Делай добро и бросай его в воду

Среди всех женщин мира одна лишь тебе верна, скаля желтые зубы, раскроет свои объятья. Одиночество ждет тебя в подвенечном платье – что сбежать не можешь совсем не Ее вина. Говорят, что душа – потемки, но это ложь. Твой талант – Ариадны нить в лабиринте мыслей. Забирай все, что есть: страхи, сны, имена и числа – но того, что ищешь, ты, увы, не найдешь. Одиночество не ревнива, но отпусти дни и ночи, что ты пытался забыть о Ней, твоя воля должна быть крепче любых цепей. Обними Ее. Или не сможешь себя простить.

***

В жизни Мерритту приходилось собирать самого себя заново дважды. Первый раз – сравнительно легкий, можно сказать, тренировочный – случился, когда они с Чейзом «гордо и независимо презрели» семейные традиции. То есть, вместо того, чтобы, по примеру отца, стремиться к должности в правительстве, решили податься в волшебники. Порицание со стороны родителей оказалось бурным, но ожидаемым: близнецам в то время едва перевалило за двадцать, и любые вершины были им по плечу. Мать закатывала истерики, отец угрожал публичным отречением, если бросят колледж. Колледж Мерритт и Чейз все-таки не бросили – учеба не слишком обременяла и не мешала долгосрочным планам – но благополучно сбежали сразу после. Если угроза и была когда-либо исполнена, они об этом так и не узнали. Вот тогда, впервые очутившись в свободном плавании, Мерритт познал не только вкус легкой жизни, но и все ее шипы и колючки. Прощание с невинностью произошло не то чтобы безболезненно, но быстро. Кое-как, не без потерь, но два мальчика превратились в мужчин менее чем за год. К своему тридцатилетию МакКинни-старший подошел с уверенностью, что видел в этой жизни все. Видел людей, чей счет в банке состоял из шести-семи цифр до запятой и в чьих глазах плескалась лишь сосущая пустота. Видел тех, кто, не имея ни гроша за душой, проживал каждое мгновение, купаясь в искреннем счастье. Видел вечеринки, где спускались немыслимые деньги, и щеголевато одетых банкротов. Видел изнанку красивых картинок, связи, которые пытались скрыть, и неприязнь, которую усиленно выдавали за восхищение. Видел кризисы и трущобы, однокомнатные халупы с отходящими от стен обоями. Видел триумфы и люкс-номера в самых фешенебельных отелях, где могли залить джакузи шампанским и по первому требованию достать что угодно, легальное или нет, в любое время суток. Видел пустых красоток и обаятельных дурнушек. Видел свет софитов постоянно, а голубое небо не через призму оконного стекла – крайне редко. Но самым главным из всего этого было именно то, что Мерритт видел людей. Насквозь. И потому был убежден, что знает их. И в этой своей убежденности оказался слепее незрячего. Когда Чейз исчез из его жизни, не оставив, по сути, ничего, кроме каких-то совершенно космических, невесть откуда взявшихся долгов, открывать чистую страницу пришлось во второй раз. Сшивать себя по кускам, как монстра Франкенштейна. Под рукой были варианты попроще вроде стремительного падения на самое дно, – бутылка паршивого алкоголя легла бы в ладонь как родная – и варианты посложнее: можно было попытаться вернуться к величию уже в одиночку. Отставить на время в сторону тот факт, что в целом мире он теперь остался один, потянуть за несколько ниточек, сперва снова оказаться в эфире, а потом просто положиться на талант и харизму – ведь и то, и другое по-прежнему было с ним. В результате Мерритт отверг обе категории, переехал из Лос-Анджелеса в Нью-Орлеан и вспомнил далекую юность. В свое время «Волшебные братья МакКинни» начинали как обыкновенные уличные мошенники. Может, это и не являлось самым достойным занятием для бывшей знаменитости, зато кое-какие деньги появились. А уж выбирать правильных жертв он и прежде умел как никто. Свободных часов оставалось много, и все их Мерритт посвящал рефлексии и прокрастинации. Но он тем не менее продолжал тогда существовать, хорошо ли, плохо ли, и в однообразном течении дней даже научился замечать определенную гармонию. Когда оставляют все страсти - приходит истинный покой. Душевные раны рубцевались грубо и долго, но у Мерритта, казалось, было достаточно времени. Все время этого мира принадлежало ему по большому счету. Ненавязчивое предложение поучаствовать в самом грандиозном и фантастическом ограблении века, свалилось на голову как снег посреди лета. Джек Уайлдер шел в комплекте к ограблению, дополнительным бонусом, о котором никто МакКинни не предупредил. Он и еще двое. Соберите в одной комнате четверых ярких, малознакомых (в основном, заочно) и плохо совместимых друг с другом людей и попытайтесь убедить, что теперь они ни много ни мало семья – и посмеетесь все вместе, потому как это даже звучит нелепо. Джек Уайлдер, фиктивно мертвый, в котором жизни было больше, чем в доброй дюжине других, солнце-человек, доверчивый и скрытный одновременно, сказал однажды, что не бывает замков, которые невозможно отпереть. А теперь вот МакКинни предстояло собирать себя заново в третий раз. Положа руку на сердце, он не думал, что справится. - В последнее время ты стал каким-то рассеянным, - однажды заметил Дилан, неслышно приблизившись во время репетиции, замерев рядом, плечом к плечу. – Это не критика, просто наблюдение. В твою частную жизнь я лезть не собираюсь, но, сам понимаешь, твой успех – это залог общего успеха. И с трудностями та же история. Если я могу как-то помочь… Правда, иногда Мерритту становилось его по-настоящему жаль. Родс напоминал строителя, которому велели возвести стену и забыли выдать цемент. Ценой поистине героических усилий он добился того, что казалось невозможным вовсе, большего нельзя было требовать. Но Дилан тем не менее готов был отдать больше. - Да брось, старик. Это все чертов лондонский климат, никак к нему не привыкну. В квартире, где МакКинни теперь обитал, Джек ни разу даже не появлялся, и все же его тень словно бы бродила по комнатам. Порой Мерритту мерещился шум воды в пустой ванной, приглушенный звон посуды на кухне. Сидя в гостиной, он отчетливо слышал мягкие шаги, скольжение босых ступней по паркету и всякий раз машинально оборачивался, уже зная наверняка, что никого не увидит. Глядя на себя в зеркало по утрам, МакКинни обнаруживал там безнадежно вышедшую в тираж старую развалину и ничего, совсем ничего не мог с этим поделать. Разве что разбить зеркало. Совершать по-настоящему благородные поступки не так уж трудно, значительно проще, чем жить потом с их последствиями. - Слушай, как ты смотришь на то, чтобы третьим поучаствовать в нашем номере с летающими картами? – звонким от восторженного энтузиазма голосом предложила ему Лула, позвонив поздним воскресным утром; будто специально выбрала время, когда Мерритт был наименее готов общаться с внешним миром. – А что? По-моему, хорошая идея. У тебя все здорово получилось тогда в Макао. Теперь время есть, Джек нас обоих еще немножко потренирует. Будет очень эффектно! Она ничего не знала наверняка, а если о чем-либо и догадывалась, то догадки свои держала при себе – умная и чуткая девочка. МакКинни безмерно ценил ее за подобную сообразительность, а также за редкую целеустремленность, заразительный оптимизм и невероятную отвагу. Был признателен за то, что пыталась отвлечь. А еще очень хотел бы никогда больше не видеть – ни ее, ни Уайлдера – просто не встречать их обоих, но быть уверенным, что все замечательно и эти славные ребята наконец-то счастливы. Они заслуживали счастья. - Ну, не знаю, крошка. Не сказал бы, что так уж в этом хорош. Карты – все же не мой профиль, - тепло усмехнувшись в трубку, заметил Мерритт. Если Джек предпочитал не откровенничать - таково было его право. МакКинни не собирался влезать. Он замечал мимоходом – не потому, что следил за ними, просто привык замечать вообще все – Лула и Уайлдер никогда не говорили ни о прошлом, ни о будущем, не пытались строить планы даже применительно к мелочам. Держали в мыслях друг о друге только текущий момент, «сейчас». Как будто хотели растянуть его до размеров вечности, настолько он был неповторимо прекрасен. Как будто просто не знали, почему оказались там, где оказались, и совершенно не представляли себе, куда двигаться дальше. Ни уникальные способности Мерритта, ни его весьма разносторонний жизненный опыт не позволяли понять, какой из двух вариантов больше соответствовал истине. Да и не так уж ему хотелось об этом думать. - Да ладно тебе! – уговаривала Лула, и МакКинни почти видел, как она подносит к подбородку сжатую в кулак руку, просительно изгибает тонкие брови и вытягивает губы трубочкой. – Соглашайся! Ну, пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста! Я все рассчитала: если задействовать троих, номер будет просто бомба, мы целый фейерверк из карт устроим. - А малыш Джеки не станет возражать? – стараясь, чтобы голос отражал улыбку, мягкую, лишь немного скептическую, поинтересовался Мерритт. – Ты с ним-то свои грандиозные планы обсуждала? Может, он как раз хочет, чтобы вы только вдвоем выступили? - Глупости, - категорично отрезала Лула. – С чего бы Джеку возражать? Вы же всегда отлично ладили друг с другом. Задавая вопросы, МакКинни уже знал, что решение перед звонком она принимала одна. Никаких совместных планов на будущее, даже в мелочах, даже в вопросах, касавшихся их заведомо общего дела. Подобные отношения выглядели… нездоровыми, если не сказать больше, но Мерритт отчаянно гнал от себя подобные мысли. Он мог бы попытаться объяснить Луле, как важно для Уайлдера знать, что его мнением дорожат. Не просто интересуются, а именно дорожат. Каким счастливым Джека делает уважение и внимание окружающих – тех, кого уважает он сам. Что на самом деле он очень в себе не уверен, и в этом отчасти есть вина «Всадников», - всех без исключения, и МакКинни тоже – ведь собравшись по воле «Ока» и с легкой руки Дилана, они очень долго по привычке замечали только самих себя, а к Уайлдеру, едва начавшему свой путь в качестве иллюзиониста, относились даже не снисходительно, а с откровенным пренебрежением. Как к неумелому новичку, который только мешается под ногами. Мерритт мог бы рассказать, насколько Джек ненавидел подобное пренебрежение. И насколько его не заслуживал. Вот только был убежден, что Лула все это замечала и сама. Ни единой секунды МакКинни не допускал мысли о неправильном выборе. Попытавшись как-то удержать Джека, связать обещаниями ли, дружбой ли, уговорами – или, чем черт не шутит, угрозами, обманом – он бы разом поставил крест на уважении к самому себе. Их отношения уж точно были заведомо конечны, бесперспективны и абсолютно Уайлдеру не нужны. Рассуждая логически, это с самого начала можно было предсказать. Самоуважение не грело по ночам, увы. И днем не грело тоже. Но это уже не имело совершенно никакого значения.

***

- Ах, вот значит как! – в выражении лица Таддеуша не угадывалось и намека на удивление или тревогу, словно похищение являлось для него приятным, но сильно предсказуемым сюрпризом. – Что ж, полагаю, я должен был догадаться. Собираетесь снова мстить за позор отца, мистер Мэбри? Или, может, для разнообразия, за свой собственный? Когда Уолтер вошел в комнату, он сидел за столом у стены боком к двери, аккуратно сложив руки перед собой. Спину Брэдли держал прямо, голову повернул плавно, и в целом его движения были хорошо скоординированы, не несли и малейшего оттенка неуверенности. - Рад видеть, что Вы благополучно перенесли поездку, - коротко улыбнувшись, заметил Мэбри, делая знак открывшему для них с Оуэном дверь парню выйти в коридор. - Должен сказать, молодой человек, что в моем возрасте лекарственная кома – не самый предпочтительный вариант досуга, - попенял Таддеуш, растягивая губы в ответной улыбке. – Но простите мою оплошность: я даже не предложил вам присесть. Крайне невежливо с моей стороны, - обернувшись теперь всем корпусом, он сделал широкий жест рукой, обводя скудную обстановку своей тюрьмы. – Пол целиком и полностью в вашем распоряжении, джентльмены. Ни в чем себе не отказывайте. Уолтер молча покачал головой в притворном сочувствии, Кейс отреагировал угрюмым взглядом исподлобья, изо всех сил стараясь выглядеть уверенно, как настоящий хозяин положения (которым он, по факту, являлся). Но пленник на Оуэна не смотрел вовсе, целиком сосредоточив свое внимание на одном лишь Мэбри. Применительно к той местности, где они в настоящий момент находились, Брэдли был одет совершенно не по погоде. Свой дорогой черный пиджак он уже успел снять, аккуратно сложив в изголовье узкой жесткой койки и оставшись в светлой хлопковой рубашке с расстегнутым воротом и завернутыми до локтей рукавами. И в целом Таддеуш держался как потомственный представитель высшего света на отдыхе, которому по ужасному недоразумению достался в отеле номер эконом-класса. - Вы не поделитесь, где мы, мистер Мэбри? – словно услышав мысли Оуэна, поинтересовался Брэдли, сохраняя насмешливо-любезный тон. - Нет, увы, не поделюсь, - пожал плечами Уолтер, медленно, широким шагом пересекая комнату. – Мне хотелось бы до поры до времени сохранить интригу. Вы ведь любите всякие тайны, так что можете попробовать угадать. О! – резко замерев на месте, он направил на Таддеуша указательные пальцы обеих рук. - И я совсем забыл. Давно хотел Вам признаться: я большой поклонник «Разоблачений магии», смотрел все эпизоды на Вашем интернет-канале. Жаль, что предыдущий сезон был последним. - Жара, влажность и назойливые насекомые – очевидно, субтропики, - ни к кому конкретно не обращаясь, заметил Брэдли. – А касательно моего шоу… ну, что ж, все должно когда-нибудь заканчиваться. И карьера, и эта белиберда с бесконечной вендеттой. Полагаю, в ближайшее время мне стоит ждать в гости старину Арта, мы ведь с ним давние друзья, вы знаете, мистер Мэбри. С каждой секундой пребывания в тесном квадратном помещении, Оуэну все больше хотелось его покинуть. Уныло-серые каменные стены, покрытые испариной и местами даже поросшие черной плесенью, давили на него. Таддеуш Брэдли самим фактом своего пренебрежительного невнимания давил на него. Откровенно дурацкий план Уолтера представлялся теперь еще более безумным, чем в тот момент, когда Мэбри его впервые озвучил. У Кейса было достаточно средств, чтобы организовать «Всадникам» полномасштабную травлю в СМИ или нанять парочку высокооплачиваемых ищеек, а потом просто слить полученные результаты копам – и спокойно наблюдать со стороны, как эти ловкачи и воришки под конвоем отправляются за решетку, где им самое место. Он обратился к Уолтеру, потому что хотел совсем другого. Того самого, что Мэбри играючи устроил в «Окте», только еще громче, еще значительнее. Провала на сцене. Позора. Ведь для настоящих актеров не должно существовать большей трагедии, чем быть осмеянными публикой. Это стало бы достойной расплатой. Уолтер не был бы самим собой, если бы хоть раз в жизни сделал ровно то, что от него требовалось. - Да уж, отцу голову Вы успели подурить знатно, - взгляд Мэбри на мгновение сделался будто стеклянным. – Насколько мне известно, он дважды платил Вам немалые суммы за шкуры одних и тех же до сих пор не убитых медведей. За смерть Джека Уайлдера в автокатастрофе на мосту, потом, год спустя, за возможность отправить Дилана Родса на встречу с его драгоценным папочкой. Ловко, очень ловко, - прижав одну ладонь к груди, Таддеуш обозначил поклон. – До сих пор не понимаю, как Вам удалось так обвести его вокруг пальца. Все же среди мультимиллионеров идиоты – большая редкость. Должно быть, отец изрядно поглупел с возрастом. А теперь, мотая свой срок, наверное, сдаст еще больше. Повисла долгая пауза. Брэдли снова повернулся к нему, опершись на столешницу прямыми руками и максимально откинувшись назад, на спинку привинченного к полу стула. - Я впечатлен. - Мне не нравится, когда мою мать называют шлюхой, - признался Уолтер. – Не думаю, что кто-то должен иметь на это право. Видите ли, мистер Тресслер выбрал исключительно удачное время, чтобы поставить под сомнение свое отцовство. Я перестал быть успешной дойной коровой, которая выполняла все его прихоти – и он сразу же от меня отказался. Неспортивно, как считаете? - Тогда я, пожалуй, не совсем понимаю, чего вы хотите, - задумчиво протянул Таддеуш, впервые за все время заговорив прямо и серьезно. – То есть, чего вы хотите конкретно от меня. Это был тот самый вопрос, который Оуэн задал сразу, как только его посвятили в детали плана. Зачем похищать какого-то старика-шоумена, если противник – вот он, известен в лицо, разве что прячется. Почему вместо поисков они решили вдруг заняться киднеппингом? Нет, совсем не так Кейс представлял себе ответный процесс против «Всадников». Но решать, разумеется, было не ему. Даже имея на руках все средства, Оуэн оставался вдали от рычагов управления, когда в дело вмешивался Мэбри. - Очень правильный интерес, - не менее серьезно отозвался тем временем Уолтер. – Охотно поясню. Видите ли, я выполнил работу над ошибками. В прошлый раз – во все прошлые разы – и отец, и я сам изначально шли по неверному пути. Отец люто ненавидел «Всадников», желал расправиться именно с ними, ну а мне ничего не оставалось, как идти у него на поводу. И да, это было глупо, - он приблизился к Брэдли вплотную, остановился прямо позади и положил руки на металлическую спинку стула. – Ведь «Всадники» на самом деле – всего лишь пешки. Ими руководят и руководят умело. Не старина Дилан уж точно, черта с два бы они смогли так быстро и эффектно провернуть свой трюк с самолетом в Лондоне, если бы все для него не было подготовлено заранее. Таддеуш расхохотался, как Оуэну показалось, вполне искренне. - У Вас богатая фантазия, юноша. - И я уверен, - словно не слыша его слов, закончил свою мысль Мэбри. – Что сейчас беседую с фигурой покрупнее. Возможно, даже с самим шахматистом. Как бы там ни было, я это выясню, - он наклонился вперед, к самому уху Брэдли и добавил, понизив голос: - И вот тогда с доски полетите вы все. Плотный влажный воздух заполнял легкие, казалось, вовсе не насыщая их кислородом. Сквозь единственное в комнате окно – если так вообще можно было назвать узкий зарешеченный прямоугольник, вырубленный в стене под самым потолком – не проникали сквозняки, и атмосферу в этом месте, пожалуй, можно было бы разрезать ножом. Уолтер и Таддеуш старательно не подавали виду, что испытывают какие-либо неудобства, а Оуэн, по-прежнему неподвижно стоявший в шаге от двери, с тоской вспоминал огромный бассейн на крыше своего дома в Калифорнии. Одежда липла к телу, на лице каплями выступал не то пот, не то конденсат. - Ну а Вам это все зачем, мистер Кейс? – осведомился вдруг Брэдли, наконец, уделив и второму своему посетителю немного внимания – не то, чтобы Оуэн очень переживал на сей счет. – Тоже жаждете мести? Это даже скучно. Мэбри повернул голову в его сторону, все еще опираясь на спинку стула, и вопросительно приподнял брови. Будто без молчаливого поощрения Уолтера Кейс не имел права и слова вымолвить. - Вы ничего обо мне не знаете. Таддеуш белозубо улыбнулся и прищурил угольно-черные глаза. - А вот тут Вы сильно ошибаетесь, - Оуэн почти против воли бросил быстрый взгляд на Мэбри, по неведомой причине ища у него поддержки, но обнаружил лишь полную отрешенность, словно Уолтер, как компьютер, временно перешел в спящий режим. – И то, что я знаю, заставляет меня удивляться, как Вы вообще решились ввязаться в подобную авантюру. Вы же по натуре не боец, мистер Кейс, вовсе нет. Вы - дезертир. Оуэн машинально шагнул назад, упираясь лопатками во влажную стену. - Вы начинаете мне нравиться, - отметил Уолтер, чьи глаза по-прежнему напоминали куски раскрашенного стекла, вставленные в орбиты. Вспоминая, как все у них впервые состоялось, Кейс постоянно задавался вопросом: почему очевидное безумие Мэбри не оттолкнуло его сразу. Почему, с первого же взгляда осознав, что человек перед ним видит мир через причудливую призму, искажавшую предметы невообразимо, он вовремя не отступил. Уолтер предлагал помощь в создании чипа, а взамен требовал ни много ни мало – душу. Восемнадцатилетнему Оуэну взбрело в голову, что подобная цена разумна. Проценты выплачивались до сих пор. - Я это учту, - любезностью на любезность ответил Брэдли. – Итак, давайте все же обсудим некоторые детали. Вы похитили меня, накачав наркотиками, прямиком из Лондона доставили в некую страну третьего мира и теперь собираетесь держать в плену в ожидании, пока за мной кто-нибудь явится, периодически подвергая допросам и пыткам, всего лишь из-за допущения, что я, обыкновенный телеведущий, знаю секреты, в существовании которых вы даже до конца не уверены. Я что-нибудь упустил? Пожевав губами и задумчиво огладив короткую бороду, Мэбри кивнул. - Нет-нет, в целом все верно. Одним плавным движением поднявшись из-за стола, Таддеуш взглянул на него сверху вниз, и на смуглом морщинистом лице на мгновение отразилось нечто вроде отеческой заботы. - Полагаю, я мог бы предложить план получше. Как вы на это смотрите?

***

Единственным, кто никак не выразил свое возмущение ранним звонком, был, что удивительно, Дэнни. Он лишь пробормотал в трубку: «Да, я понял. Хорошо. Дай мне час времени – раньше не доберусь», - и, собственно, на этом разговор закончился. - Как долго Вы работали на Таддеуша? – рассеянно переворачивая разложенные перед ним на столе распечатки, поинтересовался Дилан у замершего возле окна Аллена. Над Лондоном еще только начинало восходить солнце, а Скотт-Фрэнк, одетый, как обычно, с иголочки, безупречный до кончиков ногтей, уже около часа как прибыл в обсерваторию и в настоящий момент помогал Родсу продираться сквозь хитросплетения цифр в финансовых выкладках. Заодно оказывая моральную поддержку, поскольку обнаруженные результаты приводили мысли Дилана в полнейший хаос. - Напрямую мы практически не контактировали, - пожав плечами, отозвался технический консультант «Всадников». – Шесть лет или около того. - Вы не можете сказать точно? – недоверчиво приподняв брови, уточнил Родс. - К сожалению, не могу. Практически все это время я провел за пределами Англии, получая новые поручения через связных. У меня было… весьма специфическое прикрытие. - Зарубежная командировка под прикрытием? Звучит как начало шпионского боевика, - сухо усмехнувшись, заметил Дилан. – А я-то думал, Вы ученый. Взгляд его вновь скользнул к выкладкам, и желание непринужденно шутить как рукой сняло. Помрачнев, Родс извлек из общего беспорядка один-единственный, самый важный лист и поднес его ближе к лицу, словно рассчитывая увидеть среди ровных строчек подсказку. Пробегая глазами пришедшие по факсу данные, он так старательно пытался придумать хотя бы одно логичное и одновременно невинное объяснение, что виски начинало ломить от напряжения. Но пока, увы, Дилан видел только неприятные вопросы. - Вы можете считать меня специалистом широкого профиля, - без тени улыбки проинформировал Аллен. – И, возвращаясь к первоначальной теме, позволю себе заметить: мистер Брэдли всегда выказывал предельную лояльность идеям организации. Фактически, он большую часть жизни посвятил ее развитию и процветанию. Повернув голову, он тоже бросил мимолетный взгляд на бумагу в руках Родса, содержание которой, должно быть, уже успел запомнить наизусть. Темные глаза на мгновение прищурились, но в целом Скотт-Фрэнк продолжал оставаться воплощением невозмутимого спокойствия. - Я не знаю, что думать, - искренне произнес Дилан, запуская пальцы в волосы на затылке. – У меня за плечами почти пятнадцать лет в ФБР – если б не эта история с Уолтером и Тресслером, в октябре был бы мини-юбилей. И, исходя из моего опыта, обычно, когда на чей-то банковский счет из неизвестного источника поступает крупная сумма, а потом счет практически полностью обналичивается, это говорит о том, что в системе завелась «крыса». И что в самое ближайшее время она собирается сбежать, если уже не сбежала. Вот только… - Для человека с интеллектом мистера Брэдли – слишком очевидно, - понимающе кивнул Аллен. - В точку. Как это довольно часто бывает после затянувшегося на пару суток бодрствования, в сон Родса не клонило вовсе. Более того, он был уверен, что попросту не смог бы уснуть, даже возникни такая возможность. Взъерошенный и осунувшийся, с застарелой щетиной на лице, покрасневшими воспаленными глазами и резко обозначившимися скулами, в мятом несвежем костюме с развязанным галстуком, который просто висел через шею, норовя соскользнуть и затеряться где-нибудь в углу, Дилан был как никогда похож на начинающего маргинала. Тем забавнее выглядел аристократически-совершенный Скотт-Фрэнк в качестве его подчиненного. Вот только сейчас внешний вид заботил обоих мужчин в самую последнюю очередь. - Что ж, мне предельно ясна Ваша позиция, - с невольным нажимом произнес Родс, подводя итог обсуждению. – Должен сказать, я тоже не собираюсь делать поспешных выводов. Но это снова подводит нас к необходимости как можно скорее разыскать Таддеуша. - А без предположения о предательстве, Вы бы не стали начинать поиски? От необходимости отвечать на этот заведомо провокационный вопрос, Дилана спасла открывшаяся дверь кабинета. Из всех «всадников» Атлас появился первым, удивление снова мягко царапнуло по самому краю сознания (ведь прежде Дэнни обычно руководствовался присказкой «без меня все равно не начнут»), но Родс поспешил выкинуть лишние мысли из головы. Вдобавок к прочим странностям, Атлас тяжело дышал, как после долгого бега. И потратил на дорогу от Уондсворта до Гринвича всего сорок минут, вместо обещанного часа. - Дилан? О, здрасьте, - заметив Аллена, Дэнни на несколько секунд будто смутился и замолк, параллельно пытаясь отдышаться. – Кто-нибудь объяснит мне, что случилось? И… ты что, со вчерашнего дня тут сидишь? Терпение никогда не являлось сильной стороной Атласа, и Родсу это было прекрасно известно. Но все же минуту или две он всерьез прикидывал, как попросить Дэнни молча подождать, пока в обсерваторию подтянутся остальные. Осознав в полной мере безнадежность подобной затеи, махнул рукой, указывая на кресло. - Мистер Скотт-Фрэнк тебя просветит. Тут все… непросто. Это было изрядным преуменьшением по сравнению с реальной ситуацией, пусть даже в том пересказе последних событий, который без малейшего возмущения озвучил Аллен, отсутствовали многие фрагменты. Визит Кована, например, был упрощен до всего лишь «нам стало известно из достоверных источников». Впрочем, для Атласа этот эпизод действительно не был настолько значимым. Он ведь не сидел с Кованом пятнадцать лет за соседним столом, выслушивая постоянное брюзжание и всевозможные оскорбления в свой адрес и лелея тайком мечту подсыпать коллеге слабительное в кофе. Свои мысли Скотт-Фрэнк умел формулировать кратко, так что менее чем через четверть часа, Дэнни был уже полностью в курсе дел. - Так получается… - начал было он, но почти сразу же замялся, опустил взгляд в пол и нервно облизнул яркие губы. – Нет-нет-нет, подождите, что-то тут не сходится. Какой вообще смысл Брэдли предавать «Око»? И почему вдруг именно сейчас? Полный бред. Ни малейшего смысла. Ничего. Это абсурд. Кто угодно, но только не он. - Кто угодно? – с невеселым смешком уточнил Дилан. Атлас недовольно наморщил нос и дернул бровями, призывая не сбивать с мысли, поднес правую кисть ко рту и машинально прикусил кожу на согнутом указательном пальце. - Ну, у тебя ведь уже есть какие-то идеи? - спустя еще несколько минут мозгового штурма сдался он, вопросительно посмотрев на Родса. - Уолтер – вот единственная зацепка, - не пытаясь скрыть тоску и усталость в голосе, отозвался лидер «Всадников», отодвигая от себя бумаги и устраивая локти на столешнице. – Он точно в этом замешан. Даже опуская вполне очевидную мотивацию, факт, что Мэбри вышел на волю, сразу исчез из поля зрения полиции, а буквально через две недели как сквозь землю провалился Таддеуш, сам по себе привлекает внимание. Это же письмена на стене [1], и надо быть совсем идиотом, чтобы их не увидеть. - То есть, весь вопрос в том, похищение это или предательство? - Нет, черт побери, весь вопрос в том, куда сгинул Брэдли, - чтобы успокоиться пришлось сделать несколько глубоких вдохов, но Атлас, в конце концов, не был виноват ни в разом обрушившихся на голову Дилана потрясениях, ни в его бессонных ночах, ни в факсе из Ньюарка, которым в половину пятого утра осчастливил все тот же Кован. – Найдем его – раскроем дело. К репликам, привычным в Бюро, он обратился сейчас машинально и неосознанно. Две жизни, две разных роли, мирно делившие долгие десятилетия одно тело, сплетались друг с другом как влюбленные змеи, и не отличить было, где агент Дилан Родс, а где фокусник Дилан Шрайк. Может, он и правда всегда оставался собой, как сказал в Новогоднюю ночь шефу Остин. Может быть. Дэнни оговорку тоже заметил, сверкнул улыбкой, вновь отводя взгляд. - Звучит довольно просто. - На деле будет еще проще, - мрачное выражение лица и свинцовые ноты в голосе придавали фразе прямо противоположное значение. – Нам всего лишь нужен тот, кто хорошо знаком с психологией Мэбри. Тот, кому известны все его методы, все без исключения слабости. Тот, кто может предсказать каждую подножку, которую Уолтер захочет нам подставить. Понимание осветило лицо Атласа еще на упоминании методов и слабостей. Он часто заморгал, растерянный и сомневающийся, открыл было рот для возражений, но так и захлопнул его, со щелчком сомкнув челюсти. - Мистер Чейз МакКинни в настоящий момент отбывает назначенный решением суда четырехлетний срок в федеральной тюрьме Хьюстона, штат Техас, - своим неизменно сухим менторским голосом сообщил Аллен. – Учитывая все обстоятельства… - Учитывая все обстоятельства, нам придется организовать ему побег, - не менее сухо и твердо закончил Дилан. На долгие пять минут в кабинете воцарилась траурная тишина. - Мерритт будет просто счастлив, - прочистив горло, произнес, наконец, Дэнни, почему-то опять глядя куда угодно, только не Родсу в глаза. – Надеюсь, ты уже придумал, как скажешь ему эту новость. Потому что говорить, боюсь, понадобится очень скоро.