянулась за кинжалом, но вовремя остановилась, тупо глядя на Винсента.       — Ты кричала, — констатировал вампир.       — Прости, я… — взгляд девушки перепрыгивал с предмета на предмет, она все никак не могла отделаться от чувства близости с покойниками, от их вида, от их смрада, омерзительных гримас и укоров.       Мишель рухнула обратно на подушку, снова погрузившись в беспокойный сон.       — У нее жар, — сказала босмерка, пришедшая на помощь Вальтиери.       — Быть может, рана воспалилась? — предположил мужчина. — Не думал, что это может быть опасно. О, мать! Нужно же было сменить повязку. Прошу, посиди с ней, пока я разбужу М’Раджа и возьму нужный эликсир.       — Возьми еще ключ от сундука. У меня там травы, ты знаешь, какие будут полезны.       Вампир кивнул и исчез в темноте коридоров Убежища, разыскивая лекарства для больной.       Через неделю Мишель окончательно поправилась и изъявила желание продолжить работу, ставшую для нее смыслом жизни.       — Что? Так с-скоро? Вот-с, за что я тебя уваж-жаю, — одобрительно прошипела Очива.       Контракт, который Косадиа была в этот день, оказался незабываемым…