Бремя

      Мишель сквозь сон почувствовала, как чья-то рука поглаживает ее по голове, легонько касаясь мягких каштановых волос. Она готова была замурлыкать словно довольная кошка — лучше пробуждения не придумаешь. Нехотя открыла глаза, потянулась, ничего не говоря своему визитеру — иногда слова не требовались, иногда они были излишними.       — Ты спишь слишком крепко для убийцы, — Люсьен, по-хозяйски сидящий на стуле у ее кровати, повторил ту фразу, с которой началось их знакомство.       — Разве я похожа на убийцу? — с наигранной невинностью в голосе вопросила девушка, перемещаясь с подушки на колени Уведомителя.       Мишель не могла налюбоваться своим возлюбленным. Лашанс не выглядел молодо, но он был прекраснее любого юнца. Каждая морщинка, каждая отметина на этом теле, будь то следы стали, когтей или даже ожоги — все это придавало ему особый шарм, смуглая кожа служила холстом, а многочисленные шрамы являлись мазками художника под названием Жизнь, написавшего удивительную картину приключений, через которые прошел ассасин.       Имперец с изящными чертами бретонца. Убийца с обаянием и манерами графа.       — Остальные знают о твоем прибытии?       — Если я не растерял сноровки, то, разумеется, не знают. У меня с собой весьма занимательные контракты, — Люсьен, дразня любопытную протеже, ладонью похлопал по сумке на поясе.       — О-о, дай взглянуть, — протянула девушка.       — Ну, конечно. Как станешь Слышащим — пожалуйста, а пока держи карман шире, — мягко улыбнулся он.       — Никакого доверия к своему Душителю, — сползла обратно с колен мужчины Мишель, состроив обиженную гримаску.       — Как только передумаешь оскорбляться, вылезай из кровати. Чему я тебя вообще учил? Кто же спит вечером?       — Тот, кто не спал всю ночь, — проворчала Душитель.       — Пропустишь праздничный ужин, — закинул удочку Лашанс, точно зная, чем заинтересовать маленькую прожорливую зверушку.       — Праздничный? — обида неожиданно рассеялась.       — Наш друг Винсент уже слишком стар, чтобы радоваться новым годам своей жизни, но мы можем порадоваться за него. Это уважительный повод испить по бокалу доброго вина.       — Ситис! Я забыла! Конечно, сейчас я…       — Собирайся. А я пойду поздороваюсь с Семьей.       Даже из своей комнаты Мишель слышала возглас Гогрона: «Смотрите, кто к нам пожаловал. Сам Люсьен Лашанс!», потом чуть более тихое, очевидно, от Очивы: «Тс-с, сейчас вес-сь Чейдинхол узнает об этом! С-сколько раз-с говорить, будь тиш-ше, в конце концов, это раз-сдражает других».       Девушка поспешила одеться и выбежала из своей берлоги, не желая пропускать ни минуты такого редкого в Убежище праздника. Оказывается, Телиндрил и Мари уже накрывали праздничный стол.       «Вот уж не думала, что Уведомитель заглянет к нам на огонек», — шепнула ей на ухо явно возбужденная этим обстоятельством Мари. Мишель лишь фыркнула в ответ, чуть было не ляпнув что-то вроде: «Может, он пришел из-за меня».       Вскоре вся их Чейдинхольская братия торжественно расселась за массивным столом при свечах. Во главе стола расположился именинник вместе с аргонианкой, хранительницей Убежища, на противоположном конце — Уведомитель и Душитель, старшие по званию из присутствующих, почетные гости.       — За тебя, Винсент! Ты лучший вампир из всех! — предложила незамысловатый тост Мишель.       Винсент развлекал компанию историями из прошлого, зачастую такими пикантными, что Душитель краснела, как малое дитя. Телиндрил стреляла по яблоку на голове М’Раджа, на всякий случай наложившего на себя оберегающее заклятие. Но босмерка никогда не промахивалась. Публика дружно аплодировала. Гогрон то и дело норовил под столом прикормить Шемера, крысу и без того неприлично толстую.       — Не переусердствуй с закусками. Скоро будет главное блюдо, — тихо предупредил ученицу Люсьен.       — Главное блюдо? Какое же?       — Увидишь, — загадочно улыбнулся уведомитель.       — Дамы и господа, внимание, — возвестил Вальтиери, — праздничный торт.       Мари, несказанно гордая своей ролью, внесла в комнату то самое ожидаемое всеми блюдо. Пока девушка не поставила его на стол, не было ясно, что это такое.       Она одновременно увидела… и услышала. То был младенец, живой, розовый, кричащий, дрыгающий маленькими ручками и ножками. Имперка подскочила с места, уронив на пол вилку. Казалось, никого, кроме нее, зрелище не впечатлило. Все присутствующие при трапезе выжидающе уставились на девушку. Наконец, к ней подошел Винсент. И вложил в руки нож.       — Убей его. Ребенка необходимо убить, — сказал он тоном, не допускающим возражений.       — Но как…       — Так, — Винсент подтолкнул ее к «главному блюду», жалобно плачущему. — Это просто, поверь.       Мишель хотела вырваться, убежать, но вампир был слишком настойчив, а во взглядах остальных читалась неясная угроза. Даже Люсьен смотрел так, что она поежилась, чувствуя себя одинокой и брошенной на растерзание голодным зверям.       Значит, убить младенца? Такого маленького, беззащитного? Разве это угодно Матери Ночи? Мать Ночи убила своих детей, чтобы переродиться, стать более могущественной, настоящей невестой Ситиса, чтобы посредством кровавых уз обрести связь с Божественным.       Душитель с ужасом поняла, что у нее не остается выбора. Еще раз окинула взглядом зал. Еда в тарелках почему-то переменилась. На столе были беспорядочно разбросаны яблоки, слишком алые, тошнотворно блестящие.       А в тарелке Лашанса, соседней с ее, распластались кишки, над которыми с омерзительным жужжанием кружили мухи. Мишель взвизгнула — и ничего не случилось, время будто остановилось здесь и сейчас, оставив ее наедине с напуганным человеческим детенышем.       «Скорее, убить младенца, пусть все это закончится. Убить младенца…». Она зажмурилась, ударила. Крики замолкли. Но стоило открыть глаза — и комната преобразилась вновь.       Ребенок больше не вызывал жалости, его кожа окрасилась в кирпично-красный цвет, тельце покрывал странный золотистый узор, а на голове красовались острые рожки. Вместо братьев и сестер за столом сидели их обезглавленные тела. Лашанс — исчез. На месте Винсента, дыша прямо ей в лицо, стоял другой мужчина — Матье Беламон. Он заговорил насмешливо:       — Ты — такой удобный инструмент. Представляешь, ты могла бы нести добро в этот мир. Все зависит от руки, дергающей за ниточки, — глаза предателя сверкали неестественной желтизной, подлинным безумием. — Все твои решения не принадлежат тебе, глупая девчонка. Две жизни, слияние с Вечным… И тогда — может быть, ты получишь то, что хочешь. Но сколько страданий, грехов, которые предстоит искупить… — мужчина облизнулся в предвкушении чего-то и крепко обхватил несчастную Мишель руками.       Она чувствовала, как когти впиваются в кожу, как проникают дальше, глубже, в самое нутро… Но ничего не могла поделать.       Слышащая проснулась в холодном поту, выхватила Клинок Горя из-под подушки и, убедившись, что ей ничто не угрожает, дрожащими губами прильнула к лезвию, спасавшему не раз. Значит, этот кошмар был знаком, что пора действовать. Мишель и сама не смогла бы вытерпеть больше испытаний, сохранять спокойствие, когда неистовая ярость рвалась наружу.       Но прежде — нужно было посетить могилу Люсьена Лашанса, маленький, неприметный курганчик, заросший нежными ландышами и пасленами, заботливо высаженными Слышащей. Иногда ей казалось, что здесь она ощущает Его присутствие, но разум девушки находился в плачевном состоянии, и она перестала полагаться на внутреннее чутье. Один раз даже померещился огонек — маленький голубой огонек в темноте. Но стоило проморгаться — он исчез.       Год. Год понадобился Мишель на свершение плана. И за этот год она не то чтобы повзрослела — она постарела. Победила ненависть к себе, впитав то зло, что отторгала ранее. Убила ребенка, чтобы стать взрослой, чтобы стать хищником и расправить опаленные черные крылья перед последним полетом.       Никто не стоял над ней, никто не раздавал указания. Не сдерживаемое разбитыми ныне в дребезги идеалами, жестокое и рассчетливое чудовище, взращенное Братством, вырвалось на свободу и затаилось на время, терпеливо выжидая, подгадывая момент для смертоносного прыжка.       Она ненавидела Мать Ночи. Ненавидела Аркуэн. Ненавидела Братство. Все, что удерживало ее от немедленного исполнения задуманного — любовь к Люсьену Лашансу. Слышащая знала, он не хотел бы полного краха Семьи.       Несмотря на то, что ему пришлось вынести в последние часы своей жизни, он до последнего вздоха служил Ситису. И ради него она слушала Мать. И слушала советы Аркуэн. Она же лично занималась вербовкой новобранцев.       К этому дню Слышащая под своим началом имела десять убийц, амбициозных и исполнительных. Мишель избрала одну из них, молодую данмерку, чем-то напоминавшую ей саму себя, и в конце концов посвятила ее в тайну, которую все это время бережно хранила.       — Меньше, чем за год, ты добилась больших успехов, Ликвидатор. Мне жаль, что ты не застала Братство таким, каким оно было до событий, сделавших меня Слышащей. Я расскажу тебе историю, потому как считаю, что могу доверять тебе, — и она поведала данмерке свой путь в Темном Братстве от начала и до конца.       — Выходит, Мать Ночи несправедлива, — задумчиво произнесла эльфийка, молча выслушав наставницу.       — Мать Ночи по-своему мудра. Мне требовалось время, чтобы осознать это. Я не знаю, что движет ей, и почему она упорно не замечает моего гнева. Кто знает, может, я уже сыграла нужную роль. Пусть даже такими жертвами, она добилась своей цели — Темное Братство умерло, чтобы возродиться. Я не Матье Беламон, ныне я не держу на нее зла. Но у меня есть личный, куда более осязаемый враг. Аркуэн. Та, что не дала Люсьену оправдаться, самая кровожадная из уведомителей, имевшая неосторожность полагать, что может искупить свою вину служением мне. О! Я вижу, пытки доставили ей удовольствие, она в них не раскаивается. Даже если бы раскаялась — Мать Ночи истребила во мне жалость. Я больше не та девочка, что плакала из-за жертв. Я готова оплакивать лишь одну жертву. Жертву Черной Руки! Все они пали… Кроме нее. А теперь послушай. После того, как я свершу свою месть, я больше не буду выполнять обязанности Слышащей. Подожди три дня с моего исчезновения. Затем проследуй к статуе Счастливой Пожилой Леди, что в Бравиле, после захода солнца и призови Мать Ночи. Она должна услышать тебя, ибо будет нуждаться в новом орудии своей воли. Не бойся, дитя, то, что было… не повторится более. Твоя работа не омрачится подобной трагедией. Иногда мне кажется, я разгадала замысел этого кошмарного духа. Она бывает милосердной. Ты убедишься в ее величии сама. Мой учитель, Люсьен Лашанс, был очень мудрым. И он верил в Нее. Мне же не хватило мужества. Я больше не могу служить Ей, мне претило это с первого же дня после того, как сама Мать избрала меня. Так что мужайся. Будущее Братства, этой пока еще маленькой Семьи — за тобой. А теперь мы попрощаемся.       — Для меня было честью служить вам, Слышащая. Я понимаю и не осуждаю ваш приговор Аркуэн. Кроме того, после ваших слов мне действительно кажется, все вокруг — часть великого замысла сил нам непонятных. Потому я охотно приму звание Слышащего, если Темная Матрона удостоит меня такой чести.       — Ты умна не по годам, дитя. Да пребудет с нами Ситис.       — Да пребудет с нами Ситис. Память о Люсьене Лашансе и его Душителе будет жить. Я обещаю.       Этим вечером данмерка нашла у себя в сундуке Клинок Горя. Она поняла — перед ней официальное завещание.