Самая настоящая магия

Первый же учебный день на четвертом курсе Дэн встречает в библиотеке, отмахиваясь от печальных завываний Криса о том, что СОВ ждет их только на пятом году обучения, поэтому нет смысла готовиться к нему сейчас – он все равно позабудет абсолютно все к следующему июню. На справедливое замечание Фила о том, что никто не может забыть абсолютно все, Крис лишь закатывает глаза, словно говоря: «А я могу», и продолжает уныло пялиться в «Важные магические открытия последнего времени». Дэн, впрочем, тоже не разделяет внезапный энтузиазм Фила по поводу кажущихся такими далекими экзаменов, поэтому, пока они с ПиДжеем, еще одним ботаником-энтузиастом, шепотом яростно спорят о темах, которые могут войти в СОВ по травологии, он проходит в секцию трансфигурации и смотрит на книги по анимагии. Желание научиться в любой момент менять свой человеческий облик на животный не покидает Дэна с конца прошлого года, когда профессор МакГонагалл задает им просто до неприличия огромное эссе об официально зарегистрированных в Министерстве Магии анимагах. Тогда, опять же, копаясь в библиотеке и поминая нехорошим словом каждого из этих анимагов, Дэн узнает, что таких законопослушных всего семь, а об остальных известно лишь по слухам и сплетням, и, как Министерство ни пытается отследить их и внести в список, они вечно ускользают, порождая еще больше небылиц о себе. Заинтересовавшись, Дэн проводит несколько ночей, читая о самых разных людях, начиная от анимагов, которые ведут обычные жизни и принимают животную форму лишь в самых крайних случаях, и заканчивая преступниками, которые превращаются в животных, чтобы остаться безнаказанными, и едва ли не до конца своей жизни больше не становятся людьми. В итоге за эссе он получает «У» с припиской «Хотелось бы поменьше восторженных од в сторону скрывающихся от правосудия, Хауэлл», забрасывает его куда-то в чемодан и решает, что станет анимагом. Впрочем, если Дэн абсолютно откровенен с самим собой, чего он предпочитает не делать по множеству причин, то есть еще одна вещь, подталкивающая его к анимагии. Дэн очень упорно старается не думать слишком много об этом, но прошлогодний эпизод с гиппогрифом, с которым его познакомил Фил, отказывается выходить у него из головы. Он рад бы сказать, что этот эпизод открыл ему глаза на истинное великолепие магических существ и заставил полюбить их всей душой и сердцем, но мама всегда учила его не врать хотя бы себе, поэтому он так не говорит. Он по-прежнему предпочитает не приближаться к ученикам, которые притаскивают в Хогвартс зверей опаснее жабы – и считает это совершенно разумным, потому что Джо Сагг однажды возвращается с рождественских каникул с жутко экзотическим и жутко ядовитым тарантулом, который быстро вырывается на свободу и целых два дня сеет ужас своим возможным присутствием в коридорах, пока его не ловят и в срочном порядке не отправляют обратно на родину, – на уроки по уходу за магическими существами все еще смотрит только с Астрономической башни, и даже к тому самому гиппогрифу, который на удивление оказался невероятно спокойным и дружелюбным зверем, Дэн до сих пор подходит с подсознательным страхом, что вот сегодня настанет тот день, когда мощные когтистые лапы переломят ему позвоночник. Фил, в свою очередь, продолжает хихикать над его страхами, первым бежит приветствовать вышеупомянутого тарантула, хотя тот при его виде оскаливается и начинает угрожающе шевелить лапами, радостно машет ему листьями салата для флоббер-червей после каждого урока по уходу за магическими существами и регулярно подкармливает гиппогрифа крысиными тушками, но наотрез отказывается рассказывать, где он их берет. Дэн трет руками лицо и мотает головой, без особого интереса смотря на «Известных трансфигураторов». Этот безграничный энтузиазм Фила по отношению к животным и является той второй вещью, из-за которой он хочет стать анимагом, а также одной из главных причин, по которой он предпочитает не быть слишком честным с самим собой. Минут через десять блуждания по стеллажам Дэн начинает чувствовать, как суровая библиотекарша мадам Пинс начинает прожигать ему затылок подозрительным взглядом, и решает на сегодня ограничиться книгой с наименьшим количеством теории и наибольшим количеством картинок и пойти читать в относительных тишине и покое слизеринской гостиной. Ему не нужны лишние вопросы о том, почему он проводит столько времени в библиотеке в первый же учебный день, а мадам Пинс иногда знает слишком много об учебных планах и дополнительной литературе. Когда Дэн выходит из библиотеки, надежно спрятав книгу в сумке, он сразу же понимает, что его мечтам познать анимагические тайны в уютном кресле у камина не сбыться – по крайней мере, не сегодня, потому что в коридоре его уже поджидает Крис. – Земля ботаникам! Как слышно? – первым делом интересуется Крис, тыкая пальцем в «Людей, которые любят драконов», которых Дэн взял исключительно для легкого чтения перед началом семестра. Дэн выразительно смотрит на него, однако Крис слишком сильно занят тем, что слушает себя, чтобы обращать внимание на кого-то еще. – Закончил ли ты общаться с нудными пыльными старикашками в нудных пыльных книжонках, и готов ли ты вернуться обратно к крутым парням? – Дэн не успевает указать ни на одну из задевших его вещей (во-первых, книги это не нудные старикашки, ну, не все, во-вторых, крутые парни?), потому что Крис утягивает его за рукав в какой-то темный угол и заговорщически шепчет: – Сегодня вечером в Выручай-комнате отмечаем начало учебного года. Если не придешь, считай нашу строившуюся веками и прошедшую через огонь и воду дружбу оконченной. – Я в буквальном смысле знаю тебя только три… – закатив глаза, начинает Дэн, но потом решает сосредоточиться на более важном: – Отмечаем? – Ну да, – на лице Криса играет ухмылка, которая не сулит ничего хорошего ни ему, ни окружающим. – Что это за школьные годы без внезапных провалов в памяти, наступивших благодаря нашему общему другу алкоголю? Восьмой этаж, Варнава Вздрюченный, восемь часов, ну, ты знаешь. Можешь привести друзей, – подмигивает Крис и отлепляется от стены, чтобы направиться в сторону, противоположную гостиной Слизерина. – У нас с тобой одни и те же друзья, недоумок, – кричит ему вслед Дэн, получает в ответ средний палец и мысленно прощается с «Выдающимися волшебниками двадцатого века» на все выходные. *** – Знаешь, любой нормальный человек бы радовался, что первое сентября выпало на пятницу, – замечает Фил, когда этим вечером они поднимаются по бесконечным мраморным лестницам на восьмой этаж. – Но мы ненормальные? – заканчивает за него Дэн, тяжело дыша. – Господи, что за помешанный на спорте чернокнижник построил этот замок? В следующем году точно записываюсь на квиддич. – Несомненно, – серьезно кивает Фил, но в его тоне проскальзывает веселье, однако Дэн слишком занят попытками не умереть посреди лестницы, чтобы сказать что-то по этому поводу. – И мы ненормальные, да, – продолжает он начатую мысль, – есть идеи почему? – Несколько, – отзывается Дэн. – Например, тот факт, что я сел рядом вот с тем чудом в перьях, – он машет рукой наверх, где их должен ждать Крис, – в свой первый день в этом адском сооружении. Фил неодобрительно качает головой на «адское сооружение». – Осталась всего пара пролетов, – ободряюще говорит он, и в его глазах зажигаются хитрые огоньки: – Наперегонки? – Ага, а потом ты понесешь меня в больничное крыло, – фыркает Дэн, однако Фил уже срывается с места и кричит что-то про бравых покорителей мрамора, так что Дэну остается лишь с топотом и тихими ругательствами следовать за ним. Крис с ПиДжеем и Феликсом уже стоят около гобелена Варнавы Вздрюченного, и между желанием выплюнуть свои легкие на пол и желанием пнуть Фила, который задыхается точно так же, но не перестает победно хихикать, Дэн как-то успевает удивиться, как эта компания еще не вызвала ни у кого подозрений. Феликс загадочно улыбается куда-то в пространство, сжимая в руках несколько бумажных пакетов странной формы, ПиДжей методично простукивает стену камешек за камушком, и на его лице написана неведомая ранее Дэну решительность, а Крис пытается принять какую-то мудреную балетную позу, то и дело оглядываясь на троллей для сравнения. На самом деле, Дэн впервые находит Выручай-комнату именно благодаря Крису, а точнее, отсутствию у него инстинкта самосохранения. На втором курсе Крис придумывает игру с замысловатым названием, суть которой заключается в том, чтобы оказаться как можно дальше от своей гостиной после отбоя и не попасться на глаза Филчу, и каким-то образом убеждает их играть в нее на протяжении четырех месяцев. В одну из таких ночей Дэн с Филом оказываются на восьмом этаже, пытаясь убежать от миссис Норрис, которая преследует их с пятого, и после нескольких минут панической беготни около гобелена с троллями-балеринами Дэн внезапно видит в стене дверь и затаскивает в нее уже начавшего зачитывать ему свое завещание Фила. Открывшаяся комнатка оказывается темной и крохотной, но они стоят в ней практически двадцать минут, боясь лишний раз вздохнуть, пока пришедший Филч допрашивает Варнаву Вздрюченного, который лишь бормочет что-то невнятное в ответ, и на выходе клянутся больше никогда не участвовать в авантюрах Криса. (Наутро выясняется, что сам Крис той ночью забирается на маковку Астрономической башни и распевает непотребные частушки, пока ПиДжей, которого он затаскивает с собой, пытается трансфигурировать шлем одного из рыцарей в коридоре в камеру, чтобы запечатлеть этот момент, однако так сильно смеется и вдобавок не знает нужного заклинания, что не преуспевает. На шум приходит Филч, который назначает всем троим, включая так и не превратившийся в камеру, но каким-то образом обретший разум шлем, двухнедельные отработки в больничном крыле в качестве наказания, и когда Дэн приходит к мадам Помфри за зельем от головной боли на следующий день, то видит, как Крис пытается научить шлем одной из своих частушек, пока ПиДжей добросовестно драит полы, и еще раз убеждается в своем решении никогда не ввязываться в идеи Криса.) – И знать не хочу, почему вы такие запыхавшиеся и довольные, – вместо приветствия картинно закрывает глаза рукой Крис, продолжая удерживать жалкое подобие грациозной позы. – А тебе все расскажи, Барышников, – отзывается Дэн, сумев все же перевести дыхание, и тут же тыкает Фила в бок. – Если не знаешь, что ответить, то нечего ругаться, – наставительно говорит Крис и, убедившись, что балетное па у него получается так же, как и у третьего тролля слева, наконец перестает позировать. – Итак, дети мои, – хлопает в ладоши он, игнорируя «Я старше тебя на восемь месяцев» от Фила, – настало время погрузиться в мир запретных искушений и желаний, который ждет нас за этой дверью… – Двери-то никакой нет, – резонно замечает ПиДжей. – За этой дверью, – громче повторяет Крис, и даже Варнава с гобелена недоуменно смотрит на него. – Мир райских наслаждений, магических приключений и неведомых ранее зрелищ, о которых мы разнесем весть по всей вселенной, и первые десятилетия ни одна живая душа не поверит нам, потому что ни один землянин, по их жалкому мнению, не мог испытать такое космическое удовольствие, о котором мы будем рассказывать, пока у нас не отсохнут языки и не вывалятся глаза, пока… – Короче, – перебивает его Феликс, явно заметив, что Криса уносит в какую-то неправильную сторону, – пьянки-гулянки, не упади со стремянки. – Необязательно было так коситься на меня, – бурчит Фил, но впечатление от его слов портится тем, что он тут же спотыкается о собственную ногу. Феликс лишь отмахивается от него и начинает расхаживать перед гобеленом, беззвучно шевеля губами. Через несколько мгновений в стене появляется простая деревянная дверь, и он, опасливо оглядевшись по сторонам, открывает ее и манит всех за собой. В свой первый раз в Выручай-комнате Дэн слишком сильно боялся находившегося прямо за стеной Филча, чтобы хоть попытаться оглядеться по сторонам, но сейчас что-то подсказывает ему, что в данный момент комната выглядит совсем по-другому. В воздухе плавают заколдованные свечи, освещая пространство размером примерно с факультетскую гостиную, от камина исходит приятное тепло, по полу разбросаны разноцветные кресла-мешки. Только завидев их, Крис тут же бросается к ярко-розовому: – Чур, мое! Это самый мужественный цвет! – Только после того, как ты выиграешь его в самой мужественной битве! – Феликс издает воинственный клич и бросается к тому же креслу, оставив свои непонятной формы пакеты у двери. Следующие несколько минут состоят из улюлюканья и воплей вроде «А как бы тебе понравилось, если бы я пощекотал тебя под коленкой?!», и Дэн может безнаказанно покопаться в пакетах. Предсказуемо, в одном из них оказываются печенья и пирожные с кухни, при виде которых Фил внезапно становится в три раза счастливее, а из второго Дэн вытаскивает на удивление тяжелую бутылку с янтарной жидкостью. – Огневиски? – недоверчиво спрашивает он. – Ага, – с пола подтверждает Феликс, оставляя попытки укусить Криса за лодыжку. ПиДжей заглядывает через плечо Дэну и с интересом смотрит на этикетку: – Откуда? – Должны же у меня быть свои секреты, – еще раз пнув Криса и только потом признав поражение, Феликс усаживается на полу, скрестив ноги, и посылает воздушный поцелуй пустой картине над камином. – Единственное, что вас должно заботить, это то, что я предоставляю только самое лучшее для нашей сугубо мужской компании самых лучших братанов. – Что, Марция так и не согласилась прийти? – интересуется Фил. – Не-а, – Феликс на секунду сникает. – Сказала что-то про «пьяных свиней» и осталась учить древние руны. – Подкаблучник, – сообщает ему Крис, развалившись в кресле, за что получает еще один пинок и оскорбленно взвизгивает: – Пока вы там сюсюкаете, надо мной издеваются! Крис выглядит готовым жаловаться на несправедливость жизни и дальше, но вовремя подошедший ПиДжей засовывает ему в рот шоколадное печенье, и Крис утихает, хоть Дэн и уверен, что долго это не продлится. *** Дэн редко задумывается о своем возрасте, в основном потому, что сам не знает, куда себя деть. Мама до сих пор обращается с ним, как с пятилетним, каждую зиму посылая ему сов с напоминанием не выходить без шарфа на улицу, а учителя, судя по объему и сложности домашних заданий, явно видят в нем великого магического ученого едва ли не с первого курса. Однако сейчас полупустая бутылка огневиски становится ясным напоминанием, что им всем всего по четырнадцать: хватает буквально пары стаканов, чтобы в голове приятно зашумело, а ноги внезапно потяжелели. Феликс после первого же глотка изъявляет желание «набить морду» ближайшей стене, но забывает об этом, не дойдя до нее пары шагов, потому что обнаруживает, что в комнате могут материализоваться любые вещи, о которых он попросит. Когда Дэн бросает взгляд в его сторону через пятнадцать минут, он почему-то сидит в куче белых садовых стульев, завернувшись в появившийся из воздуха флаг Швеции, и настойчиво требует у комнаты сюрстрёмминг, перемежая вежливые просьбы угрозами на шведском. Крис, представляющий собой полную противоположность Феликсу, по-прежнему лежит, развалившись, на своем ярко-розовом кресле и начинает выть пожарной сиреной, стоит кому-то оказаться на расстоянии метра от него. Единственным исключением, которое почему-то удивляет Дэна сильнее необходимого, оказывается ПиДжей, которому разрешено находиться рядом с Крисом лишь потому, что «у него волосы мягкие, как пуховая подушечка, а не колючая ядовитая солома, как у вас всех». Сам ПиДжей сидит на полу, скрестив ноги и закрыв глаза, и позволяет Крису лениво гладить себя по голове, даже не пытаясь уточнить, как солома может быть ядовитой, и Дэн сначала думает, что тот спит, однако время от времени ПиДжей протягивает руку за остатками печенья и хрустит ими, так и не открывая глаз. Дэну тоже хочется печенья, но конечности уже десять минут как перестали его слушаться, он считает, поэтому он просто переводит взгляд на Фила, который, оживленно взмахивая руками, рассказывает какую-то историю. О двух стаканах огневиски в его организме говорят лишь покрасневшие щеки и горящие лихорадочным огнем глаза, и Дэну требуется несколько секунд, чтобы разобрать, о чем говорит Фил. – Мы же открыли кухню, да, – тараторит Фил, загибая пальцы на правой руке, – и Выручай-комнату, да? И вы же знаете, что это значит, да, какая комната еще осталась? – Комната твоей мамки? – подает голос Крис, которого по-прежнему тянет общаться с людьми, хоть он больше и не хочет рядом с ними сидеть. Фил пропускает его слова мимо ушей. – Тайная комната! – радостно объявляет он и чуть подпрыгивает на месте. – И ее даже искать не надо, она уже, – он на секунду задумывается, – исканная, вот! Нам осталось ее только открыть! – А по-змеиному ради этого говорить не надо, умник? – интересуется Крис и даже перестает гладить ПиДжея по волосам, чтобы изобразить змеиное шипение. Получается похоже на звуки, который издает плавящийся чайник, но его, видимо, это несильно беспокоит. – А магия нам на что? – в тон ему отзывается Фил. – Они все были так заняты, пытаясь открыть ее по-змеиному, а мы откроем ее по-магически! Сам подумай, они сами себе нашли все эти сложности и наверняка забыли попробовать Алохомору, так что если мы пойдем туда и просто… – Фил имитирует движение палочкой. – И мы в Тайной комнате! Крис выглядит настолько убежденным, что едва не вскакивает на ноги, но потом переводит взгляд на свои пальцы в волосах ПиДжея и задумчиво мычит. – Утром, чувак, – наконец, серьезно обещает он. – Сейчас у меня дела поважнее. – Но Тайная комната… – в голосе Фила столько разочарования, что Дэн делает самоотверженную попытку открыть рот и объявить, что он готов открыть целых три Тайные комнаты, но язык почему-то поворачивается с трудом, и прежде чем Дэн издает хоть звук, Крис говорит: – На рассвете, как только споют первые петухи, мы выскользнем, тихие и изящные, как… – До рассвета! – перебивает его Фил, и его глаза вновь загораются, и Дэн думает, что может смотреть на него до этого самого рассвета, и неважно, что к его рукам и ногам словно привязали мешки с песком, а язык отказывается слушаться совсем. Фил продолжает говорить, строить планы блуждания по ночным коридорам, жестикулирует так отчаянно, что едва не тыкает себя в глаз, и Дэна затапливает ощущением, что в его мире все правильно. Внезапно Фила от его взгляда заслоняет сине-желтая фигура, и он уже собирает все силы, чтобы велеть ей исчезнуть, когда фигура несильно пинает его кресло: – Спать, – сообщает она голосом Феликса, который, по всей видимости, оставил попытки приманить сюрстрёмминг, и падает где-то неподалеку. Все кресла тут же превращаются в спальные мешки, и Дэн ойкает от неожиданности, обнаружив себя на несколько сантиметров ниже привычного. ПиДжей просто падает, как подкошенный, там же, где и сидел, по-прежнему не задавая никаких вопросов Крису, который, похоже, не намеревается его никуда отпускать. – Предупреждаю, я во сне целуюсь, – нараспев тянет Крис. – А я пинаюсь, – в тон ему откликается ПиДжей, и Крис оскорбленно фыркает. Даже в этом состоянии, где ему практически ни до чего нет дела, Дэн понимает, что долго проспать им не удастся, но это понимание является слабым утешением в шесть утра, когда комната будит их кукареканьем из шкафа, и Феликс, еще не до конца вышедший из своего образа шведского викинга, с гиканьем бросается в атаку на мгновенно умолкнувший шкаф. Фил подскакивает в своем мешке с огромными глазами и сразу начинает бормотать что–то про клыки василиска, Крис бежит к Феликсу с криками про отважного рыцаря, и Дэн обменивается одинаково страдальческим взглядом с ПиДжеем, потому что слишком рано и слишком громко. В итоге Феликсу и приходится выходить первым, проиграв в камень-ножницы-бумагу, потому что никому не хочется первым делом наткнуться на Филча, и вся его бравада исчезает, пока он оглядывается по сторонам, цепляясь пальцами за свой флаг, который он наотрез отказывается оставить в Выручай-комнате. Когда коридор оказывается пустым, он, облегченно вздохнув, машет им рукой и направляется в сторону башни Гриффиндора. За ним выходит бледноватый ПиДжей, намеренно не смотрящий на Криса, и исчезает за поворотом к когтевранской гостиной. Все еще плохо разбирающийся в происходящем Фил немного приходит в себя на своем этаже и, слегка пошатываясь, сходит с лестницы, оставляя Дэна и дальше тащить внезапно поникшего Криса в их гостиную в подземелье и надеяться, что если Фил и промахнется и зайдет случайно на кухню, эльфы не поднимут слишком большой паники. *** До Рождества практически все четверокурсники заняты лишь учебой, потому что все учителя неожиданно решают, что оставшийся до СОВ год следует заполнить как можно большим количеством материала, и из этого периода Дэн не помнит ничего, кроме бессонных ночей, проведенных за эссе по зельеварению, и пыльных книжных страниц, детально описывающих воздействие жаброслей на человеческий организм. Крис не оставляет попыток устроить еще одно собрание «сугубо мужской компании», однако сдается после четвертого раза и исчезает, бормоча что-то про зануд и ботаников. Тем же вечером Дэн находит его в коридоре на третьем этаже, заплетающимся языком рассказывающим Пивзу какую–то глубоко трагичную историю, пока тот кидается в него кусочками мела, и вынужден запустить в него Агуаменти, чтобы тот смог хотя бы дойти до гостиной самостоятельно. После этого Крис нехотя соглашается перестать буянить на некоторое время и даже открывает «Тысячу магических растений и грибов» не только для того, чтобы ткнуть пальцем в Алихоцию и сообщить Дэну, что она похожа на его мамку. За пару дней до каникул Дэн выходит из кабинета зельеварения, все еще злясь на свою упорно отказывавшуюся густеть Морочащую закваску, и сталкивается нос к носу с Филом, который, как обычно, не смотрит по сторонам и уже открывает рот, чтобы извиниться, но замечает Дэна и просто расплывается в улыбке. В последнее время они видятся редко: Фил предпочитает закапываться в книги в библиотеке, говоря, что там ему лучше думается, и устало потирая глаза, а сам Дэн после уроков практически безвылазно сидит в слизеринской гостиной, пытаясь совместить домашнее задание со стараниями растормошить Криса, который все чаще просто сидит на своей кровати и смотрит в стену, потому что ПиДжей до сих пор больше всего времени проводит с Софи, улыбчивой кудрявой когтевранкой со своего курса, и все вчетвером они в последний раз собирались едва ли не в первые выходные сентября. – Привет! – радость на лице Фила быстро сменяется смущением, и он неловко потирает шею. – Честное слово, я тебя не игнорирую и не избегаю, ты должен понимать, у нас одинаковые предметы и одинаковая гора заданий, я бы рад не быть в библиотеке, поверь мне, но сейчас я бы там спал, если бы мне разрешали, но мадам Пинс почему-то против, а я ведь всего один раз уснул на «Чудовищной книге о чудовищах», да и то случайно, так что ничего страшного не случилось, и… Дэн машет на него руками, готовясь перебить его и рассыпаться в таком же бессвязном потоке извинений, когда замечает, что из полуоткрытой сумки Фила от их столкновения выпала небольшая белая упаковка, и опускается на корточки, чтобы поднять ее. – Что это? – спрашивает он. К его удивлению, Фил краснеет по самую шею и, кажется, пытается провалиться сквозь пол. Приподняв брови, Дэн переворачивает упаковку, чтобы увидеть название. Краска–Уход – Без аммиака. Естественный цвет и переливающийся блеск. – Обещаешь не смеяться? – голос Фила опасно поднимается на три октавы выше. – Фил, – несмотря на просьбу, Дэн все же невольно начинает хихикать, – почему ты таскаешь с собой маггловскую краску для волос? Фил краснеет еще сильнее и тащит Дэна за собой за угол, подальше от оживленно переговаривающейся толпы учеников в большом коридоре. – Я терпеть не могу свой цвет волос, понятно? – он опускает голову, и Дэн видит только его полыхающие уши. – Ты меня с ним видел, я был похож на поржавевший чайник! Плюс у меня уже есть седая прядь на затылке, и я уверен, что она появилась в тот день, когда Филч караулил нас у Выручай-комнаты, и с этим надо было что-то делать, и вот, – Фил неопределенно взмахивает рукой, – я сделал. Дэн думает, что к неуверенностям Фила нужно проявить хоть какое-нибудь сочувствие, но, как истинный друг, он никак не может перестать хихикать. – Откуда она у тебя? – все же получается спросить у него. – Мама прислала сегодня, – несчастным голосом сообщает Фил. – Не рассказывай только Крису, очень прошу, он мне до гробовой доски напоминать об этом будет. И сам прекрати смеяться над моими страданиями! – Хорошо, – Дэн хихикает еще несколько мгновений, но потом делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. – Ладно, твой секрет в безопасности, адмирал медная голова. Фил закатывает глаза и забирает у него из рук краску, тут же пряча ее в сумке, и хочет сказать что-то еще, но раздается звонок, поэтому он просто машет Дэну рукой и убегает, по-прежнему полыхая ушами. Дэн качает головой и отправляется на заклинания, мысленно извиняясь перед Филом за все годы шантажа, через которые ему теперь предстоит пройти. Рождественские каникулы заканчиваются слишком быстро, и преподаватели набрасываются на них с новыми силами, заставляя Криса за каждым завтраком рассказывать на весь Большой Зал, сколько часов он проспал этой ночью и какие кошмары ему приснились, подкрепляя свои истории леденящими душу завываниями. Дэн, который спит ровно столько же, сколько и Крис, прекращает попытки заткнуть его где-то через неделю, сонно тыкает вилкой в сосиски и грозится запустить бутылкой кетчупа в Джека Ховарда, который в один прекрасный день начинает рассуждать о том, как сложно им будет на следующий год. ПиДжей по-прежнему дружелюбно машет им, проходя мимо их стола, и усаживается рядом с Софи, и Дэн не раз натыкается на них в библиотеке, склонившимися над «Фантастическими зверями и местами их обитания» и шепотом спорящими о количестве чешуек на шее у Венгерской хвостороги. Одним вечером, который они проводят за особенно мутным докладом по трансфигурации, Дэн замечает, как Крис провожает взглядом ПиДжея, выходящего из секции по драконам, и толкает его ногой под столом: – Тебе бы рассказать ему, чувак. – Без обид, дорогой мой Дэнни, но не от тебя мне принимать советы в таких делах, – вздыхает Крис и возвращается к диаграммам, демонстрирующим превращение кофейного столика в орла, и Дэн понятия не имеет, что это значит. На смену зиме постепенно приходит весна, и пасхальные каникулы опять не знаменуют отдыха, и в последний учебный день, когда Дэн смотрит на остатки молока в тарелке и думает, реально ли в них утопиться, рядом с ним усаживается Фил и сообщает, что уезжает на Пасху домой. – Мама устраивает пасхальную охоту, там вся семья собирается, и она не отставала от меня до тех пор, пока я не согласился приехать, – разводит руками он, когда Дэн спрашивает, с чего такое решение. – Мол, я уже пропустил три предыдущих года, моя двоюродная бабушка уже не помнит, как я выгляжу, у меня четыре новых троюродных брата, и всем моим семи тетушкам не терпится посетовать на то, как я истощал, ну, знаешь, все такое. Дэн не знает, потому что его родители перестают прятать шоколадные яйца в доме, когда Адриану исполняется пять и единогласно считается, что они оба «переросли» пасхальную охоту, и в последний раз он видит свою единственную двоюродную сестру на утреннике в детском саду, где она плачет, потому что белые банты слишком сильно перетягивают ей волосы. – Удачной охоты, капитан крашеный орешек, – говорит он вместо этого. – Я тебя ненавижу, – сообщает ему Фил. Дэн смеется и отмечает, что желание топиться в молоке значительно уменьшилось. Пасхальные каникулы тянутся мучительно долго, и Дэн постоянно ловит себя на том, что понятия не имеет, куда себя деть. Кажущаяся огромной гора домашнего задания на деле оказывается небольшим холмиком, с которым он разбирается за два интенсивных вечера в библиотеке, и все его существо противится тому, чтобы начать готовиться к грядущим в конце мая экзаменам, поэтому на учебе временно приходится поставить крест. Первые пару дней он ищет Криса с ПиДжеем, но ПиДжея не видно вообще, а Крис появляется в общей гостиной только поздно ночью и на любые вопросы Дэна отвечает невнятным бормотанием и сразу заваливается спать, так что Дэн оставляет их разбираться со своими делами и пытается искать развлечений вне замка. На улице наконец-то снова тепло, поэтому большинство учеников предпочитает проводить солнечные дни у озера. Там Дэн натыкается на Марцию и Феликса, которые рисуют что-то в большом блокноте, сидя под одним из деревьев. – Это история о двух мопсиках, которые попали в преисподнюю, – рассказывает Марция, и Дэн не задает никаких вопросов, потому что это Марция, так что, конечно, она рисует собак в аду, – и они не очень дружат в нормальной жизни, но тут им приходится работать вместе, чтобы вернуться к своим хозяевам. – Этого зовут Эдгар, – показывает на заштрихованного простым карандашом мопса Феликс. – Он никого не уважает, всюду гадит и ругается по-немецки. – Феликс! – укоризненно тыкает его карандашом Марция. – Мопсики не могут ругаться по-немецки, они слишком милые. Девочку зовут Майя, – она стучит ногтем по другому рисунку, на котором изображен белый одноглазый мопс, – и она самая настоящая принцесса, но она очень классная, поэтому у нее пиратская повязка. И Эдгар втайне ее боится. – Эдгар никого не боится! – возражает Феликс. – Вот нарисую ему Бузинную палочку, и это Майя будет его бояться! Слушать споры Феликса и Марции легко, потому что ему не надо в них участвовать, и Дэн смеется и задает вопросы о сюжете в нужных местах, однако не может избавиться от мысли, что Фил назвал бы одноглазого мопсика каким-нибудь дурацким именем вроде Разрушитель, и долго сидеть на одном месте из-за этого не получается, и после обеда Дэн возвращается к блужданию по территории замка в одиночестве. У теплиц он встречает Луиз, пуффендуйку с окрашенными в розовый кончиками волос, с которой он знакомится через Фила на Хэллоуине в прошлом году. С тех пор они пересекались раза три, не больше, но она первым делом называет его «душечкой» и представляет своим подругам, пятикурсницам Зоуи и Тане. Дэн честно пытается поддерживать разговор первые пять минут, но потом они начинают обсуждать возможные перспективы работы в Министерстве магии, и он вынужден сбежать под предлогом незаконченного эссе по заклинаниям и решает на остаток каникул заменить человеческое общение книгами по анимагии. Этого, впрочем, тоже хватает ненадолго, потому что через три дня теории мадам Пинс насильно выгоняет его из библиотеки, так как «ни один человеческий ребенок не может испытывать такой страсти к обучению», и Дэну вновь остается лишь бродить вокруг замка. У хижины Хагрида он видит, как слизеринка Хейзел в ярко-салатовом платье рассказывает какую-то историю и звонко смеется, откинув голову назад, а Доди наигрывает простенькую мелодию на укулеле, пока Сэмми, как истинный гриффиндорец, хихикает над медленно зеленеющим Джеком, который выглядит так, словно попробовал одно из печений Хагрида. Дэн винит во всем свою природную неловкость и проходит мимо, помахав рукой солнечно улыбнувшейся ему Доди, и усаживается у самой кромки озера. Он достает из кармана завернутый в салфетку тост с завтрака и разламывает его на кусочки, чтобы по одному бросать их в озеро. Когда щупальце высовывается из воды за последним куском, Дэн вспоминает, что Фил предпочитает кормить осьминога тостами с клубничным джемом, потому что считает их вкуснее, и до конца дня не может думать ни о чем другом. Фил возвращается за день до начала учебы и рассказывает долгие и запутанные истории о том, кто из его дядюшек развелся в четвертый раз и кто из его кузенов научился ходить, и Дэну не хочется, чтобы они когда-нибудь заканчивались. – Обожаю слушать о твоей семье, Фил, – картинно зевает он, чтобы случайно не сказать это вслух, а Фил в ответ лишь довольно улыбается и продолжает говорить о том, как четырехлетняя двоюродная сестра все две недели называла его «дядей». – Ну какой из меня дядя? – вопрошает он, взмахивая руками и едва не опрокидывая стакан с водой. – У всех дядей есть усы и счет в банке, а мне далеко и до того, и до другого. – Ну, ты огромный, полный дурацких историй и уже седеешь, – загибает пальцы Дэн, – так что да, ты больше подходишь на роль дедушки. – Наша дружба окончена, – драматично заявляет Фил, оскорбленно прижимая руку к сердцу, и, когда Дэн заканчивает хихикать, протягивает ему шоколадное яйцо в серебряной обертке. – Мама отказывалась отпускать меня обратно без обещания передать это тебе и пригласить тебя на следующую пасхальную охоту, – щеки Фила чуть краснеют. – И тебе придется приехать, потому что еще две недели с таким количеством детей я не вынесу. – Фил, как я могу отказать твоей маме, которая снесла мне такое замечательное яйцо? – с абсолютно серьезным лицом отзывается Дэн и получает пинок под столом и странное удовольствие от того, что Фил краснеет еще сильнее. Следующим вечером они собираются в библиотеке, чтобы сделать домашнее задание по истории магии, и Дэн видит, что Крис с ПиДжеем вновь ведут себя, как нормальные люди. На комментарий Криса о том, что за такое огромное задание о магических диктаторах самого Бинса стоит признать главным магическим диктатором, ПиДжей спрашивает, слышал ли он когда-нибудь о Волан-де-Морте, и, когда Крис едва не доводит его до исступления, притворяясь, что ничего о нем не знает, Дэн забирает назад свою мысль о нормальных людях, но не может не чувствовать, что все окончательно встало на свои места. – Ладно, недоумок, – устало бросает ПиДжей, пока Крис продолжает довольно хихикать, – на вопрос о магических диктаторах двадцатого века добрая половина класса напишет про Волан-де-Морта, а остальные догонятся Гриндевальдом, так что нужно придумать что-то оригинальное. – Как насчет Амбридж? – спрашивает Дэн, без особого интереса листая «Выдающихся волшебников двадцатого века». – Судя по тому, что я о ней читал, ее иначе и не назовешь. – Одни ее декреты об образовании чего стоят, – соглашается Фил. – Не думаю, правда, что ты найдешь ее среди выдающихся волшебников… ПиДжей пробегается пальцами по книгам на ближайшей полке и вытаскивает одну, нетерпеливо проглядывая оглавление. – «Сто пятьдесят последних декретов об образовании, включая измененные и отмененные», – объявляет он, опуская книгу на стол. – Если вам, конечно, интересно. Номер двадцать четыре, упразднение кружков и команд, – начинает он читать вслух, – номер двадцать шесть, никакой не относящейся к предмету информации, номер двадцать девять, разрешение на телесные наказания… Елки, эта тетка дышать никому, случаем, не запретила? – Ты пропустил самое интересное, – замечает Крис, перегибаясь через ПиДжея и подчеркивая ногтем интересующую его строчку. – Номер тридцать один, ограничение расстояния между студентами мужского и женского пола не менее, чем на восемь дюймов. Тяжело, наверное, ребятам приходилось в то время… Впрочем, вам-то двоим, – он машет рукой в сторону Дэна и Фила, – и тогда бы ничего не грозило. Дэн непонимающе хмурится, а ПиДжей выразительно глядит на Криса. – Что? – разводит тот руками. – Эх, неинтересно с вами. Чур, Амбридж моя! – Крис хватает книгу со стола и бежит в другой конец библиотеки. ПиДжей тут же вскакивает со стула и бросается за ним вдогонку: – Так нечестно! Погоди, ты, хитрый слизняк, это ведь я нашел книгу! Когда они исчезают за полками, Дэн переводит непонимающий взгляд на Фила. Тот лишь пожимает плечами и возвращается к пергаменту со списком книг, которые могут оказаться полезными, и Дэна не оставляет ощущение, что он уже в который раз упускает всем понятную шутку.