Самая настоящая магия

Второе сентября встречает Дэна хмурыми серыми тучами на заколдованном потолке в Большом зале и неумолимо надвигающимися уроками, словно стремящимися лишний раз напомнить, что каникулы закончились. Он плюхается на скамью рядом с Крисом, который уныло переводит взгляд с тарелки с овсянкой на кусок исписанного разноцветными чернилами пергамента. – Расписание, – вместо приветствия сообщает он и протягивает Дэну второй кусок пергамента. Тот выглядит немного иначе. – Сдвоенная история магии, трансфигурация и нумерология. Напомни, почему я все еще не ушел в отшельники? – Никто не заставлял тебя брать нумерологию, – замечает Дэн, протягивая руку за баночкой клубничного джема. – Да, но меня заставляли брать все остальные предметы, – тянет Крис, продолжая с несчастным видом изучать пергамент. – Да и нумерология казалась приемлемой только до тех пор, пока я не посмотрел в учебник и не осознал, что мы будем пытаться предсказать будущее по цифрам. У меня всего один вопрос, и этот вопрос зачем? Дэн лишь неопределенно пожимает плечами, зная, что Крису просто нужно выпустить раздражение, неминуемо накатывающее на него в начале каждого учебного года, и что он не хочет на самом деле услышать логичный ответ на свои вопросы. Самому Дэну нумерология до сих пор кажется чем-то забавным, хоть и диаграммы, которые он зацепил взглядом в «Теории нумерологии», все же немного его насторожили. Когда же в прошлом году они с Филом выбирают предметы для изучения на третьем курсе, нумерология вообще кажется ему единственной дисциплиной, достойной изучения. – Древние руны – просто расскажите мне, как я смогу использовать их в своей будущей жизни, – перечисляет тогда он, загибая пальцы, – маггловедение я и сам могу преподавать, что серьезного может быть в прорицании, а ухаживать за магическими животными вам придется как-то без меня. Видишь, из нормального тут только нумерология. Фил неодобрительно смотрит на него, прикусывая кончик пера. – Тебе все равно придется выбрать как минимум два предмета, Дэн. – Я знаю, я знаю. Что у тебя там? – переставая сверлить список предметов взглядом, Дэн заглядывает через плечо Филу, у которого дела с выбором идут немного проще. – Маггловедение? Ты серьезно? – Не все из нас имели возможность родиться и вырасти в маггловском мире, чтобы сразу знать о нем все, – фыркает Фил, в защитном жесте складывая руки на груди. – Мне интересно. – Что тебе интересно? Как работает пылесос? Спроси у меня, и я тебе все расскажу. – Я надеюсь, что мы будем проходить что-то посерьезнее этого, – лишь отмахнулся Фил. – Но, может, конечно, мне и выдастся шанс подержать этот огромный шланг в руках. Дэн в неверии смотрит на него, однако Фил просто возвращается к раскиданным вокруг него кускам пергамента, явно не понимая, что сказал что-то не то. – Ладно, – вздыхает Дэн, сдаваясь. – Что у тебя еще? – Я думаю, уход за магическими существами. Может, и ты его возьмешь? – Фил с надеждой смотрит на него. – Я слышал, что в первом семестре ничего опаснее флоббер-червей нам не покажут, так что бояться нечего. Дэна невольно передергивает. Фил его лучший друг, но этот страх ему было пока не понять. – Я не большой фанат чего-то склизкого и ползающего, спасибо, – он натянуто улыбается и в сотый раз переводит взгляд на список предметов, надеясь, что Фил не станет давить. Остаются только прорицание и древние руны. – Я возьму прорицание, если ты возьмешь, – хитро улыбается Фил. Дэн бросает на него удивленный взгляд: – Какой смысл брать прорицание? – Какой смысл не брать прорицание, – поправляет его Фил. – Это самый простой предмет, потому что он не основан ни на какой науке – просто придумывай значение своим снам пару раз в неделю, и дело с концом. – Кажется, общение с Крисом на тебя плохо влияет, – бурчит Дэн, чувствуя, что все же готов поддаться на уговоры. Уши Фила чуть краснеют. – Я лишь пытаюсь упростить тебе жизнь. Ну так что? – Ладно, – сдается Дэн, размашисто записывая прорицание в колонку рядом с нумерологией. Фил, довольно ухмыляясь, делает то же самое. – Подожди, то есть, у меня всего два предмета, а у тебя три? И ты потом будешь ходить и всем рассказывать, что ты умнее меня? – Да, Дэн, ты раскусил мой коварный план, – закатывает глаза Фил, но Дэн, охваченный внезапным духом соперничества, даже не слышит его, стремительно строча в своем пергаменте. – Теперь и у меня три предмета, ха! – объявляет он, победно тыкая в Фила пером. Тот смотрит на пергамент, на котором теперь горделиво красуются и «древние руны», и хмыкает. – Главное, теперь не вини меня, если провалишь все экзамены. – Торжественно клянусь делать именно это, – обещает Дэн и едва успевает увернуться от летящей ему в нос пустой чернильницы. Теперь же, смотря на Криса, который глядит на овсянку так, словно хочет в ней утопиться, Дэн не может невольно не усомниться в своем выборе. Сегодня у них одинаковое расписание, а вот завтра первым уроком его ожидает прорицание. Сдвоенная история магии проходит, как и любая сдвоенная история магии – весь класс отключается через пять минут после начала урока, оставляя лишь Дэна бороться с навевающим дремоту монотонным голосом профессора Бинса в попытке вести хоть какие-то конспекты. Крис что-то бормочет во сне о травоядных крокодилах и летающих кастрюлях, и хихикающему Дэну не раз приходится перечеркивать строчки, потому что на пергаменте вместо способов казни ведьм появляется содержание абсурдных снов Криса. Трансфигурация, как и обычно, является прямой противоположностью истории магии и оставляет Дэна уверенным в непроходимости своего идиотизма – используя оставшиеся с прошлого года знания, они должны превратить чашки в хомяков, и Дэн бы посмеялся над Томом, вечно радостным и никогда не лезущим в карман за словом гриффиндорцем, чья чашка издает пронзительный визг и прыгает со стола, как только он наставляет на нее палочку, однако его собственная чашка наотрез отказывается изменять свою форму и в самом конце урока просто-напросто жалобно звякает и разваливается на кусочки. После обеда настроение Дэна немного улучшается, потому что по пути на нумерологию они встречают ПиДжея, который по секрету сообщает им, что на первом же уроке по уходу за магическими существами его укусил флоббер-червь, и гордо демонстрирует прокушенный палец, на котором красуется самый маленький в мире кусочек пластыря. Крис не может перестать смеяться до тех пор, пока профессор Вектор не интересуется, не послать ли его в больничное крыло за успокоительным, а Дэн не может дождаться окончания урока, чтобы увидеть Фила – ведь если ПиДжей не поладил с червями, то Фил должен быть обмотан бинтами с головы до ног. (Фил находится в Большом зале с одной лишь ссадиной на коленке и, практически не краснея, рассказывает, что споткнулся на ровном месте, когда Хагрид вынес ведра с червями из хижины. Решение о том, что Фил опозорился сильнее, чем ПиДжей, потому что ему настолько не терпелось увидеть флоббер-червей, что он не устоял на ногах, принимается единогласно.) На следующее утро Фил продолжает говорить о флоббер-червях с таким придыханием, словно они являются самыми лучшими существами на планете, и Дэн уже серьезно подумывает о том, чтобы переосмыслить свою жизнь и найти новую, нормальную группу друзей. Джо Сагг, слизеринец курсом младше него, каждый вечер описывает тренировки по квиддичу, едва ли не заикаясь от восторга, и из размышлений о том, что, может, если он запишется в следующем году в команду, то познакомится с людьми, у которых все в порядке с головой, его вырывает то, что они поднимаются в кабинет профессора Трелони в Северной башне, и Фил затыкается, чтобы недоуменно осмотреться вокруг. Этот кабинет не похож ни на один из тех, в которых они бывали раньше. У дальней стены, несмотря на теплую погоду, ярко горит камин, и темно-красные шторы задернуты, не пропуская дневной свет, отчего в комнате царит полумрак. Круглые столы стоят так близко друг к другу, что между ними почти невозможно протиснуться, и Фил первым делом спотыкается о неудачно подвернувшийся ему под ноги пуфик. – Ты уверен, что мы в правильном месте? – почему-то шепотом спрашивает он у Дэна, восстановив равновесие. Дэн пожимает плечами и чихает, неловко прикрывшись рукавом мантии; витающий воздухе сладковатый запах пряностей щекочет ему нос. Он замечает матово-белые хрустальные шары в одном из шкафов и машет в ту сторону рукой: – По-моему, правильней и быть не может. Постепенно начинают подтягиваться остальные ученики, так же неуклюже пробираясь между столами и морща носы от количества пряностей в воздухе. На пуфик рядом с Дэном тяжело падает Феликс, выглядящий так, словно его затащили сюда силой, и, увидев севшую на соседний стул Марцию, которая с каким-то благоговейным восторгом оглядывается по сторонам, Дэн догадывается, что так, скорее всего, и было. О любви Марции ко всему таинственному и не от мира всего к данному моменту знает уже практически весь Хогвартс, и хоть Феликс, сидящий рядом с Дэном на зельеварении, постоянно жалуется на то, что для когтевранки Марция верит в слишком нелогичные вещи, Дэн подозревает, что в пятидесяти процентах случаев он наслаждается всеми этими нелогичными вещами едва ли не сильнее, чем сама Марция. Когда ворчащий Филч выпроваживает Марцию, которая пыталась разглядеть Сатурн без телескопа, с Астрономической башни, Феликс стоит рядом с ней и пространно рассуждает о том, что у звезд в настоящее время совершенно дурацкие названия. Когда она находит комок шерсти на окраине Запретного леса, они вдвоем с Феликсом едва не убеждают профессора Флитвика, что это знаменует нашествие инопланетян, и после неудачной попытки сварить Напиток живой смерти, пока Марция ходит без бровей, Феликс замахивается серьезно обожженной рукой на каждого, кто говорит, что эта идея была совершенно идиотской. Поэтому Дэн не особо верит его страдальческим бормотаниям, с которыми он достает свой экземпляр «Как рассеять туман над будущим» из сумки, пока Марция уже лихорадочно строчит что-то о хрустальных шарах на куске пергамента. Дэн замечает профессора Трелони еще до того, как она начинает говорить: она выплывает из-за занавесок и раскидывает руки в приветствии, словно пытаясь обнять сразу всю комнату. В огромных очках и в нескольких шалях, звеня многочисленными бусами на шее и сверкая кольцами на пальцах, она идеально вписывается мрачно-красную атмосферу своего кабинета. Когда она начинает говорить об учебной программе на этот год и своем Третьем Глазе, протягивая гласные и звуча более трагично, чем, пожалуй, следовало бы, Дэн оглядывается по сторонам и видит, что многие ученики, как и Феликс, с явным трудом сдерживают смех. Фил и еще несколько человек изо всех сил стараются проявить фальшивый интерес и кивают в конце каждого предложения, чтобы создавалось впечатление, что они внимательно слушают, и одна только Марция ловит каждое слово профессора Трелони и выглядит готовой хоть сейчас начать предрекать всем подряд скорую гибель. Остаток урока предсказуемо проходит в соответствии с его началом – они разбиваются на пары и пытаются предсказать будущее друг друга по чайным листьям. Марция, то и дело сверяясь с учебником, на полном серьезе рассказывает Дэну о годах несчастья, которые ему придется пережить, прежде чем на него обрушится золотой дождь счастья, пока Дэн безуспешно пытается увидеть в ее чашке хоть что-то, кроме коричневой жижи. За соседним столиком Феликс страшным шепотом вещает о темноволосой девочке в белой простыне, которая придет за Филом ровно через семь дней, а безудержно хихикающий Фил утверждает, что видит в листьях одних только собак. Это привлекает внимание профессора Трелони, которая после первого же взгляда в чашку заявляет, что у Феликса там Грим, на что тот пожимает плечами и заявляет: «Все когда-нибудь умрем», и профессор Трелони выглядит такой ошарашенной, что Дэн невольно скатывается под стол от смеха. – Надо было брать прорицания у Флоренца, – подводит итог Феликс, когда они со звонком выходят из Северной башни. – Может, он и научил бы меня какой-то своей кентаврской мудрости, не то, что эта чудила. – Феликс! – укоризненно тыкает его в бок Марция. – Дай ей шанс. Она кажется очень заинтересованной в том, что делает, так что это не может быть плохо. Я, правда, сомневаюсь, что в чашке у тебя был Грим, – задумчиво добавляет она, – ведь собаки обычно означают что-то хорошее… Марция говорит про неточности, возможные во время гадания по чайным листьям, пока не исчезает в кабинете заклинаний, а Феликс в ответ крутит пальцем у виска, как только она скрывается из вида, и уходит на трансфигурацию. – Увидимся на травологии? – произносит Дэн, поглядывая на наручные часы. – Если ты до нее доживешь, – подмигивает Фил, за что получает смятым пергаментом по виску и «О господи» от Дэна, и убегает на историю магии. *** Яркие и солнечные дни быстро сменяются мрачными и пасмурными, и в ноябре не проходит и дня, чтобы Дэн не слышал бесконечное ворчание Фила по поводу нелюбви Винстона к холоду, которая никак не сочетается с его любовью к внезапным путешествиям по территории замка. – Он опять сбежал, – жалуется он на травологии одним особо хмурым утром. Дэн мычит что-то неразборчивое сквозь защитную маску и кивает, чтобы показать, что слушает. – Только вчера вечером он довольный сидел у камина, а сегодня его и след простыл. Ему что, настолько здесь не нравится? – Просто у твоей жабы хреновый инстинкт самосохранения, – утешающе говорит Крис, вытирая пот со лба и косясь на ядовитую тентакулу, которая ведет себя подозрительно тихо. – Не волнуйся, настанет ночь, и он прискачет обратно, соскучившись по теплу и уюту вашей берло… ай! Ну все, репейник-переросток, я перестаю шутить и начинаю действовать! Фил не выглядит сильно успокоенным, поэтому, убедившись, что профессор Стебль что-то объясняет ученикам у соседнего горшка, а Крис с самурайскими воплями щелкает садовыми ножницами на тентакулу, Дэн легонько толкает его в бок: – Эй. Он всегда возвращался, значит, ему здесь нравится. Крис прав, незачем выглядеть таким убитым. – Ну если я не могу уследить даже за собственной жабой… – начинает Фил, но быстро умолкает, потому что к ним подходит профессор Стебль и велит показать, как они усмиряют ядовитую тентакулу. Лицо Фила мгновенно серьезнеет, и Дэну остается лишь удивляться такой быстрой перемене. Если он что-то и узнает о Филе за эти три года, так что то, что с растениями тот управляется куда лучше, чем с животными. На первом курсе он одним воспламеняющим заклинанием освобождает неудачно запутавшегося в ногах Дина Доббса со своего факультета от дьявольских силков и в этот же вечер впервые теряет Винстона. Паникующий Фил поднимает на уши всех попавшихся ему на пути учеников, и все вместе они прочесывают едва ли не весь замок, чтобы вернуться в башню и обнаружить Винстона, мирно спящим на кресле у камина. На втором курсе Фил остается единственным, на кого ни разу не покушались прыгающие поганки, хотя он работает с ними ровно столько же, сколько и все остальные, а спустя неделю он гладит чью-то кошку, и ему приходится три дня безвылазно сидеть в больничном крыле, потому что он не может перестать чихать. И вот сейчас Фил, даже не закончив ругать судьбу и Винстона, одним щелчком ножниц срезает у тентакулы верхушку, отчего та застывает в недоумении, и быстро накрывает ее стеклянным колпаком. – Неплохо, Лестер, – одобрительно говорит профессор Стебль. – Вам, Хауэлл, смотреть бы и учиться. Дэн виновато наклоняет голову, и, когда она отходит к следующей группе (все еще воинственно визжащему Крису и откровенно хихикающей над ним Доди), и Фила на лице вновь начинает читаться вселенская грусть. – Почему ты вообще взял уход за магическими существами? – интересуется Дэн, когда они осторожно приближаются к следующей беснующейся тентакуле. Фил смотрит на него нечитаемым взглядом, поэтому он спешит добавить: – Ну, ты же намного лучше ладишь с растениями. Но я не говорю, что твой выбор был неправильным или что я тебя осуждаю, мне просто интересно, я не собираюсь менять о тебе мнение в зависимости от твоего ответа, и еще… ладно, я умолкаю, – заканчивает он, чувствуя, что начинает тараторить. Фил закатывает глаза на эту речь, но все же отвечает: – Мне нравятся животные, – просто говорит он. – Они же практически как мы, они умные, они заботятся друг о друге, у них есть какие-то привычки, которые никому пока не понятны. И они хотят дружить с нами, в отличие от этих, – Фил машет ножницами в сторону тентакулы, которая вновь начинает угрожающе шевелить листьями, – и разве им можно отказывать в этой дружбе? – Его уши чуть розовеют. – Вот, и можешь считать это самым занудным объяснением в истории, мне нет дела. Дэн считает это очаровательным. – Нет в нем ничего занудного, – вместо этого бормочет он и отправляется утихомиривать разбушевавшуюся тентакулу. После травологии у них остается еще несколько минут до следующего урока – у Дэна это заклинания, и Крис уже убежал в замок на какую-то непонятную встречу с ПиДжеем, которая, как он выразился, «придает ему жизненных сил перед сорока пятью минутами очередных мучений», – и Фил ловит Дэна за рукав мантии на выходе из теплиц. – Раз уж зашел разговор, – начинает он, когда они направляются к замку, – я давно хотел спросить: что ты имеешь против животных? Ну, судя по тому, что я видел, проблем у тебя нет только с твоей совой. Фил выглядит слишком заинтересованным, и Дэн чувствует, что от ответа ему не убежать. – Я могу отделаться какой-нибудь речью о том, что они все хищники и хотят нашей крови? – на всякий случай все же спрашивает он. – Только если ты на самом деле так думаешь, – пожимает плечами Фил. – И если тебе совсем не хочется говорить, то давай вообще забудем, и… – Ты знаешь, кто тянет кареты в Хогвартсе? – перебивает его Дэн. Он все еще боится, что передумает или струсит, поэтому действовать нужно сейчас. Фил выглядит удивленным такому внезапному вопросу: – Никто не тянет кареты, Дэн. Они поэтому и называются безлошадными. – Иногда мне кажется, что я единственный человек на этом курсе, который прочитал «Историю Хогвартса» до конца, – закатывает глаза Дэн. – Фестралы, Фил, кареты тянут фестралы. – Фестралы? – недоуменно переспрашивает Фил. – Тогда почему я их не… оу, – Дэн видит миг, когда Фил вспоминает все, что знает о фестралах, и на его лице мелькает страх: – О нет. – О да, – мрачно кивает Дэн. Пока от неприятного разговора получается абстрагироваться, и он так и намерен закончить его – притворяясь, что он говорит не о себе. – Мне было семь. Мы с мамой стояли в метро, ждали поезд, народу было много, все ругались и толкались, и кто-то просто стоял слишком близко к краю платформы, когда поезд все-таки приехал. Несмотря на то, что это произошло так давно, сцена до сих пор иногда встает у Дэна перед глазами. Машинист пытается остановить поезд, и раздается жуткий скрежет, однако уже слишком поздно. Люди кричат, отчего давка только усиливается, и мама притягивает его к себе, заставляя отвернуться, но Дэн все равно успевает увидеть все – и ужас на лице потерявшего равновесие мужчины, и его попытки ухватиться руками за воздух, и молнией несущийся к станции поезд. Годами позже, уже оказавшись в Хогвартсе, Дэн понимает, что сможет видеть фестралов, едва осознав, кто они такие, и с тех пор со страхом ждет третьего года обучения, когда они впервые должны поехать в Хогвартс на каретах. Его страхи подтверждаются – фестралы, похожие на скелеты каких-то особенно больших лошадей, смотрят на него огромными светящимися глазами, размахивают длинными черными хвостами и поводят перепончатыми крыльями, и одного их вида оказывается достаточно, чтобы Дэну навсегда расхотелось иметь дело хоть с какими-то магическими существами. Он предпочитает собак, спасибо большое. – Поэтому никаких волшебных животных для меня, – немного натянуто улыбается он, пока Фил продолжает стоять, прижав руки ко рту. – Мне хватает крылатых полуконей, символизирующих смерть, и, если честно, я боюсь представить, какие еще чудовища здесь водятся. Раздается звонок, и Дэн, в жизни так не радовавшийся началу урока, машет Филу рукой и убегает на заклинания. Оглянувшись назад, он видит, что Фил присоединяется к группке торопящихся пуффендуйцев, выглядя задумчивее, чем обычно, и думает, что Фил просто так эту тему не оставит. Он оказывается прав – когда он выходит с последнего урока (защита от Темных искусств, где они потратили полчаса, записывая способы борьбы с Красными колпаками), Фил уже ждет его возле кабинета. Крис тут же исчезает, бросив что-то вроде: «Оставлю вас, пташек, наедине», и Дэн даже не успевает отреагировать на это непростительное предательство, потому что Фил хватает его за запястье и начинает куда-то тащить. – Эй, что за дела? – пытается возмущаться Дэн, осознав, что вырваться ему не удастся. – Фил, стой! Торжественно обещаю никуда не сбегать, только остановись, существо ты беспокойное! ФИЛ! Это, видимо, взывает к голосу разума Фила, и тот наконец останавливается и отпускает его руку. – Что ты затеял? – интересуется Дэн, пытаясь отдышаться. Они уже на втором этаже, и скорость, с которой они бежали по лестнице, просто неприемлема. – Я хочу тебе кое-что показать. – Дэн не уверен, что отражается у него на лице, но там явно наблюдается какая-то степень недоверия, потому что Фил спешит поднять руки в защитном жесте: – Ничего плохого, ничего опасного, ничего ненормального, честно. Это несильно успокаивает Дэна, потому что он знает, что далеко не все согласятся назвать нормальным то же, что и Фил. – И это никак не может подождать? – подозрительно спрашивает он. Фил мотает головой. – И ты никак не можешь просто сказать мне, что это? – Я не собираюсь убивать тебя в глубине запретного леса, Дэн, и продавать твои органы кентаврам, – закатывает глаза Фил. – Я обещаю, что там нет ничего плохого, правда. Ты можешь мне поверить? – Я бы скорее поверил части про органы, – скорее для проформы бормочет Дэн, но все же кивает, и Фил, облегченно улыбаясь, идет дальше. Когда они выходят из замка и направляются в сторону Запретного леса, Дэном вновь начинают овладевать сомнения, однако Фил постоянно оглядывается на него, словно чтобы убедиться, что он действительно держит слово и не сбежал, и только это – и совсем не любопытство – мешает Дэну удрать в слизеринскую гостиную. Они останавливаются неподалеку от хижины Хагрида, и тут Дэн видит его и тут же останавливается как вкопанный. – Нет, – громко заявляет он. – Нет. Не-а. Ни за что. Из тебя неплохой манипулятор, Фил Лестер, но тут уж я не сломаюсь. Возле хижины лежит большой серый гиппогриф, который при их приближении открывает глаза и внимательно смотрит на них. – Но они же такие безобидные, – беспомощно произносит Фил. – С такими-то клювами и когтями? По-моему, ты должен видеть причину моего скептицизма, – на всякий случай Дэн делает шаг назад и оттуда, с, как ему кажется, безопасной дистанции, непонимающе смотрит на Фила: – Почему ты вообще решил, что это хорошая идея? – Потому что я хотел показать тебе, Дэн, что не все животные в магическом мире знаменуют смерть и тлен! – в порыве чувств Фил взмахивает руками и едва не ударяет себя по носу. – Гиппогрифы такие замечательные, они очень верные и дружелюбные, если себя правильно с ними вести, они могут перевозить людей из одного места в другое, и их относительно несложно приручить. Я просто не хочу, чтобы ты судил о целом мире прекрасных существ по одним только фестралам, с которыми связано столько глупостей, – тихо произносит он. – Давай так: если тебе не понравится гиппогриф, я от тебя отстану и больше никогда не стану поднимать эту тему. Просто попробуй этот один раз, Дэн, никогда ведь не узнаешь, если не попробуешь. Дэн переводит взгляд с полного надежды лица Фила на гиппогрифа, который по-прежнему лежит, не двигаясь, и лишь моргает своими огромными оранжевыми глазами. В лежачем состоянии он действительно выглядит довольно безобидно, и если он не встанет, не побежит и не начнет махать крыльями, то это вынужденное знакомство и вправду может закончиться удачно. Дэн делает это не потому, что это так важно для Фила, совсем нет. – Что я должен сделать? – сдается он, и Фил улыбается так ярко, что ему на секунду приходится прикрыть глаза. – Все очень просто, - тут же начинает объяснять Фил, – и я буду стоять вот здесь, так что ничего плохого в жизни не произойдет. Тебе нужно подойти к нему… нет, чуть ближе, – поправляет он, когда Дэн в нерешительности останавливается в нескольких метрах от гиппогрифа. – Вот так. Теперь смотри ему в глаза – не моргая, это очень важно, – и поклонись. Дэн делает еще несколько шагов вперед и сосредотачивается на гиппогрифе, который, в свою очередь, оценивающе глядит на него, не мигая. Отчаянно борясь с внезапным желанием моргнуть, Дэн медленно кланяется, боясь пошевелить хоть одним лишним мускулом. Вместе с чувством неловкости к нему приходит осознание того, насколько сильно он доверяет Филу – сейчас он практически подставляет свою шею под этот огромный клюв, потому что Фил сказал, что это безопасно. Через несколько мучительно долгих секунд гиппогриф величаво наклоняет голову в ответ. – Отлично! – Фил радостно подскакивает на месте. – Теперь ты можешь подойти к нему, только не торопись. Дэн медленно подходит ближе к гиппогрифу, во взгляде которого теперь явно читается что-то вроде интереса, и останавливается в шаге от него, не зная, что делать дальше. Внезапно гиппогриф перекладывает одну когтистую лапу на другую, и Дэн вздрагивает от неожиданности. – Он устраивается поудобнее, а это значит, что он не видит в тебе врага, - тут же поясняет Фил, и Дэн немного успокаивается. – Можешь погладить его, если хочешь, он не будет против. Дэн все еще не горит желанием прикасаться к какой-либо части тела этого животного, однако все же поднимает руку и дрожащими пальцами несмело проводит по клюву гиппогрифа. Тот довольно закрывает глаза, и Дэн поглаживает его еще несколько раз, действуя все смелее и смелее. – Ну как? – интересуется Фил, заметив, что Дэн уже освоился достаточно, чтобы спокойно говорить. – Он такой… - Дэн задумывается, не зная, каким словом описать и гиппогрифа, и то, что он сейчас чувствует, - …интересный. По лицу Фила вновь расползается улыбка: – А я что говорил! Они умнейшие существа, и если ты уважаешь их, они будут уважать тебя. Видишь, не все в магическом мире грозит тебе немедленными увечьями. – Я такого не говорил, – вяло возмущается Дэн, потому что последнее, что ему сейчас хочется делать, это спорить. – Но эти гиппогрифы, кажется, и правда классные парни. – На больший комплимент я и не мог рассчитывать, – Фил закатывает глаза, однако видно, что он жутко доволен произошедшим. – Пойдем, если ты продолжишь его гладить, мы опоздаем на ужин. Дэн напоследок еще раз кланяется гиппогрифу, который все так же чинно наклоняет голову на прощание, и они устремляются к замку, где уже загораются многочисленные огни. У самого входа в Большой зал, где толпятся громко переговаривающиеся ученики, Дэн дергает Фила за рукав и, когда тот оборачивается, переводит взгляд на стену, внезапно чувствуя себя жутко неловко: – Спасибо. Улыбка Фила представляет собой смесь из «я был прав, выкуси» и «не за что», и Дэн практически не обижается.