Бремя

      В особняке Мишель встретила пожилая женщина, объявив, что гости довольно-таки долго ждали последнего, шестого приглашенного. Матильда также поинтересовалась, зачем именно Мишель нужны пресловутые деньги, поджидавшие кого-то из них в этих четырех стенах.       — Дело в том, что наш род обеднел. Папаша погряз в долгах, проиграв, наверное, даже исподнее. Я цепляюсь за любую возможность заработка ради семьи. Эта авантюра с кладом показалась мне приемлемой. Так я смогла бы вернуть себе и брату доброе имя, — самозабвенно солгала убийца, засланная лишь для того, чтобы по очереди умерщвить охотников за наживой.       Женщина смерила ее взглядом, как бы взвешивая, может ли сказанное быть правдой, и смягчилась, оставшись удовлетворенной осмотром:       — Бедная девочка! У меня ведь похожая проблема. И мне тоже нужно это золото, но, признаюсь, тебе больше… Что ж, пойдем к остальным.       Мишель поморщилась, когда добропорядочная старушка отвернулась. Она страшно не любила отправлять к Ситису женщин и детей. Помимо Матильды в гостях были: молоденькая данмерка из Морровинда, старый норд-выпивоха и его ровесник, бывший служака легиона, а также юный аристократ, пришедший сюда ради забавы, не ради сундука с септимами.       Убийца познакомилась со всеми и решила подождать до ночи. Сперва она вознамерилась убрать норда и легионера, ибо не испытывала к ним жалости, но потом, поразмыслив, пришла к выводу, что выгоднее будет оставить их в живых, выставив главными подозреваемыми.       «Значит, надо покончить с беззащитными…» — вздохнула Мишель, беспокойно ворочаясь на кровати. Перед сном приглашенные возмущались, что сундук слишком уж хорошо запрятан, если они всей компанией не сумели найти его, и решили перенести поиски на утро. Никто не возражал, даже самые нуждающиеся.       Уже через час в особняке воцарилась тишина. Мишель тоже притворилась спящей и анализировала звуки из соседних комнат. Невилль, кажется, спал чутко, а вот норд храпел, как убитый. «Все же старый имперец опаснее остальных, стоит избавиться от него сейчас», — заключила убийца, прокрадываясь в комнату, где спал бравый ветеран.       Мускулы на лице Невилля были напряжены, он совсем не крепко спал. Нельзя было упускать шанс. Мишель обнажила клинок Горя и задумалась, рассматривая роскошный эфес. «Интересно, как бы поступил Люсьен Лашанс?». Но долго размышлять она не стала.       Мишель одновременно с размаху вогнала кинжал в ухо жертвы и зажала ему рот. Хотя в таком случае удар принимает на себя мозг, и смерть наступает быстро, не исключено, что человек сможет крикнуть перед тем, как испустить дух, стоило подстраховаться. И не зря. Она ощутила, как поток воздуха ударился об ее крепко прижатую ладонь, уже залеченную. На белую подушку капала кровь, Мишель вытерла клинок, вновь спрятала его под платье и быстро ретировалась к себе в комнату.       На следующий день дом охватило безумие и страх. Матильда билась в двери, надеясь, что ее услышат снаружи, Довеси, бледная, как призрак, расхаживала по помещениям, изредка постанывая, Примо пытался ее успокоить. Один лишь норд безмятежно продолжал уничтожать запасы вина. Смерть имперца его ничуть не тронула. Мишель вела себя подобно данмерке, изображая испуг на грани шока. Она, худенькая и бедная девица, оставалась вне подозрений, по крайней мере пока. Норд даже как-то подошел к ней и сказал:       — У меня была дочурка твоих лет, моя гордость. Ее убили. И в этом виноваты имперцы, — процедил Нельс и осушил очередной бокал.       Как ни странно, Мишель стало жаль этого человека, он топил свою тоску и потерянное будущее в вине. Но он, пожалуй, был готов к смерти, в отличие от остальных.       Вообще, контракт этот казался девушке самым жутким из всех. Раньше она не знакомилась со своими жертвами, не лгала им в лицо, изображая невинную овечку, не знала ничего про их личные трагедии. Теперь Мишель видела, кого она убивает. И это были люди, а не просто цели.       Как много сулило будущее Довеси и Примо. У молодых людей наклевывались чувства, которым не суждено было расцвести. Увы, убийца не чувствовала, что может сойти с выбранного пути, отказаться, оставить все позади. В минуты тяжких сомнений она вспоминала Винсента и Люсьена — тех, что вдохновляли ее на новые кровавые свершения своим примером.       В ночь она покончила сразу с двумя. Не проснулись Матильда и юный Примо Антониус. Данмерка пребывала в пугающем расположении духа. Она не кричала и не плакала, лишь боязливо смотрела своими большими красивыми глазами по сторонам, ожидая, что из какого-то уголка дома на нее выпрыгнет бессердечный убийца. Бедная эльфийка подошла к Мишель.       — Мне так страшно, — прошептала она и крепко сжала руку имперки. — Ты ведь не думаешь, что это Нельс? Он не мог бы… Здесь что-то… нечеловеческое.       — Я правда не знаю, Довеси, мне тоже не кажется, что Нельс способен на такое. Боюсь, мы не видим убийцы…       — Да…       — Иди отдохни, Довеси. Если ты боишься, я поговорю с ним. Терять все равно нечего.       — Я боюсь идти одна, — всхлипнула девушка.       — Убийца действует ночью. Лучше попробовать отдохнуть сейчас, чтобы к ночи оставаться бодрым.       — Ты права, — сказала Довеси и посмотрела с таким трогательным доверием, — умоляю, будь осторожна, только ты осталась у меня, подруга.       После того, как данмерка удалилась, Мишель спустилась в погреб, где Нельс искал себе добавку вина. То был идеальный момент. Норд не замечал ее, слегка покачиваясь, стоя спиной к выходу. Убийца уже занесла клинок, как вдруг норд обернулся. Лицо у него было совершенно спокойное, как будто бы даже трезвым взглядом он окинул свою судьбу.       — Я так и думал, — горько усмехнулся мужчина, — но хотел выпить перед уходом. Ну, делай свое дело, милая, и я наконец увижусь со своей Ольгой.       Мишель точно парализовало, она не могла сделать того, о чем норд просил ее.       — Ну же, не тяни, — сказал он, почти насаживаясь на острое лезвие Клинка Горя.       И Мишель ударила. По щекам текли соленые слезы.       — Мне жаль, — выдавила из себя девушка, довершая начатое.       Она даже не стала вытирать кинжал и убирать его в ножны. Нужно было закончить миссию до тех пор, пока она не сойдет с ума. Шагая медленно, как во сне, она добралась до второго этажа, зашла к Довеси, которая в напряженной позе сидела на кровати, ожидая ее. Та сразу поняла, что произошло, по оружию в руках подруги, по безумному взгляду. Довеси разрыдалась, впервые за эти нелегкие дни, и сколько безысходности было в ее плаче… Обе девушки плакали. Довеси заговорила первая:       — Давай уйдем отсюда. Я никому не расскажу, Мишель…       — Прости меня, прости, прости… — твердила убийца, сжимая рукоять крепче. — Хотя, да, пожалуй, я могу оставить только тебя, пойдем же.       Лицо данмерки словно озарилось светом. Она подбежала к Мишель, распахнувшей объятия, в которые охотно упала девушка, содрогаясь всем телом, уткнувшись в плечо Косадиа. Мишель ударила сзади, никогда не целясь так аккуратно, как сейчас. Она хотела подарить бедолаге быструю смерть. Довеси коротко ахнула и осела на пол, все так же преданно глядя на ассасина Темного Братства, не осознавая, что произошло. Через пару минут ее не стало.       Мишель тоже рухнула вниз, когда поняла, что ее миссия выполнена, хоть и такой ужасной ценой. Она прижалась к еще теплому телу и пролежала так, наверное, не меньше, чем полдня. Когда она вышла из проклятого особняка на свет, ей показалось, что часть ее осталась умирать там, вместе с пятью несчастливцами, позарившимися на бесплатный сыр.