Бремя

      Уведомитель дал ей неделю отпуска. Отныне Мишель служила только ему, но при этом, как сказал Лашанс, им не нужно было часто встречаться. Он попросил ее проявить терпение и ожидать, пока он сочтет нужным пригласить ее в форт. Девушка расстроилась, ее новообретенная любовь вновь ускользала из рук. Впрочем, она могла ждать годами, лишь бы знать — уведомитель примет ее и похвалит.       Эту неделю Душитель провела не в праздности. Ассасин обучал ее искусству всей своей жизни. Раньше ей не представлялось полноценной возможности сразиться на кинжалах с равным или более сильным противником, в Чейдинхоле Мишель не хотела докучать темным братьям и сестрам. Уведомитель предупредил — контракты Душителей зачастую связаны с большей опасностью в том смысле, что жертвы нередко хорошо вооружены и даже готовы к покушению.       Сам он в бою был подобен прирожденному хищнику, тигру или скорее пантере, даже в мантии, сковывающей движения, всегда опережал ученицу, слишком медлительную для того ритма, что задавал требовательный наставник. Люсьен танцевал с кинжалом, а Мишель только пыталась поспеть за ним, отрабатывая новые приемы.       К вечеру мышцы девушки каменели и ныли, но она не смела жаловаться, тем более, что труд отвлекал ее от тяжелых мыслей об Очищении. Лашанс учил ее не только мастерству владения клинками, еще и заставлял выполнять разного рода упражнения: на силу, на ловкость, на находчивость. Форт походил на полноценную площадку для подготовки гладиатора.       Она стирала пальцы в кровь, взбираясь вверх по отвесной стене. Ноги соскальзывали, грудь судорожно вздымалась в ожидании падения. «Не упадешь», — преспокойно говорил Лашанс, точно знал наверняка. И не падала ведь.       Потом, перед самым закатом, они выходили «прогуляться» в лес — искать целебные и ядовитые травы. Без лука гулять было запрещено. При каждом удобном случае Люсьен приказывал подстрелить какую-нибудь невезучую птицу. Не каждая птица годилась для еды, но всякая — для умерщвления.       Мишель, мечтающая к тому времени только о сне, проявляя чудеса усидчивости, садилась перебирать собранные ингредиенты и готовить зелья. Да, днем Лашанс не давал ей никаких поблажек, Душитель вкалывала без продыху. Но она прекрасно понимала конечную цель сверхчеловеческих практик — ее выживание.       Так выражалась забота странного мужчины, в которого ее угораздило влюбиться. Но и ночью она не отдыхала, хотя последняя работа приходилась имперке по вкусу.       Вставала девушка с первым лучом солнца. И все повторялось. До тех пор, пока, наконец, она не получила последние указания и с тяжелым сердцем не покинула форт.       — Береги себя, — дал короткое напутствие уведомитель, не желая придавать излишнего драматизма их прощанию, хотя ему и было тяжело отпускать в мир ребенка, только-только освоившего азы профессии.       Не то чтобы Люсьен не верил в ее талант, он имел удовольствие убедиться в нем по итогам выполненных контрактов. Но успехи Душителя не слишком вязались с тем, что он видел на практике. Конечно, кое-какой подготовкой Косадиа все же могла похвастаться, только вот этого было мало для того, чтобы обеспечить себе гарантию оставаться в живых на нынешней позиции.       Недавно Лашанс как раз потерял Душителя, куда более мастеровитого, чем его новая подопечная. И он, как никто, был заинтересован в успехе Мишель, к которой вопреки доводам разума успел не на шутку привязаться.       — Я буду цепляться за жизнь зубами, только ради тебя.       — И ради Темного Братства, — строго подметил Лашанс.       — Разве это не одно и то же?       — Нет, сестра, я смертен, а Братство вечно.       В его голосе не было и тени иронии. Любовь нередко служит синонимом глупости, а в их ремесле глупость чревата смертью. Он не хотел, чтобы девочка ставила свои личные интересы выше интересов Братства. По крайней мере пока не наберется опыта, позволяющего грамотно расставлять приоритеты.       — Я простой человек, вечное мне не по вкусу. Мне известна одна истина — я люблю тебя.       Уведомитель вздохнул и закатил глаза. Стало понятно — он с тем же успехом переубеждал бы бездушного скелета из форта. Мишель может даже поклясться на крови, но все равно останется верна эмоциям. Вероятно, захочет выслужиться, станет подвергать себя неоправданному риску. А потом что? Еще одна потеря? И зачем он пошел на это? Зачем поддался чужой прихоти, девичьим чарам?       Будет забавно, подумал Люсьен, если судьба сыграет с ним какую-нибудь злую шутку в отместку за эту неосторожность. Но он не мог выпутаться из сетей, в которые охотно последовал сам и крепко влип. Так что, будь что будет. А он уж постарается делать то, что должно.       — Моя любовь к тебе, надеюсь, не вызывает сомнений. Однако, не смей пренебрегать догматами. Я не хотел бы наказывать тебя за неподчинение законам Ситиса, а ведь это — моя прямая обязанность. Догадываешься, какое наказание ждет отступников? Кто-то из братьев рассказывал тебе?       И правда. Гогрон однажды поведал девушке, как неделю отчищал кровь непокорного брата со своих сапог. Тогда Лашанс в глазах орка заслужил особое уважение.       — В таком случае придется подчиниться, — усмехнулась Мишель, припомнив эту историю, но даже в смехе ее сквозила грусть, она все никак не могла развернуться и уйти.       Словно читая мысли, уведомитель коротко поцеловал ее в губы.       — На удачу. Теперь ступай. Иначе я привяжу тебя к Тенегриву и прикажу ему гнать во весь опор. Поверь, ты этого не хочешь.       И девушка ускакала исполнять обязанности скромного вестника смерти.       Первый тайник содержал контракт на убийство некроманта. Как ни странно, колдун, скрывавшийся в пещере, набитой разного рода нежитью, не смог противопоставить ничего впечатляющего начинающему ассасину. Мишель использовала яд, чтобы обездвижить мага, отобрала у него сосуд, служивший временным вместилищем души, о котором тот хвастливо упомянул в своих заметках, наспех прочитанных имперкой, разбила — и горе-некромант моментально скончался, унеся с собой в загробный мир всех тех, кого воскресил для охраны.       Следующее задание было еще замечательнее первого. Самая настоящая резня с путешествием по разным городам. Ей предстояло погубить целую семью. Пожилую мать и четверых взрослых детей. По правде говоря, охота начала доставлять Мишель неподдельное удовольствие. Ни одна из смертей после Очищения пока не вызывала жалости в жестоком сердце.       Тем более, влюбленные ужасно эгоистичны. Она преследовала самую важную для себя цель — работать добросовестно и поскорее встретиться с учителем. Прикажут сжечь приют для сирот? Нет проблем. Заколоть плод во чреве матери? Запросто.       Удивительно, как рассеялись эти Драконисы по Сиродилу. Младшая девчонка жила в забытой богами пещере с волками и прочими тварями, довольная, по-видимому, их обществом, а вот старшая, посимпатичнее, дослужилась аж до капитана.       Сыновья тоже немало отличались друг от друга. Грозный наемник-телохранитель и субтильный хозяин запустелой таверны. Первого удалось прикончить во сне, а со вторым девушка поступила неожиданным даже для самой себя образом.       Наклонившись к самому уху мужчины, шепнула: «Слышал бы ты крики своей матушки. О, как она визжала, как звала своих детишек, которым так и не развезла подарки…». Шокированный Драконис тут же схватил со стола нож и кинулся на нее. Мишель ловко увернулась и крикнула:       — Помогите! Он убьет меня!       В таверне был всего один гость… и стражник. Они быстро ликвидировали бедолагу, так что девушке даже не пришлось пачкать руки.       — Вы в порядке, мэм? — подошел к ней блюститель порядка, облаченный в тяжелые латы.       — Мне показалось… показалось, он ранил меня… но нет… — крокодильи слезы полились из глаз убийцы.       — Что вы такого сказали ему? — поинтересовался взволнованный гость, редгард средних лет, похожий на наемника.       — Я сказала, что виделась с его сестрой, Кейлией Драконис. Она капитан стражи. Но что-то… наверное, что-то между ними… Боги милосердные.       — Вам еще нужна помощь?       — Нет-нет, спасибо большое, вы спасли меня, но теперь я поспешу прочь из этого проклятого места!       Оседлав Тенегрива, Душитель, сбросившая маску притворства, вдоволь посмеялась над доверчивостью мужчин. Эти болваны скорее поверят в то, что добрый трактирщик внезапно обезумел, чем в то, что такая, как Мишель, режет глотки чаще, чем меняет платье.