Бремя

      Мишель вернулась в Убежище. На ней не было лица.       — О-о, долж-жно быть, Черная Рука дала тебе с-сложное с-секретное задание. Не бойс-ся, ты с-справлялась со всем ос-стальным, с-справишься и с этим, — ободряюще похлопала угрюмую девушку по плечу Очива.       С каждым словом, каждой улыбкой братьев и сестер, сердце переполнялось горечью, грозившей излиться наружу нескончаемым потоком слез. Но слез больше не было. Насильно в мыслях призывала образ Лашанса, представляла, как он убеждает ее своим невероятно красивым глубоким голосом. Она не хочет подвести его, нет, не хочет. Ведь теперь она — его Душитель.       Первой согласно разработанному плану имперки должна была пасть Телиндрил, часто покидавшая Убежище. Ей выдавали задания наиболее деликатные, требующие тонкой работы: шпионаж, лицедейство, убийства на расстоянии.       Когда эльфийка выбралась на улицы Чейдинхола, темная сестра нагнала ее и спросила, куда она держит путь. Та немного насторожилась, но ответила, что в Анвил. Мишель, стараясь не выдать себя легкой дрожью в голосе, говорила как можно меньше. Она соврала, что ей по пути и предложила ехать вместе.       По дороге в Анвил босмерка встретила свою смерть — Клинок Горя промеж лопаток. Мишель не хватило мужества сойтись с ней в открытом бою, потому она трусливо ударила в спину. На лице лучницы было написано глубочайшее удивление, ничего не сказав, она испустила дух на руках у сестры.       Телиндрил была опытным бойцом, она смогла ускользнуть от самого Лашанса, убить своего заказчика и вступить в Темное Братство. Мишель уважала ее за это и за ценные советы. Хотя в последнее время она явственно ощущала, что босмерка считает, будто новенькая заняла положенное ей место.       Лучница рассчитывала стать протеже Лашанса, Душителем. И у нее были все шансы. Мишель, с трудом разгребая землю подручными средствами, все же похоронила сестру…       Убийцы частенько задерживаются при выполнении контрактов в других городах, и она не предполагала, что эльфийку быстро потеряют.       Тейнава умер похожей смертью, но успел среагировать и ранил девушку в плечо, не глубоко, но ощутимо, следующий же ее удар окончательно оборвал жизнь темного ящера, невероятно живучего даже по меркам крепких аргониан.       Мишель кое-как взвалила труп на лошадь и повезла его к ближайшему отмеченному на карте болоту. Ей показалось, что здесь, в мутной зеленоватой воде, представитель его племени скорее обретет покой. Имперка не слишком уж близко сдружилась с Тейнавой, они редко разговаривали, но ящер тоже не отказывал ей в советах и даже научил паре полезных трюков.       Гогрона она пригласила в таверну, отметить ее повышение, и там, когда он изрядно напился, девушка предложила прогуляться к озеру, чтобы освежиться. Орк охотно поддержал ее задумку. Сняв доспехи, он опустился в холодную воду, прорычав при этом что-то на своем. Мишель сказала, что задержится у берега, а сама сняла лук, привязанный к седлу, вытащила три стрелы, две заткнула за пояс, третью положила на тетиву и прицелилась.       Гогрон заметил ее манипуляции. Девушка подходила ближе к воде.       — Эй! Что ты там делаешь?! — окликнул ее орк, зашедший в озеро почти по пояс.       Стрела просвистела в воздухе. Она хотела попасть в грудь, но попала в горло. Орк схватился за шею, захрипел. Мишель натянула тетиву вновь. Последний выстрел — в глаз. Обычно она никогда не целилась в лицо, боялась не попасть в маленькую мишень.       Рука Матери Ночи? Благословение каких-то других злых сил? Она оттащила тяжелое тело в кусты. Его найдут утром. Был поздний вечер.       Убийца поспешила в Убежище. Теперь нужно было действовать быстро. На ее счастье, из тренировочного зала доносились какие-то звуки. Она тихо отворила дубовую дверь и вошла. М’Радж оттачивал навыки разрушения, выпуская из лап мощные потоки магии, точечно достигавшие повидавшего виды манекена.       — Не спится? — криво улыбаясь, спросила девушка.       — Перепил бодрящих зелий. У меня даже зрачки до сих пор узкие.       — Ничего себе! Дай-ка посмотрю.       Мишель подошла вплотную и встала на цыпочки, одной рукой бесцеремонно раздвигая шерсть на лице каджита, якобы для того чтобы внимательнее осмотреть его глаза. Другая рука лежала на рукояти кинжала.       Маг не заметил, как получил укол в бок, сдавленно охнул, собирался было закричать, но девушка вовремя повалила его на землю пинком и заткнула рот, нанося удары, один за другим. Бедняга был весь истыкан, с эбонита наземь капала кровь.       Смахнув со лба пот, девушка молилась, чтобы никто не услышал их. Очива должна была спать в это время. Винсент обыкновенно тоже отдыхал. Не заботясь о теле и перепачканном оружии, она, словно зомби, покачиваясь, прошествовала в комнату Очивы.       У ассасинов чуткий сон, но она подкралась, не разбудив сестру. Внутри что-то защемило. Убить наставницу… ту, что встретила ее в Убежище, пригрела на своей холодной груди… Это было слишком.       «Боишься», — ехидно зашипел голос в голове. «Не боюсь!» — чуть было не ответила вслух Косадиа, но вовремя сдержалась. Не боюсь. Не боюсь. Не боюсь. Она целилась прямо в грудь, в самое сердце. Закрыв глаза, чтобы не передумать, Мишель ударила. Очива шумно выдохнула и рефлекторно приподнялась. В глазах аргонианки читался не страх, но сожаление.       — За что, с-сестра? — спросила она, ослабевшими руками берясь за клинок, сжимая пальцы Мишель на нем.       — Прости, прости, прости… — прошептала девушка.       Через минуту все было кончено.       Оставался Винсент. Любимый Винсент. Отец, друг и брат. Она зашла в его комнату и застала вампира спящим на своем каменном постаменте.       Приблизилась так же, занесла руку, зажмурилась, но вампир, неожиданно проснувшийся, выбил из рук клинок и схватил ее за запястье. Девушка дернулась от резкой боли. Алые глаза пылали гневом. «Так все и закончится. Как хорошо, я не убила его…» — подумала имперка, готовая стать одной из мгночисленных жертв, что пали от клыков Вальтиери. Вспомнила свою мать, ее добрые глаза, и на душе стало теплее. Но Винсент не торопился отправлять ее в Пустоту.       — Так я и думал, — прошипел он. — Когда ты вернулась от Лашанса мрачная, как сама смерть… Ты не была такой даже после контракта в Саммитмисте. В душу закрались подозрения. Они начали подтверждаться. Одно за другим… Отчет Телиндрил запаздывал, Тейнава не вернулся с задания, хотя его жертва жила в нескольких часах езды от города, затем Гогрон ушел в таверну и загулял на всю ночь. Это вероятно, но вместе — слишком подозрительно. У меня не было оснований начинать расследование. Я просто ждал. И дождался. Думаешь, я, вампир, не слышал, что ты вытворяешь в соседних комнатах? По гулким коридорам бродит эхо, дитя. Почему не остановил? Знал, что ты сама никогда не поступила бы так. Значит, приказ Черной Руки заключался именно в этом. Теперь сядем. Расскажи мне, дорогая Мишель, что происходит?       Мишель отступила, послушно села на стул и заплакала, пряча лицо в ладонях. Она пришла сюда с окровавленным ножом, а ее готовы встретить с прежней доброжелательностью.       — Ну, девочка моя, хорошая, не надо. Как ни прискорбно, я привык к тому, что все вокруг гибнут. Мне жаль Семью. Но тебя жаль и того больше. Я не знаю, в чем состоит замысел Матери Ночи. Приказы, которые сваливают на тебя — неосуществимы. Сотню раз ты должна была проиграть. Но все, чего они добились — твоего несчастья, они искалечили, разорвали на части идеалы маленького, не готового к такому резкому переходу, робкого существа. И вот теперь — финал! Они заставляют сироту избавиться от новообретенной Семьи, осквернить место, где она обрела понимание и покой. Ни разу я не сомневался в Черной Руке, ни разу не сомневался в воле Ситиса, но это… даэдра их подери, я не понимаю       — Винс-сент, прости меня, пожалуйста, прости, если сможешь, я виновата… — хлюпала носом Мишель, снедаемая неумолимым чувством вины.       — Тс-с, успокойся, сейчас я дотронусь до тебя и станет легче, — вампир кончиками пальцев коснулся ее лба, и имперка действительно ощутила, как уверенность теплым огоньком внутри нее отгоняет хладные тени ужаса и печали. — Теперь рассказывай.       — Да, это приказ. Черная рука нашла связь с Чейдинхольским убежищем. Предатель в наших рядах, появился еще до меня, поэтому меня избрали. Ритуал Очищения, — сбивчиво поясняла девушка, боясь самих слов, которые должно было произнести.       — Ритуал Очищения? Да, слышал о нем. Самая крайняя мера. И что же нам делать? Если ты меня отпустишь, тебя, скорее всего, убьют.       — Сделай это, Винсент, я заслужила. Выпей мою кровь, — уверенно сказала она, лелея надежду поскорее избавиться от всех бед.       — Нет-нет, даже не проси. Я подумал… И принял решение. Меня гложет меланхолия вот уж не первый век. В конце концов, для чего я этому миру? Что меня теперь в нем держит? Ну, сбегу, снова стану зверем, одиноким охотником, вынужденным прятаться по темным углам. Лучше уж никакой жизни, чем такая, — Вальтиери вздохнул, собираясь с мыслями.       — Нет, я так не могу… Винсент, я не смогу…       — Ну и ладно. Смотри, что у меня есть, — пошарив в сундуке, вампир вытащил оттуда серебряный кинжал. — Не вини себя, Мишель. Ты станешь гордостью Темного Братства. Надеюсь, предатель найден, и все это не зря. До встречи в Пустоте, — Вальтиери улыбнулся и покончил с собой одним движением.       Имперка соскочила со стула, метнулась к вампиру, упавшему на пол, подняла его за плечи и крепко прижала к себе, рыдая навзрыд.       — Винсент… Винсент…       А он все так же улыбался. Затем девушка почувствовала, как теряет его, увидела, как сереет белоснежная кожа и гаснет взгляд, всегда такой живой. Мишель осталась ни с чем. Она судорожно сжимала одежду, сохранившую чарующий запах полыни и апельсина. От ее отца, друга и брата остался только пепел. Горстка пепла…