Бремя

      После своеобразной пирушки Мишель стало значительно лучше. Духовно, разумеется, потому что беднягу терзало жестокое похмелье. Телиндрил поделилась каким-то чудесным напитком, облегчавшим это малознакомое и малоприятное состояние.       Она обдумала слова Вальтиери. Действительно, столь сильная скорбь могла угробить ее, потому стоило переступить через себя и взять очередной контракт, тем более, что Братству явно было, что предложить ей после длительного перерыва. Мишель затачивала клинок, бережно, точно обращалась с ребенком, так, как научил ее Тейнава.       Этой вещью она чрезвычайно дорожила, ибо с ней было связано памятное событие — вступление в Братство, знакомство с Лашансом, ее загадочным Другом, которого она считала чуть ли не личным ангелом-хранителем.       «Вот бы еще раз увидеть его», — вздохнула девушка, погрязшая в чувстве, что было сложно определить, как влюбленность. Ее болезненно тянуло к образу убийцы в черной мантии, как иных сектантов прельщают проявления даэдра в миру, и они посвящают себя услужению.       Мишель не столько была предана Темному братству, догматы и странные ритуалы даже смущали ее, сколько бесконечно дорожила добрым отношением его членов. Но если Очива и Винсент стали ей наставниками, а последний — лучшим другом, то Лашанс, недосягаемый Лашанс, был возведен в ранг идеала. Многими успехами она была обязана стремлению дотянуться до этого идеала, назваться равной.       Контракт был по-своему интересен. Мишель предстояло убить генерала, постоянно вставлявшего палки в колеса Братству. Ей выпала большая честь. Дополнительное задание состояло в том, чтобы отрезать генералу палец и оставить его в кабинете преемника, как предупреждение.       Первая часть задания не показалась Косадиа сложной, а вот вторая вызывала затруднения. Горький опыт научил ее остерегаться скоплений стражников и солдат. Неделю она упражнялась в стрельбе из лука и достигла значительных успехов, вдобавок к этому, Очива вручила ей зачарованную стрелу специально для предстоящего дела.       Прибыв в Лейавин, она вынюхала, где и как проводит свое время генерал. Город этот произвел на нее приятное впечатление, маленький, но пестрый, его улочки переполняли самые разные сиродильцы, в том числе каджиты и аргониане. Как ни странно, в последний момент убийца отказалась от затеи с луком, ведь если она промажет — Филида примет такие меры предосторожности, что ей не удастся их обойти без вреда здоровью.       Так что удар старику был нанесен во сне, тогда же он лишился пальца. «Невелика потеря для мертвеца», — пожала плечами Мишель, закидывая трофей в мешочек.       Как и ожидалось, с повторным проникновением возникли проблемы. Уже на выходе сонный стражник окликнул ее, благо, девушка успела улизнуть и не засветиться.       Уставшая и довольная, Мишель возвращалась в свою комнатку, когда чуть не налетела на М’Раджа. Ее удивило присутствие каджита в этом крыле, зная его отношение, имперка насторожилась и гадала, какое оскорбление ей предстоит выслушать на сей раз.       — Послушай, — видно, что слова давались ему нелегко, — возможно, я ошибался, называя тебя вонючим приматом и все такое. Теперь я убедился в том, что ты — достойный член семьи.       Мишель удивленно моргала и ждала подвоха.       — Ты ко всем новичкам так относишься? — наконец спросила она, пока ситуация не стала еще более неловкой.       — Честно — нет. Ты мне как-то не понравилась с первого взгляда.       — Что ж, приятно слышать, брат, — Мишель улыбнулась и пожала его протянутую лапу, хотя ей не больно-то хотелось этого делать.       — Не хочешь чего-нибудь прикупить?       — Парализующий яд, если есть. У меня заканчивается.       Утром Очива самолично зашла к ней, держа в чешуйчатых руках запечатанный конверт.       — Дело важ-жное. Пис-сьмо от Черной руки, долж-жно быть, хотят поручить тебе с-специальное задание. Большая чес-сть, рас-спечатай как можно с-скорее и никому не говори о с-содержании, — предупредила аргонианка и удалилась восвояси, оставив ошеломленную Мишель наедине с таинственным посланием.       «Как странно…» — подумала девушка, взламывая печать. Почерк был аккуратный, за ним узнавалась натура педантичная. И, когда имперка поняла, что уже видела эту манеру письма той ночью, когда она потерпела крах в злополучном форте, ее сердце забилось сильнее, а руки задрожали.       Еще не прочитав до конца, она, подчиняясь необычному душевному порыву, прижала к щеке пергамент и просидела так несколько минут, покачиваясь на кровати.       Текст содержал приказ — незамедлительно отправиться в заброшенный форт Фаррагут, что к западу от Чейдинхола.