Whoever I sang for (One) The Song of Changes

(Зная результат)

Всё было весьма неплохо продуманно – буква к букве согласно хозяйским распоряжениям. Плед, накинутый на мои колени, был пушистым и тёплым; кресло – предательски комфортное. Игнорируя неотвязное внутреннее напряжение, я старался даже мизинцем не шевелить лишний раз – просто статично сидел, где положено, и взирал, равномерно моргая, на доктора Райт в похожем кресле неподалёку. Та тоже выглядела сознательно расслабленной и одновременно очень по-взрослому собранной, она и её нечитаемые дымчато-зелёные глаза, и элегантно подвязанные на затылке светлые волосы, и представительный брючный костюм, и непритязательно сложенные руки. Эталон дружелюбия и профессионализма, два в одном. Думаю, это должно было располагать к откровенности. Однако же. Тишина, упрочнившаяся между нами, казалась практически нерушимой. Отстранённые и выжидающие неясно какой милости, мы сидели так вот уже двадцать восемь минут ровно. Я мог утверждать с уверенностью – я их считал. По секундам. Это было интереснее и проще, чем отвечать на редкие наводящие вопросы мудрого доктора, и (пусть не вполне исправно, но) отвлекало меня от головной боли и от тянущего ощущения в плече, на котором под рубашкой прятался крупный синяк. Вскользь вновь вспомнив о нём, я поймал себя на том, что автоматически тянусь к больному месту другой рукой. Разумеется, намётанный на всякие чёртовы мелочи глаз терапевта не упустил ни этого движения, ни его оборванного завершения, когда я вернул глупую руку на подлокотник своего кресла. Доктор Райт проследила глазами за этой незначительной махинацией, но никак не прокомментировала. Весьма красноречиво. - Хорошо, – сказал я будничным тоном, словно мы вовсе и не сидели только что полчаса, фактически никак не взаимодействуя друг с другом. – Это был ну крайне занимательный опыт. Я не хочу его растягивать ещё дольше. Нам бы всё обсудить и покончить с этим, но начистоту, мне не слишком по душе эта Ваша сомнительная манера подходить издалека. Давайте так. Вы мне прямо скажете, что от меня требуется услышать, чтобы мы оба могли освободиться от необходимости сидеть тут так живописно и бессмысленно, а я, со своей стороны, постараюсь со всей честностью ответить в меру возможностей. Сделка? Задним числом, мне крайне не понравилась собственная формулировка этого, в целом-то, рационального предложения. Всё прозвучало как-то… синтетически. Я будто пытался найти способ договориться со Смайтом. Было нечто плачевное в становящемся автоматическим переносе подобных тенденций на общение и с другими людьми. - Сделка, – покладисто согласилась доктор Райт между тем, явно не оставляя незамеченным мой дискомфорт и, возможно, догадываясь о его природе больше, чем мне бы того хотелось. – Мне жаль, если моя манера вести беседу раньше показалась Вам неудовлетворительной. Отрадно знать, что Вы готовы помочь мне совместно выстроить новую систему общения, подходящую нам обоим. - Это я, рождён помогать, – с шутливой церемонностью склонив голову, я снова встретился с ней взглядом и натянуто улыбнулся. – Итак, доктор, к делу. Зачем мы здесь? - Вот вы сами и сформулировали верный вопрос в самом прямом и простом его виде, – довольно подсказала женщина, откидываясь на спинку кресла и награждая меня будто бы смеющимся взглядом. Психоаналитики. Весёлый народ. – Зачем мы здесь, Курт? - Ну. Себастьян, как ему свойственно, хочет вмешаться и исправить… меня, да. Он считает, что со мной что-то не в порядке, – предположил я. Доктор Райт кивнула с задумчивым видом, словно я сказал что-то философское и имеющее сотни различных трактовок. - Мм-хм. И почему, Вы думаете, он так считает? - Утром произошёл… неприятный инцидент, – ответил я, снова отвлечённо потянувшись к плечу и отдёрнув предательскую руку в последний момент. – Но вы прекрасно знаете детали, Вас ведь из-за этого и вызвали в субботу не по расписанию. Я должен пересказывать то, что Вам и без меня известно? - Не знаю, Курт. Должны? – доктор спокойно пожала плечами. – Дело вовсе не в долгах. Но, может, мне было бы легче разобраться в ситуации, выслушав Ваши мысли о случившемся. Может, Вам тогда было бы легче разобраться в ситуации, тоже. Я вздохнул. Ладно. По сути, нам просто нужно было добросовестно поговорить о чём-то требуемое количество времени, чтобы мы оба могли со спокойной душой доложиться Смайту, что «работаем над проблемой». Я мог внести какой-то посильный вклад в процесс. - Прежде, ночью, мне снился кошмар. Тоскливый, утомительный, реалистичный кошмар, где человека убили с помощью газетного резака, а другой вскрыл себе вены с улыбкой на лице, а ещё один добровольно повесился на церемониальной арке, и следом многие погибли на моих глазах, парадом, а всё потому, что моему бой-френду во сне пришло в голову, что нам следует… – Я замолчал. И так прозвучало слишком много подробностей, коих доктор Райт могла рассматривать под любым углом, который ей только покажется наиболее правдоподобным. – В общем, я проснулся слишком резко – в полной растерянности, и Себастьян, он был рядом, он попробовал меня успокоить, потому что я, даже не знаю, наверное, я кричал или плакал или то и другое вместе. Обычно Шугар… Кхм. Так вот, Себастьян попробовал, но я, естественно, этого не понял, я всё ещё не пришёл в себя полностью, и я стал отбиваться. Боюсь, я… я ударил его, вырываясь, и затем я упал с кровати, не вполне удачно приземлившись, зато тогда, наконец, реальность стала проясниваться. Я начал понимать, где нахожусь и с кем. Но Себастьян уже мог похвастаться разбитой губой и парой ушибов на теле, так что, видите, моё понимание пришло на десять чёртовых минут позже, чем было бы полезно. Таким образом, очевидно, что расстроило Себастьяна, и почему он счёл, что мне нужна неотложная помощь специалиста. И вот они мы. – Я махнул рукой на пространство между нами, заканчивая свой бесформенный рассказ. Что ж, это было не так уж трудно. Какое-то время доктор Райт молчала, глядя на меня не без едва заметного удивления, а затем слегка нахмурилась и спросила медленно и с расстановкой: - Правильно ли я поняла: Вы считаете, что именно незначительные физические, эм, травмы, нанесённые Вами совершенно ненамеренно, являются причиной, по которой Ваш партнёр недоволен Вами настолько, чтобы принудительно отдать в, эм. Починку. Так? - Такой вывод напрашивается сам собой, разве нет? – адресовал я ей в ответ, ведь, серьёзно. Грубо говоря, всё, должно быть, сводилось именно к этому. Когда утром внеплановая шумиха в спальне поутихла, а Уилл уже ускоренно осмотрел и позаботился о нас в лучшем виде, Себастьян, практически не отрывая от меня насыщенного, встревоженного взгляда, лишь распорядился, чтобы меня непременно покормили и напоили, не оставляли одного и прислали ко мне Изабелль Райт, а сам улетучился куда-то в направлении офисов. Он не сказал напрямую мне ни слова, не дал ничего объяснить, даже извиниться толком. Первый случай на моей памяти, полагаю, когда Смайт не выказал желания находиться рядом со мной; это явно о чём-то говорило. И поймите правильно – нет, несмотря даже на дурацкое обобщённое чувство вины, я не жалел о подобном результате. Чем Смайт был дальше от меня, тем было лучше, по умолчанию. Просто – всё это было странно. В иных обстоятельствах я только порадовался бы выпавшему шансу оказаться избавленным от общества Себастьяна, но прямо сейчас, я был ещё смущён и разбит вдобавок. Штука в том, что я не знал, по какому принципу оно всё работало, в нынешних уникальных условиях. Чего следовало ждать? И если доктор Райт понимала систему лучше, чем я? Что же. Я был весь внимание в ожидании добротного толкования. Доктор, вероятно, придерживалась другого мнения о происшествии и его последствиях. Она не попыталась слишком уж явно продемонстрировать своё недоумение моими сомнительными способностями строить логические цепочки в непроходимых чащах мотивов человеческого поведения, но какая-то доля назидательности в её словах была, когда женщина заговорила, мягко, но чётко артикулировано, будучи профи: - Проясним сразу – я здесь не ради того, чтобы «вправлять мозги». С Вашим мозгом всё в полном порядке, спешу заверить. Я лишь хочу помочь Вам найти причину, по которой Вы сталкиваетесь с эмоциональными трудностями, приводящими к перенапряжению и панике, и, в идеале, подсказать Вам, как с этим справляться. Потому что ситуации, когда человеческий разум оказывается настолько пойман в ловушку дурного, стрессового сновидения, что в течение долгого периода по пробуждению не способен различить смену обстановки сон/реальность, являются серьёзными тревожными сигналами. Наша задача – дойти до сути и сменить минус на плюс. - Что же касается Себастьяна, – столь же обстоятельно продолжила доктор Райт, когда я никак не заполнил сделанную ею значительную паузу. – Вы абсолютно не правы в отношении его мотивации. К добру или худу, Себастьян беспокоится за Вас. Очень сильно. Меня бы здесь не было, сами понимаете, будь оно не так. – Наблюдая во мне всё то же отсутствие реакции, она немного подалась вперёд и заговорила с более живой интонацией, возможно, чтобы достучаться: - Окей, Курт. Представьте себе, что утром Вы внезапно просыпаетесь, когда Ваш партнёр демонстрирует все признаки неконтролируемого страха и растерянности. Вы не можете найти причин, но он дезориентирован, испуган и отчаялся до такой степени, что предпринимает попытку атаковать Вас, лишь бы «спастись». Вы бы разобиделись, расстроились или разозлились в итоге подобного эпизода? Я отрицательно помотал головой, почти не задумываясь. Это был естественный ответ. Доктор Райт поощрительно улыбнулась. - Что бы Вы почувствовали? Что это вообще за вопрос такой. Из сборника «Лучшие хиты»? - Беспомощность, – всё же отозвался я. – Тревогу. Смятение. Желание помочь. - Именно, Курт, – кивая на каждое произнесённое мною слово, доктор Райт заулыбалась чуть шире. – Именно. После этого умозаключения, мы двинулись обратно к теме сна, который и привёл меня к невнятному паническому приступу утром, но мне совершенно не хотелось возвращаться в те дебри. Поэтому я всячески саботировал этот процесс – молчанием или более-менее пропечённым юмором, в зависимости от ситуации. В какой-то момент, на очередную вариацию вопроса «Что же такое лишает Вас покоя?», я, натянув свой плед до самого подбородка, полушёпотом честно признал: - Я вижу мёртвых [1], – чем заработал первый смешок Изабелль Райт вслух, а не лишь игрой света в её зеленоватых глазах. По какой-то пока неисследованной причине, это слегка приподняло моё шаткое настроение. Слава всему, сразу вскорости наш безлимитно затянутый сеанс всё же подошёл к концу, и, условившись в ближайшее время снова повидаться, ‘дабы не терять прогресса’, мы благополучно разошлись. Я ретировался в мезонин, прихватив с собой полюбившийся плед, и попросил следующую за мной хвостиком Хармони, чтобы меня не беспокоили без большой необходимости, вроде внезапного апокалипсиса. …Или, как оказалось, кормёжки. Потому как служанка, покивав с готовностью, живо поинтересовалась: - Вам ланч, получается, тоже наверх принести, правильно? – и, прежде чем я успел отказаться, добавила быстро, – не-не-не, мистер Эйч, ланч пропустить никак не выйдет. И обед тоже. Нельзя. Хозяин дал прямые указания. Вы должны как следует питаться, не сбиваясь с установленного режима, сэр, это важно. Под нашу ответственность. - Жаль, Хозяин не в курсе, что столь агрессивно мониторить чьё-то потребление пищи – признак глубоко нездоровой личности, буквально помешанной на контроле. – Прокомментировал я задумчиво. Кто из нас двоих больше нуждался в психотерапевтическом лечении, оставалось открытым вопросом, ха. – Или, что вероятнее, Хозяин в курсе, и его всё вполне устраивает. Ох. Это ведь МОЁ тело, МОЙ организм. По идее, я могу есть, что САМ хочу и когда Я этого хочу. Разве не так?.. У меня же больше ничего и нет. Он решил, где мне жить и с кем общаться, он нормирует мои прогулки, он саботировал мою карьеру, теперь он единолично определяет мой режим питания. Что ещё осталось, мне интересно. Вроде всё уже завоёвано. - …Сэр? – неуверенно пискнула Хармони, напоминая о себе, и я спохватился: наши домашние – не имеют ни к чему отношения, и несправедливо вмешивать их в мои неприятности. Я извинительно улыбнулся служанке, которая, конечно, выслушивать мои душевные излияния не нанималась. Только доктору Райт за это щедро платили. - Ничего, не слушай моё ворчание, – я вздохнул. – Да, будь добра, принеси мне потом ланч сюда, спасибо. Передышка, однако, оказалась минимальной: всего четверть часа отрешённой тишины спустя, мой хрупкий покой был нарушен сигналами двух входящих сообщений, практически в одно и то же время. Саншайн написала мне за несколько минут до традиционного похода к алтарю – упомянула, не скрывая тоски, сколько мест для их друзей пустует, и со всей теплотой выразила, как сильно всех, включая меня, не хватает в столь радостный день. Я не знал, как и реагировать. ‘Любимый’ же, с другой стороны, в своей решительной манере обещал приехать домой как можно скорее. Вероятно, Изабелль связалась с ним, чтобы, в смутных рамках возможностей разглашения, отчитаться в итогах сегодняшней сессии, из чего Смайт сделал свои выводы и теперь рвался вернуться. 11:24. Исходящее Эй, обожди минутку. Стой, где стоишь. Всё нормально. Всё ведь нормально? Не вижу причины тебе прерывать рабочий день и мчаться сюда. Зачем? 11:25. Входящее от: Любимый Док сказала, ты решил, будто я сержусь. Нелепица! Ангел мой ясный, ну как я могу на тебя сердиться?? И за что? Всё случившееся – неприятное недоразумение, я всё понимаю. Я уехал, просто потому что предположил, что в моё отсутствие тебе действительно будет легче собраться с мыслями, прийти в себя в своём темпе 11:25. Входящее от: Любимый А болван Уилл этот бред одобрил :/ 11:26. Входящее от: Любимый Прости меня, родной. Я совершенно не хотел сложить впечатление, будто ты сделал что-то дурное, и что из-за этого я не желаю тебя видеть 11:26. Исходящее Знаю, Себастьян, мне уже объяснили, честно, я знаю. Никаких недоразумений больше. Оставайся и работай с лёгким сердцем. И не вини Уилла, он был прав 11:27. Входящее от: Любимый Не стоило мне так уезжать! Я же чувствовал, что глупая это идея, ‘давать тебе пространство’. Разве тебе нужно дурацкое пространство? Тебе нужен я. Мне следует быть рядом с тобой в трудное время 11:27. Исходящее Нет! 11:28. Исходящее То есть, нет необходимости. Серьёзно, Себастьян, не нужно 11:28. Исходящее Я тут как раз отдыхаю, меня исправно сторожат, берегут и кормят по часам, всё, как ты велел. Расслабься 11:28. Входящее от: Любимый Не могу 11:28. Входящее от: Любимый Когда я торчу здесь, пока ты там, после всего, что случилось утром. Это как будто я должен что-то предпринять, но ничего не делаю 11:29. Входящее от: Любимый Как будто я бросил тебя в беде 11:29. Исходящее Эй, не правда! Никого ты не бросал, окей? Ты всё сделал правильно, когда уехал. И ты прислал ко мне Райт, забыл? Ты сделал всё, что мог: 11:29. Исходящее Позволил мне перевести дух вместо того, чтобы стоять у меня над душой; нашёл мне помощь, организовал присмотр. Не надо ещё и задвигать все дела из-за меня 11:30. Исходящее То, что случилось, оно того не стоит, ладно? Я в норме, МЫ в норме тоже, я осознал, что ты не злишься из-за моей реакции раньше – ты оставил меня в покое, поступил мудро и храбро, уехав 11:30. Исходящее Подумал обо мне, а не о себе. Я благодарен 11:30. Исходящее Не срывайся без необходимости, работай, как следует. Окей? 11:34. Входящее от: Любимый Окей *вздох* 11:35. Входящее от: Любимый Хотя я не в восторге. Хочу к тебе 11:35. Исходящее Ну, я уверен, ты и через пару часов, когда закончишь с делами на сегодня, всё ещё будешь хотеть того же самого 11:35. Входящее от: Любимый Ты абсолютно прав – я буду 11:35. Исходящее Вот видишь. Можешь спокойно браться за работу, я за это время никуда не денусь 11:35. Исходящее *вздох* 11:36. Входящее от: Любимый Точно! 11:36. Входящее от: Любимый До чего здорово это осознавать =] 11:36. Входящее от: Любимый Отдыхай, Ангел. Не покидай Мэнор сегодня, оставайся в безопасности 11:36. Исходящее Но у меня был план! Я собирался попросить Хантера сопровождать меня на небольшую прогулку после обеда. Совсем ненадолго, просто развеяться. До твоего прихода домой я бы уже вернулся. Ты даже не заметишь 11:37. Входящее от: Любимый Замечу. Я всегда всё насчёт тебя замечаю 11:37. Исходящее Себастьян, это глупо. Ты же вообще в офисах будешь. Какая тебе разница? 11:37. Входящее от: Любимый Не-а, спорить из-за пустяков – вот, что глупо, Ангел. Сожалею, но твой план придётся отложить. Будь добр, останься дома. Сделай мне приятное. После утреннего казуса, мне неспокойно на душе при мысли, что ты будешь на чужой территории, даже с учётом соприсутствия Хантера и охраны. Повторяю: не покидай Мэнор сегодня 11:38. Исходящее Сэр, есть, сэр 11:38. Входящее от: Любимый Не дуйся, любовь моя. Это был не приказ, а, эм-м, настоятельная рекомендация 11:38. Исходящее Позволь уточнить. Такая ‘рекомендация’, которой ни за что на свете нельзя не последовать? 11:38. Входящее от: Любимый Да? 11:38. Исходящее Тогда, спешу тебя просветить: это был именно что ‘приказ’. 11:39. Входящее от: Любимый Окей, ладно, вероятно, так и есть, но давай не будем ссориться. Просто послушайся и побудь дома, пока я не приеду. Кроме того, ты всегда можешь спуститься в сад за свежим воздухом. Это идеальный выход из положения, ты не находишь? 11:44. Входящее от: Любимый Курт? 11:44. Исходящее Что 11:45. Входящее от: Любимый Почему ты вдруг перестал отвечать? 11:45. Исходящее А, это. Ты, наверное, удивишься, но у меня ОТЧЕГО-ТО пропало всякое желание говорить с тобой сейчас о чём-либо 11:45. Входящее от: Любимый Ты расстроился из-за отмены прогулки? 11:45. Исходящее Расстроился? Нет, что ты. Чего мне расстраиваться-то? У меня же есть Идеальный Выход из Положения. Пойду в сад, заложу руки за спину и стану ходить кругами, согласно регламенту 11:46. Входящее от: Любимый Аааааангел, не надо так. Ты же не в тюрьме 11:46. Исходящее Правда? 0_0 А сразу и не скажешь 11:47. Входящее от: Любимый Ох, чудо моё, придумаешь же <3 11:47. Входящее от: Любимый Давай так. Я приеду-таки вечером пораньше, и если ты будешь в подходящем самочувствии, и тебе захочется выбраться куда-нибудь, мы придумаем что-нибудь вместе. Идёт? 11:48. Исходящее Признай. Ты не собирался действительно позволять мне в ближайшее время самостоятельно (или с Хантером, как угодно, не суть) покидать Мэнор, и дал своё добро тогда только лишь, чтобы я отстал? Потому что с тех пор, как ты «разрешил» мне эти вылазки, реально ты не одобрил пока ни одной 11:48. Входящее от: Любимый И всё по справедливым причинам, заметь 11:49. Исходящее О, конечно 11:49. Входящее от: Любимый Ну, подумай сам. Нынешний случай – показательный. Ситуация утром? Мини-кризис. Я имею полное право беспокоиться за тебя, знаешь ли. И во избежание этого беспокойства, я ПРОШУ(АНЕПРИКАЗЫВАЮ) тебя отсидеться дома до моего возвращения. Справедливо? 11:50. Исходящее О каком кризисе речь? Тебя послушать, так что-то запредельное произошло 11:50. Входящее от: Любимый В этом роде, ага. У меня есть доказательства – прямо на лице 11:50. Исходящее Ты не посмеешь! 11:50. Входящее от: Любимый :) Ведь не то чтобы моя губа могла взять и сама себя разбить, верно? ;) 11:51. Исходящее Ты посмел. 11:51. Исходящее Апеллируешь к моему чувству вины, Смайт?.. Окей, это работает. 11:51. Исходящее Я действительно сожалею, что ударил тебя. Извини. Я был сам не свой и действовал бездумно. Это не оправдание, разумеется, размахиванию кулаками. Что, если я нанёс тебе серьёзные повреждения? Чёрт, я чувствую себя ужасно 11:51. Входящее от: Любимый Не твоя вина. А я, надо полагать, не должен был шутить на эту тему сейчас – слишком рано 11:52. Входящее от: Любимый Но Ангел, слышишь? Я серьёзно, не кори себя. Всё вышло случайно. Да к тому же, пустяки это, верно? Парочка синяков, подумаешь. Не бери в голову даже! До свадьбы заживёт ^______^ 11:52. Входящее от: Любимый …однако если позже ты вдруг захочешь как-нибудь компенсировать для меня «понесённый урон», я не стану возражать ^_~ 11:53. Исходящее А, нет, показалось. Никаких серьёзных повреждений – ты делаешь непристойные предложения с подмигивающими смайликами в конце, ты в полнейшем порядке 11:53. Входящее от: Любимый Это «да, Себастьян, ночью ты будешь приятно удивлён»? 11:53. Исходящее Это «закончили разговор, Себастьян, иди трудиться, пока твоя Umbrella Corp [2] не вышла из-под контроля из-за недосмотра руководства и не устроила ад на земле» 11:54. Входящее от: Любимый Хм. Моя версия мне нравится больше. И ты уверен, что я даже на немножечко секстинга тебя не смогу уговорить? 11:54. Исходящее В твоих мечтах. Работайте, мистер Смайт, не отвлекайтесь 11:55. Входящее от: Любимый До скорого, мой маленький прекрасный кайфолом *_* Люблю тебя необъятно ххх Я покинул окно диалога, качая головой. Неисправимый человек. И практически неуправляемый. Одна радость я исхитрился-таки найти правильные слова, и теперь, по крайней мере, до ужина, у меня оставалось несколько часов одиночества. Бросив взгляд на время, я прикинул, что, должно быть, где-то в Пасадене клятвы были уже торжественно принесены, первый поцелуй законного супружества счастливо состоялся. Сказочное везение. Всё прошло, как по нотам. Саншайн и Джесси официально стали семьёй. Улыбаясь этому факту, я устроился поглубже в креслице, закутав ноги, и постарался расслабиться, думать отвлечённые мысли. Невзирая на попытки сосредоточиться исключительно на положительных моментах, полностью абстрагироваться было сложно: тяжесть в груди, зародившись исподволь, обживалась там с комфортом. Ничего нового, в принципе. Но из-за толком не обоснованной, относительно лёгкой физической усталости сопротивляться тревоге не слишком получалось. К тому же, я никак не мог приложить эти тягостные эмоции на конкретную точку в пространстве – в моей жизни, видимо, было завышенное количество проблемных моментов, и непростой задачей было определить, какой именно из них требовал внимания «здесь и сейчас». Возможно, - думалось мне невесело, - это связанно с ультиматумом, выдвинутым мною намедни Солнышку. Внутри ситуации, это решение казалось мне здравым и единственно правильным, чтобы позволить нам двигаться дальше. Но сейчас, всё больше и больше сомнений терзало меня на этот счёт. Что, если его «крестовый поход», в чём бы ни заключалась суть, не был для Блейна всё же настолько важным, чтобы рисковать быть засвеченным рядом со мною лично? Хуже того, что, если в его представлении сам я не стоил такого риска? Впрочем, он ведь уже приходил несколько раз повидать меня – однажды Блейну даже удалось слегка вмешаться в ход событий, когда он, своего рода, выкрал лист с заказом из-под носа целой толпы. Да, он приходил... Но, в реальности, никогда не шёл на контакт напрямую. И это всякий раз были публичные, переполненные места, делая его свободу перемещения в разы легче. Однако это преимущество, опять-таки, являлось лишь затруднением сейчас, с учётом-то моих ограниченных перемещений вне Мэнора. Места, где Блейну было легче маневрировать, находились вне моей зоны досягаемости в обозримом будущем. Даже обидно. Может, Блейн и захотел бы пойти навстречу в моём желании увидеться в реальности, но загвоздка в том, что шансов для меня кооперировать с ним на горизонте не наблюдалось. Мне не удалось выторговать пока даже короткой прогулки под надзором Хантера и команды телохранителей. Вероятность в ближайшее время оказаться в городе да без соглядатаев казалась крайне смахивающей на позорный ноль. Я должен был что-то придумать. Дабы помочь эмоциям оставаться в рамках, я перебрался за фортепиано, немного поразмял пальцы детскими гаммами, постепенно переходя на наигрывание отрывков случайно приходящих в голову классических и популярных мелодий, перетекающих одна в другую естественным, простоватым способом. С каждой минутой, мысли очищались, я концентрировался больше на механике своего занятия, и неприятное ощущение в груди чуть ослабило давление мне на диафрагму. Дыхание выравнивалось, становилось легче и легче. Я уже даже почти не слышал ни музыки, ни негромкого звучания медицинских приборов, когда вдруг высокий девичий голос вмешался восторженно: - Ой, как замечательно у вас всё-таки получается, сэр! Поперхнувшись вдохом, я обернулся, чтобы обнаружить широко улыбающуюся Хармони с миниатюрным подносом, крепко удерживаемым между рукой и бедром. - Такой талант, слов нет, – похвалила девушка, сияя глазами ярче, чем насыщенные блёстки на её разноцветном ободке. – А что это была за песенка, Вы играли только что? Красота – закачаешься! Практически погружённый в медитативное состояние прежде, я не мог сейчас с точностью вспомнить; заметив мой растерянный вид, Хармони прикрыла глаза и, покачивая головой согласно ритму, помычала немного основную мелодию. Которую я мгновенно узнал с некоторым внутренним шоком. - Это… не знаю, должно быть, слышал где-то раньше, вот и запомнилось. – Открестился я, потому что было бы странно рассказывать неосведомлённой девушке о «К Ангелу». Я сам, по идее, ничего об этом произведении не знал и не должен был бы. – Так, м-м, что у нас нынче в меню? Хармони моментально переключилась, жизнерадостно перечисляя перекус, пока сгружала вариативную ношу с подноса на столик неподалёку. Закончив, она отошла на несколько шагов и встала, вытянувшись по струнке и не теряя привычной своей огромной, как космос, улыбки. Я поглядел на неё, не спешащую уходить, затем на еду, затем снова на служанку, когда до меня дошёл смысл. - Ты будешь смотреть, – констатировал я, нежели спросил. Хармони всё равно кивнула в подтверждение, находя в себе вежливость выглядеть немного виноватой. - Вы должны съесть всю порцию и принять все лекарства. Мне отчитываться перед Хозяином, – полушёпотом пояснила девушка. Я фыркнул, нехотя пересаживаясь к столику. - Мне девятнадцать лет, – рассуждал я в полголоса, обращаясь больше к громоздкому сэндвичу на блюдце передо мной, – можно было бы предположить, что я способен есть и лечиться без надзора. Или он что, думает, стоит Хармони выйти за дверь, как я вывалю тебя и остальное под крышку инструмента? - Это было бы неразумно, сэр, – вклинилась служанка, делая большие глаза. - Ты встречаешься с кем-нибудь, Хармони? – спросил я без перехода. Та несколько раз открыла и закрыла рот, не то от неожиданности, не то не зная, как сформулировать ответ. – Я к тому, что твой бой-френд или девушка, наверняка, не пичкают тебя едой и не окружают надсмотрщиками, верно? Боги, я по крайней мере надеюсь, что нет. Потому что если подобных вот отношений было ещё больше, я бы вконец потерял веру в мир. - Я как бы… нет, мистер Эйч, я ни с кем не встречаюсь прямо сейчас. – Отозвалась Хармони, когда я уже решил, что глупо было заводить этот разговор, и нужно просто смириться с неловкостью поглощения пищи под чьим-то бдительным взглядом; однако же, следом полилась ещё более торопливая речь: – Но я влюблена. Да, очень. Очень-очень! Но мы не вместе. Ну, нет, мы бываем вместе, но не так чтобы. То есть, временами мы видимся, но мы не… э, не в эксклюзивных отношениях. Н-но меня всё устраивает. Я влюблена в восхитительного человека, и встречаемся мы или нет, я по определению счастлива! Это заявление, признаться, тоже несколько приободрило мой дух, так что я задвинул исподтишка требующее внимания туманное беспокойство подальше, и отозвался улыбкой, которую Хармони встретила стеснительной, но яркой радостью собственной такой. Не вдаваясь в детали, которые поставили бы нас обоих в неловкое положение, мы, тем не менее, весьма живо обсудили нюансы «недо»-отношений, пока я героически справлялся с ланчем в одиночку. В отличие от Карофски, Хармони безапелляционно отказалась присоединяться к моей трапезе, зато собеседница из неё вышла отличная. Она расписывала мне в красках объект её чувств, плюсы и минусы их текущего соглашения на соприсутствие в жизни другого, и внимательно слушала вкрапления, что я делал, исходя из собственного опыта такого рода открытых отношений, пусть у меня они случились в своё время весьма короткими, но насыщенными. Хармони жадно внимала, активно кивая либо с не меньшей энергичностью споря с моей позицией. Даже когда с едой и лекарствами уже было покончено, девушка ещё задержалась поболтать, но вскоре ей пришло какое-то сообщение и, шумно спохватившись, Хармони кинулась извиняться передо мной за злоупотребление моим временем и удалилась, почти неузнаваемо из-за жизнерадостного непопадания в ноты напевая «К Ангелу». Немного погодя, я вернулся к отрешённой игре на фортепьяно, намеренно избегая вышеупомянутой мелодии, и удачно игнорировал, когда ко мне несколько раз осторожно заглядывала Эмма. Пока, в районе обеда, женщина не вошла с более настойчивым видом, неся известие о приходе гостей. Я подумал секунду и понял. Тина. Да не одна. Вздохнув, я опустил крышку инструмента и спустился в гостиную, где меня и ждали, скромно восседая у журнального столика. Как выяснилось, обычный наш буфер – малыши Ченги проводили уикенд у родителей Майка… - Поэтому ты завербовала Кларингтона себе в поддержку? – скептически вскинув бровь, поинтересовался я, глядя на молодую женщину, чинно попивающую крепкий кофе, будто всё было как надо. Хантер, избегая открыто занимать позицию любого из нас, лишь улыбался, рассеянно врезаясь в ворс ковра носком кеды, опоясанной вереницей изображений персонажей South Park [3]. Парень явно морально готовился выступать посредником-миротворцем в случае развёртывания конфликта, но Тина на мою прямолинейность нисколько не обиделась, лишь с дружелюбной полуиздёвкой в глазах одарила голливудской улыбкой: - Девушке иногда приходится идти на хитрость, чтобы быть точно уверенной, что ей не откажут в компании разные привереды. - А я, как тебе хорошо известно, дражайший Кей-Ю-Ар-Ти, настоящий джентльмен, и никак не мог отказать прекрасной даме в просьбе о сопровождении, – покивав, добавил Хантер. Тина хмыкнула: - Ах, конечно, само благородство и бескорыстие! Признай лучше, что используешь меня так же, как я тебя. – На мой вопросительный взгляд, вызванный ответным ворчанием Кларингтона, Тина пояснила уже в мою сторону: – Повидал бы он тебя, Курт, без моей помощи. На данный момент, без соприсутствия третьего лица нашего джентльмена к тебе и близко не допустили бы. Уж не знаю, какая вожжа вдруг попала Себу под хвост нынче, но Хантер пока, хм… временно отстранён. Я уставился на них обоих. Они не шутили. - От общения со мной? – в конце концов, уточнил я. - Я отчего-то оказался до известной степени дискредитирован, – с самым пафосным уровнем мрачности признал Хантер, а потом ободряюще подмигнул, прежде чем снова вернуться к безрадостному образу. – Увы мне. - Никаких встреч тет-а-тет, – преувеличенно важно кивнула Тина, помогая другу не позволить общему настроению опуститься. Я оценил их усилия. Но сама суть ситуации от этого легче не становилась. Себастьян по-прежнему оставался слишком много на себя берущим засранцем. Поэтому он так сопротивлялся идее моей сегодняшней прогулки, из-за сомнений в лояльности Хантера? - Дикость какая. Что Смайту на этот раз взбрело на ум? - Этого, боюсь, никому знать не суждено. Он просто поставил нас в известность, что я на испытательном сроке, …что бы это ни значило. Великий командир, сам понимаешь. – Пожал плечами Хантер, старательно пытаясь показаться нисколько не озабоченным положением вещей и не расстроенным. – Так что в ближайшее время я – пай-мальчик, с образцовым поведением. - Ты? – Тина рассмеялась абсурдности прозвучавшего заявления, но наш собеседник лишь утвердительно улыбнулся: - Я. – Бросив короткий взгляд в моём направлении, он пояснил: – В конце концов, я отлично мотивирован. Меня совершенно не веселит перспектива всю оставшуюся жизнь контактировать с кем-то из дорогих мне людей лишь при свидетелях. - Этого не случится. Да и при любом раскладе, готов спорить, что дело не в тебе, – поспешил уверить я, присаживаясь рядом и легонько похлопав Хантера по предплечью, выражая сопереживание. – Я думаю, Смайт так завёлся на пустом месте, потому что буквально с неделю назад в Оперном театре мы случайно столкнулись кое с кем из моего прошлого, и у Смайта не было возможности как-то выразить своё… неудовольствие напрямую Броуди, вот он и выискал способ выпустить пар иным путём, терроризируя близких. - Ну, не знаю, – с некоторым сомнением отозвался Хантер, дослушав мою версию. – ‘Неудовольствие’ Себа на мой счёт начало назревать несколько раньше, чем ‘с неделю назад’. - Что ты опять натворил, чудовище? – чуть прищурившись, полюбопытствовала Тина. Мы с Хантером переглянулись, явно припомнив мысленно одни и те же совместные эпизоды нашей жизни. Но Тину мы бы стали посвящать в детали в последнюю очередь. Ам, впрочем, нет. В предпоследнюю, а то ведь Себастьян же был ещё. - Вот с чего ты сразу решила, что это непременно я, кто натворил что-то? – «хныкнул» Хантер крайне задето. Я присоединился с самым серьёзным укором в голосе: - Как некрасиво с твоей стороны беспочвенно подразумевать. Особенно учитывая, что на деле я первым неосторожно предложил ménage à trois [4], так что если кого и винить… Довести этот бред до ума у меня не хватило времени, так как Тина, вначале даже проникшись моим упрёком, теперь, как ошпаренная, вскинулась, выронив чашку с почти допитым кофе к нашем ногам. Напиток слегка задел ковёр, но большая часть тёмной жижи оказалась у Хантера на обуви. - Ауч, – прокомментировал он флегматично, вытягивая ногу перед собой, словно для лучшего обозрения. – Моя любимая пара. Была, спасибо большое. Я тоже сосредоточился на разглядывании испорченной кеды, намеренно не обращая внимания на устремлённый на меня ошалелый взгляд виновницы. - О, боже! Тина залила Кенни, – заметил я. Та отмахнулась автоматически: - Ага, я сволочь [5], – а затем с куда большей настойчивостью потребовала: – Отмотай назад. Что-что ты там кому предложил?! - Расслабься, дорогая, – вздохнул Хантер, расшнуровываясь и без церемоний сбрасывая обувь. - Мы вроде нормально сидели, Ченг, чего ты взвилась? Кружками разбрасываешься… Я ведь пошутил, – опустившись на колени, я убрал уцелевшую после приземления посуду на столик и задумчиво осмотрел крошечный след на ковре; ничего серьёзного, вещь легко будет спасти, а вот о материале пострадавшей кеды этого не скажешь. Тина же ещё с пару секунд разглядывала меня, словно сомневалась, можно ли верить моим словам, но после кивнула и сложила руки на груди. - Ну и неуместный же юмор у вас, клоуны. – Пожурила она, глядя на нас с Хантером поочерёдно. – Удивительно, как с такими шуточками Себ вообще ограничился лишь «испытательным сроком». Тема была опасной, как небольшое живописно заросшее сочной зеленью болотце, поэтому неудивительно, что ни один из нас не жаждал продолжать её обсуждать. Разговор направился по наиболее отстранённому курсу в течение обеда и после, пока Хантер щеголял в уютнейших банных тапочках, которые Эмма великодушно нашла для нас в гостевых запасниках взамен обуви, что унесла, обещав спасти. И только когда ближе к вечеру Тина отвлеклась на звонок от дочери, не покинув при этом комнату, где все мы находились, а просто отойдя в сторонку, я воспользовался моментом. Чуть ближе подавшись к расслабленно развалившемуся в кресле Хантеру, я тихо оповестил: - Ты всё ещё пытаешься. Он в курсе. В этом дело. Перестань пытаться. - Что? – изумлённо выпрямился парень, а затем тоже понизил голос: – О чём ты? - Себастьян как-то узнал, что ты искал способ… помочь мне уехать. У него нет точных доказательств твоей деятельности за его спиной, только чьи-то слова, но и этого хватает, чтобы он решил начать принимать превентивные меры. Отсюда и запрет нам вдвоём покидать Мэнор. Он опасается, что мы можем что-то…выкинуть. – Торопливым шёпотом поведал я то, что понял о ситуации сам, одновременно скуповато улыбаясь время от времени оборачивающейся Тине. Слава всему, Хантер не требовал каких-то объяснений и не ставил под сомнение мою осведомлённость, он лишь кивнул, стараясь не демонстрировать своим видом тревогу. Я же продолжил, не сбавляя темпа: - Ты должен перестать мутить воду. Всё уляжется, и Смайт убедит себя, что из всех людей ты никогда бы не осмелился так бесшабашно предать его. Он ослабит бдительность, и всё вернётся на круги своя. Просто оставь эту затею, всё равно, боюсь, ничего не получилось бы. В душе, мы оба это знаем. Только поставили бы тебя под удар. Нельзя, чтобы ты пострадал, просто потому, что я не в силах выпутаться самостоятельно. Понял меня? Это вопрос жизни и смерти. Прек-ра-ти всё. - Но, Курт, ты ведь… – попытался Хантер придушенно, но я оборвал: - Нет. Овчинка выделки не стоит. Я буду в порядке, верь мне, ладно? Но я смогу, только твёрдо зная, что ты тоже будешь в порядке. Это гораздо, гораздо важнее. - О чём толкуем, господа? – поинтересовалась Тина легко, плавным движением падая на диванную подушку в неприятной близости со мной. Мы с Хантером оба синхронно помотали головами, улыбаясь подруге с разными уровнями искренности. Сколь убедительным ни выглядел бы Хантер в его простодушии™, судя по внимательному взгляду Тины и тому, как она закинула руку мне на плечи в откровенном проявлении дружеского расположения, мне стало понятно, что простой фразой вроде «Ничего особенного» тут обойтись не выйдет. Посыплются проясняющие вопросы. Поэтому, чуточку отодвигаясь от девушки, я выдал первую правдоподобную мысль, что пришла в голову: - Я тут спрашивал мнение Хантера о Симоне Смайт. Он знает о ней много больше моего. Хочу быть во всеоружии к её приезду. Как насчёт тебя, полезные советы для шпаргалок будут? У Тины моментально загорелись глаза при упоминании этой примечательной женщины. Здесь явно имела место некая разновидность «влюблённости в звезду», если воодушевление приятельницы, которую было уже не остановить в её разглагольствованиях о мадам Смайт, о чём-то говорило, и я с облегчением осознал, что Тина была надёжно сбита со следа. Помимо обычных обобщённых восторгов о той или иной добродетели Симоны и нескольких горделивых баек о личных встречах с нею, я узнал и о стабильной тихой успешности виноградников, которыми женщина владела и которые явно были её личной маленькой страстью. Пусть история восхождения мадам Смайт как винодела с безукоризненной репутацией и выглядела, скорее, больше некоей разветвлённой множеством толкователей легендой, нежели реальным эпизодом чьей-то жизни. - …Мадам – эталон успешной женщины, ты понимаешь, – вещала Тина увлечённо, чему ни конца, ни краю видно не было. Хантер, казалось, лишь создаёт видимость заинтересованности в разговоре: на самом деле, его мысли были далеко. Я, качая головой в такт воспеваниям Тины, пытался в одно и то же время фильтровать действительно полезную информацию о Симоне и придумывать, могу ли чем взбодрить дух Хантеру. – …Не каждый из нас, столкнувшись с жизненными трудностями, неприятием новой родни и предательством любимого человека, оставшись без средств к существованию и с младенцем на руках, способен преодолеть все свалившиеся невзгоды и самостоятельно подняться на самую вершину, не утратив в процессе человечности и чистоты. - Сколько приятных слов, Тина, очень лестно, – раздался улыбчивый голос от дверей, и мы все моментально поглядели на вольготно опершегося плечом о косяк Себастьяна. Поза, должная бы казаться ленивой или вызывающей, в его исполнении, как водится, выглядела какой-то даже элегантной. – Не зря maman с самого начала так сердечно привязалась к тебе. Тина, словно школьница, залилась нежно-розовым румянцем на такую высокую похвалу, а потом, будто что-то вспомнив, пересела в противоположный конец дивана. Себастьян улыбнулся шире и с самым естественным видом занял освободившееся подле меня место, разворачиваясь так, чтобы весь фокус шёл на меня, не разменивая и капли внимания на гостей. - Что-то ты нынче рано, – ляпнул я, отчаянно не представляя, что же ещё сказать. Смайт усмехнулся: - Привет и тебе, Ангел, я тоже скучал. - Э, конечно. Здравствуй, – очень учтиво (с учётом обстоятельств) пробормотал я, будучи почти церемониально целуемым в лоб, щёку и край рта по очереди. Я даже не вздрогнул от знаков внимания, успокоив себя тем, что – нечего бояться. Пока у нас была аудитория, ничего не произошло бы. Тина, пряча победную улыбку за рукой, наблюдала нас с некой родительской радостью в тёмных глазах, пока Хантер, напротив, выудил из кармана смартфон и успешно притворялся увлечённым чем-то на экране. - Как, эм. Как дела на работе? – я целенаправленно хотел держать беседу на плаву; больше разговоров, меньше прикосновений. Ничем не выдавая разочарования, Себастьян благодушно вздохнул, немного отстраняясь. - Кое-что в последнее время меня заботит, должен признаться, но преимущественно? Всё под контролем, Ангел, будь спокоен. Как твой день? – на это, вместо устного отклика, я размыто указал рукой по направлениям Тины и Хантера, и Смайт покивал, словно услышал развёрнутый ответ. – Да, гляжу, я был прав. Ты отлично проводишь время, даже не покидая пределом дома. Ну, что я говорил? - Ты же не думаешь… – начал я, но прервался, напомнив себе в который раз: это же Себастьян. Ещё как думает. – Я не могу с тобой согласиться, но у меня нет сил спорить в миллионный раз об одном и том же. - Вот и не будем, – довольно подхватил он, озаряясь улыбкой, которую людям его типа, должно быть, традиционно раздавали по успешному окончанию бизнес-школ вместе с дипломами. Я, однако, рискнул прямой взгляд на него, который избегал из странного, малоприятного ощущения внутри, и не мог не заметить, как из-за мимики самую чуточку больше явила себя маленькая подживающая ранка на его верхней губе. Как очевидно выглядит кое-как спрятанный за быстро нанесённым безо всякого интереса тональным кремом синюшный след на скуле. Почти бездумно я потянулся к его лицу рукой, и осторожно коснулся повреждений подушечками неуверенных пальцев. Себастьян замер на вдохе, глядя на меня неожиданно округлившимися глазами, настолько зелёными, что было трудно себе вообразить оттенок насыщеннее. Впрочем, помнится, классе в девятом, у Шугар было невесомо струящееся креп-шифоновое платье похожего цвета, она любила сравнивать себя с лесными феями, надевая его, и… - Извини меня, – прошелестел я, лишь частично обращаясь к Себастьяну. – Надеюсь, тебе было не очень больно. - Даже в голову не бери, – отмахнулся парень, возвращая меня в здесь и сейчас; он ловко поймал моё запястье, когда я уже собирался отвести руку, и быстро, но с чувством поцеловал кончики моих пальцев и ладонь. – Нет ничего, что я бы отказался принять от этой прекрасной руки, ага? - Это предложение мне чаще прибегать к грубой силе? – пошутил я, чтобы лишить момент его истинного значения. Смайт вернул мою руку мне на колено, оставив, однако, свою ладонь сверху, но подыграл: - Как тебе будет угодно, родной, честно. Прибегай, сколько захочешь. …Дастин, совет, секретари и сотрудники всё равно уже считают, что ты меня поколачиваешь. Никто не удивится новым синякам, – заявил он легкомысленно, но не успел я возмутиться такому падению моей репутации в глазах работников Себастьяна, как его глаза уже заблестели недвусмысленным образом. – Другое дело, их подтекст мог бы быть более… занимательным? Я открыт для пары-тройки новых игр, если ты заинтересован, ангел мой... - Ой, глядите, какой котёночек в полосатом носке! – спешно и будто запыхавшись, вмешался Хантер, подаваясь в нашу сторону и буквально тыча смартфоном в наши со Смайтом лица. Мы поглядели на восемь секунд повторяющегося видео, больше от неожиданности, чем из реального интереса, и Себастьян с суховатым юмором в голосе подтвердил: - Действительно прелесть, Хантер, спасибо. - Кто хочет кофе? Я сварю, – предложил я, пользуясь столь своевременно предоставленной мне другом лазейкой, и поднялся. Смайт разгладил освободившейся ладонью брючину, с учтивой улыбкой отрицательно качая головой, тогда как остальные двое согласились. Поймав ненадолго взгляд Смайта, Тина встала тоже, оповестив, что составит мне компанию, раз уж я желаю не утруждать слуг, а справиться своими силами. Я попробовал напомнить, что варка кофе – вовсе не затруднительный процесс, требующий напарника, но Тина уже уволокла меня в коридор. Как только мы оказались достаточно далеко, она отпустила мой локоть и со словами: «Искренне надеюсь, ты знаешь, что делаешь», первой направилась в кухни. Я сбился на шаг, но быстро восстановил темп, без труда нагоняя девушку. - То есть? - Твоё поведение, – прохладно обозначила она, глядя прямо перед собой. – Опять. Чего ты вечно над ним издеваешься? - Ты несправедлива… – я оборвал сам себя: моим собеседником была Тина Ченг, ни о какой справедливости речь не шла. Она, поди, подписала официальные бумаги, подтверждающие её право не понимать ни единого произнесённого мной слова. В конце концов, я закончил иначе: – Ты не поверишь, но не моё поведение является проблемой. Давай просто сварим чёртов кофе. Советы по отношениям будешь раздавать тем, кто нуждается. Уже в дверях в кухонные помещения, Тина заняла преграждающее положение и спросила с отвратительно сопереживающей проникновенностью: - Хорошо, а ты в чём нуждаешься, Курт? Потому что, клянусь богом, я действительно хочу помочь. - Не мне. Не Шугар. Ты никогда не хотела нам помогать. Мы оба здесь прекрасно знаем итог и понимаем, на чьей ты стороне, Тина. Оставь этот фарс. Пропусти. Девушка послушно отошла, ни словом не прокомментировав моё упоминание Шугар или что-либо ещё. На кухне она держалась на уважительном расстоянии, как и немногочисленные присутствующие работники, и я завершил свою задачу в сосредоточенном молчании, стараясь не тратить времени в опасении за обстановку оставшихся в гостиной двоих. Когда мы вернулись, к большому облегчению оба мужчины были включены в искренне выглядящую приятную беседу, подшучивая и смеясь, словно никаких проблем не существовало. О чём бы ни шёл разговор изначально, тема явно была каким-то образом разрешена и закрыта. Как образцовый хозяин, я сперва предложил кружечки гостям, лишний раз напомнив Тине, чтобы держалась крепче во избежание появления новых кофейных пятен на коврах и обуви, а когда приступил к собственной порции, Смайт не постеснялся вмешаться. - Не налегай только на кофе, Ангел. Тебе вредно, с лекарствами-то. Теперь и дозировка кофе подверглась супервизии. Великолепно. Пока Хантер обеспокоенно подхватил тему, задавая кучу вопросов о моём здоровье, результатах недавних осмотров и новых направлениях лечения, я замер с наполовину наполненной кружкой, отстранённо размышляя, чего хочу больше: налить себе кофе до самых краёв чисто из принципа или же попросту вылить остатки содержимого кофейничка Смайту на голову. Решил всё же, что первое реалистичнее, и наполнил чашку, не скупясь. Себастьян явно не упустил это из внимания, и уголки его губ едва заметно дрогнули на это мелкое изъявление противоречия. Во время разговора, самым ненавязчивым образом, но с красноречивой частотой, он аккуратно подцеплял мою руку, подносил мою чашку к своим губам и отпивал немного с невинным видом, в разы уменьшая потребляемое мной количество напитка. На каждый мой обвинительный взгляд, Смайт лишь умиротворённо поглаживал моё запястье и улыбался, ярче и ярче с каждой минутой. Парень умел выбирать битвы. И получал удовольствие от их ведения. Даже в мелочах. Предупреждая моё намерение приступить ко второй порции, Себастьян мягко отнял у меня кружку и объявил всем присутствующим, что мы могли бы вместе поужинать («тебе гораздо полезнее усваивать пищу, чем кофеин, родной» звучало параллельно по умолчанию), поскольку после у него был план на вечер, который ‘развлёк бы Ангела, полагающего себя заточённым’. К моему облегчению, однако, задумка эта была незамысловата и включала не только нас двоих. Фух, маленькие милости. Так, собственно, через пару часов я обнаружил себя, Смайта, Хантера и Тину с Майком в ночном клубе. Это было заведение, похожее на типичные урбанистические «гадюшники» с их демонстративно голыми стенами, низкими потолками, напоказ изрезанными проводкой, невнятными металлическими конструкциями, куда бы ни падал взгляд, лабиринтами задних помещений и разъедающими барабанные перепонки безостановочными атаками агрессивной музыки. Единственная разница, тут всё было значительно чище и качественнее, на почти незаметном глазу уровне. Но подобный подход к санитарным нормам мне импонировал куда больше. Как ни неприятно признавать, по временам Себастьян неплохо во мне разбирался. Ещё на подходе, Тина на ухо громко и отчётливо велела мне ‘быть с ним милым’, после чего вместе с Майком исчезла в уже самозабвенно пляшущей толпе. Должно быть, для вечно занятой пары было приятно иногда отложить работу, снять с себя заботу о детях и выкроить свободное время для отдыха только в компании друг друга. Или, может, в этом тоже был скрытый смысл, и Тина собственным примером пыталась положительно на меня влиять. Кто разберёт. - Я буду в баре, – с доведённой до автоматизма бравурностью оповестил Хантер, исчезая в другом направлении. Смайт смешливо хмыкнул, чуть наклоняясь ко мне всем корпусом. - Дай ему минуты четыре. - Зачем? – уточнил я, продолжая любопытно осматриваться. - Подцепить кого-нибудь. Это же Хантер Кларингтон, – пожал плечами Себастьян, и я перевёл взгляд на него. - А у тебя на это сколько уйдёт, если не секрет? - Давай прикинем… – Смайт сделал вид, что задумался, а затем просто поцеловал меня, пользуясь моим удивлением, чтобы углубить процесс. Только когда я попытался немного отвернуть лицо, он позволил себе прерваться, но торжествующее выражение его не покинуло, и, дельно взглянув на часы на запястье, он самодовольно подытожил: – Две секунды? - Это потому что ты жульничаешь, – обвинил я, давя желание отереть рот. Сейчас – в начале вечера – это и не имело большого смысла, с практической точки зрения. – Нельзя цеплять уже подцепленного. Это против правил пикапа, спроси любого. Не считается. - У меня больше вообще ничего не считается, любимый. – Напомнил Смайт, становясь ещё довольнее, если такое возможно. – Мой текущий ‘подцепленный’ – предел всех мечтаний, так что я завязал. - Ну, уверяю, он не возражает, если ты вдруг решишь продолжить… Себастьян не дослушал, с кивком в сторону танцевальной зоны чётко попросив: - Окажешь мне честь, Ангел? Я вежливо, но твёрдо отказался, сославшись на лёгкую физическую усталость, и сказал, что собираюсь присесть где-нибудь, с удовольствием слушая музыку и наблюдая людей. Смайт, впрочем, волен идти танцевать, если пожелает. Предсказуемо, мой бой-френд отказался и, предложив мне локоть с броской галантностью, вызвавшей улыбку своей неуместностью в текущем интерьере, сопроводил меня в более приватную зону, вполовину возвышавшуюся уровнем над основным залом. Здесь было не так людно, и мы с относительной лёгкостью нашли незанятый островок близко друг к другу составленных крошечных диванчиков. Себастьян уже обустраивал каким-то затейливым образом плоские подушечки, пока я задержался возле невысокой металлической ограды крупного плетения, откуда и барную стойку частично было видно. Вдалеке, то и дело пропадая за циркулирующими в разных направлениях людьми, вырисовывался Хантер, какой-то отчётливо одинокий и никого не цепляющий. Вместо закономерных коктейлей, он опрокинул маленький бесцветный шот опасной крепости и тут же вскинул руку, жестами прося у одного из барменов ещё. Я наблюдал за происходящим с тоской и тревогой; не нужно бы этому мальчику пить. Себастьян, появившийся за моей спиной, разместив свои руки на перилах ограды по обе стороны от меня, взглянул в том же направлении над моим плечом. - Хмм, – негромко протянул он в задумчивости; вероятно, я не услышал бы его, не звучи он в такой близости от моего уха. – Куда больше четырёх минут. - Должно быть, стареет. – Предположил я, пытаясь заставить сопровождающий смешок звучать естественно. Притворство давалось чуточку легче. – Теряет хватку. - Должно быть, – повторил Смайт, плавно качая головой, и продолжил с незначительностью пустой болтовни. – Тина вот шутила, что наш Хантер влюбился. - Тине бы к бродячему цирку примкнуть, шутнице, – отозвался я ровно, нарочито расслабляясь телом, чуть было не выдавшим мои моментальные тревожные эмоции. – Влюбился, придумает тоже. ‘Это же Хантер Кларингтон’, ты сам говорил, – напомнил я резонно; ещё никогда, может статься, репутация патологического Казановы никого так не выручала. - И верно! Это, ангел мой, Хантер Кларингтон, – неожиданно рассмеялся Себастьян, рассмеялся громко и свободно, из глубины грудной клетки, неумолимо заполняя всё пространство вокруг, резонируя в моей голове. – Воображение у Тины, диву дашься, правда? Не отвечая, и не идя на поводу у беглого желания понестись к бару и как-то убедить Хантера в срочном порядке покинуть континент, я лишь осмотрительно вывернулся из плотно окруживших меня рук Смайта, что мне было великодушно позволено сделать. Я уселся на один из крайних диванчиков, откуда был виден небольшой, но достаточный клочок пульсирующей движениями толпы, и по очереди бездумно растёр ноющие запястья. Суставы жаловались, кожа едва ощутимо горела. Чёрт-чёрт-чёрт, стоп. Я сосредоточился на людях вдалеке. Дискомфортные фантомные ощущения податливо отступили. Значительно лучше, мерси. - Это приятное место, – похвалил я, когда Смайт приземлился слева от меня, тут же вытягивая ноги так, чтобы подцепить мои, которые теперь покоились поверх его. – Славный выбор, Себастьян. Людей многовато для уюта, и петь здесь нельзя, но для танцев, выпивки, общения и отдыха – вполне удачно подходит. Отменная идея. Я почти до деталей мог представить себе, с каким восторгом Юник и Шугар восприняли бы поход в такое первоклассно симпатичное заведение, зато Китти по-кошачьи шипела бы на перенаселение, пока Марли, умиротворяя, гладила бы её предплечье. Рори сначала сделал бы вид, что оскорблён до глубины души нашим предательством относительно “Irish cream”, на предложение составить нам компанию вечерком согласился бы с ворчанием, но был бы едва ли не первым, кто ушёл бы танцевать. Рейчел бы пыталась придумать сто первый способ как обманным путём миновать охранников и попасть в зону для важных персон, вкладывая в это нелепое задание столько же упорства и сил, как и во всякую цель, что ставила перед собой в жизни. Финн пришёл бы в ужас от столь узкого выбора пива в баре, ведь любому известно, что пиво – важнейшая выпивка на всём белом свете, ага. В итоге он махнул бы рукой и тоже ушёл бы на танцпол, плясать от души. А я бы… Боги. Что ж. Я бы смотрел с теплотой на свою семью, с долготерпением и смешками переносил их выходки и маленькие типичные проявления характера, закатывал глаза, иронизировал и беззлобно язвил, и я мечтал бы, чтобы они никогда не оставляли меня, потому что я люблю каждого из них так сильно. Хотя, что на самом деле мне нужно было бы сделать, это велеть им всем держаться подальше, как я пытался сейчас убедить Китти. Я должен был бы просить их забыть обо мне и спасать свои жизни, потому что я люблю каждого из них так сильно. О, не было ни секунды, когда я не тосковал о них. - …Ангел? – позвал Себастьян, явно не в первый раз. - Прости, это трек увлекательный, я заслушался, – соврал я, не обращая особого внимания на однообразные биты и на бесконечно повторяющиеся три предложения безликим вокалом; влажная поволока с глаз отказывалась прочищаться сама, пришлось усерднее проморгаться. – Что я пропустил? - Я как раз говорил, – терпеливо воспроизвёл Смайт, глядя на меня с привычной насыщенностью. – Что если ты хочешь, мы уберём эти, хм, увлекательные треки, и ты сможешь спеть. Владельцы этого клуба – мои хорошие знакомые, и их совсем не затруднит оказать мне одолжение сегодня. Я всё улажу, и они распорядятся… - Не стоит, – быстро отказался я, когда сумел вернуть себе дар речи. – Это даже звучит нелепо. Я не хочу действовать так, нет, нет, нет. Люди пришли сюда с желанием оторваться, и тут вырубают музыку, выхожу я, заявляя, что вон там – мой бой-френд, великий и ужасный, поэтому эй, ребята, а ну-ка все слушайте и наслаждайтесь моим пением. Так, что ли? – Себастьян поджал губы, кивая якобы с пониманием, и я закончил. – Спасибо за заботу, конечно, но я пасс. Ты можешь ‘уладить’ практически всё, тут у меня сомнений не остаётся, но хотя бы пою я… иначе, ты знаешь. Хоть что-то должно остаться… правильным. Тебе ведь не трудно? Оставь мне что-то правильное. С полминуты Смайт просто глядел на меня, пока сам я, не видя, упрямо смотрел исключительно вперёд; затем, что-то в его взгляде стало мягче, и он уступчиво сказал: - Безусловно, родной. Я всего лишь хотел поднять тебе настроение, я не пытался сделать тебя грустнее. - Я не гру… – «Слишком очевидная ложь, Курт. Придумай убедительнее». – Я в порядке, – поправился я. – Просто давай впредь попробуем в ходе моей жизни поменьше пользоваться твоим положением, договорились? - Давай попробуем, – кивнул Себастьян, пряча у меня в волосах улыбку забавы на постановку фразы. Опережая осознанное намерение, я повёл плечом к уху, инстинктивно отстраняя его прочь. Кхм. Вряд ли подобные жесты засчитывались в разряд ‘милого’ по отношению к кому-либо поведения, но. Бесконечные мои «но». Проклятье, надо было взять себя в руки, пока не перегнул палку. Когда Себастьян сел прямее, он уже не улыбался, в свою очередь, уставившись по направлению танцевальной зоны. - Ты уверен, что не хочешь пойти вниз к остальным? – обдумав, попробовал я. - Благодарю, меня здесь всё устраивает, – невозмутимо отклонил он, прежде чем покоситься в мою сторону. – Разве что ты передумал, и составишь мне компанию? - Я сегодня немного не в настроении для плясок в толпе, прости. Но мне всё равно нравится! – поспешил уверить я. – Здорово выбраться в такое… открытое место. - Раньше я обожал ночные клубы, – поделился Себастьян, рассеянно тарабаня пальцами по мягкой ткани подушки у меня под боком. – Казалось, я мог творить, всё что угодно, безо всяких последствий. Мой старик с ума сошёл бы, узнай о моих похождениях, – он усмехнулся. – Всё довольно банально, на самом-то деле, да? Старые добрые проблемы с папочкой. Впрочем, дело было не только в этом, – Себастьян возразил сам себе, пока я молча слушал. – Мне просто временами требовалась музыка, которая оставляет голову пустой. Песни без значений и ассоциаций. Отсутствие возлагаемой ответственности. Острая необходимость, всегда такая уникальная. Редкостная широта. Количество людей, чьи лица не обязательно запоминать. В какой-то момент, естественно, всего этого стало даже слишком много. Разнообразие тоже может наскучить, знаешь? - Кажется, да, – поддержал я без положительных или отрицательных коннотаций. – По крайней мере, это объясняет меня. - А? – переспросил Смайт, моргая и переводя на меня постепенно возвращающий фокус взгляд. Я пояснил: - У тебя в жизни было перенасыщение тем, что непрестанно менялось. Ты запнулся на мне, внезапно, и застрял на одном месте. В твоём представлении, я стал постоянной величиной, к которой ты не привык, и новизна этого ощущения подогревает твоё желание испытать как можно больше, как тебе знакомо. Поэтому ты вцепился в меня, стараясь получить от необычной для себя ситуации по максимуму, и чем больше я брыкаюсь в твоей хватке, тем страшнее тебе отпускать. Потому что тебе кажется, будто если придётся вернуться к прежнему положению вещей, то ты разом всё потеряешь. Себастьян молчал очень, очень долго, изучая моё лицо без обычной своей интенсивности, всматриваясь… просто. Затем, без гнева, поощрения или насмешки, он уточнил: - Ты считаешь, Ангел? - Это лишь одна из теорий, – отозвался я. Себастьян кивнул, по-прежнему не отводя глаз, расцветающих знакомой поспешностью, сдерживаемой изо всех сил до определённой черты. - У тебя даже теории есть, – сказал он, на ощупь убирая в сторону подушечку между нами. – Потрясающе. И как ты только настоящий вообще? Даже поверить трудно. Спасибо, любовь моя. Погоди, надо, – конкретики это обрывочное заявление не предоставляло, но подтекст уловить можно было по дальнейшим действиям Смайта, воспользовавшегося преимуществами нашей предыдущей позиции, чтобы как-то перекатить меня на себя без видимого затруднения, несмотря на моё инстинктивное сопротивление поначалу. Последующие минуты, несмотря на некое подобие вовлечённости в процесс, я большей частью провёл в летаргической безопасности собственной головы – небольшом пространстве, наполненном маминым пением с умилительно стеснительными попытками папы подпевать, и звенящим рождественскими колокольчиками смехом Шугар, которая умела радоваться открыто и громко, как ребёнок, хлопая в ладоши, сияя каждой чёрточкой своего прекрасного лица… - Ангел, ты, случаем, не уснул? – услышал я осторожный, за одну тональность от ворчания, вопрос человека, которому, в действительности, смотрел теперь в лицо сверху вниз. Себастьян всё ещё не растерял весь пыл, и ощущение смирения нисколько не создавал, но моя вялая реакция всё-таки несколько приостановила его. Это было лейтмотивом всей минувшей недели, как ни печально. - Нет, извини, просто… - Трек увлекательный, – услужливо подсказал Смайт, с сардонической полуулыбкой, почти бездумно и уже без каких-то особых мотивов поглаживая ладонями мою поясницу. – Они сегодня тут один к одному, заслушаешься. Люди неподалёку от нас были заняты своими весёлыми разговорами либо деятельностью, схожей с только что занимавшей нас со Смайтом, так что в нашу сторону практически никто и не смотрел, за редким исключением. Я усилием воли попытался заставить себя не думать о свидетелях. Ничего криминального не случилось. - Естественно, – меж тем пробормотал я, после короткого колебания скатываясь обратно на диван и без особой успешности пытаясь как-то придать причёске и одежде прежний, более, хм, приличествующий вид. – Ты выбираешь лучшие места для субботнего вечера. - Чего не сделаешь в надежде порадовать и взбодрить свою лучшую половину. - И это оценено, поверь. - Очевидно, – хмыкнул Смайт, легко подпихивая меня коленом. – Ничто ведь так не кричит о том, что тебя ценят, как когда во время объятий и поцелуев твой партнёр начинает сеанс глубокой медитации. Азбучная истина. На несколько секунд я растерялся, а затем не то виноватый, не то облегчённый смешок вырвался сам собой, и я прикрыл глаза ладонью. - Серьёзно, я извиняюсь, просто мне не… Я пытаюсь никого не подвести, но у меня, видимо, отсутствует эта твоя поразительная способность вдруг загораться желанием к чему-то безо всякой причины. Может, дело в том, сколько людей вокруг, я не могу… сосредоточиться. - Ну, не к публичному же сексу я тебя склонял, ей-богу, Ангел, будь благоразумен. Так далеко заходить с тобой в чьём-то присутствии я не согласен, только мне можно смотреть на тебя. – Обозначил Себастьян без долгих раздумий. – Однако нельзя винить меня за невозможность держать руки при себе, когда ты посиживаешь рядом, весь такой серьёзный и поразительный и аппетитный. - ‘Аппетитный’, – удивлённо повторил я. – Когда строю гипотезы о том, почему твоя нездоровая одержимость мной… нездорова? - Когда делаешь всё, что угодно, – охотно поправил он, снова светлея. – Ты назови любое своё действие, и я, могу поклясться на Писании, всякий раз готов съесть тебя целиком. - Эх, сдаётся, я вспомню этот разговор, когда однажды ты начнёшь обмазывать меня каким-нибудь соусом для усиления вкуса. – Неуклюже отшутился я, сам не понимая, что рою себе яму; Себастьян же уловил моментально и сперва красноречиво щёлкнул в мою сторону зубами, а затем, недобро усмехнувшись, протянул: - Мммм, Ангел, продолжай. Давай разовьём эту идею. Что ещё я могу с тобой сделать? В панировке извалять, блин. Я поперхнулся. Глупый Смайт, и его глупый красивый голос, и его глупая склонность всему на свете придавать сексуальный подтекст. Срочная эвакуация. Все к запасному выходу. - Так, завязывай! Я вдруг понял, что всё же хочу танцевать, – я вскочил на ноги, не заботясь о том, насколько нелепой могла показаться подобная спешка со стороны, но с учётом, как откровенно горело моё лицо, это было меньшей из моих бед. Себастьян неторопливо поднялся следом за мной, интересуясь тем же низким, бархатистым тоном: - Насколько сильно хочешь? - Иди ты, – беспомощно открестился я, не оборачиваясь, и заливистый смех Себастьяна звучал за моим плечом, пока парень не натешился за счёт моего стыда. Смайт нагнал меня уже внизу покатой низкой лесенки на нижний уровень и естественным жестом переплёл наши пальцы, беря меня за руку, должно быть, чтобы не потеряться в толпе. - Не дуйся, маленький, ага? Я просто обожаю, когда мне даже не нужно что-то этакое выдумывать, а ты уже краснеешь, робеешь и фыркаешь, – признал он, коснувшись губами моей ушной раковины. – Запредельно прелестное зрелище. То-очно, леди, джентльмены и прочие, полюбуйтесь: Курт Хаммел, один в один котёнок в вязаном полосатом носке. - Замолкни и танцуй, – велел я лаконично, и Себастьян с большой охотой повиновался. Разговаривать здесь было проблематично, и танцевать, даже и в компании Смайта, всё равно было приятно, если исключить из внимания некоторые недостатки ситуации, вроде навязанной густой толпой близости. Уже через два трека, тем не менее, я понял, что отвлекаюсь. Мало того, что с затруднённостью дыхания продолжительная физическая нагрузка не шла мне на пользу: не в полную силу поглощаемого кислорода явно не хватало, в конечностях и, кажется, даже во рту, покалывало, предвещая головокружение. Так ещё и на периферии моего зрения я замечал что-то. Сперва я под влиянием эмоций решил было, что это каким-то чудом (и проявлением великой неразумности) Солнышко вдруг вздумал открыться нам. Но довольно быстро я стряхнул это подозрение. Нет. Не Блейн. Он не стал бы так рисковать. Да и дивно динамичной устойчивости, какая обычно подспудно сопровождала его присутствие в моём представлении, нынче не было. Но кто-то ведь наблюдал. Незнакомый, вовсе не опасный, однако, наводящий меня на мысль, которую Себастьян оценил бы, если б только сумел увидеть резон. …Вероятность чего была смехотворно мала. - Нужно перевести дыхание, – сипло обозначил я, игнорируя ширящиеся пятна, пляшущие перед глазами. Себастьян больше прочёл по губам общий смысл моих слов, чем уловил на слух, но исполнительно провёл меня сквозь толпу, которая в его присутствии совершенно не доставляла неудобств при передвижениях, и сопроводил назад к облюбованному ранее местечку. Я присел на край дивана, опёршись локтями о колени, и ненадолго спрятал лицо в ладонях, пытаясь обеспечить глазам полную темноту, без конвульсивных световых вспышек. Дышать. Продолжай дышать. - Тебе нехорошо? – мягко уточнил Смайт, опускаясь передо мной на корточки. Я помотал головой, чуть морщась за ладонями из-за движения. - Нет, нормально. Только на мгновение… растерялся. Ничего серьёзного. - Голова? – полным сочувствия голосом предположил он, начиная осторожно и без давления массировать мне виски. - В числе прочего, – сбивчиво вздохнув, не стал обманывать я. С учётом всего, мне бы всё равно не поверили. – Сегодня с самого утра, наплывами, бывает трудно дышать. - О проблемах с дыханием Уилл не упоминал, – задумчиво прокомментировал Смайт. Я убрал руки от лица и как можно убедительнее посмотрел ему в глаза: - Потому что проблем с дыханием у меня в действительности нет. Не вини врачей. - Хорошо, с этим тоже разберёмся. – Не споря, Себастьян поднялся с пола, только чтобы присесть на диван подле меня, придвигая к себе за плечо и прижимаясь губами к виску. – Ты только слушайся рекомендаций и постарайся поправиться, Ангелочек, окей? – я выразил невнятное согласие, и Смайт подытожил: – Хочешь вернуться домой? - Побудем ещё немножко? – попросил я сразу же. Идея о возвращении в Мэнор прямо сейчас абсолютно не радовала меня. В иных условиях, это было бы предпочтительнее, но пока – никому вроде прямой угрозы не было ведь, задержись я, - можно было позволить себе продлить свою редкую вылазку. – Я не стану больше напрягаться, просто останусь здесь ненадолго. - Если ты уверен, – обдумав, разрешил Смайт. – Но не больше часа. Тебе нужно будет отдохнуть. - Я как раз и отдыхаю! – тут же уверил я, откидываясь на диванную спинку и демонстративно улыбаясь. Мой бой-френд только усмехнулся, вздыхая, и принял вместе со мной полулежащее положение, обустраивая меня с максимальным комфортом. Я без какого-то умысла разглядывал собрание народа на отдалении, Смайт разглядывал меня, невесомо, но ощутимо опустив ладонь мне на грудь, будто хотел лично контролировать, что процесс моего дыхания не собьётся или прервётся, стоит только ослабить внимание к вопросу. Ощущение наблюдения вернулось, оформляясь в нечто конкретное. - Вон тот молодой человек неподалёку, – вскользь указал я, и Себастьян скучающе проследил по направлению моего взгляда. – Сдаётся, выражает свою заинтересованность твоей персоной. Уже довольно долго. - Да ну? – Смайт лениво пожал плечами, быстро возвращая безраздельное внимание мне, словно я был не только намазан мёдом, но ещё и алмазной пылью какой-нибудь присыпан. - Никакое не ‘да ну’, – заупрямился я. – Если бы не моё присутствие, он давно бы уже рискнул попытать удачу с тобой. - Ты к чему-то клонишь, Ангел? – поинтересовался Себастьян, поглаживая рубашку на моей груди большим пальцем, продолжая ненавязчиво мониторить каждый сделанный вдох. Я накрыл его руку своей, сдерживая движение, без малейшей агрессивности, но с намёком. - Не делай вида, будто не понимаешь. Я говорю о том, что прямо перед тобой возник шанс, если только ты потрудишься смотреть в нужном направлении, а не в моём. - Шанс на что? – продолжал гнуть свою линию Себастьян. Я раздосадованно закусил нижнюю губу. - Ну, хотя бы, на полноценный секс, по обоюдному согласию который, помнишь ещё такой? - В красках. Но с этим? – без брезгливости, но и без малейшей заинтересованности, Смайт снова окинул быстрым взглядом того парня неподалёку, прежде чем рассмеяться негромко. – Курт, ну это же несерьёзно. К тому же, – понижая голос и приближаясь, словно делясь секретом, продолжил он, – у меня и без него есть все шансы. С самым чудесным человеком во вселенной. Предупреждая его намерение поцеловать меня в шею под ухом, я отстранился и покачал головой: - Нет, ты прости, конечно, но мы ‘по обоюдному согласию’ обсуждали, что к нашему случаю относится лишь иллюзорно, в лучшем случае. Кроме того, мне нездоровится, забыл? Я не в том состоянии, чтобы… кого-то развлекать, а тебе постоянно оно нужно, так что... Поищи где-то ещё. Это единственное логическое заключение. На какой-то момент тишины в лице Себастьяна замерло это сквозящее нежностью выражение «ты-несёшь-несусветнейшую-чепуху-но-ты-всё-равно-мой-глоток-воды-в-засуху-и-я-люблю-тебя», и я внутри буквально изошёл весь ругательствами, потому что с недавних пор ни единое, ни единое, ни единое моё слово никогда ни до кого по-настоящему даже не долетало, что за паскудство!.. Затем, заметив что-то в моей реакции, Себастьян очень быстро нашёлся, буквально лучась миролюбием и юмором. - Обычно нет причин критиковать тебя, сладкий, но в данный момент – я попросту вынужден: какая-то бестолковая у тебя логика, ты не можешь не признать. Я продолжал сверлить его хмурым взглядом, пока, вздохнув, он не стряхнул с себя часть своего игривого настроения и не поинтересовался внимательно, так же намеренно мирно: - В последние недели, мне показалось, мы смогли снова найти общий язык и, наконец, начали двигаться в одном направлении. Так за чем опять дело встало, родной? - О каком, прошу прощения, ‘общем языке’ вообще речь? – поразился я. – Ты подразумеваешь наше странное сосуществование днём, или как проходят ночи? А-а, ты всё продолжаешь обманываться, ведь так? Потому что, на мой взгляд, так никакого прогресса между нами нет, – запальчиво завершил я. - Тут ты заблуждаешься, ангел мой, – отозвался Себастьян, нисколько не обескуражено, всё же чмокая меня в шею, будто для подчёркивания собственной правоты. Затем, как ни в чём не бывало, он вернулся к безмятежному лежанию со мной, с единственной разницей, что теперь он углубился в какие-то свои дела с помощью смартфона, не переставая обнимать меня. С какой бы стороны я ни пытался подойти к задаче, из последних сил цепляясь за соломинки, ничто не имело воздействия. Мы топтались на месте, будто это было нашим жизненным призванием. - Ты даже не пытаешься найти выход, – тихо обвинил я, не в силах скрыть стылого разочарования, что всё меньше вызывало желания бороться, всё больше ело поедом. - О, напротив, – отозвался Смайт, улыбаясь одним уголком рта. – Я всегда только тем и занят, что ищу выходы. - Тогда почему… - Окей, коли тебе это так важно. – Вдруг прервал он, кратко целуя меня в щёку и поднимаясь с особенной аккуратностью, чтобы не потревожить меня, словно я мог рассыпаться просто из-за лишнего колебания в воздухе. – Извини меня на секундочку. - Что ты задумал? – подозрительно спросил я, но Себастьян лишь подмигнул мне, как если бы я был посвящён в какую-то очаровательную общую шутку, а затем решительно направился к помянутому мной парню. На вид, ему было лет двадцать пять, и даже не имея какого-то особого шарма или неотразимого обаяния некоторых знакомых мне личностей, всё же был крайне недурён собой и вызывал опосредованную симпатию. На приближение Смайта он среагировал собранно и расслабленно, явно привыкший к вниманию. Улыбнулся, ответил на какой-то вопрос шутливо, бросив легкомысленный взгляд в моём направлении. Смайт сказал ему что-то, и самодовольное умиротворение во всей фигуре незнакомца чуть заметно надломилось. Один из его приятелей, наверняка заметив, что сюжет пошёл не по сценарию, смерил взглядами обоих участников диалога и пересел чуть ближе. Под конец, Себастьян оживлённо попрощался со всеми, наградив парня особенно широкой неподвижной улыбкой, и спокойно вернулся ко мне. Оставленная позади компания выглядела до нелепости растерянно несколько секунд, словно поставленная в тупик каким-то неразрешимым философским вопросом, после чего несколько человек заговорили разом, кто-то похлопал парня по плечу, и, словно так с самого начала и было задумано, один за другим все они двинулись к лестнице, исчезая из поля зрения. - Что это было, Себастьян? – потребовал я, когда Смайт вновь присел рядом со мной, поигрывая телефоном в своей руке. - Ты так любезно указал мне на, хм, Хью, что я не удержался, чтобы не подойти и не познакомиться. Славный малый, этот Хью. – Поведал тот с безмятежной улыбкой и несколько стеклянным шаловливым блеском в глазах. – Только вот ты слегка промахнулся, что привлекло его внимание. Это был не то чтобы именно я. Я поглядел вопросительно. Если Себастьян Смайт не привлекает вашего внимания, что ж тогда вообще? Заметив моё замешательство, Себастьян хмыкнул со всё той же отрешённой забавой: - Мы, наивный мой ангел. Он выразил желание присоединиться к нам. - Оу, – протянул я после паузы. - Действительно ‘оу’, Курт. Я же тоже представился и вынужден был отклонить его предложение в связи с отсутствием интереса с нашей стороны. - И? Смайт отозвался не сразу, улыбчиво глядя на меня, но я должен был знать, что такого он мог сказать парню, что тот вместе с друзьями поспешил удалиться столь резво. - И, разумеется, он был крайне разочарован, – наконец, ответил Себастьян. Мои брови поползли вверх скептически. - Поэтому они всей толпой сделали ноги так, словно кто-то поджёг их диван? - Разве они ушли? – почти искренне изумился Себастьян, даже оглядываясь через плечо на место, сейчас уже занимаемое другими людьми. – Даже не заметил. Ну, наверное, Хью нужно завтра рано встать, чтобы не проспать и не потерять работу. Вдруг в воскресенье вызовут? Нужно быть всегда готовым. В конце концов, позиция старшего по отделу с перспективой повышения просто так на дороге не валяется. Любой бы дорожил подобной должностью. Возможность платить за апартаменты, еду, предметы роскоши и всё такое, сам понимаешь. А-а, вот, отчасти, что сейчас произошло. - Прекрати лезть в дела других людей, – выговорил я, стараясь звучать внушительно. Себастьян улыбнулся мне с потрясающей ослепительностью: - Тогда прекрати сводничать. Бог свидетель, Ангел, мне начинает казаться, что ты действительно не прочь сплавить меня в чужие руки. - Я просто хочу, как лучше для всех, – возразил я, но Смайт покачал головой отрицательно: - Чистейшее заблуждение, любовь моя. Ты слишком усердно зацикливаешься на выдуманных проблемах нашего взаимопонимания, и в итоге изобретаешь какие-то совершенно анекдотичные способы их решения, вроде старины Хью. Это же нонсенс. - Я пробую хотя бы что-то, пусть и столь нелепое, по твоим словам. Ты же просто закрываешь глаза на само существование проблем, если их нельзя устранить взаимовыгодным договором, посулом или угрозой. - Ладно, Ангел, – проникновенно сказал Себастьян, чья улыбка, слава всем богам, утратила свой ужасающий глянец. – Будь добр, поясни, что конкретно ты здесь классифицируешь как проблему? ‘Здесь’. Обширное поле выбора. Но сузить до необходимого в данный момент великого труда не составляло. Другое дело, формулировка. Как другие люди такое преподносят, если преподносят вообще? - Я очень… – устало потерев лоб, выговорил я. – Сомневаюсь, что смогу дальше… – Себастьян ждал, и я сумел закончить не без усилия. – Спать с тобой. - Яяяясно, – откликнулся Смайт и, не мешкая, обежал контуры моего лица ласковыми пальцами, призывая поднять голову и посмотреть на него. Добившись прямого зрительного контакта, он твёрдо выдал. – Конечно, сможешь, любимый, откуда сомнения? Речь ведь о нас, мы совпадаем в редчайшем совершенстве. Я в нас верю. Невозможно было отвести взгляда, застыв в почти священном ужасе перед бедой, большой, кошмарной и неизбежной, во всём. - А я – нет, – выдохнул я, но Себастьян всё равно уловил и кивнул, почти не покровительственно даже: - Ничего страшного. Ты ещё юный совсем, Ангел, у тебя вся жизнь впереди. Поверишь. - Вся жизнь? – широта этого понятия обычно милосердно ускользала от меня, пока Смайт со всей своей непреднамеренной жестокостью вот так, в открытую, не напоминал. – С тобой? - К счастью, да. – Подтвердил Себастьян с детским предвкушением, замаскированном под самоуверенность, в голосе. - Могу я договориться, предложить тебе что-то или чем-то припугнуть, чтобы изменить это? – уточнил я с больной однобокой улыбкой, спровоцировав удивлённый смешок Себастьяна. - Нулевая вероятность, – оповестил он, после чего заметно посерьёзнел: – Подскажи вот что. Я беспрерывно стараюсь для тебя, но всегда недостаточно. Чем же я могу помочь тебе? - Исключая наше расставание… - Которое не обсуждается. - …Которое не обсуждается, лучшее, что ты можешь сделать, это держаться в стороне, – в миллиардный, казалось, раз предложил я со слабой надеждой. – Не прикасайся ко мне больше. Себастьян прилежно сделал всерьёз обдумывающий вид, прежде чем, поморщив нос, отрицательно помотал головой: - Нет, это не выход, – и в неком утешительном порыве со всей сердечной нежностью погладил меня по плечам: – Но мы что-нибудь придумаем, обещаю. Дай только срок, мой ангел, – тепло улыбнулся он. – И всё обязательно придёт. Немного погодя, во всём столь же приподнятом расположении духа он объявил мой комендантский час и связался с Ченгами, чтобы оповестить о нашем отъезде и уточнить, собираются ли друзья возвращаться с нами. Тина и Майк, раскрасневшиеся, взмокшие, неописуемо радостные и не размыкающие рук, встретились с нами снаружи клуба, чтобы пожелать доброй ночи, но сами решили задержаться ещё. - Предупредите Хантера за нас, – попросил Себастьян предусмотрительно, но Тина лишь отмахнулась с ухмылкой: - Не бери в голову, его давно уже и след простыл. Себастьян потратил несколько секунд, будто обдумывая информацию, а затем с очевидным одобрением кивнул: - В самом деле? - Наверняка нашёл кого-то при свободном пространстве и уже веселится вовсю, – хохотнул Майк не без снисходительности убеждённого семьянина. Я попытался высказать опасение касательно нетрезвого состояния Кларингтона и, следовательно, угрозы того, что этим могли воспользоваться, но меня коллективно подняли на смех. - Я попрошу кого-нибудь из парней справиться, где он и всё ли с ним в порядке, – пошёл-таки Смайт на уступку, явно не принимая мои тревоги всерьёз. Но в данном случае, это было и не принципиально, пока при этом он всё равно предпринимал меры безопасности и заботился о своём друге. – Поверь на слово, ты зря волнуешься, мой ангел. Это не первое родео Хантера и, можно предположить, не последнее. - Пусть всё же узнают, – попросил я, и Себастьян отошёл позвонить подручным и распорядиться. - Умница! – пользуясь его отсутствием, живо похвалила меня Тина, ни с того ни с сего. – Не знаю, как тебе удаётся, но он весь сияет, ни на кого не сердится, не уходит в себя. Ты отлично поработал, так держать! - Готово, его найдут и, в случае чего, помогут, – уверил Себастьян, возвращаясь, а затем присмотрелся к моему застывшему лицу. – Что такое, Курт? – он тут же вопросительно взглянул на наших собеседников, и Тина открыла было рот чтобы что-то сказать, но Майк дипломатично вмешался: - Не наше дело, дорогая, – и, попрощавшись с нами, увёл её. Я повёл плечами, стараясь обособиться от отвратительно угнетающего послевкусия услышанных слов, и отказался прояснять. Себастьян предпочёл не давить. Дорога к Мэнору прошла в тишине, с короткими улыбками, что Себастьян адресовал мне время от времени, если мой блуждающий взгляд нет-нет да останавливался на нём. Позднее, когда мы уже были готовы ко сну (и, благодаря моему недомоганию, мы могли просто перейти сразу к этой части ночи без промежуточных), Смайт всё-таки произнёс с обычно несвойственной ему просительностью: - Даже если Тина сказала что-то не то, ты не обижайся на неё. Она действительно от всего сердца переживает и исходит из наших лучших интересов. - Не ‘наших’, – напомнил я снова, пытаясь перевернуться на бок, чтобы глядеть в противоположную сторону, но был мягко остановлен. – Твоих, да. Её собственных, возможно. Моих? В какой-нибудь параллельной вселенной, да и то не факт. - Это ведь опять связанно с той девчушкой, верно? – предположил Себастьян осторожно, и я напрягся, должно быть, каждой молекулой, из которой состоял. – Я думал, это в прошлом. Трагедии случаются, люди умирают. Мы же решили двигаться дальше, разве нет? - Ты… не смей… мы… о ней… – меня буквально придавило эмоциями, стискивая грудную клетку. – Не о Шугар. Ни слова о Шугар, Себастьян. Просто, блядь, не смей даже… в таком тоне!.. - Потише, потише, Ангел. Ты задыхаешься, Курт, детка, вдохни. Беда в том, что вдыхать было больно и, по ощущениям, почти невозможно, пусть и необходимо. - Ты её благодарить должен, – кое-как наполняя лёгкие воздухом, просипел я, пока он пытался уложить меня удобнее. – Я, в принципе, всё ещё здесь, только оттого, что она просила, и я слово дал. Ты не имеешь права. Не имеешь права говорить о ней так. Не вздумай. - Уверяю, о ней я сам хотел бы говорить менее всего, – ответил Смайт, и я больше уловил, чем увидел, скованное пожатие плеч. – Но она снова и снова тем или иным образом всплывает в разговоре, да? Нам нужно какое-то окончание. Закрыть тему. Тогда мы сможем снова жить дальше. - Я не перестану любить её, просто потому, что… её больше нет. Смайт негромко помычал с сожалением, а затем притянул меня ближе и шёпотом признал: - Ожидать подобного, как ни прискорбно, с моей стороны было близоруко, я уже понял. - Тогда, – воззрился я на него в полнейшей растерянности, – чего ты хочешь от меня? - Нужно твоё прощение, Ангел. С Шугар всё вышло… Пожалуйста. – Попросил он упавшим голосом. – Мне необходимо, чтобы ты меня простил. Несчастное существо, переполненное самомнением, исковерканными истинами и ложью, он попросту не мог уразуметь, что такие вещи нельзя было заполучить просто так. - Ты считаешь, что такое возможно? – спросил я, без претензий, без интонации даже. – Ты сделал… немыслимо ужасную вещь, Себастьян. Даже не одну. - И я это не оспариваю. Но ты сам разве никогда не ошибался? - Допустим, все мы люди, несовершенные по определению. Но я ни разу не становился причиной подобной боли. Себастьян помолчал немного, а после припомнил, хмурясь: - Да, а как насчёт того случая? Ты попытался порвать со мной, ещё и используя песню, возможно, написанную для мёртвого возлюбленного. Это было не жестоко? - Во-первых, “Free” – глубокая композиция, пригодная для самых разнообразных смысловых прочтений!.. – я уставился на него в неверии: – А вообще, важнее то, что, во-вторых, ты не можешь с серьёзным видом вменять мне подобные мелочи, после всего, что натворил сам. Ты поджёг один мой дом и отнял другой, ты разорял клубы, ты плёл интриги за моей спиной, ты из прихоти уничтожил самое ценное, что у меня было! Мои близкие… По-твоему, можно сравнивать… - Окей, забудем, но Курт. – Упрямо вмешался он с то нарастающей, то пропадающей интонацией. – Та плачевная ситуация с девочкой? Ты ведь пытался бросить меня. И не впервые. Ты мне необходим, и ты должен был всегда быть со мной, но ты снова решил оставить меня. А она потворствовала, что непростительно тоже. Ты не видишь? Мы втроём с ней делим вину в случившемся. Ты ушёл, и это… тебе прекрасно известно, что это лишает меня разума – терять тебя. Я не могу так. Я не верил тому, что слышал, настолько оно в разной степени было дико и печально. Всё, что происходило, было таковым. Потянувшись, я снова включил ночник и взглянул на Смайта, подтверждая свою странную догадку. - Себастьян, ты… Почему ты-то плачешь? – в полнейшем недоумении, что доходило уже до смешного, вопросил я. Он быстро отвернулся, прикрывая мокрое лицо сгибом руки. - Потому что едва тебя не лишился, и мне пришлось пожертвовать Шугар, и хотя я поступил верно, исходя из обстоятельств, и не могу раскаиваться, зная результат, но ты этого не понимаешь, и ты ненавидишь меня теперь, и это разбивает мне сердце. - Себастьян, – произнёс я, не находя иных слов. Он был страшным человеком, и в его словах всё ещё наблюдалось больше фанатической убеждённости, нежели разумности, но мог ли он в действительности это изменить в себе? Что в нём было настоящим злом и пресловутой порочностью, а что являлось лишь обыкновенной частью натуры, больной и трагически тёмной, но живой и страдающей. Я увязал в вопросах. Тех, что я никогда не хотел, но что причудливо продолжали преследование, никогда не отставая. Уши можно было заткнуть, оставаясь глухим к чужим мучениям. Душа, однако? Душа мощно чувствовала за всех, она знала. Даже если её сострадание, поделенное на слишком много объектов, грозилось разнести её в клочья. Выключив свет, дабы не лишать ни одного из нас иллюзии сохранения достоинства, я вздохнул и легонько тронул его локоть. - Себастьян. Всё, довольно. В конце долгих дней, устают даже самые сильные из нас. Попытайся успокоиться и уснуть. Он перекатился ко мне, уткнулся лбом мне в бок, роняя беззвучные слёзы. - Ты не оставляй меня больше, Ангел, никогда не оставляй. – Тихонечко бормотал он, такой неожиданно слабый, такой привычно зависимый. – Не толкай меня на крайности, я туда легко срываюсь, а ради тебя – и дважды не подумаю, сразу сделаю. Что угодно. Я… принесу столько боли, ангел мой, я столько всего разрушу ради тебя, если придётся. Ты вообразить себе не можешь, на что я способен. Винс, этот простодушный болван, он считал себя монстром. Считал, что может держать меня в кулаке. Он не знал, кто я, никогда не трудился понять, во что меня превращает. Он вложил мне в руки оружие, считая, что именно оно сделает меня опасным. Как он был неправ, ох, Ангел, как сильно он просчитался. Он теперь никогда по-настоящему не узнает, кто был истинным монстром. - Но даже тогда, даже тогда, – его рука оплелась вокруг моей талии, стиснула крепче. – У меня не было сколько-нибудь важной цели, ни одной. Жизнь не имела чёткого смысла, кроме того лишь, чтобы быть сильнее любого и раз за разом одерживать победу. Ты всё изменил – в этом весь ты. Теперь у меня есть причина, единственная и оправданная причина жить и побеждать, бороться и радоваться. Ради возможности быть с тобой, я не задумываясь сожгу весь мир дотла. Не позволяй мне, Ангел, ты один это можешь. Только тебе по силам. Будь моим, усыпи чудовище, Курт, любимый мой, сердце моё, дай мне шанс. Помоги мне, помоги мне, помоги мне, помоги мне, помоги… - Ш-ш-ш, – придушенно шептал я, гладя его по волосам и моля про себя: «Не делай этого. Пожалуйста, замолчи, хватит». – Ничего, ничего, чш-ш. Всё пройдёт, наполнится светом поутру, обещаю. Засыпай. - Когда я усну, ты ведь никуда не уйдёшь? - Куда же мне идти, – грустно согласился я, и Себастьян полусонно, устало от столь нежданного с его стороны плача и трудных признаний, покивал, зарываясь лицом глубже в ткань моей пижамы: - Вот и не ходи. Будь рядом. Я ведь, я сделаю что-нибудь страшное, если тебя завтра не будет рядом, слышишь, Курт? Это никогда не прекратится, и ты всегда будешь знать, что мог этого не допустить… Ты так отчаянно мне нужен… - Завтра я буду первым, что ты увидишь. Не бойся. - Какое чудесное это будет утро, – мечтательно протянул Себастьян, чьё дыхание становилось медленнее и тише с каждым вдохом. Однако когда я уже предположил, что он, наконец, уснул, едва-едва уловимо снова прозвучал его голос: – Всё-таки… ты же не ненавидишь меня, правда? - Я бы очень, очень этого хотел, – отозвался я честно. – Но у меня никак не выходит. - Ангел, – с обожанием выдохнул Себастьян, прежде чем окончательно погрузиться в сон. Я спал урывками, видя в коротких снах пороги и падения, коридоры и тупики, критически низкие показатели жизненной ёмкости лёгких [6] и печальные глаза, пресные водоёмы и опечатанные полицией помещения. Бодрствуя, я размышлял, не находя покоя. Насколько искренен он был в своих слезах – вне зависимости от их подлинной мотивации, всё так же далёкой от психически здорового варианта, как Плутон от Солнца? Если ответ положительный, к которому настороженно склонялась моя интуиция, то возможных причин для этой эмоциональной сцены также было две, причём, по-своему, одна нисколько не исключала другую. Во-первых, чтобы выразить свои дикие мысли в форме, которую проще всего было бы донести до меня, Смайт мог схитрить. Надрыв был обоснованный, но вот способ его продемонстрировать – ярко-драматический. И я ведь уже сталкивался с ситуациями, когда то, что казалось экспромтом с его стороны, на деле было выверенным, заранее отредактированным сценарием. (‘Он ещё и не то скажет, – со знанием дела делился однажды Солнышко, – чтобы заставить тебя думать и делать, как ему нужно’) Принимая во внимание его психопатические черты, Себастьян был способен расчётливо и правдоподобно изобразить эмоции, которых на самом деле в его дисфункциональном и несколько скудном арсенале вовсе не было. С другой же стороны, так по-детски открыто от переживаемой безысходности и боли могла найти выражение неподдельная депрессия, с которой в Себастьяне я уже имел дело и которая исподволь, но сильно саднила нас обоих изнутри. Являясь манипулятором от бога, Смайт мог догадаться, как использовать даже собственную искренность и редчайшей драгоценностью проявленную слабость себе на пользу, с блеском. Или в кои-то веки, разнообразия ради, за всем этим не стояло никакого умысла? Мог ли я в это поверить? Как бы там ни было, я пытался убедить себя держаться на благоразумном расстоянии и не позволять его душевным метаниям посеять дополнительную смуту в моих суждениях, которым и так хватало пищи для постоянных эволюционных рывков к переменам. После Шугар, Юник и Рори? После Арти и Адама, мистера и миссис Адамс, с жизнью Дьюка, балансирующей на грани? Он не имел никакого морального права заставлять меня проникаться вечным этим глупым сочувствием, что, определённо, не шло мне во благо большую часть жизни и угрожало внести меня в анналы, как Самое Бестолковое Существо из когда-либо живших. Титул с виду длинный и звучный, конечно, но вот значение за ним подкачало. Утром, согласно данному слову, я стал первым, кто предстал перед Себастьяном, когда он пробудился, и это придало ему такой позитивный заряд, что прислуга, в итоге, наверное, решила, что их обычно прохладно отрешённого и склонного к вспышкам гнева хозяина подменили. Он даже улыбался не только мне, пусть и не с тем же уровнем теплоты; отпускал добродушные шутки и великодушно закрывал глаза на редкие мелкие оплошности. Я едва сдерживался, чтобы не справиться насчёт Хантера, остановленный мыслью, что интерес с моей стороны будет интерпретирован превратно; поэтому я дождался, когда Смайт по собственной инициативе, сверившись со своими людьми, обозначил мне, что всё совершенно нормально, и Кларингтон, безопасно проведя ночь у некой барышни, уже движется к дому, отсыпаться. Услышав это и с облегчением поняв, что так и было на самом деле, я успокоился. Мы вместе завтракали (я даже вопреки нежеланию успешно заставил себя съесть что-то), но дальнейшим совместным планам помешало вмешательство Дастина, что сухо и точно напомнил начальнику о каких-то изменениях в расписании, что были сделаны много раньше и теперь дали о себе знать. В итоге, Себастьян, всё такой же благожелательный и всепрощающий, уехал по делам, обещав вернуться, не успею я моргнуть. Дастин, кажется, был шокирован не меньше домашних такой реакцией. Проводив бой-френда, я решил, что справедливо будет, следуя высказанному недавно намерению, приготовить к его возвращению какое-нибудь поощрительное лакомство. Остановил выбор на эклерах, и провёл пару часов на кухне в хорошей компании за готовкой. Шеннон и пара её помощниц нынче не вмешивались в процесс приготовления, понимая, видимо, важность идеи моей персональной вовлечённости. Когда тесто уже было разделено и «зрело» в духовке, а смесь для заварного крема остывала в ожидании дальнейшей взбивки, позвонила Китти. В первый момент я просто впал в ступор, не зная, что же предпринять, как иметь с этим дело?.. Поэтому звонок, очевидно, переключился на голосовую почту и прервался. Чтобы через минуту возобновиться. Взяв себя в руки – в конце концов, к такому я никогда по-настоящему не буду готов, так чего тянуть «удовольствие»? – я ответил. Китти звучала намеренно колюче, дабы наказать меня за проявленное к её персоне пренебрежение и, верно, моё отсутствие на торжестве Сент-Джеймсов и одновременно скрыть её острое беспокойство за меня. Я слушал ворчание и расспросы девушки, не перебивая, а когда нужно было говорить, старался звучать расслабленно и отстранённо, но не равнодушно – это бы лишь насторожило мою подругу. Ото всего этого мутило, усиливаясь сладким запахом готовящейся сдобы, примешивающимся к мириадам прочих пищевых ароматов в помещении. Но передо мной стояла конкретная задача, а слабость проявлять я смогу, сколько влезет, потом. - Я тебя совсем не узнаю, Куртси, – под конец высказалась Китти с чем-то, похожим на откровенный страх, в голосе. – Почему мне кажется, что ты пропадаешь совсем? - Не знаю, возможно, ты просто слишком привыкла, что я терплю каждую твою выходку и ищу оправдания неуважительному резкому обращению? – предположил я не своим голосом. – Но я не могу оставаться таким навсегда, не так ли? Таково человеческое устройство. Время идёт, события происходят, люди меняются. Иногда, какие-то отношения просто… перерастаются. - Вот как? – переспросила она тоже без сколько-нибудь узнаваемой интонации. – Надо же. То есть, нашу с тобой дружбу, хочешь сказать, ты перерос, ни с того, ни с сего? - Похоже на то, – согласился я сдавленно. Китти задумчиво пробурчала что-то, прежде чем продолжить громче и целенаправленнее: - И это исключительно твоё самостоятельное решение, да? Никто и ничто со стороны не повлияло на него, только ты сам, м? - В точку, – ещё напряжённее подтвердил я. «Ну же, Китти. Не время быть такой умницей, просто оставь это! Я всё равно даже не стою всех твоих усилий…» - Ка-ак интересно, – прокомментировала та размеренно, словно готовилась к чему-то. И оно не заставило себя ждать. – Знаешь, что не менее интересно? Я на днях говорила с Бертом. В отличие от тебя, который, судя по всему, вдруг стал слишком крут для звонков родным и близким. Попытаешься убедить меня, что и отношения С ОТЦОМ ты перерос тоже, дорогуша? Я открыл рот, но так и не смог выдавить ни звука. Паника и чувство вины, эта непобедимая коалиция, сковали меня, на несколько секунд остановив весь мыслительный процесс, и я не знал, что сказать, как правильно выйти из затруднительной ситуации, о боги. - Китти, – насилу справившись с оторопью, выговорил я, едва справляясь с дыханием. – Не вмешивай папу, не вмешивайся сама. …Всего хорошего, перезвони мне как-нибудь в будущем месяце, если захочешь. Мне нечего пока тебе сказать. Должен идти, прощай. У меня эклеры подгорают. - Какие к чертям эклеры?! Хаммел, что… – я оборвал удивление и возмущение подруги, нажав отбой. Слава всему на свете, она не стала перезванивать. Я постоял ещё с минуту, просто сжимая аппарат побелевшими пальцами. - Всё в порядке, Курт? – неуверенно уточнила Шеннон, оставаясь на отдалении. Я заставил себя встряхнуться и придать лицу спокойное улыбчивое выражение. - В полнейшем, не беспокойтесь. Я просто, – махнув рукой в сторону духовки, обозначил я. Женщина, теребя края своего передника, окинула меня странным взглядом, но ничего не сказала на счёт услышанного и увиденного, лишь кивнула, и я вернулся к готовке. Здесь я мог делать что-то, даже не задумываясь. А без мыслей, не было ни дискомфорта, ни терзаний. Шеннон, будучи добрейшей души человеком, изо всех сил пыталась отвлечь и порадовать меня какими-то забавными байками, но у меня не выходило толком сосредоточиться на сюжете. Сам её низковатый, внушающий доверие голос, однако, был достаточным спасательным кругом, чтобы я не погрузился уж слишком глубоко в себя. Я был сердечно благодарен за помощь. Закончив на кухне и имея на руках ещё немного личного времени, которое нельзя было, впрочем, провести вне Мэнора (как мне с неожиданно виноватым видом напомнил Дэйв), я направился в сады, где было приятно трудиться и отдыхать. Брайан встретил моё возвращение с едва скрываемой радостью, не без гордости показывая мне, чего сам с помощниками успел добиться, расчистив несколько ранее не используемых участков для новых посадок. - Но можно их как угодно использовать, – напомнил он с таким потешно важным видом, будто многофункциональность земли была его личным достижением. - Искусственный пруд, например, вырыть, – задумчиво предложил Дэйв, увязавшийся за мной отчего-то; не то, чтобы я возражал против его компании. – Воду зальём, рыбу запустим, красота будет. - Рядом беседку построим, не слишком высокую и совсем не громоздкую, с кружевной ковки куполом и стеклом наверху, чтобы свет по-особенному падал, – подхватил я, оба моих собеседника деловито покивали, глядя на открывшуюся глазу пустошь, словно уже прикидывая всё описанное. Пока они двое спорили, впишется ли в городские условия и не испортит ли благоденствие моих многочисленных грядок и клумб заселение местности подле беседки с прудом кроликами и ещё какой-то мелкой живностью, я абстрактно составлял про себя дальнейший план. Местность вокруг, приведя в порядок, можно было также окончательно превратить в парк. Фонтанов хватало, а вот прудиков могло быть больше. Продуманно разместить кустарники, проложить тропы, деревьев рассадить и культивировать труда не составит тоже, при старании-то. У необъятных территорий вокруг Смайт-Мэнора был богатый потенциал. От активных обсуждений возможностей и планов нас в итоге отвлекло появление Хармони, аукающей на отдалении. Встретив девушку на полпути, я узнал, что Хозяин вернулся и интересовался теперь моим местонахождением. Попрощавшись с садовником, в сопровождении горничной и телохранителя я поплёлся обратно в дом. - Правило “Всегда держи телефон включенным” не распространяется на время, когда я не покидаю пределов Мэнора, – первым делом заявил я, опережая упрёки, непременно прозвучавшие бы. Смайт, хмыкнув на подобное приветствие, подозвал меня поближе и, когда я оказался в пределах досягаемости, одарил беглым, но значительным поцелуем. - И внезапное отключение твоего телефона имеет какое-то отношение к недавнему звонку мисс Уайльд, я подозреваю, – предположил он, приподняв одну бровь вопросительно, пробуя воду. Я прикрыл глаза на несколько секунд, не то в согласии, не то от утомлённости, и отозвался: - Вполне может быть. Но я не хочу об этом говорить. Идём со мной, есть кое-что для тебя. Парень счастливо подчинился, и выглядел вконец довольным, увидев лакомство. Ты отлично поработал, так держать! Стоп. - Ты меня так совсем разбалуешь, Ангел, – шутливо заметил Смайт, уминая эклер за эклером, сидя с противоположной стороны кухонного стола; ещё несколько минут назад находящейся в помещении прислуги самым тактичным образом и след простыл. Хотя, в кои-то веки, они разбегались не растревоженные, но преимущественно ухмыляющиеся, а то и обменивающиеся тихими весёлыми комментариями на наш счёт. Я рассеянно улыбнулся. - Если тебя возможно разбаловать сильнее, то да. Просто день нынче славный, и во многом потому, что ты до сих пор не попытался откусить кому-нибудь голову. Почему бы не порадовать тебя в ответ? - Кто бы мог подумать, что всё так незамысловато устроенно, – рассмеялся Себастьян, выслушав. – Ты кажешься жутко запутанным человеком, маленький ангел мой, но на деле, чтобы угодить тебе, особо стараться даже не нужно, верно? Если подумать, я ведь ничего такого не сделал сегодня. - Вот именно, – подтвердил я многозначительно, надеясь на понимание, и придвинул ближе к нему стакан с горьким чаем. – Не глотай всухомятку. Китти, к примеру, тут не упустила бы случая съязвить что-нибудь про ‘мамулю’, но Смайт лишь поблагодарил, явно тронутый заботой, и послушно отпил. - Кстати, – утолив первый голод, он поубавил скорости в поедании выпечки и посмотрел на меня, вертя полупустой стакан между ладоней. Жест выглядел почти нервным. С чего бы вдруг ему нервничать, спросил я себя, но затем с упавшим сердцем понял, о чём пойдёт речь, скорее всего. – Ты обдумал мою просьбу, родной? Я смотрел на него, молча, будто это могло помочь. Будто так он мог выпустить эту тему из своей хватки и перестать упоённо ковырять в моих ранах ржавым ножом. Ах, если бы. - Ты дашь мне своё прощение? – с небольшим нажимом продолжил он, видимо, сочтя моё молчание не характерным ответом, а необходимостью растолкования. - Я… я… не… Ты можешь… переключиться на что-то ещё? - Курт, ты способен простить меня за неё? - Просто жуй грёбанный эклер. - Ты простишь меня? - Себастьян, пожалуйста… - Прости. - Ради всего на… - Прости меня, Курт. - Нет! Тишина, что последовала за восклицанием, вытравленным на изнанке самого моего существа, распространилась по комнате, как штормовой ветер, хаотично бьющий во все направления. Мы замерли друг напротив друга. Я стоял у развилки в сотню дорог, но не мог выбрать ни одну и среагировать верно, пока Себастьян осмысливал то, что вырвал у меня практически силой. Наконец, он улыбнулся, против всякого ожидания, почти так же удовлетворённо, как при виде подаренного лакомства прежде. - Что ж, вот и чёткий ответ. – Похвалил он, нисколько не обеспокоенный его смыслом. – Не тот, что я хотел услышать, но, по крайней мере, теперь я знаю, с чем имею дело. Недосказанность только мешает; спасибо, что был честным со мной, ангел мой. - Пойми меня, сможешь сделать усилие? – попросил я, опираясь о стол локтями и подаваясь корпусом в сторону Смайта, который, обдумав, медленно кивнул в ожидании пояснений. – Я тебя не ненавижу, как и сказал, это правда. Но и простить я тоже не могу. Это невозможно, никак. Кроме того, ты ведь даже не раскаиваешься, так что сперва я обязан… – мне вспомнилась Шугар, уже тоскующая от предстоящей разлуки. – При необходимости, все должны быть призваны к ответственности, даже маркизы, – пояснил я с грустной улыбкой. – Понимаешь? Я не знал, что делать, я и сейчас не имею продуманного плана, и… вряд ли у меня выйдет, в любом случае, но я обещал, что попытаюсь, если представится шанс. - Что ты собираешься предпринять? – спросил Смайт с оживлённым интересом, тоже придвигаясь ближе. Он отлично знал всё тщету моих попыток, он нисколько не боялся. - Поискать немного справедливости? – пояснил я, всё равно. Он закивал с пониманием и даже с оттенком сочувствия. - А, разумеется. Справедливость. Удачи с этим, Ангел, – совершенно серьёзно пожелал он. - Ты не будешь мне препятствовать? – уточнил я, на что Себастьян прижал руку к груди со стороны сердца: - Вовсе нет. Мне даже интересно. Считай, что получил моё благословение, на трёх условиях: не попытаешься действовать в одиночку, выберешь время, когда твоё самочувствие будет позволять, и не станешь слишком уж убиваться, когда ничего не получится. Идёт? - Идёт, – понуро согласился я. Какой абсурд, что мы вообще обсуждали что-то подобное. Но разве не на абсурде строилась вся наша ‘единственная истинная любовь’, начистоту?.. Впрочем, ещё кое-что настораживало. – Ты… не просишь ничего взамен. Это не похоже на тебя. - Мои извинения, действительно – что-то я совершенно не попадаю в образ сегодня, – рассмеялся Смайт. – Окей, тогда… как насчёт пирога с черникой в следующий раз? - Я говорю, что попробую найти на тебя хоть какую-то управу, а ты в ответ просишь пирог с черникой, – суммировал я, тоже едва удерживаясь от смеха. Истерического, скорее всего, но не суть. - Такие уж мы с тобой чудаки, – беспечно подтвердил Смайт, прежде чем откинуться назад и легонько хлопнуть ладонями по столешнице. – Итак, решено. - Боги, что мы делаем вообще. Это из-за тебя, не правда ли? Мой рассудок повредился, – поделился я наблюдением, от чего собеседник мой категорически отказался. - Ты просто никак не можешь найти равновесия в своей жизни, – успокоил он. – Это проходящее. Ты ещё немного помаешься так, ища его…и справедливость, конечно же, зато потом – станет гораздо лучше. Пока, однако, смело положись на меня. Я тебя не подведу. - Кто угодно, только не ты, – не стал возражать я, старательно вдыхая и выдыхая с какой-то наносной, внешней лёгкостью. Зыбкие подозрения подтверждались. Джесси не делился новыми вестями, но я приходил к малоутешительному выводу, что Дьюка снова перевели на аппарат искусственной поддержки дыхания. Он ведь шёл на поправку, в чём же дело? Я внимательно пригляделся к безмятежно напевающему Себастьяну, убирающему остатки еды в холодильник и стакан в мойку. Имела ли к ухудшению состояния Дьюка та несчастная девушка, Пенелопа? Несмотря на все доказательства, что-то подсказывало мне обратное, но не мог же я просто выспросить правду, как это самым бессовестным образом делал Смайт. Нет, в этих вопросах нужно было проявлять повышенную осторожность, ведь уже сама моя осведомлённость была опасна для обоих заложников ситуации, и Дьюка, и медсестры Пенни. - Эй, Ангел? – позвал меня Смайт, отвлекая. – Ты так смотришь, у меня крем на лице или ты просто находишь меня неотразимо красивым? Подсказка: второе. Выбери второе, – с тихим смешком, подмигнул он, приближаясь. - Пусть будет второе, – послушался я, позволяя увлечь себя в объятия. - Сколько энтузиазма-то, – чуть наморщил нос Себастьян, но тут необдуманно сильно задел синяк на моём плече, и я охнул, ненамеренно переключая внимание. Смайт тут же принялся извиняться, шептать утешения, касаясь ушибленного места с невыразимой нежностью и сопереживанием. Наконец, вынужденно удовлетворившись моими уверениями, что какой-то пустяковый синяк меня не убьёт, Смайт оставил это и, вспомнив что-то, зажёгся новой улыбкой: - О! У меня как раз есть небольшое объявление, которое непременно поднимет тебе настроение! Что ты скажешь, если узнаешь, что сегодня вечером мы поедем ужинать в город, – он сделал характерную паузу, чтобы придать словам больше торжественности, – вместе с Дэнни и твоим бесценным ‘другом’? - Ты договорился-таки об этой встрече? – удивился я. Повидаться с Броуди было бы чудесно, да и Дэн Хуэртас составил приятное первое впечатление, я не прочь был узнать его поближе, понять, не подведёт ли он своего избранника. Однако мне и в голову не могло прийти, что Смайт решит пойти до конца в этой затее о «двойном свидании». - Думал, ты обрадуешься, – пояснил он. – Но сейчас я что-то особой радости в тебе не замечаю. Выкладывай, что не так? - Что ты, всё так, я лишь… Ты же терпеть Броуди не можешь. Уверен, что будет хорошей идеей проводить вечер в его обществе? - Ну, это всего-навсего непримечательное рядовое свидание, не детей мне с ним крестить, да и я преимущественно жду общества Дэнни, Броуди там будет больше довеском ради тебя, знаешь ли. И, – Смайт прервался ненадолго, чтобы проглотить какие-то слова, сделать глубокий вдох и продолжить: – Если это пойдёт тебе на пользу, я согласен терпеть его соприсутствие, как бы он ни раздражал. - Серьёзно? – удивлённо моргнул я. Себастьян поправился: - Ахм, по крайней мере, я приложу все силы. Ты просто не давай ему прикасаться к тебе. И приближаться больше необходимого. И вообще, лучше держись рядом со мной, окей? Что же, наивно было бы ожидать от Смайта меньших запросов. Не успел прозвучать мой ответ, как он в странной спешке заговорил дальше: - И не отталкивай меня, будь добр. Я сам по себе – относительно тебя – персона тактильная, как ты мог заметить, а в присутствии конкурентов… мне особенно важно иметь возможность в любой момент найти убеждение, что ты мой. - Конкуренты существуют только в твоём воображении, – успокоил я, как мог. – Броуди я и даром не нужен. Но если тебе это действительно так нужно, то я… приложу все силы тоже. - Спасибо, Ангел. Это всё, что я хотел услышать, – благодарно улыбнулся Смайт. Несмотря на все его заверения, однако, я нервничал всё сильнее, чем ближе подходило время ужина. Наобещать он мог что угодно. Но с его темпераментом, можно ли было действительно рассчитывать на успешное воплощение ранее проявленной решимости? И кто станет отвечать за последствия, случись какая-нибудь…осечка? - Сразу предлагаю табу, – уже сидя в машине, движущейся по направлению к месту встречи, решился я, заставив Себастьяна показательно скривиться на мой выбор слов. – На некоторые темы в разговоре с нашими сегодняшними компаньонами. - Как же всё-таки ты любишь ‘предлагать табу’, Ангел, это удручает меня до невозможности. Игнорируя его замаскированную под сетования иронию, я продолжил: - Такие вещи, зная твои таланты, следует обговаривать заранее. Так давай обговорим. - Хорошо, – пошёл на поводу Себастьян. – Например? - Перво-наперво вычёркиваем любые, будь то прямые или завуалированные, упоминания, кто с кем спал среди нас четверых. – Быстро сказал я. – Всем будет неловко, ты начнёшь закипать и развешивать на людей мишени, вечер будет непоправимо испорчен. Не будем ворошить прошлое. Коротко обдумав, Себастьян сдержанно кивнул: - Резонно. Что ещё? - Обсуждение моего здоровья. Или нездоровья, как пожелаешь. Под запретом. Хватило Хантера, мы не терзаем новых несчастных людей беседами, подпитываемыми твоим пристальным ипохондрическим Куртонаблюдением. - ‘Ипохондрическим’, – угрюмо повторил Смайт вполголоса. – Как бы не так. - И третье, – как ни в чём не бывало, перекрыл я его бормотание, весьма кстати вспомнив о, хм, панировке. – Прикосновения и поцелуи ты уже утвердил, и даже объяснил причины, что очень по-взрослому и похвально, но. Дабы не ставить меня в неудобное положение перед друзьями, мы всеми силами избегаем твоих излюбленных словесных упражнений, тех, что на деле – неизменные инсинуации на тему секса. И слишком уж открытых заигрываний тоже. Говоря ‘мы’, я, естественно, подразумеваю ‘ты’. Договорились? В этот раз я встретил сопротивление. - Ещё чего не хватало! – с почти искренним ужасом воззрился на меня Смайт. Я ответил упрямым взглядом. - Себастьян. Затем вкралась колоритная пауза, пока мы глядели друг на друга. - Ладно, ладно, хорошо. Воля твоя.– Пошёл он в итоге на попятные, покачивая головой в изъявлении очевидного разочарования несправедливостями жизни. – Хотя здесь я ничего точно не гарантирую. Инсинуации и заигрывания с тобой – это ведь на уровне непосредственного функционирования организма! Готов спорить, тебе бы не пришло в голову воспрещать человеку, например, переваривать пищу, или вырабатывать естественные гормоны! – я не проявил и капли сочувствия, позволяя Себастьяну продолжить сокрушаться. – Не говоря уже, какой скукой теперь обещают быть эти посиделки. Бессердечный ангел, ты хотя бы осознаешь, что только что лишил предстоящий вечер всего веселья и очарования? - Да, широко известно, какой я виртуозный кайфолом, – охотно кивнул я. – Причём ты сам виноват – ты такого выбрал, мучайся теперь. …Окей. Твои предложения? Смайт открыл было рот, явно с какой-то фривольностью наготове, но тут же заколебался, распространяется ли только что введённое табу на текущий момент вечера или нет. - Тем, запрещённых для обсуждения? – просто спросил он в итоге, принимая надутый вид. – Пожалуй, я остановлюсь на трёх твоих пунктах и оставлю нам хоть какую-то свободу для манёвра. А то такими темпами, нам вообще с ними не о чем говорить будет. - Уверен, при любом раскладе, что-нибудь обязательно придумается на месте. В мире столько всего достойного обсуждения, ты поразишься, – утешил я, улыбаясь его несерьёзному, преувеличенно разыгранному расстройству. - Да, но без флирта с тобой? Оно всё бессмысленно! Прежде чем отвернуться к окну, я похлопал его по руке. Ничего. Пару часов переживёт. (Серьёзно, дайте пять мастеру бесполезных сносок об общеизвестных вещах!) [1] “I see dead people” – общеизвестная фраза из культового фильма “Sixth Sense” (1999, режиссёр – М. Найт Шьямалан), произнесённая страдальцем Коулом в исполнении талантливого и ещё очаровательно крошечного совсем Хэйли Джоэла Осмента. [2] Umbrella Corp – зловещая гигантская международная корпорация из компьютерных игр линейки “Resident Evil” жанра survival horror, и из в разной степени чудесной серии одноимённых фильмов, которые ОПРЕДЕЛЁННО стоят потраченного на просмотр времени, имхо. В двух словах и со спойлерами, именно секретная деятельность Амбреллы в итоге привела к масштабному зомбиапокалипсису, мутации человечества, вымиранию видов и прочему веселью. [3] South Park – американский пародийно-сатирический мультсериал на злобу дня для старшего возраста от Трея Паркера и Мэтта Стоуна, выпускаемый на Comedy Central с августа 1997 и по сей день; повествует о 4х мальчиках из небольшого горного городка в штате Колорадо и их ближнем (и не очень) окружении. [4] Ménage à trois – классический французский термин для обозначения “Household of three”/«Хозяйство на троих», разновидности полиамории, включающей трёх персон, связанных друг с другом одними или несколькими взаимоотношениями (платоническими, романтическими, сексуальными, etc) и проживающих совместно. [5] Отсылка к оригинальной диалоговой фразе из раннего Саус-Парк: “Oh my God! They killed Kenny!” – “You bastards” в разных вариациях, стандартно переводилась у нас вроде «О боже! Они убили Кенни!» - «Сволочи!» [6] ЖЁЛ – максимальное количество воздуха, забранного в лёгкие при самом глубоком вдохе, определяемое с помощью спирографии (к сожалению, я не осведомлена, как проводятся точные измерения для коматозных пациентов). Её величина может понижаться в связи с самыми разными заболеваниями, включая сильный переизбыток веса, атрофию мышц, бронхолёгочные патологии и т.д., что приводит к дыхательной недостаточности. (Мои извинения за любые медицинские неточности в этой истории, я ни разу не врач, просто интересуюсь темой и читаю учебные пособия и книги, на этом знания, к несчастью, и ограничиваются; ещё в целом ряде случаев я – пациент, этот опыт кое в чём выручает)