Самая настоящая магия

– Нет, – заявляет Крис в один октябрьский субботний день, демонстративно захлопывая толстенную книгу, отчего в воздух стремительно взлетают мириады пылинок. – Не могу. Это издевательство. Лучше заверните меня в простыню и похороните в болоте. – Если продолжишь так обращаться с книгами, мадам Пинс именно это с тобой и сделает, – резонно замечает Дэн, однако они сидят в библиотеке уже второй час, погода на улице возмутительно хорошая, «Самооборона чарами» уже двадцать минут как не имеет никакого смысла, и у него гудит голова, так что мысленно он вынужден присоединиться к протесту. Он с тоской бросает взгляд на квиддичное поле за окном, где маленькой стайкой кружат игроки на метлах. Наверное, думается ему, в следующем году стоит присоединиться к команде хотя бы ради оправданного отлынивания от гор домашнего задания. Крис недовольно бурчит еще некоторое время, но быстро затыкается, как только ПиДжей начинает утешающе поглаживать его по голове, и Дэн вынужден уткнуться обратно в книгу, чтобы не закатить глаза. С прошлого года количество подобных ненужных прикосновений возросло раза в четыре, и, хоть Крис и никогда не стеснялся лапать ближнего своего, а ПиДжей всегда подозрительно спокойно относился к такого рода вещам, Дэн все еще предпочитает не думать о том, что это значит на самом деле. Фил легонько толкает его ногой под столом. – Том сказал, что Флитвик нашел вчера вечером боггарта у себя в кабинете и еще не успел его выгнать, – заговорщически шепчет он. – Можем оставить этих книжных червей здесь и пойти попрактиковаться. – Попрактиковаться? – громко переспрашивает Крис, не дав Дэну даже кивнуть. – Вы, детишки, теперь так это называете? Я, право, оскорблен, могли бы не скрываться и называть вещи своими именами. – Но там правда боггарт, – недоуменно отзывается Фил. – И велика вероятность, что нам дадут их на СОВ, так что я бы попрактиковался, пока могу. Крис тяжело вздыхает и машет на него руками: – Ой, делайте, что хотите. Главное, не забывайте о защите. – Ну да, – Фил бросает вопросительный взгляд на Дэна, и тот кивает, тут же захлопывая «Самооборону чарами» и бросая ее в сумку. – Мы ведь ее и идем практиковать. Крис выглядит так, словно готов возвести глаза к небу и попросить помощи у подтяжек Мерлина, но Фил уже поднимается на ноги и сворачивает свой пергамент, так что Дэн решает повременить с ответными ехидностями. Флитвик обычно возвращается в свой кабинет сразу после обеда, проведя до этого несколько часов в Хогсмиде с другими учителями, и на разборки с боггартом у них не так уж и много времени. По дороге к кабинету Фил оживленно рассказывает об очередном магическом существе, с которым их познакомил Хагрид, и Дэн позволяет себе довольно невежливо отключиться, лишь утвердительно хмыкая в определенных местах. В его защиту, все животные истории Фила заканчиваются либо «и мы стали лучшими друзьями на веки вечные, прости, Дэн», либо «и мадам Помфри опять пришлось сращивать мне кости», и Дэну приходится запомнить, что размер и потенциальная опасность существа влияют на исход истории реже, чем в идеале должны. – Как думаешь, кем будет твой? – интересуется Фил, наконец заканчивая свой рассказ о нюхлерах и останавливаясь у двери. Дэн задумчиво мычит, еще не до конца выйдя из прострации. – Узнаем, наверное, – отзывается он и толкает дверь – Флитвик никогда не считает нужным запирать ее, – потому что сам понятия не имеет. На третьем курсе они проходят боггартов, узнают, что те принимают форму самых больших страхов определенного человека, из-за чего никто не знает, как они выглядят на самом деле, и к практической части так и не переходят, потому что никому не хочется раскрывать чью–то детскую травму в самом начале семестра. Крис потом три недели пускает слухи, что боггартом Феликса является гигантская фрикаделька, которые, впрочем, быстро стихают, когда сам Феликс однажды останавливается и спрашивает на весь Большой зал, почему бы Крисику не рассказать всем о его боггарте, отчего Крис становится цвета гриффиндорского знамени, поспешно ретируется и больше никогда не поднимает эту тему. Они с Филом оглядывают кабинет, пытаясь понять, где может прятаться боггарт, и оба невольно вздрагивают, когда из одного из шкафов раздается шорох. – Боишься? – хмыкает Дэн, пряча подрагивающие руки в карманы. – В твоих мечтах, – фыркает Фил, но подойти к шкафу все равно не торопится. – Тогда открой шкаф. – И открою, – убедительно говорит Фил, все так же не двигаясь с места. Дэн приподнимает бровь: – Ну так в чем проблема, Филли? – Я думаю, что открыть шкаф все же лучше тебе, потому что… – Фил заминается. – Потому что я споткнусь, влечу лбом в дверцу и напугаю боггарта, вот! – Я готов пойти на этот риск, – драматично прижимает руку к груди Дэн. – Вперед, Фил, ты уже согласился. – Камень-ножницы-бумага? Чтобы все было по-честному? – в голосе Фила проскакивают нотки мольбы, и Дэн, помявшись еще несколько секунд для виду, соглашается. На счет три он выбрасывает бумагу и не может не захихикать, когда уже готовый торжествовать Фил сникает, сжимая сжатую в камень руку. – Пожалуйста, – пожимает плечами Дэн и, довольный, отходит в сторону, чтобы первым в зоне видимости боггарта оказался Фил. Тот бормочет что-то про все равно нечестно, но достает палочку и закатывает рукава мантии. – Алохомора! Дверцы шкафа распахиваются, и оттуда выскакивает огромная черная лошадь с развевающейся на несуществующем ветре гривой. Она выглядит раза в два больше самого шкафа и, кажется, увеличивается в размерах с каждой секундой, продолжая сверлить Фила недружелюбным взглядом. Когда лошадь начинает бить копытом, Дэн невольно вцепляется пальцами в край парты: если он, стоя в стороне и понимая, что это всего лишь иллюзия, так трясется, то каково же Филу, находящемуся лицом к лицу со своим кошмаром? Фил стремительно бледнеет и начинает пятиться назад, но потом все же сжимает палочку и выкрикивает: – Ридикулус! Раздается хлопок, и лошадь съеживается до нормального размера и падает на спину, комично дергая ногами в бессильных попытках подняться. Фил фыркает, что больше похоже на облегченный вздох, и нетерпеливо машет Дэну рукой, уже отодвигаясь подальше: – Твоя очередь, Хауэлл! Дэн отлепляется от парты и делает шаг вперед, вставая напротив боггарта, и говорит себе, что у него совсем не дрожат ноги. С новым хлопком лошадь исчезает в клубах сероватого дыма, и на ее месте встает мать Дэна. У него из головы тут же вылетают все мысли о магических существах и заклинаниях, потому что его мать выглядит совсем как настоящая. На ней такая же старая клетчатая рубашка с подвернутыми слишком длинными рукавами и потертые в нескольких местах джинсы, под глазами те же кажущиеся бесконечными морщинки, а пальцы испещрены следами от синей ручки, словно она вновь писала на попавшихся под руку листах бумаги вместо того, чтобы печатать на компьютере. Она поднимает усталый взгляд на Дэна: – Мне не нравится, что ты тратишь свое время на эту магию. Дэн невольно отшатывается, словно получив пощечину. Он мотает головой, пытаясь напомнить себе, что это всего лишь мираж, когда его мать заговаривает вновь: – Возвращайся домой, Дэн, пока не стало поздно. Возвращайся домой, пока ты еще можешь снова стать нормальным. – Ридикулус! – бездумно выкрикивает Дэн, сжимая палочку так, что у него белеют костяшки. Хлоп. На месте его матери появляется отец, поправляющий на носу очки и неодобрительно качающий головой. – Мы на тебя так надеялись, – словно сквозь вату, доносится до Дэна его голос. – Ты мог бы далеко пойти, ты мог бы стать адвокатом. Ты мог бы жить хорошей жизнью, но выбрал эту школу шарлатанства. Я жалею, что не запретил тебе ехать. Его разочарованный взгляд впивается Дэну в самую душу, когда тот вновь поднимает трясущуюся в руке палочку: – Ридикулус! – Я думал, что старшие братья должны быть примером для подражания, – говорит материализовавшийся из воздуха Адриан, и Дэн в ужасе смотрит на его кривящееся от отвращения лицо. – Но, конечно, мой оказался ненормальным. – Ридикулус! – выдавливает Дэн через ком в горле и закрывает глаза, молясь, чтобы это все закончилось, чтобы все это исчезло, чтобы он мог вернуться к прежней жизни, чтобы… – Я и сам не знаю, почему до сих пор трачу на тебя время, – раздается голос Фила, и Дэн знал, что увидит его, с тех пор, как увидел перед собой образ матери. – Магглорожденный, неловкий, странный… Вокруг ведь столько людей, которые намного лучше тебя. Дэн открывает глаза и тут же жалеет об этом, потому что этот Фил такой настоящий, так же складывает руки на груди, так же чуть наклоняет голову вбок, только глаза у него холодные-холодные, и Дэн смотрит в них достаточно долго, чтобы убедиться, что они были такими всегда. – Как ты вообще мог подумать, что мы и правда лучшие друзья? – не прекращает ухмыляться Фил. – Пуффендуец ошивается со слизеринцем, какое прекрасное поощрение межфакультетской дружбы! Не будь ты настолько жалок в одиночестве, я бы в жизни не заговорил с тобой. Дэн делает шаг назад, и еще один, и еще, пока не упирается в стену. Дышать становится все труднее, и глаза застилает туманом, но слова Фила продолжают впиваться иголками в кожу: – Ты не можешь поддерживать здоровые отношения даже с собственной семьей, но хочешь попытаться с кем-то еще? Ты полный неудачник, Дэн, и все видят это, кроме те… Внезапно Фила от него заслоняет чья-то фигура, и тот замолкает на полуслове, превращаясь в бесформенное черное пятно. – РИДИКУЛУС! Пятно становится меньше и меньше, пока не исчезает совсем. Шкаф захлопывается с грохотом, и наступает тишина, и только тогда Дэн роняет палочку на пол и сползает вниз по стене. Возле него стоит Фил – настоящий Фил, с теплыми глазами и без злорадной усмешки, который сжимает палочку обеими руками и переводит ошарашенный взгляд со шкафа на Дэна. Сил у Дэна хватает лишь на то, чтобы неопределенно дернуть плечом, и он утыкается головой в колени, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Он слышит, как Фил бормочет Коллопортус, чтобы убедиться, что сам по себе боггарт не сможет выбраться, затем подходит ближе и несколько мгновений неловко переминается с ноги на ногу, прежде чем опуститься на пол рядом. Через пару минут молчания Дэн убеждается, что Фил не собирается ни смеяться, ни начинать разговор, и выдыхает, вновь чувствуя себя двенадцатилетним мальчиком, который увидел в магическом зеркале отражение собственного желания о счастливой семье. – Мама все время волнуется, – говорит он, не поднимая головы. – Постоянно. Когда я что-то рассказываю, она вечно переводит это в новую причину для беспокойства. Нет, она, конечно, моя мама, ей свойственно волноваться, но она, по-моему, уже решила, что однажды получит по почте спичечный коробок с моими останками, потому что я ткнул палочкой не туда или как-то по-другому накосячил. Фил молчит, но Дэн знает, что он слушает, поэтому продолжает, по-прежнему обращаясь к полу: – Папа ничего не говорит, но и он бы хотел для меня чего-то другого, чего-то, – он сглатывает, – нормального. Раньше они с мамой постоянно обсуждали, как мы с Адрианом вырастем и станем успешными людьми, которые будут жить и не знать печалей, а сейчас это все пропало, словно мои магические способности как-то загораживают путь к этому счастливому будущему, которого они так для меня хотели. И Адриан… – Дэн останавливается, чтобы сделать судорожный вдох. – Он в восторге от сладостей, которые я привожу каждое лето, и я уверен, что он до сих пор спит с тем тигром, которого я трансфигурировал из носков в прошлом году, хоть никогда в этом и не признается, но ему словно нет дела ни до чего другого. И никому из них нет. Словно эта моя способность взмахнуть куском деревяшки и заставить дверь открыться является моим единственным качеством, и они видят во мне только это и все еще не решили, стоит им бояться или нет, – голос Дэна прерывается. Смотреть себе под ноги кажется безопасным, потому что он боится поднять голову и вновь увидеть на лице Фила жалостливую усмешку, снисхождение и скуку. Фил молчит настолько долго, что Дэн практически успевает убедить себя, что тот ушел еще в самом начале его маленькой речи, и уже думает начать готовиться к отшельнической жизни, ведь никто не захочет иметь с ним никакого дела после этого грандиозного провала, когда Фил наконец заговаривает: – Это твоя семья, Дэн, и, конечно, они будут за тебя волноваться, что бы ты ни делал. Даже если бы ты стал физико… – заминается он, и Дэн не улыбается, но очень близок к этому. – Ну, тем, который занимается этими маленькими штучками, из которых состоит все вокруг, они бы все равно волновались, потому что любят тебя и хотят, чтобы у тебя все получалось. Только эти маленькие штучки им понятны, – Дэн по-прежнему отказывается поднимать голову, но представляет, как Фил неопределенно взмахивает руками – он всегда говорит с жестами, – а вот магия пока еще нет, поэтому они переживают сильнее. Им просто нужно немного времени, и я уверен, что они всеми силами пытаются тебя поддерживать, просто получается у них пока не очень, потому что они никогда не были в Хогвартсе и не знают, насколько здесь классненько. Рука Фила ложится ему на плечо и неуверенно сжимает его, и Дэн резко вскидывает голову, встречаясь с ним взглядом. – Это всего лишь мираж, – продолжает Фил, не убирая руку, – бессильный призрак, созданный твоим воображением, и, поверь мне, он не сказал ни слова правды. Ни единого. Дэн чувствует, что разговор уже идет не о его родителях, но Фил выглядит так, словно самое важное для него сейчас – убедить Дэна в своей правоте, и под его взглядом Дэн забывает о том, что увидел в боггарте. – Я знаю, – выдыхает он. – Спасибо, Фил. Фил облегченно улыбается и отпускает его плечо. – Ну ты меня и напугал, – признается он, откидываясь спиной на стену. – Никогда бы не подумал, что увижу себя, выскакивающим из шкафа и говорящим угрожающие речи. Мне это не подходит. Дэн тыкает его в бок, хотя от первой фразы Фила его только успокоившееся сердце начинает колотиться вновь. – Говоря о выскакивающих из шкафа. Лошадь? Серьезно? – О господи, – стонет Фил, и наступает его черед уткнуться головой в колени. – Как ты можешь такое спрашивать? Ты ее видел? Она же была размером с Хогвартс! – Лошадь, Фил, – повторяет Дэн, безудержно хихикая. – Это же гиппогриф без крыльев. Ну, и с другой головой. – Я им не доверяю! У них такие ноги, – Фил беспорядочно размахивает руками в не очень удачной попытке изобразить лошадь, – и зубы, и хвосты странные, а еще они выглядят так, словно готовы пнуть тебя в любую секунду. – Да, воистину кошмарные существа, – чинно соглашается Дэн, но не удерживает серьезное лицо и вновь начинает хихикать. – Ты худший человек на планете, – надувшись, сообщает ему Фил, но в его глазах тоже искрятся смешинки, и Дэну легко поверить, что он имеет в виду совсем не это. *** Ближе к Рождеству уже Криса начинает тянуть на практические занятия. – Сами посудите, вероятность того, что на экзамене нас спросят о Патронусах, довольно большая, так? Фил качает головой: – На самом деле, если верить МакГонагалл, то если и будет вопрос о Патронусах, то чисто теоретический, да и то вряд ли, потому что это очень сложная магия, и… – Вероятность довольно большая, – громче повторяет Крис, не обращая на него внимания, – поэтому нам нужно быть готовыми ко всему, а какой лучший способ протестировать свои теоретические знания? Правильно, на практике. Так что у нас всего один выход, джентльмены, и это вызвать Патронуса. – И как ты предлагаешь это сделать? – интересуется Дэн. Не доверять идеям Криса он умеет давно, как и не отказывать ему сразу, зная, что в противном случае тот не позабудет о своей затее уже назло. – Встать перед зеркалом в полночь, сказать Патронус три раза и ждать, пока он не появится во всем своем сияющем великолепии? – Не знаю, какими чернокнижными занятиями ты увлекаешься в свое свободное время, Хауэлл, но для Патронуса есть специальное заклинание, – наставительно сообщает ему Крис и лишь отмахивается, когда Дэн бормочет: «Можно подумать, я этого не знаю». – Ты думаешь о своем самом счастливом воспоминании – не знаю, правда, получится ли это у тебя, раз твоя жизнь так горька и полна драмы, – взмахиваешь палочкой, и вжух! У тебя Патронус! – Ты упускаешь одну маленькую детальку, – замечает Дэн, решив, что Крис все же не заслуживает Фурункулюсом в нос за комментарий о его жизни. – Разве для того, чтобы появился Патронус, не должен сначала появиться дементор? – И мы, конечно, можем нарядить тебя в черную мантию и пулять в тебя заклинаниями, – подключается Фил, – и, возможно, это даже станет моим самым счастливым воспоминанием, однако… – Можем найти настоящих дементоров, – внезапно выдает ПиДжей. Фил замолкает на полуслове и вместе с остальными таращится на него. – Я не говорю, что это просто, но это возможно. Если мы столько раз ходили ночью по замку и нас не ловили, значит, вполне реально выбраться и за его пределы, – продолжает ПиДжей, словно не замечая уставившихся на него трех пар глаз. – До Запретного леса рукой подать, а оттуда можно на фестралах, они прекрасно ориентируются в пространстве. Ну, это если вам действительно хочется попробовать Патронусов, – добавляет он, и озорство в его голосе смешивается с нотками вызова. – Ты сейчас серьезно? – неверяще переспрашивает Дэн, но его заглушает Крис: – Я так горд, что однажды решил заговорить с тобой! – вопит он и вскакивает с места, чтобы подбежать к ПиДжею, и звучно целует его в губы. Дэн моргает, изначально не зная, стоит ли верить своим глазам. Впрочем, когда происходящее никак не изменяется и через несколько секунд интенсивного моргания, у него не остается другого выбора. – Эм, – откашливается он. – Что происходит? – Можешь подойти поближе, если тебе не видно, – отзывается Крис, а ПиДжей лишь подмигивает ему из-за его плеча. – Спасибо, обойдусь, – голос Дэна невольно поднимается на октаву выше, – но уточнение все же не помешало бы? – О господи, Хауэлл, – Крис отстраняется от ПиДжея ровно настолько, чтобы вздохнуть и одарить Дэна усталым взглядом. – Ты, конечно, не самая умная печенька в этой пекарне, но пора бы тебе уже научиться видеть дальше своего носа. Хотя ты не всегда замечаешь и то, что происходит у тебя под самым носом, так что не знаю, получится ли у тебя последовать моему совету. Дэн пропускает оскорбления мимо ушей: – И как долго? – Шесть месяцев, – сообщает ПиДжей, выглядя до неприличия довольным этой цифрой. – И я бы оскорбился, что вы настолько не интересуетесь жизнями своих лучших друзей, что только сейчас это заметили, но, раз мы отмели идею с Патронусами, у меня есть куча других дел, так что прошу меня извинить, – с этими словами Крис хватает ПиДжея за руку и тащит его за собой. Тот лишь пожимает плечами, но особо не сопротивляется, и вскоре они оба исчезают за углом. – И куда вы… впрочем, нет, не отвечайте, я не уверен, что хочу знать, – бормочет Дэн и трясет головой на случай, если ему все это привиделось. – Это правда происходит? – Правда, – эхом откликается Фил. Он выглядит возмутительно спокойным, о чем Дэн ему и сообщает. – А что в этом такого? – разводит руками Фил. – Как по мне, так слава богу, что они наконец со всем разобрались и перестали капать на мозги друг другу и всем окружающим. – Но они же нам ничего не сказали! Как я должен был догадываться, читать их мысли? – Возможно, тебе действительно следует поработать над наблюдательностью, Дэн, – хмыкает Фил, и Дэн делает себе мысленную заметку выяснить, что, черт подери, это все-таки значит. *** Дэн словно со стороны видит, как они вчетвером заходят в Большой зал и устраиваются за одним столом. Кажется, уже время обеда или ужина, но Крис с ПиДжеем садятся напротив них с Филом, как будто распределения по факультетам и не существует, и остальные студенты сливаются в безликую массу, которая звенит вилками, радостными голосами и смехом. Дэн смотрит на Криса, который, кажется, заканчивает одну из своих бесчисленных уморительных историй. – …так что я понятия не имею, как вообще выбрался из этой дыры, – наконец получается у него разобрать слова. – Хотя я, конечно, побывал во многих дырах за свою жизнь, так что кому, как не мне, знать, как из них выбираться. ПиДжей фыркает и тыкает Криса в бок, пока тот довольно ухмыляется, и Дэн хочет закатить глаза, но внезапно чувствует на себе пристальный взгляд Фила и поворачивается, чтобы спросить, в чем дело, но не успевает сказать ни слова. – Мы ненадолго, – говорит кому-то Фил, не отводя от него взгляда, и берет его за руку, и, как только Дэн моргает, каменные стены Большого зала заменяются туманом Запретного леса. От неожиданности Дэн отшатывается, но Фил все еще держит его за руку, поэтому у него получается лишь сделать шаг назад. Он поднимает голову, надеясь, что звездное небо напомнит ему, что весь мир не сжался до угрожающе шелестящих ветвей и слабо разбавляемой молочным туманом темноты, но и там его встречает чернота грозовых облаков, тяжело опускающихся на кроны деревьев. Дэн закрывает глаза и судорожно напоминает себе дышать. – Дэн, – голос Фила доносится издали, и Дэну легко поверить, что он совсем один, окруженный лишь кольцом деревьев, расстилающих корни у него под ногами и переплетающих ветви над его головой, и вечной темнотой. Дэн зажмуривает глаза крепче и из последних сил борется с нарастающим чувством паники. – Дэн, – внезапно горячие ладони обхватывают его лицо, и Дэн невольно вздрагивает от температуры чужих рук. Фил рядом, хоть и по-прежнему звучит невообразимо далеко. – Дэн, открой глаза. Дэн все еще скован ужасом, и Фил, несомненно, чувствует, как он трясется в его обжигающих ладонях. Дэну так и не удается узнать, как тот вообще может просить о таком, потому что голос Фила внезапно раздается ближе, чище и яснее, перекрывая панический стук крови в ушах: – Дэн, ты доверяешь мне? Глаза Дэна распахиваются сами по себе, и посреди стремительно надвигающихся на него деревьев он действительно видит Фила. Только Фил стоит близко к нему, ближе, чем когда он подглядывает в сочинение по истории магии у него через плечо, чем когда пытается стащить последний тост с джемом, чем когда держит над ним палочку во время Дуэльного клуба на втором курсе – настолько близко, что Дэн видит крапинки желтого, обрамляющие его зрачки. Фил наклоняется еще, и они вдыхают один и тот же воздух, когда Дэна подкидывает на кровати и он резко садится, безумными глазами оглядывая слабо заполненную лунным светом слизеринскую гостиную. Крис всхрапывает на своей кровати и бормочет что-то о снусмумриках, и это убеждает Дэна в том, что он больше не спит, однако не успокаивает его бешено колотящееся сердце. Дэн мотает головой и пытается перевести дыхание, протягивая руку за стаканом с водой. Вряд ли предусмотрительные эльфы-домовики каждую ночь оставляют его рядом с кроватью как раз на случай подобных снов, однако, выпив залпом полстакана, Дэн более-менее приходит в себя и падает обратно на подушку, смотря широко раскрытыми глазами в потолок. Сон явно больше не является вариантом, хоть часы на прикроватной тумбочке и показывают половину четвертого утра, поэтому он решает разобрать произошедшее на составные части и только потом паниковать. Первой сцене с Крисом Дэн не уделяет много времени – тот действительно отпускает слишком большое количество неприличных комментариев, и сам факт, что подсознание Дэна теперь способно вырисовывать его портрет в настолько правдоподобных деталях, является лишним доказательством того, что Дэну следовало отсесть от него подальше после самого первого «привет». Запретный Лес тоже не оставляет Дэна в догадках, поскольку дикая боязнь деревьев и темноты никуда не отступает даже со способностью вызывать свет одним взмахом волшебной палочки. Стремительно сужающаяся чаща и непроницаемая чернота становятся постоянными гостями его кошмаров еще на первом курсе, когда они с Филом по неопытности попадаются Филчу и тот в качестве наказания заставляет их провести ночь в Лесу за сбором каких-то особенных ягод, запугивая их предостережениями об оборотнях и банши. Наутро, когда Фил пожимает плечами и беспечно говорит, что в следующий раз нужно быть осторожнее, Дэн ставит ему подножку и, пока тот падает лицом в муравейник, обещает себе больше никогда не «пробовать что-то новое». Впрочем, он нарушает это обещание на следующий же день, когда Фил начинает утверждать, что жабросли не сочетаются с арахисовым маслом, и оказывается прав. При мысли о Филе щеки Дэна вспыхивают жаром, и он вновь чувствует горячие ладони на своем лице и мотает головой, чтобы избавиться от наваждения. Эта часть настолько разительно отличается от всех его предыдущих снов, что он плохо понимает, что должен чувствовать по этому поводу. Мысль обсудить это с кем-то из друзей быстро отметается, как бесполезная. ПиДжей лишь устало покачает головой и посмотрит на него взглядом, которым обычно награждают милого, но обделенного интеллектом песика, что раз за разом долбится лбом в стеклянную дверь не в состоянии понять, что там не пройти. Если рассказать Крису, тот будет припоминать ему это до гробовой доски, а после смерти вернется привидением, чтобы присоединиться к ПиДжею в страдальческих вздохах и ты-сам-то-не-устал-быть-таким-недалеким взглядах. И Дэн вынужден признать, что не в состоянии приукрасить сон настолько, чтобы можно было рассказать о нем непосредственно Филу, поэтому переворачивается на бок и продолжает думать. Когда начинает светать, усталость все же берет свое, и Дэн, не в состоянии больше придумывать себе тревоги, сонно думает, что все не так уж и плохо. В конце концов, Фил его лучший друг – насколько хуже было бы, если бы на его месте оказался гигантский осьминог? Мадам Помфри рассказывает кому–то о гормонах и переходном возрасте, когда он заглядывает в больничное крыло на прошлой неделе, чтобы навестить попавшую под особенно неприятный Дантисимус Хейзел, и Дэн решает использовать это как объяснение и сейчас. Проваливаясь в сон, он не успевает остановить мысль о том, что предпочел бы Фила гигантскому осьминогу в любой жизненной ситуации. Всю следующую неделю Дэн находит, что смотреть в глаза Филу все же довольно трудно, поэтому во время разговоров предпочитает концентрироваться на родинке над его правой бровью и благодарить весь гардероб Мерлина за то, что никто не обращает на него достаточно внимания, чтобы отпускать какие-то комментарии по этому поводу. Впрочем, сон быстро отходит в прошлое и забывается, и за пару дней до каникул, когда Фил, неловко переминаясь с ноги на ногу, приглашает его провести Пасху у него дома, Дэн не вспоминает о нем вообще. – Мама просто жалуется, что мы все ее бросили. Мартин в этом году у родителей Корнелии – она учится в Шармбатоне, поэтому они могут видеться только на каникулах, – поясняет он на недоуменный взгляд Дэна, – и она говорит, что ей нужен хоть один сын, чтобы семейная Пасха действительно походила на семейную. – А я там зачем? – интересуется Дэн, но только потому, что ему жизненно необходимо притворяться незаинтересованным хотя бы тридцать секунд, чтобы не согласиться на что угодно возмутительно быстро. – Что, мое желание провести время со своим лучшим другом недостаточно убедительно для тебя? – фальшиво оскорбляется Фил, но под выразительным взглядом Дэна быстро стушевывается: – Ладно, я просто боюсь, что она взвалит на меня столько работы, что я не успею вернуться даже к экзаменам, а с тобой в доме ее маниакальная страсть к уборке имеет шансы значительно понизиться. Дэн прижимает руку к груди и делает очень неубедительную попытку драматично свалиться со стула: – Так ты используешь меня только для отвлечения женщин среднего возраста? Даже не жди, что я когда-нибудь еще буду работать с тобой на уроках Стебль! – Завянь, – советует ему Фил, уши которого уже начинают розоветь. – Серьезно, поедешь? Я знаю, что нарассказывал всяких ужасов про прошлый год, но все не так плохо, правда, а когда дети ложатся спать, то даже в дом можно спокойно заходить, так-то лучше сидеть в саду, потому что после обеда их туда не выпускают, слишком уж много гномов вылезает… эй, как долго ты уже киваешь? Дэн хихикает и отправляется собирать чемодан, оставляя довольного Фила выкрикивать вещи вроде «это будут самые лучшие каникулы НА СВЕТЕ!» шарахающимся от него привидениям. Фил просто не мог всерьез думать, что Дэн предпочтет провести очередные две недели в полупустом замке, чем в доме настоящей волшебной семьи. *** Всю дорогу в Лондон Фил взбудоражено рассказывает о людях, обычно появляющихся на семейных сборищах Лестеров, и Дэну приходится отсесть в противоположный угол купе, чтобы случайно не получить рукой по носу. – Тетушка Дорис приезжала в том году, так что не думаю, что мы увидим ее в этом, но это даже хорошо, потому что она разводит головастиков и любой разговор с ней заканчивается тем, что она показывает тебе колдографии своих аквариумов и требует твоих комментариев о том, как они выросли за последний год, – Фила передергивает, видимо, от слишком яркого воспоминания о прошлогодней пытке головастиками. – Тетушка Далия обычно приезжает с тремя дочерями, семью внуками и вечно недовольным мужем, его зовут Том или Тод, и к нему лучше вообще не подходить, именно поэтому я до сих пор не знаю его имени. Обе бабушки тоже должны быть там, но они обычно сидят на террасе и рассказывают друг другу про Вторую магическую войну, и спускаются, только чтобы потрепать первого попавшегося внука за щеку, так что… не смей засыпать под истории о моих родственниках! Дэн, которого и в самом деле начал убаюкивать мерный стук колес, смешанный с голосом Фила, дергается и больно ударяется головой о стену. – Заткнись, – бурчит он, когда Фил победоносно произносит что-то про карму. – Серьезно, Фил, я уверен, что все твои тетушки и дядюшки являются чрезвычайно экстраординарными личностями, и я бы с большим интересом послушал о каждом из них, однако ваше семейство имело несчастье расплодиться, как кролики, поэтому, если размышлять логически, интересоваться потеряло смысл где-то после твоей семнадцатой кузины. Фил надувается: – Как хочешь, тогда я не буду предостерегать тебя о дядюшке Габриэле, который имеет тенденцию каждый четверг запираться в чулане с пауками, и… Впрочем, – обрывает он сам себя, – чем меньше мы в принципе говорим о дядюшке Габриэле, тем лучше. – Фил, – Дэн широко распахивает глаза, притворяясь шокированным, – не говори мне, что ты стесняешься своих корней? – Ну, если бы ты знал всю правду… – начинает Фил, но натыкается на взгляд Дэна, который с выражением смотрит на его волосы. – Знаешь что? Я передумал, можешь не ехать. Я даже помогу тебе открыть окно, чтобы ты из него выпрыгнул и отправился обратно в Хогвартс. В голосе Фила нет ни капли обиды, и Дэн позволяет себе хихикать над собственной шуткой до самого Кингс-Кросса. На платформе их встречает невысокая волшебница в желтой мантии, в которой Дэн легко узнает маму Фила. – Хорошо, что вы так быстро добрались, мальчики, – она оглядывает Фила и качает головой: – Честное слово, если ты не перестанешь расти, нам придется покупать новые двери, а с нынешней экономикой не каждый может себе это позволить. Впрочем, это же лишит и бабушку Мэри возможности о чем-то говорить, а ведь стариков нужно радовать, да? – стерев платком какое-то незаметное пятно с мантии Фила, она поворачивается к Дэну: – Ты, я полагаю, Дэн? После всего, что о тебе рассказывал Фил, очень приятно наконец познакомиться с тобой лично. Фил стремительно краснеет, и Дэн отказывается уделять внимание внезапно пропустившему удар сердцу. – Что поделать, если мое существование настолько интересное, – отвечает он и, когда мама Фила закатывает глаза и треплет его по волосам, чувствует себя негласно принятым в семью. Они трансгрессируют к дому Лестеров прямиком с платформы, и Дэн забывает об ощущении, что его уши с очень большой неохотой покинули Лондон, как только переступает через порог. Они проходят через огромную гостиную с камином в половину стены, на котором расставлены бесчисленные горшочки, таинственно поблескивающие чем-то зеленым, и Дэн зачарованным взглядом обводит книжный шкаф, забитый книгами от «Заколдуй себе сыр!» до «Страшных обитателей глубин». Миссис Лестер тут же скрывается на кухне, откуда слышны ее сетования на то, что на дворе уже двадцать первый век, а кухонную магию до сих пор нельзя оставлять без присмотра, и одним взмахом палочки отправляет вязание в шкаф, и разбушевавшиеся спицы пролетают буквально в миллиметре от носа Дэна. – Почему бы тебе не показать Дэну свою комнату, Фил? – раздается ее голос, когда она заканчивает отчитывать сковородки. – Отец все равно вернется только через пару часов, так что с ужином придется подождать. – Она имеет в виду, что ты будешь спать со мной, – поясняет Фил и мгновенно заикается: – То есть, в моей комнате. Да. К своему удивлению, Дэн не может пошутить над ним ни в этот момент, ни когда он трижды спотыкается на лестнице, а потом просто забывает, пораженный тем, насколько комната Фила идеальная для Фила. Она заполнена яркими цветами, и ни один из них не сочетается с другим, однако они каким-то образом все равно не бьют по глазам. В углу стоит кровать, накрытая сине-зеленым клетчатым одеялом, на стене висит желтый плакат с эмблемой Пуффендуя, рядом с которым красуются постеры фильмов – Дэн разбирает что–то про академию троллей, столетнее проклятие кровожадной банши и волшебную пальму. На захламленном пергаментом и старыми перьями столе стоит аквариум Винстона, который приветствует Дэна, открыв и закрыв один глаз. У противоположной стены свалены в кучу учебники. – Они потом трансфигурируют тебе там кровать, – Фил машет в ту сторону рукой. – Им все некогда было. Конечно, у нас тут не Тадж-Махал, но… – Это идеально, – выдыхает Дэн, и на лице Фила расцветает радостная улыбка: – Я могу показать тебе чердак! Мама всегда говорила, что там живет волк, – он выбегает на лестницу и свешивается вниз: – Мам? На чердаке живет волк? – Да! – доносится с кухни голос миссис Лестер, и Фил довольно потирает руки. – Пойдем! Или ты боишься? В глазах Фила синим искрятся смех и вызов, и Дэн практически не против, чтобы на чердаке помимо волка оказался и горный тролль. – Только в твоих мечтах.