Делай добро и бросай его в воду

Извольте, я ваш – грудь под выстрелы подставлять, на костре ли гореть или камнем идти ко дну. Только даже не пробуйте их у меня отнять, соглашайтесь на сделку: за четырех – одну. Жизнь моя – крошево, жизнь моя – чистый лист, снова и снова сминаемый черновик. Если так надо, сыграем со Смертью в вист, ведь ко всему привыкаешь, и я рисковать привык. Если так надо, проткните меня мечом, влейте мне в горло отравленное вино. Падая, я обопрусь на его плечо. В водной могиле не буду я одинок.

***

«Крысиные тропы» [1]. Лучшего названия, пожалуй, придумать было невозможно. Оуэн чувствовал себя крысой: безвылазно сидел в сыром подвале, питался консервами – спасибо хоть свежими, а не оставшимися от нацистов, как все прочее в этом бункере – дергался от каждого шороха и не видел в своем будущем ничего, кроме бесформенной черноты, грозившей поглотить миллионера и плейбоя вместе со всеми его неосуществленными амбициями. Свет в конце тоннеля загораться не спешил, Мэбри делился своими мыслями так неохотно, словно они не были повязаны общей идеей и общим преступлением. Кейс не назвал бы это переменой к лучшему: прежде Уолтер хотя бы старался делать вид, что использует его на взаимовыгодных началах. Порой Оуэну становилось попросту тошно от собственной бесхребетности. Совсем как два года назад, когда, вместо того чтобы открыто выступить против Мэбри на совете директоров и, глядя прямо в пронзительно-голубые глаза, обличить в некомпетентности, он тихо слил инвесторам кое-какие личные данные, компромат, собранный с миру по нитке в течение долгих лет. Желание поскорее избавиться от Уолтера, вычеркнуть его из своей жизни, забыть, как затянувшийся кошмар, в конце концов перевесило все. Нужно было расписаться в форменном идиотизме, чтобы, находясь в шкуре Кейса, хоть на мгновение пожалеть об исключении Мэбри из руководства «Окты». Если Оуэн о чем и жалел, то только о том, как именно все произошло. Но Таддеуш Брэдли говорил чистую правду: он не был бойцом. Он попросту не смог бы справиться с Уолтером как-то иначе. - Завтра я отлучусь на пару дней в город, - однажды проинформировал Мэбри, задумчиво покусывая ноготь большого пальца. – Нужно проверить кое-что из сказанного нашим гостем. Останешься за главного. Не давай ему заскучать и сам тоже поменьше предавайся унынию. - Тебе же плевать, что я думаю по этому поводу? – полуутвердительно произнес в ответ Оуэн, мысленно прикидывая, какое на календаре число и день недели: по всему выходило, что март сменился апрелем, но Пасха еще не наступила. - Ты совершенно прав, мой друг. Мне плевать. В конце апреля прошлого года известие о смерти Уолтера, облетев чуть ли не все американские СМИ, обрушилось на плечи Кейса сокрушительным камнепадом. Официальная версия гласила, что Мэбри по ошибке принял слишком большую дозу снотворного, неудачно скомбинировав его с алкоголем, и в итоге из царства Морфея сразу же отправился в гости к Аиду. В неофициальной версии, напряженно муссируемой, несмотря на все старания Оуэна, среди сотрудников корпорации, мелькало жуткое слово «самоубийство». Хоронили Уолтера, в строгости исполнив последнюю волю покойного, на скромной закрытой церемонии. Приглашения Кейсу, разумеется, не досталось, но он не пошел бы в любом случае. Живой Мэбри был опасной болезнью, гангреной, из-за которой Оуэну пришлось делать самому себе ампутацию, потому что иных вариантов лечения наука предложить до сих пор не смогла. Мертвый, он ставил все с ног на голову, превращая решительный поступок в предательство, монстра - в жертву, а жертву - в новое чудовище. И потому Кейс наотрез отказывался признавать Уолтера мертвецом, прятал голову в песок, как страус, до тех пор, пока не обнаружилось, что Мэбри действительно жив. Все могло бы вернуться на круги своя, но отчего-то вышло совершенно иначе. «Я тебя создал, - шипел Уолтер ему в лицо, зажав в коридоре после того самого судьбоносного совета директоров, на котором одному из сопрезидентов «Окты» довольно сдержанно, но в императивной форме велели собирать вещи и проваливать на все четыре стороны. – Я дал тебе все. Карьеру, признание, деньги – все! Сам по себе ты был бы никем. Ничтожеством. Нулевой величиной. Это я собрал Оуэна Кейса из той жалкой кучи дерьма, которая могла только ныть, когда ничего не получалось, и раз за разом упускать возможности. Это я спроектировал чип. Это я добился, чтобы нас наконец выслушали. А ты все это время, оказывается, точил нож, готовясь однажды воткнуть мне в спину…. Да будь ты проклят!» Теперь, замурованные в заброшенном нацистском бункере в джунглях Аргентины наедине друг с другом и старым пауком Брэдли, они почти вернулись к тому, что было до. Почти, но не совсем. Во второй половине сороковых, после разгрома Третьего Рейха «крысиные тропы» должны были стать путем отступления для нацистской верхушки. Разбросанные едва ли не по всей Южной Америке полуподземные убежища могли служить как перевалочными пунктами, так и тайниками на долгие десятилетия. Но когда пришло их время, обнаружилось, что смысла прятаться нет вовсе. Та же Аргентина встретила проигравших Вторую Мировую с абсолютным равнодушием. Нацисты, не скрываясь, могли легально жить в любом городе, и даже, осмелев, начали отстраивать собственные поселения. Мэбри так и не рассказал, откуда получил информацию о бункере, но с коротким сухим смешком заверил Оуэна, что никто в целом мире о нем теперь больше не знает. Наземную часть убежища надежно маскировали джунгли. Не имея точных координат, обнаружить в сплетении вьющихся растений вход не удалось бы и самой опытной поисковой группе. Широкие, кишкообразные коридоры пахли сыростью и ржавчиной. Многочисленные комнатки без окон, такие маленькие и тесные, что могли бы спровоцировать приступ клаустрофобии у кого угодно, полнились всякой рухлядью, давно непригодной к использованию. Уолтер и Оуэн делили на двоих каменный мешок, почти неотличимый от того, который служил тюрьмой для Таддеуша Брэдли. С одной лишь разницей: окошко под потолком было еще более узким и даже в полнолуние темнота в помещении по ночам царила кромешная. На третий день после переезда Кейс, едва устроившись на своей койке, вздрогнул от прикосновения чужих жестких пальцев к подбородку. Мэбри двигался бесшумно, хотя за собственным участившимся дыханием и сердцебиением Оуэн все равно не слышал почти ничего. Целовался Уолтер, как и прежде, без тени нежности, неловко и неумело, словно подросток. Как и прежде, отвечать было необязательно, Мэбри ничего подобного и не ждал: он требовал покорности, отсутствия сопротивления – именно через беспрекословное подчинение всегда пролегала грань между тем, чем они занимались, и банальным изнасилованием. Кейса в принципе не возбуждали мужчины. Ни разу в своей жизни он не испытывал желания лечь под кого-то, даже с девушками всегда практиковал исключительно традиционный оральный или вагинальный секс, никаких игрушек и вообще, ну чем человечеству не угодила миссионерская поза? Уолтера его желания не интересовали совершенно еще с колледжа. И Оуэн никогда не мог его послать. Отчасти это было верно - именно Мэбри создал его таким: ведомым и дезертиром, слабым и бесхребетным, не способным дать отпор при малейшем давлении извне. Делая подарок, другой рукой Уолтер обязательно что-нибудь забирал. - Как же ты мне отвратителен, - почти пропел он, согревая дыханием губы Кейса, всем телом наваливаясь сверху. Физически Оуэн был чуть не в полтора раза выше, значительно шире в плечах и вообще в целом гораздо мощнее. Но он тем не менее всегда уступал. Сжимал зубы, молчал и терпел. Полноценные отношения это не напоминало даже очень отдаленно. Никогда. В сексуальном или, упаси Боже, романтическом смысле, Кейс не назвал бы Уолтера своим партнером, да и сам Мэбри едва ли позволил бы думать о себе в таком ключе. Партнерство в любой сфере подразумевало равенство, хотя бы относительное. Все, что происходило между ними, имело исключительно односторонний характер. Уолтер не требовал верности, совершенно спокойно воспринимал успех Оуэна у женщин и его репутацию ловеласа. Не заводил других романов, но исключительно потому, что попросту в них не нуждался. Проявлял полнейшее равнодушие к отсутствию какого бы то ни было энтузиазма у человека, с которым спал. Во время учебы в колледже секс у них случался примерно раз в полторы-две недели, после ее окончания – раз в месяц, не чаще. Вероятно, в этом было больше от желания доминировать, чем от любого другого желания. Доминировать везде, в том числе и в постели. - Что ты собираешься проверять? – с нажимом поинтересовался Оуэн, складывая руки на груди и исподлобья наблюдая за Мэбри, который словно бы бесцельно мерил шагами расстояние между стенами коридора. – Что тебе сказал Брэдли? - Будь терпелив и все узнаешь, - безмятежно улыбнулся Уолтер и вдруг совершенно по-мальчишески хихикнул, будто что-то вспомнив. – Жди. Будь терпелив. У «Ока» есть план. Кейс шутки не понял, нахмурился еще сильнее, но вопросов больше не задавал, опасаясь получить новую порцию безумного бреда и окончательно осознать, какую ошибку совершил, вытащив Мэбри из Форта Дикс. У каждого в этом бункере был свой план. Выстроенный Оуэном с треском провалился в самом начале, впрочем, к подобному ему было уж точно не привыкать. План Уолтера выглядел нелепо сложным и бессмысленным, кажется, вовсе не имел конечной цели и основывался на борьбе с какой-то химерой, призраком, о котором Мэбри и Брэдли говорили, неизменно понижая голос. Старый паук Таддеуш тихо заворачивал своих похитителей в коконы, накачав токсинами, и готовился выпить досуха, как беспомощных мух. Годы общения с Уолтером развили в Кейсе некое гипертрофированное чутье на манипуляторов, и теперь Оуэн, не зная деталей, испытывал смутную уверенность, что их обоих используют. Мэбри не слышал его предупреждений. Он вообще никогда и никого, кроме самого себя, не слышал. - Я тебя создал, - снова и снова повторял Уолтер, вдалбливая своего теперь единственного союзника в жесткую одноместную койку. – Я дал тебе все. Я отдал тебе все. Чего тебе не хватало? Обладая высочайшим интеллектом и развитой способностью к комплексному анализу, он почему-то не мог понять очевидную закономерность: если раз за разом морально и физически ставить человека в коленно-локтевую, бунт неизбежен. Однажды Оуэн просто обязан был дать отпор, пусть и сделал это в конце концов не самым достойным способом. Его не должно было волновать то, что Мэбри считал его предателем. Он не должен был запираться на верхнем этаже своего великолепного калифорнийского дома и пить, не просыхая, почти неделю, справляя собственную панихиду по «самоубийце». Уолтер не должен был оказаться первым, о ком он вспомнил, задумавшись о мести «Всадникам». Но дела обстояли именно так.

***

В любой другой ситуации, успешно обведя вокруг пальца тюремную охрану и быстро подключившихся федералов в одном городе, Дилан не выбрал бы в качестве временного убежища самый крупный из соседних. Сан-Антонио располагался всего в двухстах милях к юго-западу от Хьюстона. Очевидное в подобных случаях предположение о том, что преступник попытается как можно скорее покинуть страну, в первую очередь привело бы ФБР именно туда. Но поскольку о судьбе Брэдли по-прежнему ничего не было известно, жесткие временные рамки также никуда не делись. В Сан-Антонио «Око» имело довольно внушительное представительство и неплохую базу в пригороде. - Не наделай глупостей, Родс, - голосом, полным «безграничной заботы», предостерег его по телефону Кован. – То есть не веди себя как обычно. И я тебе обещаю, мы будем долго-долго вас искать и в конце концов ничего не найдем. С учетом прошлого опыта, звучало на редкость обнадеживающе. Кован был подлинным экспертом в долгих и безуспешных поисках, правда, раньше Дилан считал, что подобное мастерство шло не от большого ума. Оказалось, наоборот. На первом этаже неприметного, почти идеально квадратного здания находилась автомойка, на втором – три маленьких полупустых комнаты и санузел, куда не поступала вода: трубы были давным-давно запаяны. Владелец автомойки имел безупречную репутацию среди соседей и любимых внучек-двойняшек, которые, как выяснилось, много путешествовали и немного поучаствовали в передновогоднем уличном шоу Джека Уайлдера. Так что любые расспросы о «Всадниках» спровоцировали бы у пожилого мужчины острый приступ слепоты, глухоты и забывчивости. Дилан, впрочем, не собирался пользоваться его гостеприимством ни дня сверх необходимого. - Раз уж так вышло, что мы с вами теперь в одной лодке, думаю, мне стоит сразу обозначить свои маленькие пожелания, - елейным голосом произнес Чейз, покачиваясь взад-вперед на рассохшемся скрипящем стуле. – Во-первых, само собой, я жду гарантий. Ведь что помешает вам, ребята, благополучно сдать меня обратно и раствориться в воздухе, как в прошлый раз, оставив единственным козлом отпущения? Не поймите превратно, мне совершенно все равно, что вы задумали, но расплачиваться за это я не собираюсь, - слегка повернув голову, он прямо взглянул на Родса, подпиравшего спиной стену возле окна. – Разумно? - Разумно, - совершенно без выражения отозвался пятый «всадник», тем не менее не торопясь с обещаниями. Расположенная в стороне от крупных трасс, особенной популярностью автомойка не пользовалась, держалась на плаву преимущественно за счет постоянных клиентов, многие из которых знали владельца десятилетиями. Тонкие стены и щели в окнах обеспечивали отличную слышимость, так что изредка доносившийся снаружи утробный рев моторов создавал иллюзию, будто автомобили въезжают прямо на второй этаж, в комнаты. Общего коридора не было, и помещения соединялись между собой, как вагоны в поезде: чтобы попасть в самое дальнее - оно же самое маленькое - пришлось бы миновать все остальные, поэтому его сразу уступили Луле в единоличное пользование. По центру оборудовали нечто вроде столовой, гостиной и кабинета одновременно, и именно там, сидя за добротным дубовым столом на единственном стуле, младший из близнецов МакКинни в настоящий момент выдвигал свои требования. - Вот и чудесно. Думаю, мы с вами подружимся, - улыбка Чейза стала еще шире и лучезарнее, и в ней даже появилось немного искренности. – Во-вторых, я хотел бы и гарантий своего дальнейшего будущего. Скрываться от правосудия нынче дорого, но не в ваших, ребята, интересах жадничать. - А иначе что? – резко вступил в диалог Атлас, замерший у противоположной от Дилана стены почти в зеркальном отражении его позы. – Не будешь с нами разговаривать? Или, может, самостоятельно предашь себя в руки правосудия? Хотелось бы на это посмотреть. Кроме стола и стула из мебели в комнате присутствовал еще диван с потертой обивкой, находившийся тем не менее в сравнительно неплохом состоянии. Во всяком случае, у разместившихся на нем Мерритта, Лулы и Джека никаких претензий не возникало. Из прибывших накануне в Сан-Антонио беглецов на этом импровизированном совете не присутствовал только Аллен: рано утром, получив от Дилана ряд указаний, отбыл в город и находился там до сих пор. - Ну что ты! Я же себе не враг. Просто существует прямая зависимость между надежностью тех фактов, которые я вам сообщу, - Чейз обозначил на столешнице прямоугольную фигуру и, передвинув ладони чуть левее, еще одну такую же, - и… ну, назовем это «привилегиями», которые я от вас получу. Заинтересуйте меня, леди и джентльмены - и сорвете джекпот. Попытаетесь оставить с носом – и останетесь с носом сами. Или вовсе без него, это уж как повезет. - Еще условия? – спокойно уточнил Дилан, изучая его профиль очень внимательным и совершенно непроницаемым взглядом. - Да, сущая мелочь, - МакКинни-младший бесцеремонно указал пальцем на сидевшего почти прямо перед ним Уайлдера. – Я хочу, чтобы этот парень вышел из игры. Совсем, окончательно, если ты понимаешь, о чем я. Пусть возвращается туда, откуда вылез на большую сцену три года назад. Можешь считать за прихоть, но к исполнению обязательно. Замените его кем-нибудь, как ту девочку - Хенли, кажется? Незаменимых людей не бывает, в конце концов. Первым воцарившуюся после его слов тишину нарушил Мерритт. Сперва выпрямившись на своем месте, а после сильно наклонившись вперед, он зачем-то снял с головы шляпу и, пару мгновений задумчиво повертев ее в руках, выдал: - Да ты охренел, братец. - Пошел к черту! – почти сразу следом змеей прошипела Лула. – Да мы лучше тебя кем-нибудь заменим! Знаешь что? Не нужны нам твои сведения, можешь засунуть их себе… Чейз благополучно проигнорировал обоих. Почти полминуты он пристально и неотрывно вглядывался в застывшее лицо Джека, который, в отличие от своих друзей, не произнес ни слова и никак не попытался себя защитить, выразить протест или возмутиться. И во взгляде этом отчего-то не было торжества победителя, только мягкая снисходительная насмешка. Уайлдеру не составило труда расшифровать безмолвное послание: ты же понимаешь, мальчик, за все в этой жизни нужно платить, не зарывайся в следующий раз – и сильным мира сего не придется указывать тебе твое настоящее место. Дернув острым кадыком, Джек с усилием сглотнул густую, вязкую слюну, и Чейз тут же повернулся всем корпусом к Дилану, вопросительно приподняв брови в ожидании его решения. Вот уж что носящим фамилию МакКинни никогда не нужно было объяснять, так это вопросы авторитета и лидерства. - Это все? – по-прежнему бесстрастно поинтересовался Родс, плечами и лопатками отталкиваясь от лишенной обоев стены и выпрямляя сложенные до того на груди руки. И многоголосный поток возражений, к которому как-то незаметно присоединился еще и Дэниел, пусть его реплики и были сравнительно редкими и сдержанными, разом иссяк. Взоры остальных «всадников» тоже обратились к Дилану, и столько всего в них было: и искренняя вера в справедливость его суждений, и неугасающий пламень праведной ярости от слов Чейза, и сосредоточенное внимание, и обреченность, и смутная надежда. - Ребята, выйдите на пару минут, прогуляйтесь. Только не дальше заднего двора. Мне кое о чем нужно поболтать с нашим новым другом. Наедине. Он кругом обошел стол, дожидаясь, пока просьба будет исполнена. Ровный голос, пустой равнодушный взгляд, расслабленные плечи – все в его облике свидетельствовало о полной моральной опустошенности, бесконечной усталости. Дилан привык в одиночку нести бремя тяжелых решений, безропотно платил за ошибки, свои и чужие, но у каждого, в конце концов, должен существовать свой лимит прочности. Предел нагрузки, превысив который, ломается даже сильнейший. Чейз МакКинни, безусловно, знал сына Артура Тресслера, как никто другой. Многократно лучше, чем нерадивый папаша. Лучше, чем бывший партнер, которого Уолтер дважды обвел вокруг пальца. И Дилан должен был любой ценой защитить организацию, которой посвятил свою жизнь, а успешность этой миссии напрямую зависела от того, найдет ли он Брэдли вовремя. До наступления точки невозврата. Последним комнату покинул Атлас. Задержался в дверях, тревожно оглянувшись через плечо и закусив нижнюю губу, словно хотел напоследок еще что-то добавить, но никак не мог подобрать верных слов. - Дэнни, выйди, пожалуйста, - потирая ладонью висок и утомленно опустив веки, мягко повторил Родс. - Что ж, я так понимаю, не все мои маленькие предложения пришлись тебе по вкусу, - на редкость проницательно заметил Чейз, когда Атлас все же подчинился, пусть и явно хотел поступить иначе. – И, дай угадаю, дело не в деньгах. Знаешь. приятель, в чем твоя проблема? - В чем же? - Прагматизма тебе не хватает. Замерев чуть позади и слева от него, Дилан на несколько мгновений испытал сильнейшее ощущение дежавю. Снова нахлынули мысли о самоопределении: кем он являлся в этот момент в большей степени - агентом Родсом или фокусником Шрайком? Скудная окружающая обстановка, центральными звеньями которой были широкий стол и стул, возвращала его сознание в допросные комнаты Бюро. - Да, пожалуй, так. - Вот поэтому таким парням, как ты, и приходится просить о помощи таких парней, как я, - удовлетворенно кивнул сам себе Чейз, глядя на него снизу вверх. – Слышал пословицу: хочешь жить, умей вертеться? Взял бы на вооружение. - Отличный совет, - растянув губы в улыбке, признал Дилан. И резким ударом ноги выбил из-под Чейза стул. По инерции МакКинни начал было заваливаться на бок, но Родс, перехватив его за ворот футболки, с размаху толкнул вперед, впечатывая лицом в столешницу. Раздался приглушенный влажный хруст, на чуть шершавую деревянную поверхность слегка брызнуло красным. Короткий вопль боли перешел в сдавленное мычание, но Дилан, одной рукой удерживая за плечо, ладонью другой с силой надавил на затылок Чейза, скомандовав: - Тихо, - и гипнотизер тут же обмяк, послушно замолкнув в чужой железной хватке. Когда его наконец отпустили, позволив сползти на пол на четвереньки, Дилан снова выглядел неколебимо спокойным, усталым и равнодушным ко всему. Только глаза потемнели до угольной черноты. - Не знаю, с чего ты решил, что можешь ставить мне какие-то условия, - негромко и вновь без выражения начал Родс, отступив на шаг, когда Чейз сплюнул кровью. – Но уверяю, это не так. Ты мне расскажешь все. И то, что собирался, и то, что не собирался, и если вдруг какая-то часть мне не понравится, я спрошу снова. Не так вежливо, - присев рядом на корточки, Дилан слегка потянул МакКинни-младшего за волосы, заставляя поднять голову. – И если по твоей милости кто-то из «Всадников» пострадает, хоть даже самую малость, я тебе обещаю… Я с того света вернусь, и ты мне за это ответишь.

***

С определенной точки зрения в создавшейся ситуации даже можно было разглядеть некоторые плюсы. Например, у них уже имелся готовый план здания, где располагался центральный офис «Окты», тщательно выверенный, детальный и прошедший проверку боем. Дилан помнил его практически наизусть, смог вполне сносно воспроизвести даже в отсутствие приличных чертежных материалов, но все равно собирался утром послать запрос в Лондон. - Вся эта история – одно большое последствие, - покачав головой, устало заметил Дэнни – единственный кроме Родса, кто предпочел коротать предрассветные часы не во сне, а над продумыванием новой операции. – Замкнутый круг. Тресслер, Уолтер, а теперь еще и Оуэн Кейс. Все как на подбор миллионеры. Нечего сказать, ты умеешь выбирать врагов. Еще год назад подобную реплику Дилан счел бы за упрек. И с высокой долей вероятности не ошибся бы в своем выводе. Но год назад и он сам, и Атлас были совсем другими людьми. А грань между дружеской шуткой и настоящими претензиями в исполнении Дэнни иной раз была тоньше волоса. В настоящий момент об упреках и речи не шло. Просто Атлас в своей обычной манере пытался разрядить обстановку. - Я должен был с самого начала об этом подумать, - опустив голову и не глядя на него, произнес Дилан, и его пальцы сжали край деревянной столешницы с такой силой, что побелели костяшки. – О том, кто именно вытащил Мэбри из тюрьмы. С самого начала должен был догадаться, что в игре есть еще один участник. Это же очевидно. В теплом и блеклом свете древней настольной лампы по узкому, вытянутому лицу Атласа блуждали длинные тени, резкими линиями обозначились заострившиеся скулы, а вместо глаз словно бы зияли черные провалы. На фоне бледной кожи ярко выделялись влажно блестевшие губы: в своих напряженных размышлениях Дэнни нередко нервно покусывал их, порой раздирая тонкую кожицу до крови. - Никто из нас не подумал, - дернув острыми плечами, отозвался он. – Не бери всю вину на себя. Родс невесело усмехнулся, разжав пальцы, оттолкнулся от стола и выпрямился, повертел головой из стороны в сторону, разминая затекшую шею. Небо за пыльным оконным стеклом успело уже сменить цвет с темно-синего, почти черного, на тусклый серо-голубой. На востоке пелена бледных туч слабо окрасилась оранжевым и всеми оттенками розового. Утомленные бессонницей и скудным освещением глаза немилосердно жгло, словно под веки насыпали песка. - Главное, что теперь у нас появилась новая зацепка, - добавил Атлас, явно желая ободрить. – Лучше, чем ничего. И… ну, это здорово, что Чейз все же решил быть полезным. - Да уж. - Я бы так не смог, - Дилану не нужно было объяснять, что имелось в виду, но Дэнни все же произнес: - Прижать его, я имею в виду. Выглядело… жестко. По крайней мере, результат. Положа руку на сердце, Родс не особенно хотел, чтобы он на этом фокусировался. Увы, сломанный нос Чейза не позволял оставить характер их диалога секретом для двоих. Вид окровавленной и изрядно помятой физиономии МакКинни-младшего сильно впечатлил «Всадников», пусть и намеков на сочувствие Чейз от них не дождался. Даже от Меррита. Или, вернее, особенно от Мерритта. Широкая улыбка, украсившая его лицо в тот момент, когда брат во всей красе предстал в дверях, могла быть выражением каких угодно эмоций, но только не сочувствия. - Дэнни, иди спать, - так же мягко, как раньше уговаривал покинуть комнату, попросил Родс. – И не забивай себе этим голову. Атлас нахмурился, вновь закусил нижнюю губу и не двинулся с места. На несколько мгновений они замерли в молчании, разделенные столом, друг против друга, а потом Дэнни тихо, почти робко произнес: - Дилан, если бы речь зашла о моем уходе… - Я никого из вас не собираюсь заменять, - перебив его, твердо обозначил Родс, почти непроизвольно стиснув зубы. – Вы не фигуры на доске, а я не шахматист. Дурацкие аллегории. Что касается Хенли, это был ее собственный выбор. И я пытался ее отговорить. И ты все это прекрасно знаешь. - А если бы я сам выбрал? – быстро, на выдохе, пробормотал Атлас и, слегка вздернув подбородок, сверкнул покрасневшими, воспаленными глазами. – Что бы ты на это сказал? Дилан вполне искренне опешил. Резко отступив на шаг, словно уклоняясь от удара, он часто заморгал и лишь со второй попытки смог уточнить: - Ты хочешь уйти? Сейчас? Вопрос был задан неверно, и он понял это сам, едва только произнес последнее слово. Не во времени крылась причина и даже не в ситуации, для которой более всего подходило определение «кризисная». Нет. Не существовало такого срока, после которого Родс смог бы представить «Всадников» без Дэниела. Как бы несправедливо по отношению к мисс Ривз это не звучало, но заполнить другим человеком место «шоумена» Дилану бы просто не удалось. Это было примерно равносильно тому, чтобы заменить кому-нибудь душу. - Нет, конечно, не сейчас, - лицо Атласа на миг будто дрогнуло, но он тут же взял себя в руки. – Когда все наладится. Как-нибудь. После шоу в Риме, если я тебе там нужен. - Ты… - Дилан запнулся, не в силах озвучить протест, пульсировавший болью в висках в такт сердцебиению. – Дэнни, да что происходит? С чего ты вдруг решил… - Не мне тебе объяснять, почему. На твоем месте любой бы этого хотел. Еще несколько мгновений Родс смотрел на него с полнейшим непониманием, а потом вдруг плечи его снова расслабились, шок во взгляде сменился привычной усталостью и какой-то затаенной теплотой. Вернувшись к столу, он принялся аккуратно собирать бумаги, разномастные и неопрятные, не чета тем чертежам, которые Дилан обычно готовил для своих подопечных. И Атлас, тревожно наблюдая за четкими, экономными движениями его рук, постепенно тоже начал оттаивать. - Ложись спать. Диван полностью в твоем распоряжении. Часа три-четыре у тебя еще есть. - Дилан, но… - Дэниел определенно не был бы самим собой, если бы не попытался возразить, даже не зная наверняка, на что именно. - Ты не можешь требовать, чтобы я чего-то там хотел, - спокойно заметил Родс, не поднимая глаз от схем и рисунков. – Если я считаю, что поступок можно простить – я прощаю. Если снова возникнет необходимость в том, чтобы кто-то из нас рискнул своей жизнью – я это сделаю. Может, он и не был специалистом по чтению мыслей, как Мерритт, но жизненный опыт неплохо помогал расшифровывать путаные и бессвязные фразы Атласа и умножать их на ту болезненную странность, червоточину, которая ощущалась в нем еще с Новогодней ночи. Дилан был почти уверен, что не ошибся в своих выводах. - О, вот как? - Да. Успокаивайся и ложись спать. - Может, еще поцелуешь на ночь, папочка Дилан? – скривив губы не то в улыбке, не то в мучительной гримасе, произнес Атлас совершенно бесцветным голосом. Собрав чертежи, Родс немного потряс ими в воздухе, выравнивая стопку, усмехнулся и вновь покачал головой. - Нет уж, Дэнни, ты большой мальчик. - Так и я о том же. По интонациям и выражению лица это напоминало флирт в последнюю очередь, скорее уж можно было заподозрить начинающуюся истерику. Обстоятельства, время, даже окружающий интерьер – все говорило в пользу истерики. Атлас выглядел, как человек, которого помиловали за миг перед расстрелом и который, не найдя в себе сил поверить в чудесное спасение, теперь уже сам настаивал на исполнении приговора. Добродушная усмешка на губах Дилана превратилась в очень, очень грустную ответную улыбку. Дэнни всегда умел делать больно, не имея подобных намерений. - Если захочешь - обсудим это позже. Не сейчас. И, не оглядываясь, вышел за дверь в соседнюю комнату, где, кое-как устроившись прямо на полу, на пожертвованных хозяином автомойки ветхих одеялах, чутко дремали Джек и братья МакКинни. Конфликт успешно исчерпал себя, и все трое, тесно прижавшись друг к другу, делились теплом. Будь у Дилана чуть меньше моральных принципов - увековечил бы эту идиллию при помощи камеры мобильного. Стараясь передвигаться как можно бесшумнее, Родс спустился по лестнице на первый этаж и, миновав пропахший химикатами зал для автомобилей, вышел на задний двор. После, мягко выражаясь, непростой беседы с Дэнни желание проветрить мысли значительно преобладало даже над усталостью.