Бремя

      — Аркуэн.       — Да, Слышащая? — эльфийка постоянно ощущала холодность в обращении с ней Слышащей, но считала, что это связано со злополучным ранением в плечо, и служение Ситису объединяет их интересы несмотря на взаимную неприязнь.       — Мне нужно твое участие. Собирайся и не задавай вопросов, — жестко приказала Косадиа.       — Слушаюсь, Слышащая.       Аркуэн на своем вороном едва поспевала за Тенегривом, излюбленным питомцем покойного уведомителя, теперь служащим его ученице. Каково же было изумление альтмерки, когда Слышащая спрыгнула с седла у той самой фермы, где они в свое время обнаружили Лашанса, того, кого считали предателем.       Мишель никогда не привязывала Тенегрива, для такого существа это было бы унизительно.       — Зайдем внутрь, — улыбнулась она, жестом подзывая эльфийку, переменившуюся в лице.       Темную сестру терзало недоброе предчувствие, но она не могла не подчиниться, и, пытаясь делать вид, что ее ничто не беспокоит, не очень убедительно улыбнулась в ответ.       Когда они вошли, Мишель указала сестре на стул, стоявший посреди комнаты на том месте, где когда-то висел Лашанс. Домик был тщательно прибран и даже казался обитаемым. Уведомительница села. Дрожь пробирала до самых костей. Слышащая же не садилась, а расхаживала вокруг нее, подобно коршуну, спокойно парящему над добычей, знающему наверняка — зверек не скроется от его острых когтей.       — Послушай, Аркуэн, мы никогда не говорили об этом убийстве, — имперка первая прервала напряженную тишину, — об этом досадном недоразумении. Я знаю, ты не виновата. Нас всех обвел вокруг пальца Матье. И все же, мне любопытны подробности. Как вы напали на него? — она остановилась за спиной ровно сидящей на месте эльфийки, не смевшей обернуться.       — Вчетвером, — коротко ответила альтмерка, опасаясь, что подробности вызовут гнев до конца верной своему наставнику Слышащей. Но Слышащая с беспристрастной настойчивостью сыщика продолжала допрос.       — Он сопротивлялся?       — Поначалу нет. Он отошел к стене, выставил руки вперед и… пытался договориться, призвать нас к разговору. Он просил… подождать тебя.       Как ни странно, эмоции Мишель не находили отражения на ее лице. Оно наоборот стало напоминать восковую маску, неподвижную, пугающую.       — Вы не стали его слушать?       — Не стали. Я метнула кинжал первая, — честно призналась уведомительница.       — Что ж. Вами, должно быть, руководили сильные чувства. Почему же вы не стали слушать меня?       — Я думаю, вы слышали это ранее, Слышащая. Я сочла вас безумной. Как и братья.       — А между тем, у меня на руках был дневник предателя. Если бы вы не спешили с выводами и дали Люсьену шанс… — маска дрогнула в единичной судороге.       — Я понимаю, Слышащая! Теперь я понимаю! — поспешила раскаяться допрашиваемая.       — О, теперь ты понимаешь. Ты очень понятливая, Аркуэн. А теперь еще один вопрос: он умер прежде, чем вы изуродовали его тело?       — Я… я не знаю… но он защищался. Мы не смогли обезоружить Люсьена и нанесли ему серьезные колотые раны, затем избили. Мне кажется, он уже умер к тому моменту, как…       — Как что? — напирала Мишель, повышая голос.       — Как мы принялись за его лицо и… остальное. Но, возможно… он был просто без сознания.       — Просто без сознания? — Слышащая подскочила к Аркуэн, в глазах ее вспыхнул гнев, лицо перекосилось.       — Мне это неизвестно, Слышащая, — вжалась в спинку стула уведомительница, не понимая, чего ждать дальше.       — Что-о ж, Аркуэн, — протянула девушка, вернувшая самообладание, снова обходя эльфийку со спины. — Надеюсь, ты права, и он был уже мертв.       Острая боль пронзила плечо сидящей. Она вздрогнула и свалилась со стула, полностью обездвиженная.       — Надеюсь, он был уже мертв. Но ты не в праве рассчитывать на такую милость. Дорогая Аркуэн, ты такая неуклюжая, зачем же падать? — Мишель усадила ее обратно, привязав к стулу. — Как ощущения? Ты так много хочешь сказать и сделать, но, увы, тело не слушается. Парализующий яд превращает тебя в тряпичную куклу. Я могу шевелить твоей рукой, — как бы иллюстрируя свои слова, девушка покрутила тяжелой мягкой рукой альтмерки, — а ты не можешь.       Мишель продолжила блуждать по комнате, разговаривая с Аркуэн, но с таким видом, будто обращалась к потолку и стенам. Похоже обошлись ее братья из Черной Руки с ней, когда оставили лежать на холодном полу, не удостаивая ни малейшего внимания, обсуждая «будущее» Темного Братства меж собой.       — Я думаю, Люсьен не поступил бы так. Он был гораздо благороднее меня. Он чтил догматы больше всего на свете. Я же нарушала их неоднократно. И не страшусь нарушить вновь. Но из уважения, из любви к нему я все же сделала свою работу, я помогла Братству, и теперь оно справится без меня. Ради памяти умершего я отказалась от мести, мысли о которой преследовали меня постоянно… На время. Но что же это? — Мишель указала на часы, — Ах, да, час расплаты! Я даже рада, что сделаю это именно сейчас, хорошенько обдумав каждый свой шаг. К великому сожалению, Матье Беламон получил незаслуженно быструю смерть. И да, мне плевать, что там ждет его в Пустоте. Я не видела этой Пустоты и не знаю, что она из себя представляет. Что, если Ситис вместе с его хваленой справедливостью — не более, чем детская сказка? Что, если реальна только Мать Ночи, озлобленный призрак, коих множество? Поэтому не стоит ждать правосудия от Богов и прочих. Нужно вершить его самостоятельно.       Девушка сходила к шкафчику, стоявшему в углу, и выудила оттуда маленькую прозрачную скляночку с темным содержимым. Поднесла к губам пленницы.       — Выпей-ка это. Замечательное зелье. Замедляет метаболизм. Таким образом, ты не скончаешься от потери крови. Нет, такая смерть слишком прозаична. Однако! Боль останется. Она будет так сильна, что ты обратишься ко всем богам, даэдрическим принцам, ты будешь звать свою мамочку… но только молча! Даже жаль, что яд паралича не даст мне услышать твои молитвы. Это красивый маневр, но он лишает меня некоторого удовольствия. Впрочем, неважно, я все прочту в твоих глазах, Аркуэн. Я заставлю тебя заплатить за каждую каплю крови, что вы, гады, пролили здесь. Смотри, какой у меня тут арсенал, — Слышащая, руками повернув голову Аркуэн в нужную сторону, указала на дощечку, прибитую к стене. На ней висели разного рода пыточные инструменты. — В первую очередь мне понадобится стол.       Она подвинула стол к стулу и положила на него руки альтмерки.       — Не годится. Люсьена вы раздели, так? Зачем же лишать тебя такой чести? — и Слышащая кинжалом разрезала мантию на Аркуэн, затем педантично сложила обрезки ткани и оставила их в углу. — Если бы я не знала наверняка, что твои чувства в полном порядке, я бы не поверила. Но, помимо своих личных ощущений, я расспросила одного алхимика — да, даэдра тебя дери, яд действует только на скелетные мышцы. Поэтому, хотя я и не буду видеть реакцию, все же придется приступить. Это молоток. Самое примитивное орудие мести, — с этими словами Мишель с размаху ударила им по пальцам Аркуэн.       Та, ожидаемо, не пошевелилась. Она била по каждому пальцу дважды и любовалась результатом.       — Ну, дорогая, твоя тушка говорит сама за себя. Это — больно. Вот беда. Половина пальчиков хочет отвалиться, — девушка приподняла один из них, указательный, неестественно вывернутый, со свисающей крайней фалангой, сжала его в своем кулаке. Раздался мерзкий хруст. — Теперь он точно не в лучшем состоянии. Мне надоели твои пальцы. Но молоток еще пригодится.       Мишель нерасторопно сходила за гвоздями.       — Мне нужно, понимаешь ли, «закрепить» результат, — криво ухмыльнулась Слышащая, прибивая кисти осужденной к столу. — И где обещанный гнев Ситиса? Я нарушаю догматы. Как видно, Ситису все равно. Вы остригли Люсьена, вы лишили его даже волос на голове. Позволь мне сделать то же. Неужто, захватила немного скальпа? Какая я неосторожная… Мне нужно передохнуть, чтобы впредь так не ошибаться. А ты пока подумай хорошенько над своими грехами. Вспомни, как ты гордилась убийством Лашанса. Вспомни как следует. И да, не надейся, у того, что я влила в твою паршивую глотку, есть интересный побочный эффект. Я попросила алхимика, если можно так сказать, персонифицировать продукт. И теперь он не даст тебе потерять сознание. Будешь здесь, со мной, до самого конца.       Мучительница взяла книгу и преспокойно читала ее не меньше часа, затем, притворно зевнув, вернулась к своей дощечке.       — Это тесак. Позволь разрушить интригу — им я аккуратненько, нежно отделю твои ступни. А то вдруг тебя так впечатлят мои маленькие игры, что даже действие яда не сможет остановить естественное стремление — сбежать куда угодно, хоть огру в пасть.       Долго не церемонясь, она осуществила свое намерение и с видимым пренебрежением отбросила в сторону отчлененные куски плоти, замотав при этом культю тряпкой, смоченной каким-то раствором, чтобы та не слишком кровоточила.       — Но как бежать, когда нет ног? Получается, ты уже ползешь… Ползают обыкновенно, цепляясь руками. А чем цепляться, когда руки разбиты в кашу? Зубами, наверное… Это правильная мысль. Здесь у меня есть щипцы. Они прекрасно подходят для того, чтобы избавить змею от клыков.       И один за другим, хладнокровная убийца принялась вырывать ровные белые зубки Аркуэн.       — Что это? — с деланой жалостью обратилась она к жертве, пальцами сжав ее щеки. — Да у тебя изо рта капает кровь. Даже не капает, а течет. Много не вытечет, не волнуйся, я обо всем позаботилась. А-а, я вижу в глазах страх. Первобытный страх! Мне казалось, я видела что-то похожее на контрактах, но нет. Тут — еще лучше, еще чище. Итак, со всеми потенциальными средствами для побега мы разобрались. Есть еще кое-что, заслуживающее внимания. Вы оскопили моего бедного Люсьена, грязные мерзавцы, и тебе, Аркуэн, придется страдать за остальных. Я не сочла нужным издеваться над умершими, ибо это не имеет смысла. То ли дело ты, живенькая, тепленькая, — Мишель схватила ее за упругую грудь. Нежно-золотистая кожа альтмерки была гладкой и тонкой.       — Сейчас ты думаешь, что должна была убить меня тогда, на Эпплвотче. Единственная умная идея, которая могла посетить тебя. Но не посетила. Должна признать, ты весьма привлекательная женщина, по крайней мере, была таковой с зубами. Я не чета тебе. Но в моих руках — власть, — имперка потрясла огромными ножницами и уже в следующее мгновение провернула ужасное — отрезала ими соски несчастной уведомительницы. — Не только грудь делает нас женщинами. До твоего чрева я доберусь позже. А сейчас — мне наскучил разговор со стенкой. Яд действует сутки. Я обработаю твои раны. Я прижгу их каленым железом. И буду ожидать, пока ты заговоришь, милая Аркуэн. Я лучше вас, я дам тебе шанс высказаться.       Мишель знала, у нее в распоряжении трое суток, так она сказала своей преемнице. Потому не спешила с местью и без того запоздалой. Она гуляла по огороду, заросшему сорняками, собирала плоды одичавших культурных растений. Час она отвела посещению могилы, которую выкопала собственноручно.       — Я знаю, ты бы не одобрил этого. Аркуэн ошиблась, она все еще сестра мне. Но и Винсент был мне братом. Все заплатили за то, что не приметили гниль в своих рядах. Исключений быть не должно… Люсьен, где бы ни была твоя душа, я люблю тебя. А они растоптали мою любовь! Они посмели…! Око за око. Я изменилась! Я стала сильной. Такой, какой Братство хотело меня видеть. Единственное светлое, что осталось, я нахожу здесь, у твоей могилы. Если бы ты был здесь, сказал мне хоть что-нибудь… Неважно, остановиться ли, продолжать… Я отдала бы все только лишь за то, чтобы услышать твой голос. Но я не слышу! — в сердцах Мишель стукнула кулаком по земле и вновь ожесточилась. — Мне пора, любимый, я должна завершить начатое.       Пришлось ждать следующего утра. Сна не было ни в одном глазу. И наконец — услада для ушей! Аркуэн заговорила. Вернее, сначала замычала и задергалась в безуспешных попытках поднять руки или встать.       — Что, веревочка мешает? А то бы ты ушла, да, на этаких ножках? — сплюнула на пол мучительница.       — У-убей…       — Что ты говоришь? Твоя речь похожа на бульканье. Без зубов не очень удобно просить пощады, но все-таки попроси, я уж попробую понять.       — Убей…       — А-а. Убить? Да, я этим рано или поздно займусь. Не переживай.       В ответ раздались протяжные стоны. Затем едва разборчивое: «умоляю».       — Именно это я и хотела услышать. А теперь заткни пасть, — девушка сунула в рот альтмерке грязную тряпку. — Чем я хотела заняться? Точно! Несмотря на отсутствие зубов и выпученные глаза, я нахожу твою физиономию достаточно привлекательной для, скажем, обывателя. Ассасину не нужна привлекательность. Где там мои старые ножницы?       Мишель потребовалось полчаса, чтобы осуществить задуманное, потому что на сей раз эльфийка активно сопротивлялась, мотала головой, пыталась стряхнуть ее руки. Она сожгла длинные ресницы Аркуэн, опалив края век и ножницами разрезала кожу на щеках, подарив сопернице улыбку от уха до уха.       — Неплохо. Сейчас принесу зеркало. Смотри.       — М-м-м… м-м-м…       — Больно, да? Какова прелестница.       — М-м… сука…       — Ого. Наверное, ты наконец поняла, что молитвы не помогут. Наверное, чего-то более толкового я не дождусь. Уже то, что, превозмогая просто невероятную, нечеловеческую боль, ты смогла оскорбить меня — хороший знак. Значит, еще не рехнулась от пыток. Но больше, пожалуйста, не говори, — сказав это, имперка вернулась к своим излюбленным ножницам. На пол упал язык, отрезанный под корень.       — Из меня бы вышел неплохой мясник, не находишь? Хотя, я не смогла бы резать невинных животин. Раз уж ты посмотрела в зеркало, думаю, глаза тебе больше не пригодятся.       Как она билась, последние силы направив на бесплодную борьбу! Иглы, не слишком длинные, чтобы не задеть мозг, все равно достигли цели.       — Когда я валялась здесь, беспомощная, вы обсуждали казнь между собой. Свою омерзительную работу вы назвали искусством. Но вот оно — настоящее искусство. Искусство правосудия, искусство мести, поданной холодной. К сожалению, несмотря на мои старания, кровь все же течет. И она не бесконечна. Вскоре ты начнешь чувствовать сильную слабость и потихоньку отходить из этого мира. Потому мне стоит поторопиться нанести финальный штрих. Если ты вдруг беспокоишься, что будет с твоими бренными останками — потроха я скормлю собакам, тело оставлю в лесу для зверей более диких и менее привередливых. Ну а голову я заберу. Нанесу последний визит в Убежище, где уже красуется голова Беламона. Свой подарок я сопровожу запиской — они поймут. Так что, считай, что после смерти ты продолжишь служить общему делу. Может, впоследствии из твоего черепа даже сделают урну.       Аркуэн уже не видела, но чувствовала, как расходится кожа под острым лезвием разделочного ножа. Она чувствовала, что умирает. Наконец-то.