Whoever I sang for (One) The Song of Changes

(Я заблуждался)

В моём первом осмысленном воспоминании мне четыре. Это значит, впереди ещё столько же лет, прежде чем мамочка умрёт среди ночи, в госпитале, далеко от меня; значит, впереди вполовину меньший срок счастливой жизни, пока мамочкина болезнь не проснётся, требуя постоянных жертвоприношений. В моём первом осмысленном воспоминании на дворе стоит удушливо-тёплая весна 2007-ого; кажется, это конец марта. В моём первом осмысленном воспоминании я собираюсь на встречу с умирающим человеком. На мне белая рубашка с красивой вышивкой из синих нитей на манжетах, пижонские брючки и сюртучок с иголочки. Мне всего четыре, но я уже способен оценить изящество своего костюма. Хотя чего-то в нём не хватает, и это мучает меня, пока я ни беру из маминого шкафа красивый шарфик морского цвета, коим не вполне умело, но целенаправленно, украшаю свою хрупкую шейку, перед тем, как показаться на глаза родителям, которые тоже нарядились. Теперь я доволен – мой образ соблюдён в гармонии. Мамочка не злится, когда замечает свою взятую без спроса вещицу на мне: она улыбается и хвалит меня за умело подобранный аксессуар, а затем присаживается на корточки возле меня и повязывает его лучше. Опустив глаза, я старательно запоминаю движения её рук – я потом буду тренироваться, чтобы у меня тоже получалось так же красиво. Папочка торопит нас; очевидно, что он немного нервничает. Я думаю, что это лишь отчасти вызвано сутью мероприятия, на которое нас позвали. Большей же частью папочка переживает, что ему предстоит оказаться перед целой толпой мамочкиных родственников. А это всегда непросто для него. Я не знаю причин, но даже мне почему-то ясно, что все эти незнакомые мне люди за что-то папочку очень недолюбливают. Мне жаль, что ему приходится идти на это и, когда мы все уже садимся в папочкину смешную зелёную машину, всю такую маленькую и округлую, я говорю мамочке, которая сидит со мной на заднем сидении, обнимая меня одной рукой: - Не хочу, чтобы мы шли туда. Не хочу. Зачем нам там быть? - Так нужно, родной. Моя бабушка…завершает свой жизненный путь. И она хочет попрощаться со мной. И с тобой тоже. - Но прощаться со мной она ведь желания не изъявляла, – вставляет папочка, не отвлекаясь от дороги. – Может, я просто подожду вас в машине? - Берти, прояви уважение. – Просит мамочка, качая головой. Не похоже, чтобы она сердилась. Скорее, ей тоже чего-то жаль. - Скажешь тоже. Будто от моего поведения что-то зависит! Всё равно все будут кружить вокруг меня, как пираньи, только и ожидая возможности наброситься и… - Берт! – мамочка снова прерывает папочку и, ловя его взгляд в зеркальце над лобовым стеклом, указывает глазами на меня. Папочка пожимает плечами, хотя и приглушённо ворчит: - Но, серьёзно, Лиз. Ты же всегда была единственной Фицджеральд, относящейся ко мне хорошо. - Мы просто скажем бабушке Альбе «До свидания», ребята, это хорошее дело, и от нас не убудет. – Рассудительно подытоживает мамочка. Я киваю покладисто, и папочке тоже приходится согласиться, и остаток пути до Колумбуса проходит в спокойной тишине. Я почему-то отлично помню эту поездку, но весьма смутно припоминаю прибытие в дом. Вроде бы, там действительно собралась вся родня, что только смогла приехать. Они наполняют собой всё пространство; кто-то из них показательно печален, словно траур по умирающей уже начался, а кто-то, напротив, улыбчив и исполнен демонстративно позитивного настроя, являя собой самые светлые тезисы жизнеутверждающей психологии. Многие характерно замолкают, когда мы втроём проходим мимо, здороваясь. Стоит нам миновать их, как они шепчутся, что – вот к чему приводят мезальянсы: такая видная девушка из интеллигентной семьи, и вдруг замужем за автомехаником, который в жизни ничего краше чьего-то случайного поломанного Порше и не видел. Другие, нацепив на лица маски радушия в стиле блистательного американского добрососедства, радостно приветствуют родителей, охают и ахают, как похорошела в браке мамочка, воркуют над тем, какой я прелестный и как похож на ‘нашу милую Элси’. А ещё они сетуют, что эта Элси ‘совсем пропала’, и дежурно просят её заглядывать в гости чаще впредь, непременно захватив меня с собой. Что кажется мне странным, так как я вижу этих людей впервые в жизни: что-то за предыдущие пять лет мамочкиного замужества они не особенно горели желанием видеть её или меня. Не говоря уже о том, что папочку они вообще не упоминают и словом, хотя он стоит прямо тут же, рядом с нами. Чтобы ситуация не успела стать совсем уж неловкой, мамочка, с очаровательным мастерством обходя любые пустые приглашения (не отказывая, дабы никого не обидеть, и не соглашаясь, так как не любит лгать), интересуется, в состоянии ли Альба принять ещё гостей. Фрэнсис Ганновер – вдовая старшая дочь немощной хозяйки дома, она живёт здесь при старушке с той поры, как скончался мой прадед Джек, – кивает нам и просит следовать за ней. Потом мы ждём в коридоре на втором этаже, пока Фрэнсис в комнате о чём-то говорит со своей матерью, и несколько раз за это время из-за двери доносится жутковатый кашель. На папочкином лице – выражение истинно мученического терпения, но он видит, какая мамочка бледная из-за переживаний, а потому он закрывает глаза на собственные эмоции и в знак поддержки гладит её плечо и целует в висок. Я замечаю это мельком, потому что всё моё внимание занимает что-то за дверью прямо перед нами, и мне – не то боязно, не то любопытно. Я вцепляюсь в ткань мамочкиной кремового оттенка юбки, чтобы не потерять связь с тем, что происходит по-настоящему. Наконец, миссис Ганновер выходит и, почему-то шёпотом, приглашает нас войти. Что мы и делаем. Сухонькая, почти прозрачная старушка лежит на высокой кровати с тяжёлым тёмным балдахином. Её тонкие ручки выпростаны из-под одеяла, а длинные волосы, всё ещё густые и заплетённые в две косы, белые-пребелые. Стоит ей бросить в нашу сторону ярко-голубой взор, как она отчётливо проговаривает тихим, по-своему остающимся звучным, голосом: «Вот же чёрт». Папочка застывает на месте от удивления и почти готов возмутиться за использование бранных словечек в присутствии малыша, но вот мамочка, прослеживая взгляд родственницы, устремлённый – сомнений нет – прямо на меня, встревожено вскидывается: - Что такое, бабушка? - Этот ребёнок!.. – Альба замолкает, её губы сжимаются. Я хлопаю ресницами. Что-то не так. Определённо, что-то не так. Но старушка продолжает въедливо разглядывать меня, так что я поступаю единственным доступным мне образом, чтобы защититься: я прячусь за мамочкины ноги. Происходящего дальше я уже толком и не помню, но… Моя память не помешала мне увидеть остальное, потому что оно не являлось больше частью моих собственных воспоминаний. Я, сперва несколько изумлённо, наблюдал самого себя, не смеющего выглянуть из-за обеспокоенной мамы. И я услышал, как Альба бормочет: - Ни один из девяти моих детей не взял этого у меня. Ни один из двух десятков внуков. А теперь – этот крошечный фэйри. Проклятье, я же даже не видела, как он появился на свет. Чем я смогу помочь? Дряхлая карга. Он должен будет сам, один. – Постепенно, это бормотание стало приобретать черты малопонятного бреда, и мама, со слезами на глазах, кинулась к постели: - Бабушка! Тебе хуже, бабушка? Мне позвать тётю Фрэн? - Не нужно. – Альба схватила мамину руку и заставила остаться. – Элизабет, имя? - Ч-что? - Твой сын, как его зовут? - …Курт. Я инстинктивно шагнул ближе к женщинам, тогда как растерянный ребёнок в другой части комнаты, напротив, попятился. Отец взял его на руки и, не спрашивая, но предупреждая, сказал женщинам: - Не лучшее место для ребёнка. Мы с Куртом подождём внизу, когда ты будешь готова, Лиз. Простите, миссис Фицджеральд, мэм. Мама кивнула, несмотря на слабое возражение Альбы, и папа вышел, вынося меня маленького из комнаты. Я же остался и услышал, как в следующих словах старушки прозвучала протяжная тоска: - Я совсем не ожидала, Элизабет. И всё не вовремя. Мне бы пожить ещё. Я смогла бы рассказать ему обо всём. А так… – Альба зашлась в кашле, сухом и каркающем. Успокоившись, она попыталась принять сидячее положение, в чём моя мама заботливо ей помогла. - Мне очень жаль, – прошептала она тихо, точно не поняв, о чём толковала её бабушка, и списав всё на затухание жизни и рассудка в ней. Альба попыталась ответить ей что-то, но новый приступ кашля скрутил её. На этот раз, он звучал даже хуже, да и морщинистое лицо старой женщины стало совсем бесцветным. - Тётя Фрэн! Тётя Фрэн! Кто-нибудь! – закричала мама за невозможностью оказать какую-либо помощь. О, проклятье. Вот этой подробности я не помнил совершенно – что Альба Фицджеральд выбрала именно время нашего визита, чтобы отойти в мир иной. Меньше всего на свете я хотел бы, чтобы моя добросердечная, впечатлительная мамочка стала свидетельницей подобного. Но что я мог поделать? Не в силах глядеть на плачущую маму и поднявшуюся в комнате суету, я быстро вышел вон и пересёк коридор. За последней дверью оказался небольшой кабинет, очевидно, когда-то принадлежащий Джеку и со времён его смерти изменений не претерпевавший. Обстановка здесь была до тошноты скучной и минималистской, вся в сдержанных охристых тонах; однако, сюда почти не долетали повергающие в отчаяние звуки из хозяйской спальни, так что, закрыв за собой дверь, я на ватных ногах обошёл рабочий стол и рухнул в старое кожаное кресло. Я чувствовал себя просто отвратительно. Сжав пальцами переносицу и прикрыв глаза, я просто пережидал, когда сон перейдёт в другое русло или, того лучше, завершится совсем. Но вдруг всё внешнее звучание затихло, и я удивлённо поднял голову. Комната не изменилась, лишь наполнившись милосердной тишиной; было непонятно, чего теперь ждать. Внезапно дверь в кабинет чуть приоткрылась, и в комнату скользнула женщина. Она была молодой, не старше лет двадцати пяти, и очень красивой. Даже несмотря на то, что одета она была всего-навсего в ночную сорочку с наброшенным сверху кружевным пеньюаром, всё равно её внешний вид был достаточно колоритен и изящен. Её тёмные косы спускались чуть пониже талии, давая мне определённую подсказку о личности пришедшей. Едва взглянув в её хорошенькое бледное лицо с фамильными голубыми глазами, я лишился последних сомнений. - Альба, – поприветствовал я, и та присела прямо на стол, глядя на меня, таким образом, сверху вниз, очень внимательно. Кивнув в сторону выхода, я спросил. – Ну, и к чему всё это было? - Ты кажешься разумным парнем, Курт: ты мне скажи. – Предложила женщина почти весело. И стало понятно, от кого у нас с мамой была наша обаятельная улыбка, из-за которой ямочки играли на щеках. - Не имею представления. Со дня твоей смерти прошло… О. Ровно пятнадцать лет. Так ты поэтому решила показать мне это время? Из-за, гм, памятной даты? - Не-е-ет же. – Несколько разочарованно протянула Альба, вздохнув. – Я не настолько сентиментальна. Просто, в свете последних событий, мне показалось, ты стал уделять больше интереса к тому, кто ты есть и что ты можешь. До этого ты был настолько закрыт этими своими сомнениями, «а вдруг все правы», «всё это анормально», «я сумасшедший», бла-бла-бла. Я даже в минутную дрёму пробиться не могла к тебе, не говоря уже о полноценном послании во сне. - Ты караулила все эти годы, пока я ни…откроюсь? – поразился я. – Зачем? - А ты как думаешь? – снова переадресовала вопрос моя странная родственница, выглядевшая просто до неприличия хорошо – для мёртвой-то. Но меня эта её манера ведения диалога отчего-то задела, и я выпалил не без раздражения: - Я не собираюсь играть с тобой в угадайку. И ты, и Солнечный мальчик, и тот парень из бара, вот вечно вы понапустите тумана, а потом оставляете меня без единого ответа. Так нечестно! - Солнечный мальчик? – заинтересовалась Альба, присматриваясь ко мне по-новому. Ну, конечно, это единственное, что она уловила во всей моей отповеди. - Если ты та, какой пытаешься выставить себя, ты должна о нём знать. А я ничего тебе не расскажу. Мне вообще не до тебя и твоих сомнительных мистификаций. Я, конечно, сочувствую тебе – там, – я снова указал в направлении, где, предположительно, находилась её комната давным-давно. – И мне, действительно, жаль, что ты умерла. И всё такое. Но мне сейчас не до того. – Альба нахмурилась после этих моих слов, но я продолжал: – Потому что, когда я проснусь, меня будет ждать… а-а, неважно. - Нет, важно. Курт, ты можешь сказать мне. – Видя мой недоверчивый взгляд, она нажала настойчивей. – Ты, правда, можешь. В конце концов, я всего-навсего скончавшаяся полтора десятка лет назад старуха, и всё, что ты расскажешь мне в этом сне, за его пределы не выйдет, обещаю. Мертвецы придерживаются политики строгой конфиденциальности. – Альба завершила свою речь жестом застёгивания рта «на молнию», заставив меня слабо улыбнуться. - Но разве ты не знаешь наперёд? - Когда дело касается тебя, фэйри, сложновато утверждать что-то наверняка. Так что, тебе придётся рассказать самому, чтобы я узнала. - Ладно. Дело в…одном мужчине. - А-хах, разумеется. Дело всегда в мужчине, – моя прабабушка прочувствованно поморщила нос. – Уж я-то в курсе. - Ну, вот. Он мой бой-френд. Точнее…я уже даже не знаю, как правильно назвать. В общем, его зовут Себастьян, и, думаю, он испытывает ко мне…очень сильные чувства. – Проговорил я убито. Альба покусала нижнюю губу. - И это плохо, потому что?.. - Я не отвечаю тем же. Совсем. Я думал, мы просто встречаемся, и хорошо проводим время вместе, а когда это исчерпает себя, мы разбежимся каждый в своём направлении, и все будут счастливы. Но, я не знаю почему, это не получается так. Себастьян уже как будто всё решил, и, по его мнению, мы – своего рода Даррин и Саманта [1], но хуже всего то, что я начинаю догадываться, как именно распределены роли! И перспективы мне совсем не по душе. - А ты не пытался что-то сделать, чтобы это исправить или, знаешь, вовсе прекратить? Я расхохотался – без единой доли настоящего веселья. - Возьми для примера вчерашнюю ночь. Мы были вместе на вечеринке у одного не самого приятного в общении типа, который постоянно пытается залезть мне в штаны. Ему хотя бы хватает ума не делать этого в присутствии Себастьяна, что радует. В конце концов, они – что-то вроде хороших приятелей, так что, полагаю, в противном случае скандал был бы тот ещё. Так вот, в итоге я сбежал, и провёл практически всю ночь на крыше. И я…много размышлял, потому что там, наверху, произошло кое-что, что придало мне уверенности. Так или иначе, когда настало время уходить, я пришёл к решению. И на этот раз его нельзя было списать на алкоголь. Пока Себастьян под утро вёз меня домой, я ещё раз обдумал всё, и было чуть тревожно, потому что я знал, что, в любом случае, мой парень воспримет внезапный разрыв болезненно, а я не хотел…причинять ему боль. Я собирался сделать всё по-человечески, никого не задевая. Честное слово, я хотел, как лучше. - Что ты сделал, Курт? – мягко вопросила Альба, приостанавливая мои запутанные предисловия. - Я попросил тайм-аут. Перерыв в отношениях, чтобы дать нам обоим время понять, что происходит в наших жизнях и к чему это ведёт. Это было идеальное решение! - И как отреагировал Себастьян? «Хороший вопрос». - О, ну, Себастьян, он посмотрел на меня с этим своим непонятным выражением на лице, упрямо помотал головой. Сказал, что не принимает этого. Поцеловал меня в лоб “до встречи” и уехал, оставив на пороге моего дома в полной растерянности. Я совершенно такого не ожидал. Не представляю, как быть дальше. Я избегал его весь день вчера, даже зачем-то отменил своё выступление вечером, так как знал, что он обязательно придёт в клуб. Эту ночь я провожу у Юник. Да, да, это почти малодушие, но, чёрт возьми, я действительно не имею понятия, как смогу разговаривать с Себастьяном после того, что произошло. Я ведь ему всё уже изложил. Он отлично меня слышал и знает, как у нас обстоят дела. Но всё равно продолжает… – Я неопределённо махнул рукой. – Не понимаю, просто не понимаю. Я почти ждал, чтобы Альба разъяснила всё это для меня. Возможно, даже дала какой-нибудь дельный совет. Однако – совершенно неожиданно – нас прервали. Дверь снова открылась и, к вящему моему удивлению, из-за неё осторожно выглянула чья-то озирающаяся голова. Я сначала даже не узнал человека – без той его очаровательной шапочки, взлохмаченный и, более того, какой-то взмыленный, он выглядел несколько иначе. - Адам! А ты-то что здесь делаешь? – воскликнул я, сообразив. Он вздрогнул, затем его взгляд сфокусировался на мне, и, приоткрыв дверь шире, парень нерешительно вошёл внутрь. – Зачем ты показываешь мне ЕГО, Альба? - Это не я, – женщина приподняла обе руки вверх, демонстрируя свою полнейшую непричастность. - Тогда почему он мне снится?! Альба молчала. - Прошу прощения, но…вы не подскажете, где я? – растерянно подал голос Адам. – Кажется, я потерялся. – Он почесал затылок, опустив голову. Мне отчего-то стало не по себе при взгляде на эту его согбенную позу. В любом случае, Альба опомнилась первой. Её глаза наполнились странным пониманием и – состраданием, когда она вскочила со стола и в пару шагов оказалась подле вошедшего, легонько касаясь его плеча. - Ох, моя бедняжечка, – пробормотала она, утешительно гладя его по руке. Адам поднял голову и, встретив взгляд моей прабабушки, блекло улыбнулся ей. Из-за этой улыбки мой живот скрутило, словно я наелся просроченных продуктов. Я поднялся с кресла, опираясь о стол – для устойчивости, - а затем невпопад произнёс: - Прости, ты тогда так быстро сбежал, и я…так и не вернул тебе телефон. – Адам перевёл мало значащий взгляд на меня, и я продолжил. – Э…он в порядке, я оставил его дома, и…отдам тебе его, как только представится случай. - Оставь себе, – отмахнулся парень, морщась. – Я всего лишь хочу понять, куда мне идти. Совсем заблудился. Желание, чтобы дурацкий сон как можно скорее завершился, возросло во мне, как и ощущение поднимающейся от желудка к горлу волны тошноты. - Не волнуйся, дорогуша, я провожу тебя. – Мягко успокоила Адама Альба, беря его за руку и, кажется, начисто забывая обо мне. – Покажу дорогу. Здесь совсем недалеко, идём. - Погодите, – обратил я им, хотя мне не удалось придумать, как остановить их. Даже правильного вопроса не вышло сформулировать. Всё происходящие находилось вне моего понимания, и я не мог заставить себя погрузиться в это глубже. - Предпоследняя страница, Курт, я думаю, тебе следует проверить там. – Бросила мне исполненная загадок женщина через плечо, уводя моего недавнего знакомого. Когда они покинули комнату, я снова опустился в кресло, стараясь очистить свои мысли. И тогда вновь пришёл огонь. Сперва я только едва-едва уловил запах гари – отдалённый, раздражающий обоняние запах. Затем он усилился, и жар подступил вплотную. А дверь оказалась закрыта снаружи. Только успев понять, что всё повторяется – пожар настиг меня и этой ночью, – я увидел первый отсвет пламени угрожающе, ощутимо близко. Всё вокруг постепенно превращалось в одну большую жаровню, внутри которой я оказался заперт, как в удачно расставленной ловушке, и я уже даже не мог кричать, задыхаясь, когда, наконец, что-то извне грохнуло, заставив меня проснуться. Во рту было сухо, а в голове моей глухо билась незначительная, но жалящая боль. Мне показалось, путь до кухни занял всё утро, хотя на самом деле ушло, наверное, не больше минуты. Оказавшись там, я приложился к графину и выхлебал едва ли ни половину – залпом. Стало немного легче. Кухонный таймер, встроенный в один из навесных шкафчиков, показывал ровно 08:18, что значило, что Юник уехала в офис всего чуть больше часа назад. Было всё ещё довольно рано, и, наверное, если бы я лёг, то мог бы уснуть ещё на часок, однако, при мысли о повторении увиденного эффектного кошмара, я решил даже не пытаться. Вместо этого я отправился в коридор, чтобы забрать с порога недавно доставленную утреннюю почту. Связка, что предназначалась Адамс, как раз таки и послужила мне «будильником», ударившись, будучи брошенной разносчиком, о входную дверь. Пару писем, счета и деловую корреспонденцию подруги я оставил на журнальном столике в гостиной. А вот с газетой я устроился прямо на диване, вытянув ноги, и углубился в чтение интересных для меня колонок. Было не так много новостей, заслуживающих внимания, и я дошёл до конца очень быстро. Я уже хотел, было, сложить газету и оставить своё занятие, как что-то в моём мозгу предупреждающе щёлкнуло. Предпоследняя страница, Курт. Некрологи. Чувствуя, как моё сердце сжимается в груди, я методично просмотрел имена и посвящения, пока ни нашёл, к своему ужасу, нужное. А действительно. Учитывая его нынешнее состояние (после ужасающей дорожной аварии, что произошла три дня назад), последнее, что нужно было Адаму – это его мобильный. Господи. Господи-господи-господи. Не знаю, что именно вызвало во мне такую опустошённость и страх, ведь, по сути, этот парень не был даже близок мне. Просто, я ведь помнил, какой он был улыбчивый и энергичный. Запредельно сложно было сопоставить мои недавние воспоминания с новым знанием о том, что теперь его тело безо всяких признаков жизни покоилось в гробу в каком-то похоронном бюро, ожидая оказаться закопанным – нынче вечером, после довольно людной панихиды, на просторах Католического кладбища Святого Креста [2]. А ещё (и эта мысль почему-то мучила меня особенно сильно), Адам так нелепо разбился – всего через какие-то сутки после того, как столь обаятельно строил мне глазки в том отвратительном клубе. И сутки – это…близко. Даже слишком. Я поймал себя на том, что мои пальцы, нервно вцепившись в газетные листы, смяли их безбожно, так что я заставил себя отложить предмет и, откинув голову назад, закрыл глаза. Мне пришлось потратить не меньше десяти минут, чтобы подышать и успокоиться, прежде чем я достаточно пришёл в себя, чтобы поехать домой, где, впрочем, обнаружился сюрприз. Во всех смыслах. Это стало понятно, как только я выбрался из такси возле нужного здания. Рядом – прямо там, где парковка была запрещена – стояли три авто, возле самого навороченного из которых лениво курил Сэм. Я помахал ему, стараясь не выглядеть расстроенным, а он встрепенулся, заметив меня, и тут же активно замахал в ответ. Тяжко вздохнув, я проследовал к лесенке, ведущей в подвал, попутно поздоровавшись также ещё с парой ребят – из охраны. Себастьяна я застал в своей квартире, вдруг практически превратившейся в цветочную оранжерею, за готовкой. Судя по обилию продуктов, разложенных на всех горизонтальных поверхностях в кухонной зоне, был запланирован обед, по меньшей мере, в пять блюд. Наблюдать за мастерски шинкующим зелень Себастьяном было приятно, таким он выглядел милым и домашним, настолько светлые ассоциации вызывал. Ему даже почти удалось отвлечь меня от невесёлых мыслей. - Хэй, – подчёркнуто дружелюбно обратил мне парень, не поворачивая головы, и стало интересно даже, как давно он заметил моё появление. Я подошёл ближе: - Хэй. Ты почему здесь? - Ожидал тебя только к полудню, не думал, что ты вернёшься так рано. – Заметил Себастьян, обходя вниманием вопрос. На моё пожатие плечами он отложил нож и отряхнул руки над раковиной. – Ты какой-то смурной. Но я знаю, как привести тебя в чувства. Иди-ка сюда, Ангел. Я успел лишь отрицательно покачать головой, прежде чем оказался привлечённым в объятия. Он обхватил меня за талию, сцепляя руки в замок позади меня, и, улыбаясь, потянулся ко мне с поцелуем, начисто игнорируя мой отведённый взгляд, сдержанно сомкнутые губы и практически полную безучастность. Я апатично пережидал, когда он уже поймёт, что ничего не выходит. Наконец, Себастьян отстранился, чтобы встревожено взглянуть на меня: - Да что с тобой? - Я в порядке, просто не в настроении. – Уклончиво отозвался я, снова пожимая плечами. Мне очень хотелось остаться одному или, хотя бы, обойтись без допросов с пристрастием, однако, исполнение моих желаний редко входило в намерения окружающего мира. - И это ‘не-настроение’, как и твоё необоснованное избегание моего общества последние 29 часов, не связано ли, случаем, с нашим недавним разговором? - А что-нибудь изменится, если я скажу, что так и есть? – стараясь не акцентировать внимание на столь точном подсчёте времени врозь, без особой надежды перевёл вопрос я. Впрочем, оказался тут же решительно осажён. - Прекрати это. - Но послушай… - Курт, нет. - Но… - НЕТ. – Я недоумённо моргнул, и Себастьян умерил тон, хотя и остался в прежних интонациях, поясняя. – Ты просто права не имеешь просить меня о таких вещах – ни тогда, ни сейчас. Мою очередную, уже совершенно провальную, а оттого вялую попытку что-то сказать, он проникновенно опроверг: - Я не смогу тебя оставить; более того, я сам не смогу остаться без тебя. К тому же, у нас ведь всё прекрасно, разве нет? – парень поймал мой взгляд и продолжил с убийственной уверенностью, настаивая. – Нам не нужен никакой тайм-аут. Он не нужен нам, Ангел. Не ну-жен. Не нужен, понимаешь? Ангел? - Да, Себастьян, понимаю. – Медленно кивнул я, не в силах ни отвести взгляда, ни продолжать бессмысленный спор, который всё больше напоминал принципиальную конфронтацию со стеной: вы можете приводить ей железные аргументы, закатывать сцены, даже биться об неё головой до крови и сотрясения мозга – итог нисколько не меняется. - Что ты понимаешь? – уточнил Себастьян, мягче, всё ещё продолжая упорно вглядываться в мои растерянные глаза. Ощущая себя, как школьник на важном экзамене, я попробовал, звуча немного механически: - Нам не нужен тайм-аут. У нас всё прекрасно. И, сдаётся, мой блестящий ответ заработал “A” с кучей плюсов, так как Себастьян просиял довольной улыбкой, поцеловал меня в переносицу, в обе скулы, в кончик носа, в губы и в подбородок, заключив моё лицо в ладони, и, если мне не показалось, прошептал поощрительно: – Вот умница. Затем он, видимо посчитав, что кризис миновал, без особой охоты отпустил меня с чувством морального успокоения, а я, ощущая лёгкое головокружение, отступил и опал на диван. У меня в голове не могло уложиться, каким образом всё это сейчас произошло. Оно противоречило всему во мне, однако, оказалось провозглашённым и принятым. Как?! Сидя там и отрешённо наблюдая, как Себастьян возвращается к столу, я подумал, что, вероятно, остаться этим утром на аналогичном диване Юник было бы предпочтительнее. Возможно, я смог бы провести там остаток своих дней в затворничестве. И к чёрту остальное. - Ты всё ещё выглядишь бледным. – Заметил Себастьян мельком, отвергая, однако, допущение того, что меня до сих пор могло что-то беспокоить. – Стоит показать тебя Уиллу? - Пустяки. - Наверное, ты голоден? Подожди полчасика, мой ангел, скоро всё будет готово. Было бы быстрее, если бы я подключил людей, но мне хотелось самому сделать тебе приятное. - Я ценю, спасибо, но я сыт. – Я должен был соврать, так как при одной лишь мысли о том, что мне придётся запихивать в себя еду сейчас, заведомо делалось дурно. Впрочем, Себастьян не выглядел убеждённым: - В самом деле, сладкий? Тогда почему ты подозрительно напоминаешь человека, который вот-вот упадёт в голодный обморок? Мне всё это не по душе. - Не накручивай. Я просто устал немного. Плохо спал. – Меня слегка передёрнуло. – Сначала мне снилась больная умирающая старушка, а моя мама плакала, потом всё и вовсе поглотил огонь… А, и ещё: там был Адам в промежутке. - Адам? – повторил Себастьян, не отрываясь от перемешивания овощного салата в крупной стеклянной миске. - Ты, наверное, и забыл. Парень, на которого ты натравил Карофски в прошлую субботу. - Ах, этот Адам. – Лицо моего бой-френда скривилось на миг, прежде чем он продолжил без лишних эмоций. – И что с ним? - В моём сне он был как будто… – Я растерялся. – В общем, утром я наткнулся в газете на сообщение. Адам умер, Себастьян. Погиб. Представляешь? - Тысячи людей гибнут ежедневно, Ангел. Что тебя удивляет? - Как ты можешь говорить об этом – так?.. – я шокировано помотал головой. Себастьян продолжал поражать спокойствием – практически ледяным. - Все умирают рано или поздно. Особенно, неосторожные типы вроде Адама. Не вижу смысла раздувать из этого трагедию века. - Господи боже, Себастьян, да что он тебе плохого-то сделал, чего ты взъелся на него? – проговорил я осуждающе. – Я не возьму тебя с собой на похороны сегодня. – Рука Себастьяна резко замерла; шум, издаваемый при соприкосновении ложки со стеклянным дном миски, затих, привнося в ситуацию оттенок дешёвого комизма и неловкости. – Что? - На какие это похороны ты собрался? - Я поеду в Колму к шести часам, попрощаюсь с Адамом. Я его практически не знал, это так, но, судя по всему, он был стоящим человеком. Я должен быть там, с его семьёй и друзьями, когда его предадут земле. Возможно, я один из тех, кто последним видел его. – Поделился я, не вдаваясь в подробности природы этой встречи. Ведь, кто знает, что именно я имел в виду. Взгляд Себастьяна, устремлённый на меня, наполнился удивительным теплом и ещё чем-то странным, что не поддавалось сколько-нибудь точному анализу. – Очень благородно с твоей стороны, Ангел. Ты невероятен. Подумав об этом немного, я ответил, отчего-то улыбнувшись не без грустинки: - Это хорошее дело, и от меня не убудет. Себастьян ещё с полминуты взирал на меня, а затем кивнул какой-то своей мысли, прежде чем, положив позабытую тару с салатом на столешницу, приблизиться к дивану с каким-то намерением. Он опустился на колени передо мной, и в глазах его была тщательно вымеренная и ничуть не самоуничижительная просительность. - Так. Ладно, Курт, здесь всё ясно: твои благие устремления достойны уважения, я горжусь тобой, и мне крайне не хотелось бы нарушать твои планы, но, боюсь, я вынужден. - То есть? – воззрился я на него, ожидая пояснения. Он взял меня за руки, словно закрепляя тактильно эффект произносимых слов – не отпуская от себя. - То есть, мне придётся попросить тебя остаться. Пожалуйста, ангел мой. – Подушечками больших пальцев Себастьян принялся ненавязчиво-успокаивающими движениями поглаживать тыльные стороны моих ладоней. – Дело в том, что на сегодняшний вечер мы уже были приглашены в гости. Ченги позвали нас, и очень ждут. Знаю, мне следовало поставить тебя в известность заранее, и моя вина, что предупреждаю об этом в последний момент, но, клянусь, так вышло не нарочно. - Если задуман всего только дружеский ужин, разве мы не можем попросить перенести его на другой вечер? – уточнил я, на что Себастьян покачал головой: - Это ведь большая подготовка, сам понимаешь. Ты ещё плоховато знаешь Тину, так что, просто прими на веру: подобные формальности важны для неё. Мы должны прийти сегодня, ладно? – потом, вспомнив что-то, Себастьян улыбнулся мне: – Ты сможешь увидеть детей. Энни с Майки, они кто-то вроде моих крестников, знаешь. Я в некотором смысле обожаю этих карапузов, как родных, и просто мечтаю, чтобы они и тебе понравились. Ты ведь тоже хотел встретиться с ними, помнишь? - Да, но…как же похороны? - Бесспорно, это немаловажно. Но разве внимание, уделённое близким и живым людям, не предпочтительнее времени, затраченного на мёртвых малознакомых личностей, м? – мои губы чуть скривились в недовольстве, и Себастьян тут же выправил тактику. – Я хочу сказать, что твоё обязательное присутствие на погребении имело бы смысл, если бы могло оживить этого Адама. Да я бы первый отправил тебя туда, будь оно так. Но та авария уже случилась, Ангел. Мне жаль, но ты ничего не поправишь пустопорожней скорбью. - Чисто софистически ты прав, конечно, только… – В моей голове вдруг не сложилось воедино кое-что – вроде бы мелкое, но отчего-то значительное. – Откуда ты узнал, что Адам погиб именно в дорожной аварии? - Ты мне сказал. – Не моргнув и глазом, ответил Себастьян. Я нахмурился, перебирая в памяти содержание нашего диалога и не находя ни единого доказательства его словам. - Не говорил. - Сказал, – с полной уверенностью настоял тот. - Разве? – я действительно засомневался в себе. Ведь не мог же мой парень лгать мне прямо в лицо с такой невозмутимостью. Да и зачем бы ему было это делать? - Точно. – Себастьян утвердительно кивнул и преспокойно вернулся к оставленной теме. – Так я могу рассчитывать на твою компанию сегодня? Скажи, что могу. Я уже пообещал друзьям. Помоги мне сдержать слово, Ангел, я тебя очень прошу. - Ох, не похоже, что ты оставил мне выбор. – Я поджал губы, силясь улыбнуться. – Может, впредь всё-таки потрудишься обсуждать со мной принимаемые за двоих решения? - Всенепременно, Курт, но, да будет тебе известно, устроить это окажется гораздо проще, если ‘впредь’ ты не станешь по смехотворным причинам от меня шифроваться. И хотя нотка обвинения прозвучала в голосе Себастьяна, всё-таки, когда он поднёс мои руки к своему лицу, чтобы поочерёдно расцеловать с необыкновенной нежностью обе ладони, в его взгляде, поднятом на меня, была лишь благодарность и смирность. - Значит, решено: мы идём к Майку и Тине? – заручившись моим кивком, он опустил голову и, мягко потёршись носом о моё правое запястье, проурчал довольно: – Превосходно. Я уже в предвкушении чудесного вечера. Ты будешь со мной… «…ныне и присно и во веки веков» или «…вместо того, чтобы из никому не нужного человеколюбия торчать в глупой Колме»? Что он собирался сказать, хотел бы я знать. В любом случае, долго мои мысли это не занимало, так как уже буквально в следующую секунду Себастьян пересел немного удобнее, мостясь между моих ног ближе, и уверенно потянулся к пряжке моего ремня. Внезапный такой переход был, надо заметить. - Ты, кхм, что ты делаешь? - А это не очевидно? – усмехнулся Себастьян поверхностно добродушно, но с лукавством в помутневших зелёных глазах. – Суди сам, мой ангел: я расстегнул пояс и ширинку на твоих джинсах. Вряд ли дальнейшие мои намерения так уж непредсказуемы. Он натурально облизнулся, и я схватился за его плечи почти панически: - Нет, правда, я сейчас совершенно…не в настроении, я уже говорил. - Так ведь у меня как раз есть отличный способ вернуть тебе настроение! – вдохновенно подхватил Себастьян, поглаживая мой пах рукой. Его голос стал, кажется, на пол-октавы ниже и глуше. Ото всего этого бросало в жар – даже против моей собственной воли. – Ну же, Курт. Я грезил об этом всю прошлую ночь. И раз уж я всё равно так кстати оказался здесь, в таком положении, думаю, грех не воспользоваться ситуацией. – Он многообещающе опустил взгляд, на что – вкупе с настойчивым прикосновением – моё тело откликнулось поразительно заинтересованно. – Тебе это тоже нужно, я знаю. Я вижу. Позволь мне. - Себастьян, – попробовал я в последний раз, пока мой мозг не расплавился окончательно под воздействием внепланового повышения температур в окружающей меня атмосфере. – Ты же собирался… завтрак… - Но ты ведь уже сытый, правильно? А мой собственный голод следует утолять совсем не едой. Хочу самое вкусное. Очень хочу. Дальше диалог продолжаться уже не мог – потому, что рот Себастьяна оказался предельно занят, и потому, что мои мысли рассыпались в искрящем хаосе контрастных тонов и ощущений. И…блядь. Себастьян был чертовски хорош. Самое обидное, что он мог бы быть идеален, если бы не подспудно давящее на меня идиотически безвариантное напряжение наших взаимоотношений в целом, что мешало мне просто получать удовольствие – без того, чтобы чувствовать себя ещё и несколько виноватым. Ведь, с учётом ситуации, усугубляющейся с каждым днём, когда мы застревали всё глубже, я не должен был позволять Себастьяну ни манипулировать мной, ни – тем более! – отсасывать мне. Боже, конечно нет. Это же нонсенс. Так что в итоге, когда мой бой-френд упоённо и жадно глотал всё до последней капли, словно моё предательски податливое тело предоставляло ему доступ к некой божественной амброзии, я, старательно сосредотачиваясь на насущном, решал для себя. От меня требовалось сделать всё, что в моих силах, чтобы подобное не могло повториться, как ни жаль. Чем меньше мы будем видеться и, следовательно, контактировать каким-либо способом, тем проще будет осуществить наше окончательное расставание. Мне ведь нужно было разорвать замкнутый круг, в котором мы безостановочно вертелись, а не потворствовать иллюзиям Себастьяна о необъяснимом совершенстве этого круга. Всего-то и дел, не правда ли?.. Удивительно, но прежде я думал, что смогу прекратить отношения в любой подходящий момент, привнося этим минимум потерь для обеих сторон, как делал до этого с десяток раз. Теперь же во мне всё больше укреплялось тянущее, дискомфортное ощущение, что я заблуждался на сей счёт, да так катастрофически сильно, что готов был вот-вот утратить последние остатки контроля над направлением, в котором всё двигалось, набирая обороты. И Себастьян играл во всём этом не последнюю роль. Можно сказать, он был, напротив, звездой шоу. В моей голове сами собой всплыли как-то произнесённые слова Мерседес, которой проницательности не занимать, касательно личности её «хозяина». - Его не поддающаяся разгадке натура …пугает меня. – Призналась она по секрету. – Как будто я должна бы видеть в нём что-то, но это скрыто и может…не знаю, навредить? – я лишь недоверчиво глянул на неё, и Мерседес развела руками. – Правда, не представляю, как ещё объяснить. Просто Себастьян, гм, отточил до совершенства мудрость змиев, но, знаешь, простоту голубей словно…утратил. [3] Я мало что понял тогда, но, кажется, постепенно до меня начинало доходить. Хотя, каюсь, слишком медленно – виной тому была не то моя излишняя доверчивость, не то элементарное подсознательное нежелание замечать (и автоматически лишаться веры в кого-то из близких людей). Однако же, факт налицо. Тем вечером, уже в симпатичном и комфортабельном доме Ченгов, который оказался одним из разношёрстных зданий по Ломбард-стрит [4], после ужина и чая мы с Тиной собрали со стола и ушли на кухню, оставив мужчин в гостиной обсуждать туманные деловые вопросы. Вот тогда-то в нашем разговоре проскользнуло нечто странное, что снова выбилось из сложенной для меня Себастьяном картинки, а я не уделил этому должного внимания. - Спасибо огромное за такой очаровательный вечер, Тина. Жаль, конечно, что мы поздно засиделись, и я так и не увидел малышей. Но всё остальное было на высоте. Сразу видно мастера. – Сказал я. Моя новая подруга заулыбалась мне в ответ – с некой даже робостью: - Ох, просто-таки облегчение, что тебе всё же понравилось. Надеюсь, как и Себастьяну. Потому что, знаешь, организовать всё качественно за столь короткий срок – это почти подвиг, и я горда, что получилось. – Тина деловито приосанилась, прежде чем рассмеяться, а затем продолжила говорить. – Когда Себ позвонил нынче в полдень и попросил о совместном ужине, я была слегка удивлена. Но, сам понимаешь, твой бой-френд – не такой человек, который часто о чём-то просит, так что сделать ему одолжение – только в удовольствие. Единственное, хотелось бы быть предупреждённой более заблаговременно, а то я с ног сбилась, подготавливая тут всё – ты же в курсе, что мы с Майком не держим постоянную прислугу, у нас даже няня приходящая, ведь мне, в принципе, нравится хозяйничать и управляться со всем самой. Однако в такие моменты волей-неволей начинаешь жалеть, что не имеешь надёжного штата расторопных помощников. С другой стороны, эти хлопоты того стоили, правда? Я кивнул из необходимости как-то реагировать, при этом пытаясь связать концы с концами в собственной голове. Что было сложно: здоровая логика издохла в процессе. - Себ сказал, ты очень хотел увидеться с нами, узнать поближе, невероятно мило с твоей стороны! – продолжила Тина, сияя улыбкой и явно не замечая лёгкого замешательства в моих глазах. – Упс, он просил об этом не упоминать, чтобы не ставить тебя в неловкое положение, поэтому давай договоримся, что наш разговор – секрет, ладно? Я не хотела разбалтывать! Но, Курт, я так обрадовалась, когда узнала о твоей симпатии, ведь ты мне тоже очень понравился, а в нашем кругу не так много людей, которые могут нравиться мне. А ты – ты такой настоящий, и славный, и добрый, мне очень хотелось бы, чтобы мы сдружились. Просто благословение судьбы, что Себастьян встретил тебя! Наверное, из-за всего этого я и согласилась сегодня утром на практически невозможное, так как, бог свидетель, обычно я подхожу к вопросу приёмов куда щепетильнее. – И в завершении, она мне подмигнула. Я, в свою очередь, заверил Тину, что мы уже друзья, и постарался выглядеть как можно более расслабленным, ведь нельзя было выплёскивать свои толком даже не оформленные сомнения на эту чудесную женщину, которая явно не имела представления о сути ситуации. Потому что, даже без знания подлинных мотивов и целей, ясно было одно: кто-то из этих двоих, Тина либо Себастьян, преподнёс мне искажённую информацию. Оставалось лишь надеяться, что, кто бы ни был инициатором лжи (а тут к гадалке не ходи), конфликт их заявлений произошёл непредумышленно. В общем, я, из самых благих побуждений, погрешил на некое случайное недопонимание. - Ого, – заметил я немного погодя, с напускным безразличием. – Кажется, у наших стен появились ушки. Сперва моя собеседница непонятливо нахмурила брови, но я, вместо устных объяснений, кивком указал ей в сторону приоткрытой двери, откуда за нами якобы тайком наблюдали. Тина улыбнулась и обратила туда громче: - Подслушивать нехорошо, детка. Зайди. В проём легко проскользнула маленькая детская фигурка. Это была девочка лет пяти, в сиреневой пижаме и с прямыми чёрными волосами по плечи. Лицо её сконфуженно горело – она явно не радовалась тому, что месторасположение её засады рассекретили. - Почему ты ещё не спишь? И где твой брат? – поинтересовалась Тина у дочери ровным тоном. - Майки спит, и няня Бетти тоже. С ними скучно. – Отозвалась девочка. Я подошёл к ней и присел на корточки напротив, чтобы оказаться предельно приближенным к её росту – равным. - Привет, – сказал я, дружелюбно протягивая ей открытую ладонь. Она быстро глянула на неё, но никаких действий не предприняла, продолжая внимательно присматриваться ко мне. – Как тебя зовут? - Энн Констанс Ченг. – Гордо представилась девочка, забавно проговаривая свистящие звуки – в её исполнении “c” больше пока напоминало всё-таки “ш” (я помнил, что Тина упоминала о походах со старшенькой к логопеду для исправления лёгкой дислалии [5]), но я сохранял уважительное спокойствие на лице, чтобы завоевать расположение маленькой леди. - Очень приятно, мисс Ченг. А я – Курт Элизабет Хаммел. Будем знакомы. Я всё ещё не убирал протянутой руки, и, преодолевая сомнения, девочка вложила-таки свою крошечную ладошку в мою. Я церемонно пожал её. - Твоё имя красивое, как моё. – Польщённая официальностью нашего приветствия, заметила моя новая знакомка, вызывая улыбку и у меня, и у своей матери. – Ты можешь звать меня Энни…Курт? – таким образом, нерешительно попросила она об ответной уступке. - Да. Спасибо, Энни. – Серьёзно кивнул я, и та выдала неожиданно настоящей автоматной очередью: - Ты ведь друг дяди Шеба? Он часто со мной играет, ты теперь будешь играть с нами? А когда вы поженитесь, в Мэноре тоже будут детки, как Майки здесь? Тина за моей спиной безо всякого стеснения расхохоталась, пока я ловил ртом воздух, как рыба без воды. Дети. Вечно они норовят выбить почву у вас из-под ног своей легендарной непосредственностью. - И никакого ведь давления, да? – пробормотал я едва слышно с недовольством, а затем попытался как-то ответить Энни, впрочем, не особо удачно. – Э-э-эм… Ох. Милая, ахм, понимаешь… - Давай же, Ангел. Она задала простой вопрос, – раздался веселящийся голос Себастьяна, который не иначе, как магической телепортацией, в какой-то момент подобрался незамеченным и теперь подпирал плечом дверной косяк, выжидающе скрестив руки на груди и провокационно сверля меня взглядом. - Дядя Шеб! – возликовала, между тем, Энни и, спасая меня от необходимости как-то изворачиваться, кинулась к Себастьяну. Парень тут же подхватил её. Я поднялся на ноги. - Привет, вьюнок. Я думал, ты уже давно спишь. Няня разве не уложила тебя, пока мама занята? - Она пыталась, но я только притворилась, и потом встала. – Призналась девочка почти хвастливо, цепляясь руками за шею моего парня. Было немного странно видеть его объектом столь тёплых чувств маленького ребёнка. Казалось бы, время понемногу шло, а Себастьяну всё ещё удавалось удивлять меня новыми и новыми деталями своего непостижимого образа. – Надо было посмотреть на Курта. Мама сказала, ты приведёшь друга – я должна была посмотреть. Я хотела глянуть один разок, и обратно, чтобы не наругали. Но Курт меня застукал. - Ага, это он умеет. Его не проведёшь. – Согласился Себастьян. - Это потому, что он ангел? – уточнила Энни ему на ухо, но довольно громко. – Ну, ты же назвал его так. И прежде, чем я успел вмешаться, разъясняя для девочки положение вещей касательно человеческих прозвищ, мой бой-френд, замерев на секунду, ответил доверительно: - Именно поэтому, малышка. Ведь Курт – действительно ангел. - Настоящий? – восторженно прошептала Энни. Себастьян без колебаний кивнул. – Вот здорово! – девочка посмотрела на меня по-новому, и я подумал, что пройдёт немало времени, пока мне удастся переубедить её в этих радужных иллюзиях. Потому что, ну в самом же деле: её и так кормили байками о Санте и о всяких Зубных Феях, и даже наверняка уже успели причастить к какой-нибудь религии. Теперь вот, без любых на то намерений, к списку заблуждений прибавился ещё и «небесного происхождения» я. - Да, мне повезло. – Подтвердил Себастьян, на что Энни продолжила сиять улыбкой. А потом она зевнула, хотя и постаралась это скрыть. Но стрелка на часах близилась к половине одиннадцатого вечера, и для ребёнка её возраста было уже поздновато. – Вижу-вижу, кому-то пора спать, вьюнок. - Пойду, уложу её, – сказала Тина, перенимая дочь из рук друга. – Возвращайтесь в гостиную к Майку, мальчики. Я принесу вина? Даже не дожидаясь нашего согласия, молодая женщина уже ушла, забирая Энни в детскую. А мы с Себастьяном остались на кухне, всей такой модернизировано оснащённой и классически декорированной под дерево. Я отчего-то почувствовал себя крайне неловко, стоило нам остаться наедине, и мой парень лишь усугубил моё самоощущение, заговорив: - Итак? Я не получил свой ответ. - Относительно чего? – уклонился я, обходя его в дверях, чтобы уйти в гостиную, и тщетно надеясь, что он просто оставит это. Но Себастьян Смайт ведь никогда не останавливался на полпути, да? Даже в делах, которые яйца выеденного не стоили. Он живо поравнялся со мной и подхватил под руку, замедляя мой шаг. - Относительно деток в Мэноре. – «Напомнил» он, и я поморщился: - Без комментариев. - Ты же осознаёшь, что я просто так не отстану? - О, брось. – Себастьян попытался что-то возразить, но мне удалось опередить его. – Правда, не нужно. Обычно я не берусь точно загадывать, что будет со мной в завтрашнем дне, а ты требуешь, чтобы я заглянул так далеко в будущее? Я – малоимущий безвестный певец, который едва ли год как начал строить свою карьеру, и который меньше месяца встречается с нынешним своим парнем. Тут нет никакого резона размышлять о детях, и я не стану. Поразительно, но Себастьян не продолжил настаивать на развитии темы. Наверное, подумалось мне с облегчением, он тоже понял, какой это в действительности был бред. Он, в принципе, за весь вечер больше ни разу не поднял какого-либо проблемного вопроса. Зато, отлично приложился к превосходному вину – выдержанному и ароматному грюнеру фельтлинеру [6], - что Тина, как и обещала, принесла нам из хранилища в подвале. От обычного Себастьяна пьяная его версия поначалу отличалась, собственно говоря, преимущественно лишь увеличившимся количеством улыбок. То есть, он и в нормальном состоянии человеком был не самым хмурым, просто, зачастую, слишком сдержанным. А тут – как будто кто-то раз дёрнул ниточки, привязанные к уголкам его губ, да так и оставил их. Вторым основным различием оказался факт того, что Себастьяна «под градусом» стало ещё сложнее держать на расстоянии. Реально, практически невозможно. Он только и делал, что заигрывал и прикасался ко мне, причём, чем дальше – тем больше. Сидящие в обнимку на противоположном от нас диванчике Ченги спокойно и понимающе наблюдали за происходящим. Я же таким спокойным и понимающим оставаться не мог. Когда, в середине моего рассказа друзьям какой-то истории из короткой студенческой жизни, Себастьян вдруг откровенно «присосался» к моей шее, я вспыхнул и попытался ненавязчиво отстранить его; безрезультатно. Тина хихикнула и, извинившись, вышла. Майк, спустя пятнадцать пусть вынужденных, но унизительных для меня секунд, деликатно последовал её примеру. И я был благодарен, ведь мне милосердно давали время разобраться с нетрезвым бой-френдом, не роняя нашего достоинства. - Ты ставишь меня в неудобное положение. – Зашипел я, уже с силой отпихивая парня от себя. Тот глянул мне в лицо коротко, а затем снова попытался приступить к прежнему занятию. Видимо, решил довести начатое до конца, превратив обширный и красочный след сбоку на моей шее в смачный ярко-бардовый синяк, который я потом наверняка задолбаюсь замазывать. - О, брось, – передразнил меня Себастьян и, когда я помешал ему вернуться к порче шеи, попытался поцеловать меня уже традиционным способом. Он переходил все границы, и я досадливо увернулся; его губы едва мазнули мне по подбородку. Чёрт. Я ведь говорил, что терпеть не могу пьяных? Сам я выпивал больше нормы крайне редко, да и в таких случаях оставался мирным, как уже можно было понять: я принимался рассуждать, искать ответы на философские вопросы, силился обозначить хотя бы в общих чертах конструкцию пресловутого смысла жизни. А вот мужчины мне, особенно в последнее время, как на подбор, попадались такие, которые после лишнего глотка превращались в сексуально озабоченные недоразумения. - Прекращай. Мы в гостях, веди себя культурно! Здесь люди. - Они свои. – Отмахнулся парень, словно между делом прослеживая ладонью путь по моему бедру от колена и выше. Я шлёпнул его по руке. - Что с того? Раз ‘свои’, так что теперь – давай покажем им что погорячее, это твоё намерение?! Себастьян промурлыкал мне что-то согласное, прижимаясь безбожно близко и прикусывая мочку моего левого уха; в следующий миг в гостиную вернулись хозяева, а я так и не сумел наладить дисциплину, так что решил, что пришло время сворачиваться. Извинившись за поведение всё больше выходящего из-под контроля бой-френда (который даже в этот момент ухитрился залезть пальцами мне под водолазку и игриво погладить кожу на пояснице) и попрощавшись с гостеприимной четой Ченг, я увёл Себастьяна из дома друзей от греха подальше. За выбеленными воротцами на подъездной дорожке Сэм, быстро оценив ситуацию, расторопно выбежал из машины, где ожидал нас, вместе с сегодняшним телохранителем, Азимио, и вдвоём они попытались усадить своего цепляющегося за меня босса внутрь. Я подавил в себе желание попросить Азимио махнуться местами: пусть он едет в салоне с позволяющим себе вольности Себастьяном, а я вполне мог за милую душу проехаться на переднем сидении вместе с болтушкой Эвансом. Но конечно, это бы даже не рассматривалось, как вариант. Так что, смирившись со своей участью, я тоже нырнул в салон Лимузина. «Лучшая. Поездка. В жизни. Убейте меня». Практически всю дорогу до Мэнора мне удавалось каким-то чудом более-менее сдерживать Себастьяна в рамках относительных приличий. Вскоре это перестало быть возможным. - Твою ж налево, приятель, сколько у тебя рук, десять?! – взорвался я, в очередной раз пытаясь освободиться и пересесть подальше. Тот поглядел на меня плотоядно: - Я хочу тебя, Ангел. - Тоже мне – новость. – Фыркнул я, инстинктивно сводя колени и злясь на себя за такую реакцию: не насиловать ведь он меня кинется, в самом-то деле. – Но не здесь же! Ты пьяный, отстань! Мне надо было поймать такси. - М-м, Курт, а ты хотел бы попробовать в такси? – подхватил Себастьян интимным шёпотом и влажно поцеловал меня за ухом, заставив возмущённо дёрнуться. - Что? Нет!! Никакого секса в публичных местах, заруби себе на носу! Ни за что на свете! - Ты зануда, – пробормотал мой бой-френд с противоречащим словам обожанием. - Нет, я ортодокс: всё должно происходить в спальне, без света, под одеялом, и строго в миссионерской позе. – Съязвил я, прежде чем успел себя остановить. Себастьян расхохотался. - Ну да, рассказывай кому другому. Я-то зна-а-аю, как ты любишь. – Подначил он. – Мне напомнить тебе, например, тот раз, когда… - Не стоит! – быстро отказался я, краснея. Хотелось бы, конечно, верить в полную непроходимость звука от пассажирского отсека к водительскому, но железной уверенности у меня не было. – И вообще. Невежливо, молодой человек, напоминать порядочному и скромному парню о его небольших, гм, постельных экспериментах. - Так уж и небольших? – Себастьян приподнял брови и поправил меня, довольный, как сытый кот. – А по мне, они были эпичны. Я хотел, было, ответить по накатанной, однако, как-то внезапно поймал себя на направлении беседы и – спрятал лицо в ладонях, не зная, то ли смущаться, то ли смеяться: - Поверить не могу, что мы действительно это обсуждаем! - Да я тоже, ангел мой, но мне нравится. – Ухмыльнулся Себастьян, исподтишка подсаживаясь ближе. – Даже заводит. - Хах. Тебя, я думаю, и рассуждения о высшей математике заводят. - Ну, если бы ТЫ взялся рассуждать о высшей математике, пожалуй, это было бы очень сексуально, да. – Признал мой неутомимый бой-френд, награждая меня долгим поцелуем с привкусом отменного венского вина. Осознав, что почти готов ответить, я отстранился и тихонько заговорил ему в губы, ловя момент: - А ты…не думал, что, возможно, я – это ещё не всё? Не то, что тебе нужно? Что стоит ещё немного, знаешь, подождать – посмотреть по сторонам? И может… Себастьян отдёрнулся так, словно я попытался физически напасть, и я испуганно смолк. Если человек передо мной и не отрезвел, то, по крайней мере, казался уже адекватнее, чем прежде. И в разы непонятнее. Он сел намеренно ровно, на почтительном расстоянии от меня дюймов в восемь, и какое-то время глядел исключительно прямо перед собой. Я почему-то не решался даже пошевелиться. Спустя четыре странные минуты, черты его лица смягчились, когда он обернулся на меня, а затем… Себастьян подхватил мою правую руку и переплёл наши пальцы. За весь остаток пути он не произнёс ни слова, и у меня не было никакого желания заговаривать тоже. То, что мы, наконец, остановились на гравийной дорожке возле парадного входа Смайт-Мэнора, обогнув шикарный фонтан из белого гранита, приравнивалось мной к облегчению огромной силы. Исполнительный Сэм открыл дверцу для нас, и я обратился к нему: - Будь добр, попроси Азимио проводить хозяина внутрь и помочь дойти до спальни, ладно? А ты мне будешь нужен, чтобы добраться до дома. Ничего, что так поздно? - Н-нет, конечно, ничего, это моя работа. – Осторожно отозвался водитель, косясь на изумлённого Себастьяна и ожидая его прямого приказа. – Сэр? - Погоди, – отмахнулся от него босс, сосредотачивая внимание только на мне. Сэм понятливо захлопнул дверцу снова, оставляя нас одних. – Ты не останешься на ночь? - Ты сейчас в порядке, к тому же, за тобой есть, кому присмотреть там. А я очень устал, уже за полночь. Мне хочется домой, и вырубиться до самого утра. - Ты с таким же успехом можешь вырубиться здесь, со мной, – мотнул головой тот, упрямо отказываясь понимать меня. - Нет, не могу. Я собираюсь спать дома сегодня. – Стараясь исключить из голоса нервные нотки, оспорил я. – Просто иди в Мэнор, Себастьян, и хорошенько отдохни, а мне позволь уехать. Разреши мне. – Показалось, я выбрал верный подход, потому что мой бой-френд, в конце концов, заколебался. И я подкрепил произведённый эффект. – Пожалуйста, разреши. И это сработало. Почти. Медленно и неохотно, Себастьян всё-таки кивнул мне, однако, его рука, сжимающая мою, осталась; напротив, пальцы его вцепились в меня только крепче, вряд ли осознанно. - Ты требуешь невозможного, Курт, останься, я… – его голос переродился в шёпот, – не знаю, как сделать то, о чём ты просишь. - Я тебе помогу, – предложил я, старательно улыбаясь, – повторяй за мной: «Спасибо за отличный вечер, доброй ночи». - …Спасибо за отличный вечер, доброй ночи? - Видишь, не так уж и трудно. А теперь, ты должен отпустить мою руку, Себастьян. – Моя улыбка потускнела, потому что чувство дежавю захватывало меня. – Себастьян? Разожми пальцы, пожалуйста. Ты… ты делаешь мне больно. Хватит. Хватит! Повышение голоса подействовало: Себастьян резко отпустил меня и подался назад, как отброшенный, глухо стукнувшись затылком об затемнённое оконное стекло. Взгляд опомнившегося парня источал растерянность и вину, а я вдруг понял, что в уголках моих глаз собрались слёзы – не то обиды, не то слабо, но ощутимо причинённой боли, не то за минуту пережитого испуга. В любом случае, плакать я не собирался; отвернувшись и несколько раз остервенело поморгав, я решительно прервал сумбурные попытки Себастьяна оправдаться и извиниться: - Не сейчас. Уходи. Я хочу домой. На этот раз – аллилуйя! – он послушался без возражений. Добравшись до своей квартиры, я уже порядком поостыл. Конечно, это не значило, что случившееся в моём понимании соответствовало норме, просто, мой страх и прочие эмоции притихли, а этот странный всплеск в поведении Себастьяна, который я объяснил алкоголем и расстройством, лишь встал в ряд доводов, которые должны были позднее сыграть мне на руку при расставании. Мои шансы росли, и я, как мог, успокаивал себя этим. Хотя всё-таки, уже улёгшись в постель, я, не в силах больше сдерживать это, расплакался, сбрасывая напряжение долгого дня. Это заняло треть часа, пока мои тихие всхлипы ни сошли на нет. Тогда, аккуратно промокнув глаза платком и спрятав его под подушку, я улёгся удобнее и прошептал в темноту: - Давай, Солнечный. Пришло твоё время. Мне безумно нужна порция позитива. То ли я не был услышан, а то ли ему попросту не хватило сил на очередное появление. При любом раскладе, во снах моих царил лишь бушующий огонь, будучи пойманным в котором, я сгорал заживо. Безумная стихия наполняла мою ночь кошмарами. Я не имел представления, что это значило. Пока нет. Пятница началась для меня довольно поздно – мне насилу удалось проснуться к полудню, и ещё с полчаса я пролежал, убеждаясь, что моё тело в порядке, а не стало горсткой пепла или, хотя бы, не покрылось ужасающими ожогами. Уверить в этом длительно обманываемый сновидением мозг оказалось ой как непросто. Но в итоге, мне пришлось поднимать себя с постели почти насильственно, так как раздался стук в дверь. Накидывая халат и намериваясь впустить незваного гостя, я только молился всем богам, чтобы это был не Себастьян. Ручаюсь, даже маньяку с бензопилой на пороге дома в тот момент я обрадовался бы больше. Но, как выяснилось, это оказалось нечто среднее между тем и тем. Ко мне наведалась Сантана Лопез собственной персоной. И первым моим впечатлением о ней было: такой палец в рот не клади. Она солидно представилась, после чего основательно обозначила мне свою позицию касательно моей личности. Если перевести её исполненные тонких (и не очень) оскорблений слова на простой человеческий язык, она назвала меня ничтожной содержанкой, объявила, что якшаться со мной – ниже её дворянского достоинства, и, строго говоря, даже не входит в сферу профессиональных обязанностей, однако, по личной просьбе Хозяина, у неё попросту не осталось выбора. И только облив меня ушатом затейливо изложенной грязи, секретарь по связям с общественностью передала, собственно говоря, цель своего визита. Обозначив, что Себастьян Смайт буквально рассыпается в самых искренних извинениях (которые, впрочем, пока не считает уместным высказать лично) и шлёт мне подарок в надежде на скорейшее примирение, Сантана торжественно передала мне небольшую продолговатую коробочку. «Дожился, Курт. Кажется, ты точно содержанка. – Едко заявил внутренний голос, пока я принимал в руки подношение. – Гляди-ка, тебя задабривают украшениями». Повертев коробочку в руках, я раскрыл её с такой осторожностью, словно ожидал получить что-то взрывоопасное. Сантана без зазрения совести тут же сунула свой любопытный нос в содержание подарка и присвистнула. И было из-за чего. Вещица была очень красивой. Тонкая и изящная линяя цепочки, к некоторым звеньям которой крепились схематично, но узнаваемо изображённые раскрытые бутоны розочек. О, точно. Розы. Себастьян был умён. Он делал ставку на мою сентиментальность. Отличный ход, ничего не скажешь. Я рассматривал украшение, пока Сантана ни выразила новую свою «чудесную» мысль: - А ты, должно быть, реально хорош в постели, если хозяин выкладывается на такие суммы, просто чтобы перед тобой извиниться. Хотя, согласись, даже странно немного, что кто-то работает с утра до вечера, как проклятый, чтобы содержать себя и свою семью, а кому-то достаточно просто позволять нужному человеку его иметь, чтобы даром получать дорогие вещи. Мир полон презабавных парадоксов, не правда ли? Не правда, - подумал я уже с намёком на раздражение. Впрочем, у меня не было ни сил, ни желания переубеждать девицу или обижаться, так что вслух я ничего возражать не стал. Да и, в конце концов, эта упрямица, отчасти, сделала доброе дело: её заявление меня встряхнуло. Покачав головой, я без лишних слов аккуратно уложил цепочку на её бархатную подкладку, плотно закрыл коробочку и протянул назад Сантане, которая уставилась на меня. - Ты чего? - Отвези ему обратно. Я не могу этого принять. - Можешь, и примешь. – Возразила бойкая девушка. Однако впервые, кроме заключённой в самую разную форму грубости, в её голосе прозвучало что-то, подозрительно напоминающее страх. – Ну же, красавчик, не строй из себя дамочку с принципами. Наверняка, к одному из твоих коктейльных платьев это подойдёт. – Я снова покачал головой отрицательно, и непонятная эмоция в глазах моей новой знакомой лишь усилилась, вследствие чего она попыталась надавить сильнее. – Бери-бери! Спрячешь в шкатулочку, завещаешь потомкам. На крайний случай, в ломбарде заложишь. …Да перестань ты мне её пихать!! – наконец, она почти взвизгнула, отступая к двери. – Я её назад не повезу, я не камикадзе! Если такой гордый, сам ему объясняй, что не по тебе. Я свою работу выполнила, дальше – между собой разбирайтесь. И Сантана ушла – так же внезапно, как и появилась. Толком проанализировать впечатления от её визита мне не удалось, так как позвонила Шугар. Наверное, что-то такое прозвучало в моей интонации ещё в приветствии, потому что она заметила сразу: - Ты звучишь странно, Яблочный пирожок. Что-то стряслось? Я перебрал в уме события последнего времени, начиная ещё с моего фатального похода в “Apple”, и понял, что просто не смогу ответить на вопрос подруги честно. Поэтому, я только переспросил с деланным легкомыслием: - А что не так? - У тебя голос какой-то больной. - Так отправь меня к Уиллу, – огрызнулся я, прежде чем успел себя заткнуть. - К кому? – удивилась Шугар. И хотя она даже не поняла, что сейчас ей следовало на меня обидеться, я ощутил, что должен извиниться. - Ни к кому, милая, я дурак: ляпнул, не подумав. Прости. Я просто вымотался – то одно, то другое, и совсем не высыпаюсь в последнее время, сколько бы ни спал. Всё время тревожно как-то, и этот огонь… Забудь. Лучше расскажи мне, пожалуйста, какую-нибудь хорошую новость, а? Шугар помолчала с полминуты, а затем, чуть виновато, ответила: - Ну, хороших новостей у меня как раз пока нет. Есть кое-что, но я не в курсе, как это классифицировать. – Я отозвался согласным мычанием, и девушка продолжила излагать. – У Марли первая запись официально наметилась на понедельник. Девочки вылетают в Ванкувер уже в это воскресенье. Мы все собираемся сегодня в клубе днём, до открытия, чтобы устроить проводы. Вы с Маркизом придёте ведь, правда? О-о-о. Не ‘ты’. ‘Вы с Маркизом’. Шугар не могла бы задеть меня сейчас сильнее, даже если бы постаралась нарочно. - Хм, нет. – Отозвался я, пытаясь придать голосу твёрдость, как если бы говорил чистую правду. – Себастьян не сможет прийти, у него много работы сегодня. Так что я буду один. - Жалко, конечно, но главное, что ты-то придёшь! – порадовалась Шугар. – Посидим, как в старые добрые времена. – «Как в людском понимании всё умудрилось настолько измениться за неполный месяц?». – Подъезжай к трём. И будь лапочкой, подхвати Юник по дороге, она просила. Когда к нужному сроку я заехал в контору за Юник, та была уже готова и вовсю кокетничала на ресепшене с парнишкой-курьером. Пришлось утаскивать её едва ли ни волоком, чтобы не опоздать, однако, мы подоспели в “Irish cream” без четверти три, так что, я наслушался ещё и ворчания о том, как пуританин-Курт лишил и без того вечно занятую делами барышню её пятнадцати минут веселья. Юник успокоилась только в клубе, где все уже собрались. Марли чествовали, как героя, уходящего в трудный бой; Китти старательно держала свой баланс – находиться в тени, одновременно оставаясь неизменно рядом с любимой. Юник едва ли ни с порога громко затарахтела, выдавая сразу тысячу фактов, которые были ей известны о Канаде, что, по её мнению, должно было помочь девочкам в их поездке. Как будто, им предстояло выжить вдали от цивилизации в пустыне или, скажем, в условиях вечной мерзлоты. Рори время от времени вставлял комментарии, сухие и показательно небрежные, прикрывая тем самым своё расстройство из-за близящейся разлуки. Сколько бы он ни говорил, что переживает только о нехватке кадров в отсутствии бармена и певицы, одним этим дело не ограничивалось. Саншайн, впрочем, старательно утешала нашего босса, а Джесси даже предложил своего кузена Дьюка на эти две недели занять место за стойкой. Шугар улыбалась каждому и вещала – что-то переливчатое о том времени, когда Марли станет поп-принцессой, - не тревожась, слушает ли кто-нибудь её щебет. Просто, она радовалась за приятельницу, и делилась этим чувством, кажется, напрямую с ноосферой. Я не сразу обратил внимание, что тихоня Арти пришёл тоже. Казалось немного странным видеть его среди нашей обычной компании – прежде ведь он практически не присоединялся к нам. Но было понятно, кто настоял на его присутствии. - Как вы там оба поживаете, кстати? – осведомился я, склоняясь к уху Шугар, сидящей рядышком со мной. В оживлённом гомоне общей беседы я мог говорить спокойно, да и тема была не из секретных, но мне почему-то не хотелось, чтобы Рори слышал, что мы обсуждаем. - Я и Арти? О, всё чудесно, Пирожочек! Он отличный товарищ, и блестящий джентльмен, и очень чистоплотный, к тому же. И он всегда моет посуду, сам, без напоминаний. Мне нравится у него жить. Выслушав весь этот разношёрстный перечень достоинств, я кивнул с облегчением, но счёл нужным всё-таки повторно уточнить, на правах «старшего брата» (хотя и безо всякого кровного родства и, на самом деле, являясь моложе «сестрёнки» чуть ли не на год): - То есть, у вас никаких проблем? Тебя всё устраивает? - Конечно! – громко подтвердила Шугар, а затем призналась, понижая голос до конспиративного шёпота. – Арти такой славный, я думаю, мы подружились. - Поосторожнее там с дружбой, а то заревную, – «пригрозил» я. - Не-ет, ты не будешь, – рассмеялась моя подружка, – ты же совсем не ревнивый! Да и смысла нет: ты – мой ЛУЧШИЙ друг. Нав-сег-да! И с этим она торжественно поцеловала меня в щёку. Я просиял, а Китти вдруг заявила, делая жутковатую мину: - Эй, я протестую! Праздник тут в честь нас, а целуют всё равно Курта. Что за дела? Шугар тут же весело всполошилась и, упорхнув от меня, поспешила расцеловать и Китти, и Марли. Затем, последняя была утянута танцевать без музыки. Шугар завела приятную песенку своим удивительно нестабильным вокалом; если бы Марли не спасла катастрофическую ситуацию своей подпевкой, переросшей вскоре в полноценное солирование, слух всех, кто находился в зале, подвергся бы очередной звуковой атаке, которые Шугар так обожала устраивать, особенно без предупреждения. Я наблюдал за импровизированным танцем, слушая вполуха беседу оставшихся за двумя сдвинутыми столиками друзей, и словно бы проваливался постепенно в состояние, застрявшее посередине между реальностью и дрёмой. Жар подступал, клянусь, я мог чувствовать его кожей, которая, казалось, вот-вот должна была начать вспухать волдырями ожогов, сочиться серозной жидкостью, обугливаться… - Привет, душа компании! – брякнула Китти, без спроса подсаживаясь рядом со мной на место, освобождённое Шугар. Блондинка, поколебавшись, всё-таки протянула руку в сторону и обняла меня – тем показным жестом, сопровождаемым потягиванием и зевком: якобы всё совершенно случайно происходит. Я хмыкнул и, чуть сонно поморгав (пакостные ощущения, навеянные пугающим наваждением, схлынули, как будто кто-то вырубил их подачу, опустив какой-то рычаг), устроился в нашем новом положении поудобнее. Я никогда не был особенным фанатом прикосновений, у меня к ним с малолетства своё отношение, пусть положительное, но умеренное. Но ведь это была Китти – мало того, что хороший друг, которого легко можно впустить в личное пространство, так ещё и весьма скупой на подобные проявления чувств человек, автоматически делающий их буквально бесценными. Так что, я решил просто получать удовольствие, пока фартит. - И чего скучаешь-то? – старательно исключая какие-то особые интонации, вопросила Китти, упираясь подбородком в мою макушку. Я подумал над этим. И промолчал. – О, я знаю. Ты уже представляешь, как я пересекаю канадскую границу, и морально готовишься следующие две недели прорыдать у окна, ожидая моего возвращения, я права? - Ну, прямо слово в слово мои истинные намерения. – Согласился я, хмыкнув. – Я уже даже запасся бумажными платочками и грустной музыкой. Шугар обещалась заходить раз в три дня, проверять, не сыграл ли я ещё в ящик от тоски по тебе. - Я польщена, Хаммел. – Фыркнула девушка. – А как вот, скажи, МНЕ выживать половину месяца без этих вот очаровательных бесед с тобой, м? - Хочешь спросить, над кем тебе издеваться в Ванкувере? Попробуй поупражняться в острословии над Джейком. Уверен, ты его покоришь, как и меня, в самое сердце. - Джейка, – пробурчала Китти, как-то внутренне напрягаясь, – я покорю в самые почки, причём бить буду не словами, а ногами, если он продолжит фамильярничать с моей невестой. - Он разве не в курсе, что она занята? – удивился я, и моя подруга негодующе отозвалась: - Как же! На последней их – типа деловой – встрече я нарочно присутствовала. Если до этого он мог думать, что всё неясно, то тут-то я ему показала, насколько я реальна. И этот хмырь обрезанный, вообрази себе, Курт, он продолжил заигрывать с Марли так, будто мы с ней – всего-навсего соседки в пансионе при женском монастыре. Флиртовал с ней прямо при мне! Знаешь, что долбанный мистер Я-красавчик-и-со-связями-в-шоубизе сказал в конце? Что если в Ванкувере Марли захочется потренировать голос в формате записи дополнительно, он всегда готов предоставить ей студию во внеурочное время. Предоставить студию во внеурочное время! – повторила Китти таким тоном, будто произносила что-то дико неприличное и вызывающее отвращение. - А может, знаешь, предлагая распеваться в студии, он действительно имел в виду… распевку в студии? – осторожно попробовал я. Девушка резко отстранила меня от себя, чтобы шокировано оглядеть, будто узрела некое мифическое создание: - Хрень господня, Хаммел, в каком мире ты живёшь?! Выяснить это нам не удалось, так как в нашу сторону уже направилась Марли, допевшая “Everything at once”, и, остановившись перед Китти, огласила с улыбкой: - Шугар собирается петь ещё – и тебя заставить, Курт; я настояла на медленной композиции. А Вы подарите мне этот танец, моя леди? – Китти, разумеется, согласилась. Как и было предсказано, Шугар, в свою очередь, буквально напала на меня, уговаривая что-нибудь спеть фоном для девочек. Я остановился в итоге на одной замечательной песне, неторопливой и сладкой, вероятно, желая поддержать Китти, советуя ей быть счастливой и мудрой в её, несомненно, крепких отношениях. А ещё, может, потому что всем нам здесь это было так нужно: наша маленькая сплочённая клубная семья, наши большие человеческие чувства. Imagine me and you, I do. // Представь нас вместе, как я Марли поддержала мой выбор тоже, одновременно начиная движение в плавном танце со своей невестой и глядя ей в глаза. I think about you day and night, // Ты занимаешь мои мысли круглые сутки It’s only right to think about // И это правильно, постоянно думать The girl you love, and hold her tight. // О возлюбленной, и сжимать её в объятиях So happy together… // Так счастливы вместе На последней строке первого куплета и Шугар принялась радостно подпевать, прелестно и мозговыносяще запарывая самые простейшие ноты. Я улыбнулся, притянув её к себе, и она податливо прижалась виском к моему плечу. If I should call you up, invest a dime // Если я звоню тебе, это абсолютно безвозмездно, And you say you belong to me // И ты говоришь, что ты моя, And ease my mind, imagine how // И вселяешь в меня покой, воображая каким The world could be, so very fine. // Замечательным может быть наши мир So happy together… // Так счастливы вместе... Тут уж к нам, как по команде, присоединились и Китти, и Саншайн с Джесси, которые тоже поднялись танцевать, и даже Юник, оставшаяся сидеть, недовольно подталкивая под рёбра Рори, что так и не догадался пригласить её. I can’t see me loving nobody but you for all my life // Я и представить себе не могу, что полюблю кого-то сильнее за всю свою жизнь When you’re with me, baby, the skies will be blue for all my life // Пока ты со мной, любимая, небеса будут чистыми всю мою жизнь Нам же с подругой удалось протанцевать вместе лишь первую половину песни, потому как на вторую Арти разбил нашу пару, чтобы ангажировать Шугар, и Рори, отпихиваясь от Юник, со своего места замкнуто взирал за их покачиванием в обнимку. Не знаю, возможно, в своём мозгу он вычислял, как на функционировании “Irish cream” скажется увольнение ещё и бухгалтера, и будет ли такой ход этичным. Оставив пение на девушек и Джесси, я приблизился к боссу и, как бы походя, спросил: - Ты собираешься вообще предпринимать что-нибудь? - Хм? - Чтобы она узнала. – Я кивнул в сторону Шугар в объятиях Абрамса. – О твоих чувствах. - А зачем? Она и так счастлива, – флегматично вздохнул Фланаган, и я прикусил язык, чтобы не начать настаивать на необходимости каких-либо решительных действий по завоеванию Шугар, пока не стало слишком поздно. Я не должен вмешиваться, напомнил я себе. И, в конце концов, учитывая, что почти три последние недели я только тем и занимался, что безуспешно пытался расплеваться с собственным парнем, вряд ли я мог выступать таким уж экспертным советчиком в сфере дел сердечных и окружающих людей. Мне бы в своих-то отношениях разобраться… Как чувствуя ход моих мыслей, объект их принялся надрывать мой телефон продолжительным звонком. Не желая выносить это на обозрение и портить общую атмосферу, я ускользнул в безлюдный коридор и там, пристально глядя на тихонько звучащий сотовый, ждал, когда звонок завершится, и давил в себе желание самостоятельно сбросить его. Себастьяну понадобилось три полных попытки дозвона, чтобы понять, что я всё ещё не горю желанием разговаривать с ним. И тогда: 16:22. Входящее от: Себастьян Ангел, ты где? 16:22. Исходящее Ты прекрасно знаешь, где. 16:23. Исходящее Я имел удовольствие наблюдать преследующий моё такси джип Карофски на протяжении всего пути до клуба. Так что давай без этого 16:24. Входящее от: Себастьян Давай. Я могу к вам там присоединиться? 16:24. Исходящее Нет Ответа не было достаточно долго: возможно, я был слишком прямолинеен и даже резок. Но, когда я подумал, что мы закончили с этим нелепым диалогом, отклик я всё-таки получил. 16:32. Входящее от: Себастьян Ты всё ещё злишься на меня, Ангел? 16:33. Исходящее Я не злюсь, я подавлен :/ 16:35. Входящее от: Себастьян Мне так, так жаль за вчерашнее!! Моё поведение от начала и до конца было неприемлемым, МНЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ «Вот. – Подумал я скептически. – А теперь, по закону жанра, он должен сказать, что такого больше не повторится, и попросить не переезжать к маме, забирая детей». 16:36. Исходящее Я знаю. Твоя секретарша утром красочно обрисовала мне масштабы твоего раскаяния 16:36. Входящее от: Себастьян Потому что я действительно раскаиваюсь, Курт, правда 16:36. Входящее от: Себастьян Кстати, он понравился тебе? 16:37. Исходящее ? 16:37. Входящее от: Себастьян Мой подарок, я имею в виду. Сантана весьма расплывчато описала твою реакцию, я так ничего и не понял. Он тебе понравился или нет? 16:38. Исходящее Долго объяснять, а я сейчас, вроде как, занят. Может, позднее обсудим? 16:38. Входящее от: Себастьян Насколько позднее? 16:38. Исходящее Через пару дней 16:39. Входящее от: Себастьян ДНЕЙ? 16:39. Исходящее Слушай, это не я вечно веду себя как Джекилл и Хайд [7]! И я уже понял, тебе жаль, но это не отменяет того, что случилось 16:40. Исходящее Я не прошу о кресле мирового лидера и о луне с неба вдобавок. Просто дай мне время, Себастьян. И не дави. 16:42. Входящее от: Себастьян Окей. Если это то, что тебе на самом деле сейчас нужно, то ладно. Пару дней я смогу держаться подальше. Я смогу. 16:42. Входящее от: Себастьян Я ведь смогу? *паника* 16:42. Входящее от: Себастьян Это будет просто ужасно. Т____Т Худшая пара дней с момента сотворения Вселенной 16:43. Исходящее Не прибедняйся – всё равно не пожалею)) До скорого! 16:43. Входящее от: Себастьян ‘Скорого’?? Я не увижу тебя ДО ПОНЕДЕЛЬНИКА! Чёрт, а ты действительно неплох в том, чтобы изобретать пытки, так, Курт? Нравится мучить людей? 16:43. Исходящее Ха-ха, смешно >_< Продолжай, юморист, и мы с дней перейдём на недели 16:44. Входящее от: Себастьян Я молчу! Иди, веселись там без меня, жестокосердный мой ангел. Скучаю xxx Улыбаясь с облегчением, я убрал телефон. Кажется, я только что успешно выторговал для себя несколько спокойных дней. Вряд ли, конечно, Себастьян уступит мне и мою полную свободу с такой же лёгкостью, но первые шаги были сделаны, и моё настроение поднялось. Я рассчитывал, что за время, проведённое врозь, мой парень сможет немного охладить голову и, к всеобщему ликованию, уже не будет так зафиксирован на моей персоне. Погружённый в лёгкие мысли о радужных перспективах ближайшего будущего, я не сразу заметил приближение опасности. А потом было уже поздно. Стена, к которой я прижимался спиной, внезапно раскалилась. Я услышал шипение и щелчки – весь набор звуков, соответствующий разгорающемуся со страшной силой большому огню, - а затем всё вокруг засияло в мощном красном колёре. Сколько я ни метался по коридору, выхода не было, непроходимые преграды из пламени препятствовали любому продвижению. Кислорода становилось всё меньше, я только кашлял, хотя пытался звать на помощь. Глаза резало, тело было атаковано изнутри и снаружи, и, в конце концов, я упал, с неожиданной ясностью осознавая, что умру прямо сейчас. - Курт? Эй, Курт, очнись! – позвал меня голос откуда-то издали, едва слышимый среди прочих звуков, постепенно отступающих, и я не сразу узнал Юник в этой какофонии. – Не пугай меня, мальчик, давай, скажи что-нибудь! - …гонь? – дезориентированный, пробормотал я едва слышно, стараясь держать глаза открытыми, что было трудно: они всё ещё казались воспалёнными из-за дыма. - Что? – переспросила Юник, склоняясь ближе ко мне. – Ты очень тихо и неразборчиво говоришь, я не понимаю. Мне пришлось поднапрячься, чтобы выдать более отчётливо: - Потушили огонь? - Какой огонь, Курт? О чём ты говоришь? Может, принести тебе воды? Или, давай-ка я лучше вызову скорую… - Не надо! – остановил я, пытаясь заставить себя собраться с силами и сесть на полу, хотя муторно стучащая в виски боль в моей тяжёлой голове яростно сопротивлялась такой смене положения. Юник аккуратно помогла мне. – Не надо врачей. Я в норме. - Ты своеобразно эту норму демонстрируешь, в таком случае. Что с тобой в последнее время? Ты чем-то болен, малыш? – обеспокоенно вопросила подруга. Я старательно улыбнулся ей, чтобы успокоить: - Нет же, просто недоспал нынче, вот и всё. Мне постоянно снится, что я сгораю в пожаре, это сводит меня с ума. Так реалистично, огромное огненное пространство, из которого нет выхода. Не знаю, почему это пришло и сейчас. Долго я пролежал тут? - Тебя не было с полчаса. Все тебя потеряли, и я решила пойти поискать. Выхожу – а ты на полу, без сознания, и хрипишь. Я уж распереживалась, что припадок какой-то с тобой случился. Не смей меня больше так пугать, ага? - Не буду. – Быстро согласился я. – Поможешь мне встать? - Бедовый ты мальчик, – ворчливо прошептала Юник, поднимаясь с колен сама, а затем медленно ставя на ноги и меня. – Пошли, попросим Рори отвезти тебя домой. - Я никуда не поеду, у меня выступление через пару часов! – возразил я, останавливаясь и слегка опираясь рукой о стену – совершенно нормальной температуры, обыкновенную, ничуть не горящую стену. Юник поглядела на меня с сомнением, и я приосанился. - Я в полнейшем порядке уже, видишь? Чувствую себя отлично. - Ну, если ты, в самом деле, считаешь, что готов выйти на сцену, то валяй. – Не особо убеждённая, отозвалась моя подруга. – Я останусь, и сопровожу тебя домой после концерта. - Спасибо, только…не рассказывай об этом Себастьяну, ладно? Даже не упоминай в его присутствии. А то он опять включит режим гипер-опеки, вынудит меня соблюдать режим питания, нормировано отдыхать, и – дай ему волю – приставит дюжину сиделок к моей постели… – Я развёл руками, пока Юник развлекалась касательно описанного мной. – Хорошо тебе смеяться, это не с тобой носятся, как с писаной торбой! - Тебя послушать, так заботливый бой-френд – худшее, что может случиться с человеком! – девушка возвела глаза к потолку, после чего я, отшутившись, поспешил перевести разговор в другое русло, и мы вернулись в зал. [1] Даррин и Саманта Стивенсы – центральные персонажи сериала “Bewitched” (1964 – 1972, режиссёр – Уильям Эшер и др.). Эти двое – идеальная супружеская чета, не считая факта того, что Саманта – ведьма, что не особо нравится Даррину, который хочет образцовую супругу – идеальную жену, мать и домохозяйку, безо всякого колдовства. [2] Holy Cross Catholic Cemetery – одно из великого множества кладбищ в знаменитой Колме (Colma, California), расположенной неподалёку от Сан-Франциско. [3] Мерседес ссылается на известный отрывок из Евангелия от Матфея (20:16): «Итак, будьте мудры, как змии, и просты, как голуби». [4] Lombard Street – одна из наиболее известных улиц презентабельного района Russian Hill. Улица знаменита своей извилистой структурой, а также большим количеством разномастных и ярких жилых зданий. [5] Дислалия (косноязычие) – нарушение произношения отдельных фонем при нормальном слухе и сохранной деятельности речевого аппарата. [6] Gruner Veltliner – один из наиболее значимых и вкусных сортов австрийских вин. На территории Вены треть площади виноградников принадлежит выращиванию именно этого сорта. [7] Джекилл и Хайд – знаменитые персонажи книги Роберта Льюиса Стивенсона “Strange case of Dr Jekyll and Mr Hyde” (1886), повествующей о злодеяниях, творимых мистером Эдвардом Хайдом – тёмной стороной личности благопристойного учёного-экспериментатора, доктора Генри Джекилла. *песня, исполненная всей компанией, “Happy together” в бесконечно красивой вариации “the Turtles”