Whoever I sang for (One) The Song of Changes

(Где твоё место)

Размышляя об этом сейчас, я думаю, что мне просто следовало знать лучше. Я должен был догадаться, что из всей этой затеи не выйдет ничего толкового. Не поймите неправильно: поначалу всё прошло, как по маслу. На прослушивании я исполнил ту же песню, что и во сне, насыщённый пережитыми эмоциями, и Эйприл Роадс – весьма эксцентричная и малопонятная, но благодушная особа лет около сорока – пришла в восторг. Меня приняли без проволочек, в один момент, – я ещё не успел даже сойти с эстрады. “B-Rhodes-way” оказался именно таким, каким предстал в моём воображении ночью накануне, и сложил о себе впечатление самое отличное. В этом месте не было того уюта, что в “Irish cream”; клуб Роадс был всегда более многолюдный и шумный, однако, я рассчитывал привыкнуть к новым условиям. Да мне, в сущности, было и полезно сменить обстановку на нечто иное. Больше слушателей, больше простора для самовыражения. Я тешил себя мыслью, что моя новая работа – ещё один шаг к тому будущему, которое, я верил, меня ожидает. Проверить эту гипотезу не представилось шанса. Проблемы начались сразу же, причём, относились, непосредственно, к моей персоне столь косвенно, что как-либо связать нас между собой я сразу и не сообразил. То есть, в моём представлении, отдельно был факт того, что Себастьян, хм, крайне расстроился, узнав о том, что я вновь отвергаю его предложение о сотрудничестве в связи с тем, что у меня снова есть источник заработка вне его сферы влияния. И он продолжал огорчаться (назовём это так, хотя, на самом деле, весьма сложно описать каким-либо одним словом его реакцию) раз за разом, когда я отвергал любые его попытки встретиться, ссылаясь на свою обострившуюся занятость. А, стало быть, в отрыве от этого находилось остальное. Бесчисленное количество остального. Несколько человек из персонала принялись откровенно саботировать свою работу, нарушая весь процесс функционирования клуба. То и дело задерживались поставки провизии и алкоголя. Зачастили проверки самого разного рода. За какую-то пару дней к нам успели наведаться по несколько раз инспектора из налоговой и пожарной служб, из службы здравоохранения, даже из правоохранительных органов. Словом, отовсюду. Эйприл упорно стояла на своём, доказывая соответствие “B-Rhodes-way” всем возможным нормам, однако, проводящих ревизию за ревизией комиссии это нисколько не останавливало в попытках докопаться до малейшего промаха. В самом скором времени моя новая начальница исчерпала все возможные способы борьбы с подобной активностью, и, что называется, полетели головы. Из-за терпящего не лучшие свои времена бюджета пришлось провести сокращения, и представители властей не преминули воспользоваться этим фактом: нехватка людей расценилась, как помеха для дальнейшей нормальной работы клуба. Затем, нас шустро лишили лицензий на хранение продуктов (якобы из-за антисанитарных условий), на проведение пиротехнических шоу (по причине несоблюдения стандартов безопасности) и на продажу спиртного (вообще по бог знает, какому поводу). Мисс Роадс попыталась ещё оспорить эти решения, но ей грозили годы судебной волокиты и денежные издержки такой величины, что дешевле было просто сразу сдаться и вернуться к новому началу. Эйприл пришлось смириться с поражением. На момент, когда всё окончательно развалилось, я не проработал там и двух полных недель. Моё последнее выступление пришлось на субботний вечер, и я запретил Шугар приходить, потому что, на самом деле, происходящее было из рук вон плохо. У нас уже не было музыкантов, мне пришлось использовать для сопровождения готовые «подложки», которые кое-как миксовал практически случайно нанятый на один вечер ди-джей. Музыкальный фон был слишком громкий и дёрганный, толпа в зале закономерно нервничала, я тоже не мог толком собраться. Эйприл, которая несколько часов перед этим провела, закрывшись в своём кабинете в компании с безотказным Джеком [1] – другом на все времена, - теперь пыталась справиться с последствиями опьянения, руководить оставшимися официантками и заменять одного из барменов. В её хаотичной, противоестественно гиперактивной деятельности угадывались нотки переживаемой внутри тихой истерики. Вероятно, чтобы выбить меня из колеи окончательно, уже почти под самый занавес в клубе появился Хантер, я заметил его в толпе. Он как-то сочувственно наблюдал за худшим выступлением в моей жизни (во всей истории музкультуры, не побоюсь преувеличить). Закончив свою часть работы, я сбежал со сцены в зал и сразу же направился к бару. Эйприл с жалостью проследила, как я опустился на табурет, пряча лицо в ладонях, и подошла ко мне лично. - Тебе нужно что-нибудь выпить, зайчонок, а то нынешняя ночь окончится нервным срывом. – Понимающе проговорила женщина. Я взглянул на неё сквозь щели между пальцами. - У нас ведь теперь запрещён алкоголь. – «Молодчина, Хаммел, сто баллов. Как будто тут кто-то нуждается в напоминаниях». - Да уж, – согласилась Эйприл безрадостно, но потом всё-таки улыбнулась и подмигнула. – Но я всегда с удовольствием нарушу закон ради такого чудесного мальчика, как ты. Я улыбнулся: - Спасибо, мисс Ро. Тогда я не откажусь от вашего превосходного виски. – Подумав, я добавил, когда начальница уже скрылась из виду, вероятно, собираясь принести выпивку из собственных запасов. – И цианида. Не взбалтывать. - Тяжёлая ночь, ха? – безо всякой издёвки в насыщенно-бархатистых интонациях, прозвучал голос у меня над ухом. Я чуть вздрогнул и полуобернулся. Хантер. Конечно. - О-ох, не сыпь соль на рану. Ты сам прекрасно всё видел, – простонал я, обессилено роняя голову на руки, пока парень присаживался рядом. - Ну, кисуль, это было не так уж и плохо. - Когда ты стал таким бездарным вруном, Хантер? – пробурчал я. ‘Не так уж и плохо’, в самом деле? Для моих ушей звучало очень похоже на «полный провал». - Серьёзно, кис. Я считаю, ты великолепен даже в самых ужасных условиях. Удивительно, но это заявление ощущалось до странности честным. Я немного повернул голову, чтобы покоситься на Хантера, который смотрел исключительно прямо перед собой, на ряды зеркал, рекламы и декорированных стеллажей. С самым заинтересованным видом глядя туда же, он продолжил, старательно не придавая своему голосу какого-либо дополнительного веса: - Помню вечер, когда я увидел тебя впервые. Услышал тебя впервые. Я и не скажу, какого лешего меня вообще занесло в “Irish cream”, по-моему, я уже был навеселе, и я от кого-то ушёл, или кого-то прогнал…не помню. Да и неважно. Короче говоря, я пришёл туда к вам, и… - И? – подстегнул я негромко. Мне стало интересно. - И, дьявол, ваш клуб сразу показался жутко скучным. – Губы Хантера дрогнули, но он словно не позволил себе улыбнуться. – Такое занудное, тусклое местечко – в самый раз для беременных, алкоголиков в завязке и пенсионеров. Реально, это выглядело именно так. Не обижайся, ага? – я помотал головой, как бы отказываясь от любых претензий: в сущности, я понимал, каким наш клуб смотрелся в глазах «мажоров» и гуляк. Чего ещё было ждать от парня, вроде Кларингтона? – Я даже не успел толком оглядеться, как вдруг ещё и свет вырубился. То есть, начисто, весь! Я потом узнал, что целый район обесточили, из-за аварии на электростанции, но тогда всё выглядело так, будто это “Irish cream” борется за звание Худшего Ночного Заведения Города и, знаешь, со всеми шансами на победу. Вернулась Эйприл с двумя высокими стаканами из толстого стекла и бутылкой из-под газированной воды, где теперь плескалась коричневатого оттенка крепкая жидкость. Всё время, что женщина, с любопытством поглядывая на парня рядом со мной, разливала выпивку, Хантер молчал, продолжая гипнотизировать взглядом произвольную точку в пространстве перед собой, пока я с интересом присматривался к нему, так и не понимая, каким боком во всём, о чём он говорил, была замешана моя персона. Уточнять это пропала нужда, когда Эйприл отошла на некоторое расстояние, переключаясь на других клиентов, а мой знакомец возобновил повествование. - Тот ирландский симпатяжка, земля ему пухом, вышел ко всем, чтобы успокоить и объяснить, что «веселье на сегодня отменяется» в связи с отсутствием электричества. И все расстроено так и возмущённо загудели, что, мол, надеялись на что-то там. Многие, как я понял, только ради этого и пришли. Я был не в курсе, и уже собирался уходить, когда на тёмную эстраду вышел кто-то ещё, высокий такой, худенький, и с необычным голосом, но странно приятным. Я не мог особо его разглядеть, так как было темно, да и находился я далековато. В любом случае. Он сказал – цитирую дословно, - что ‘неработающий микрофон и отсутствие надлежащего аккомпанемента – не преграда для истинного таланта’. Конец цитаты. - Какая самоуверенность, да? – пробормотал я не без улыбки, начиная отдалённо вспоминать описываемые события, хотя, в отличие от собеседника, не помнил столько подробностей, ибо не придал тому вечеру большого значения. Хантер коротко взглянул на меня, вдруг ухмыляясь открыто. - А то! Я, по сути, только потому и задержался: хотел посмотреть, как этот зазнайка сядет в лужу. Истинный талант, ну конечно. - Дай угадаю: он начал петь, – парень кивнул, – и, готов спорить, опозорился? - Напрашиваешься на комплименты, сладкий? – рассмеялся Хантер, и я только фыркнул, после чего он продолжил чуть серьёзнее. – Нет, отнюдь не опозорился. Я тебе, так и быть, опишу, как всё было. Посетители включили подсветку на своих мобильных телефонах, и постарались сгрудиться как можно ближе к эстраде, потому что он сидел там, на краешке, сложив ногу на ногу, и пел им, ведь они пришли за этим. Они хотели его послушать. Он не мог всех подвести, несмотря на то, что обстоятельства сложились неудачно. Чёрт возьми, да, он пел. Я такого не слышал прежде. Это было… это было... - У-у-у, Хантер, хватит быть таким. – Попросил я, отчаянно перебарывая в себе желание снова опустить голову, только бы не видеть возмутительно открытого восхищения в его глазах. - Каким ‘таким’, Курт? – заинтересовался тот моментально. - Милым, – нехотя озвучил я. – Ты вгоняешь меня в краску. - Разве это страшно? Тебе идёт румянец. - Во, вот так уже лучше! Пожалуйста, продолжай в том же духе, или вовсе перейди к чему-нибудь пошлому, тогда я снова смогу относиться к тебе, как к поганцу, и мы со спокойной душой вернёмся в старое доброе состояние между флиртом и неприязнью. - Не-а, – категорично отказался Хантер и с преувеличенной виноватостью сказал. – Даже если тебе кажется, что там безопаснее, я не могу доставить тебе такого удовольствия. Уж извини, но нет. - Ладно, как угодно. Ты всё равно рано или поздно проколешься. - Так приятно, когда в тебя верят, – Хантер цыкнул, совсем не обидевшись, на самом деле. Я помолчал характерно, и ему пришлось признать. – Ты прав, прав, обязательно проколюсь. И скорее, рано, чем поздно. - А всё потому, что ты развязный. - Спасибо, лапонька. - Это был не комплимент! - Да нет, это был он. – Авторитетно оспорил Хантер, смеясь. Я шутливо пихнул его в плечо кулаком. А потом подумал, почему бы и нет, и спросил: - Слушай, вот скажи мне. Ты ведь прикольный парень, верно? - Аллилуйя! Не прошло и столетия, детка, как ты заметил это. Я, пожалуй, выделю сегодняшнюю дату в календаре и дома откупорю бутылку лучшего вина в честь праздника. Присоединишься? - Обойдусь. Эй, не заговаривай мне зубы, у меня назрел важный вопрос: если ты совсем неплох, и я тебе даже с самого начала понравился, и ты пришёл в восторг от того, как я пою, почему ж тогда ты столь упорно вёл себя со мной, как полная скотина? - Эм-м, ну, – ответил Хантер немногосложно. Я впервые видел, как что-то реально поставило его в тупик. Наконец, он заговорил, будто защищаясь: - Вообще-то, я не определял это самоцелью, вести себя по-скотски, просто, гм, я ведь совсем не умею ухаживать, да я никогда особо и не парился на этот счёт, и я не был готов… - Стой. Погоди, погоди секунду! Кроме шуток. Это были ухаживания?? - …а что, нет? – переспросил тот скованно. - Матерь божья, Хантер, при первом знакомстве ты практически открытым текстом предложил мне секс за деньги! - Я не хотел! Но я выпил для храбрости, чтобы подойти к тебе, наконец, спустя столько месяцев, а это был ты, да к тому же… – парень смолк, словно взвешивал, стоит заканчивать предложение или всё-таки нет, и я лишь ожидал его решения, выглядя крайне скептично настроенным. – К тому же. На тебе были брюки, узкие до неприличия, и моя любимая бирюзовая рубашка. Я был пьян, а ты смотрелся обалденно шикарно, как самая настоящая провокация, любой на моём месте бы просто… Давай не будем об этом сейчас, ладно, это всё как-то не играет в мою пользу. - Зна-а-ачит, в моём гардеробе есть ‘твои любимые’ вещи? – я вздёрнул бровь. - Угу. Я даже начинаю думать, что твой гардероб сплошь из них только и состоит, – пробормотал Хантер, отхлёбывая виски и избегая смотреть на меня. Я последовал его примеру. Мы молчали некоторое время. - Что ж, это кое-что объясняет. – Снова заговорил я. – В смысле, не насчёт моей одежды, а об остальном. Хотя, я всё ещё не понимаю, с чего вдруг ты стал угрожать мне, когда я тебе отказал? Слабо верится, что это было только из-за алкоголя. Ты выглядел крайне убедительным. Хантер всё же рискнул посмотреть на меня и ответил, вздохнув: - Проклятье, конфетка, я вовсе не имел этого в виду тогда. То есть, в какой-то мере имел, но это не было серьёзно. То есть, было, но только на секунду, и… Вот. - Ты сейчас больше запутал, чем прояснил. – Обозначил я, хмыкая. - Ну, понимаешь, – парень весьма эмоционально махнул рукой, прежде чем подпереть ею подбородок и задумчиво промолвить. – Говорю же, я в принципе не был готов, а особенно к тому, что ты меня буквально пошлёшь. Я не ожидал такой реакции. Вопреки твоему мнению о вопросе, большинство, знаешь ли, обычно находит меня очень привлекательным, и мне по жизни – до тебя – редко отказывали, а уж когда узнавали, кто я, так и вовсе переставали. Или мне удавалось подобрать нужную цену. Этому я сумел научиться. Со всеми работало. - Я не «все». - О, я знаю, поверь. – Хантер вздохнул опять, ещё глубже и как-то горше. – Но на тот момент, я был растерян, испуган и – отвергнут. Представь себе это. Я – вне зоны эмоционального комфорта, привычные схемы с тобой не действуют, ты – такой далёкий, заманчивый и необъяснимый. И самое херовое – то, что я ни черта не понимаю, как именно отношусь ко всему, что со мной происходит. В общем, я разозлился, больше на самого себя, а выплеснул это на тебя. Думал, так проще, и скоро всё пройдёт. - Стало быть, ты не сообразил ничего умнее и…натравил на меня Себастьяна. – Подытожил я, прищурившись. Мой собеседник вздохнул в третий раз: - Да, и с той поры меня не оставляет желание придушить себя за это. Самая огромная глупость, которую я только совершал в жизни, а я их, можешь не сомневаться, совершил немало, есть богатый материал для сравнения. Я рассказал о тебе Себу, нарочно. Более того, я намеренно уговорил его, когда он поначалу не выразил интереса. Но я же упорный сукин сын, так? Себ всегда вытирал о людей ноги, а перед ним всё равно никто не мог устоять. И я подумал, что это станет хорошим уроком для тебя. Наказанием? Будто ты это заслужил, чтобы тебя использовали и бросили. Но кто бы мог подумать! – Хантер покачал головой; в каждом его движении, в каждом произносимом слове слышалось чистое, на некоей атеистической основе, неверие, которое, видимо, всё ещё не оставляло его, даже спустя время. – Мне и в голову не могло прийти, что Себ способен на что-то…такое. Мы ведь о Себастьяне грёбаном Смайте говорим здесь! О человеке с ледяным сердцем. Так какого чёрта, а? - Я не знаю, – зачем-то ответил я, шёпотом. Хантер придвинулся ближе и взглянул мне прямо в глаза – без проявления чего-либо неподобающего, просто с какой-то настойчивой детской пытливостью: - Что же в тебе такого особенного, Курт? Я пожал плечами, незаметно слегка подаваясь в сторону. - Но ты всё-таки особенный, иначе бы… - Что? Хантер моргнул, а затем резко снова сел прямо, чтобы договорить, но, как мне показалось, несколько не то, что планировалось изначально. – Иначе бы Смайт не втрескался в тебя по уши с первого взгляда. Это совершенно на него не похоже. - Звучит так, словно это на моей совести. – Отозвался я озадаченно и недовольно. – Вроде, я его чем-то завлёк, или ещё что-нибудь столь же гнусное. Я ничего этого не делал, Хантер. Если хочешь знать, я даже не рассчитывал, что могу действительно понравиться ему. Да, в постели всё было идеально, и потом, он приготовил мне блинчики по рецепту его мамы на завтрак, но… - Ты любишь его? Если кому интересно моё мнение, то прямые вопросы подобного рода стоило бы запретить официальным законом ещё давным-давно. Из соображений чистого гуманизма. - Ох, – я прикрыл глаза и помассировал веки пальцами, вяло пересчитывая про себя расплывающиеся перед глазами цветные круги. Отвечать я не торопился. - ‘Ох’ это, конечно, невероятно экспансивное междометие, но я не отказался бы от более конкретного и развёрнутого ответа. Лучше всего что-то типа ‘Нет, не люблю’. М? - Ты и понятия не имеешь, Хантер, всё гораздо…сложнее. У тебя когда-нибудь было ощущение, что земля уходит из-под ног? А что её оттуда выдёргивают силой? – я заставил себя остановиться, пока не наговорил лишнего. – Вообще, не то, чтобы мои чувства тебя как-то касались, ты не находишь? - Но мои-то чувства касаются тебя, самым прямым образом, так что… Чувства? Да вы, блин, издеваетесь: какие ещё чувства-то?.. Уже не слушая, я встрепенулся и вцепился в свой стакан с почти нетронутым виски обеими руками. Плохая ситуация. Очень, крайне, безумно плохая. В моей голове, где-то на заднем плане, зазвучало, едва слышно перебивая общий нестройный ход мыслей, грубо сколоченное, пугающе мощное течение песни, нет, даже бесконфликтного столкновения нескольких песен. Один голос настойчиво вопрошал, смогу ли я, нагой и бездыханный, продолжать жить с таким позором, другой, в свою очередь, утверждал, что никогда не хотел танцевать ни с кем, кроме меня, перемежая эти признания на грани крика с изъявлением навязчивого желания прижать меня ближе. [2] Угрожающее пение, перекликаясь между собой и проецируясь на голос Хантера, нарастало. Всё громче, громче, громче. Безумнее, ближе, непобедимее. Мои запястья саднили, и тянущей судорогой безбожно сводило некоторые мышцы, словно от долгого, отвратительно долгого сидения в одном положении, и я отчаянно пытался придумать способ, как… - …Курт, нет! – вдруг воскликнул Хантер, словно о чём-то спохватившись. Я постарался сосредоточиться только на беспокойстве, замершем в выражении его лица. – Нет-нет-нет, правда! Перестань, эй, я знаю этот взгляд. Я сказал что-то не то, и ты прикидываешь у себя в уме, какой предлог для побега прозвучит убедительнее и вежливее. Так вот, не надо этого, ага? Не убегай, Курт, котик, пожалуйста, мы только-только начинаем находить общий язык, я не хочу похерить наше общение каким-то дурацким неосторожным словом! Собравшись с мыслями, я помотал головой. – Забудь. Дело не в тебе, это просто…напряжение последнего времени сказывается, вот и всё. На меня валятся всё новые и новые неприятности, плюс, скорее всего, я вот-вот снова лишусь работы. Так что не принимай ничего на свой счёт. Ты-то как раз ведёшь себя, как пай-мальчик. – Я протянул руку, чтобы коснуться его предплечья, подкрепляя свои слова, но что-то меня остановило. Даже внимательно прислушавшись к пресловутому седьмому чувству, я не смог толком распознать новую причину тревожности и, пока Хантер рассуждал о том, что действительно лезет из кожи вон в стремлении быть лучше во имя моего расположения, я, растерянно хмурясь, огляделся вокруг: - Ты…ты пришёл сюда не один? - Нет. У меня никого нет, если ты об этом. – Несколько удивлённо ответил парень. Я уже подумал, было, что совсем слетаю с катушек: видения, слуховые галлюцинации, предчувствия, теперь вот ещё и обострение паранойи, - как вдруг причина её предстала моим глазам. Достаточно далеко от места, где сидели мы, стоял, привалившись к стене и возвышаясь над головами большинства из веселящихся людей, Дэйв Карофски, пристально смотрящий в нашу сторону. Заметив мой взгляд, Дэйв как-то недобро улыбнулся мне и отсалютовал двумя пальцами от брови в знак приветствия. Ну, отличненько. Теперь Себастьян стопроцентно в курсе, что я проводил время с Хантером Кларингтоном, причём болтая и улыбаясь, в кои-то веки ни разу не испытав желания отвесить тому крепкого подзатыльника. И я почему-то страшно не хотел, чтобы информация о таком виде досуга стала достоянием гласности. Не знаю, насколько мне удался разгневанный взор, но я попытался если не убить им Карофски, то – хотя бы немного – покалечить. После чего вернул внимание Хантеру, который о наличии соглядатая даже не подозревал. Всё это не могло закончиться добром. И дело было не только в остаточных дискомфортных ощущениях в моих запястьях, будто незримо стянутых чем-то. Скорее, я смутно опасался, как бы моему компаньону не попало за его активность. Разумеется, я говорил себе, что он взрослый человек, и сможет за себя постоять в конфликте. Если, конечно, до такой крайности дошло бы дело. Хантер нисколько не выдавал тревоги, что опасается вмешательства Себастьяна, так с какой стати я забивал себе голову? Это было только их дело. Я-то не давал им повода меня делить. Но всё равно… Всё равно. Кларингтон неизменно демонстрировал себя в последнее время с весьма симпатичных своих сторон, и я был, в какой-то мере, ответственен за то, что могло произойти с ним из-за этого апгрейда. Значит, я, будучи из нас двоих личностью наиболее сознательной, сам должен был держаться в стороне. Даже если это и будет так сложно, как я подозревал; потому как тот же Хантер, я готов был биться об заклад, не расстарался бы помогать мне в этом. Но я решил. Нет причины – нет скандала. Все целы и невредимы. Точка. - На самом деле, уже довольно поздно. – Сказал я, отодвигаясь на расстояние чуть большее, чем прежде, чтобы не давать повода для необоснованных кривотолков лишний раз. – Вечер был безумный. Ты, бесспорно, скрасил его весьма, спасибо за это, но сейчас я предпочёл бы отдохнуть. - Хочешь, я подброшу тебя до дома? – с воодушевлением предложил Хантер. - Не утруждай себя. Я ещё посижу немного, переброшусь парой слов с Эйприл и потом поймаю такси. – «Или нахально воспользуюсь частным извозом. Не всё же Карофски мозолить мне глаза без пользы». – А ты иди. Ну, или останься, но просто…не прямо здесь, лады? Чувствуя себя всё более неуютно, я, не удержавшись, снова коротко обернулся на своего надзирателя, который не преминул воспользоваться этим, чтобы показать мне на пальцах, будто бы звонит кому-то. Козлина. Не демонстрируя больше того негатива, которого одно его присутствие вызывало во мне, я лишь указал Дэйву глазами в сторону выхода, как бы прося ждать меня там. С явной неохотой, но мужчина повиновался. Дрессировка – великое дело. Но у меня оставался кое-кто, с кем было не так просто: Хантер, который выглядел очень задетым. - Ты всё-таки пытаешься от меня избавиться. – Заявил он, нисколько не звуча вопросительно. Как мне было объяснить ему, что это ради его же блага? Беспомощно простонав, я в очередной раз за сегодня уронил голову на руки, сложенные на столе, и глухо сказал уже оттуда: - Всё не так, говорю же. Я просто чертовски устал. Ты можешь быть милосердным и как-то поддержать меня в трудный час, или нет? И вот тут произошло кое-что странное (даже, в какой-то своей собственной мере, страннее моих психо-штучек). Это была короткая секунда. Мгновенное прикосновение, которое я даже не мог толком почувствовать через ткань, но которое всё равно неприятно обожгло моё правое плечо, заставив легонько вздрогнуть. Я осторожно выпрямился и взглянул на прикрывающегося защитной улыбкой наносного самодовольства Хантера, демонстрирующего сейчас робость куда больше, чем, должно быть, хотелось бы ему самому. - Что. Это. Было? – уточнил я, абстрагируясь от какого-либо анализа происходящего. - Поцелуй. - Зачем? - Ты попросил поддержать тебя, я не ослышался? И я бы просто погладил тебя по волосам, если бы не опасался лавины ярости с твоей стороны в случае испорченной причёски. Так что, я выбрал утешающий поцелуй. Но ты ничего не сможешь доказать в суде, куколка. – Хантер усмехнулся, нервно отшучиваясь. – Я буду отрицать и малейшие подозрения в нежностях. Мне нужно беречь репутацию. - Ха, ха и ха, очень забавно. Эх, ты. А ещё переживал из-за неосторожных слов, хотя и без них прекрасно справляешься. – Пасмурно заметил я, поднимаясь. Парень выказал порыв сделать то же самое, но я выставил перед собой открытую ладонь, останавливая. – Не нужно. И так тоже больше никогда не делай. – Заручившись неожиданно расстроенным, но ничуть не пристыженным кивком, я выжал из себя улыбку на прощание. – Эйприл занята с клиентами, я поговорю с ней в другой раз. Спасибо за компанию. Всего хорошего, Хантер. Боже, как я был зол на этого парня! То, что он сделал, было неприемлемо. Не так мерзостно для меня, как было бы, случись, скажем, ещё месяца два назад, но всё равно неприятно, и даже обидно. Сердясь, я ещё подумал даже, что, возможно, на самом деле, Кларингтон остался тем же гнусным типом, каким казался мне с самого начала, просто теперь он шёл к прежним целям более деликатными, скрытыми методами. И мне стоило большого труда убедить себя в обратном и остыть. Хантер не был так уж плох. Просто чрезмерно импульсивен. И, в сущности своей, оставался всего лишь мальчишкой, в свои двадцать шесть лет не удосужившись обзавестись умом, зрелостью и осторожностью. Потому что, ради всего на свете, нас ведь могли увидеть – те, кому видеть вовсе не следовало! Раньше он, рискуя засветиться перед прислугой, позволял себе вольности в Мэноре. Теперь, совершенно неосмотрительно поступил – прилюдно, в клубе, где всего пару минут назад за нами следил Карофски и, если бы я не отослал его, наверняка донёс бы Хозяину. Такое опрометчивое поведение было началом. Чего-то до жути нехорошего. Мысленно склоняя так и эдак имя этого несдержанного, эгоистичного большого ребёнка, я пробирался через толпу к выходу, когда моё периферийное зрение уловило знакомый силуэт. Это было…потрясающе сильно: ни с того ни с сего понять, что мой ‘бедный, несчастный Эрик’ тоже здесь. Он здесь! Даже если снова шифруется. Меня словно без предупреждения окатили водой – только как бы не холодной, а подогретой, и даже, возможно, заботливо сдобренной какими-нибудь ароматическими маслами. Что-то в этом роде. Остановившись так резко, что несколько человек за моей спиной неловко столкнулись, пытаясь не врезаться в меня, я замер. Я не мог решиться, что предпринять: с одной стороны, была опасность, что, вздумай я подойти к нему или хотя бы рискнуть посмотреть в его сторону прямо, он мог в своём излюбленном стиле Призрака исчезнуть. С другой же стороны, и стоять, как каменное изваяние, ничего не делая вовсе, было тоже глупо. А когда я уже практически определился, на моём пути, отгораживая, встала громада. - Это птица. Это самолёт. Нет, это Супер-Дэйв [3]. – Пробормотал я саркастично. – Что тебе надо? - Отвезти тебя домой, вообще-то, – озвучил Карофски, презрительно поджимая губы. – И не обольщайся, это не моя инициатива. Приказ сверху. Так что пошевеливайся. Я болезненно перестал ощущать присутствие Парня из бара где-то поблизости, и прямо сейчас вели себя со мной крайне невежливо; принимая во внимание всё это, неудивительно, что я вспылил. - Тебе кто-нибудь уже говорил, какой ты обаяшка? – поинтересовался я с подчёркнутым, злым спокойствием в голосе, не трогаясь с места. Дэйв посмотрел на меня уничтожающим взглядом. – Нет? Как внезапно. Даже не верится, что я первый заметил. Это же так очевидно. - Если ты, маленькая… – мужчина сдержал ругательство на языке, продолжив с надсадной учтивостью, – не пойдёшь в машину на своих двоих, я тебя туда лично отнесу. - Спорим, не посмеешь? – я позволил себе ехидно улыбнуться. - Чего это? - Я делаю выводы, исходя из наблюдений: ты даже всего-навсего стоять слишком близко рядом со мной боишься. А чтобы куда-то что-то понести – думай мозгами, Дэйв, – это что-то нужно взять. А чтобы взять МЕНЯ, тебе придётся не просто подойти ко мне близко, дорогуша, – процедил я, сам подступая на шаг к опешившему телохранителю, – но ещё и, непосредственно, дотронуться. Ты разве хочешь касаться меня? Я слегка развёл руки в стороны, глядя на Карофски, который среагировал несколько неожиданно. Я, конечно, планировал как-то поставить его в неудобное положение, но не думал, что это будет так. Он снова покрылся теми нездоровыми пятнами, когда кровь прилила к его лицу, и смотрел на меня он почти затравленно, сумев выдавить лишь: - Я… Я-я… Раньше, к сожалению, мне случалось несколько раз сталкиваться с гомофобами, но для них моё существование всегда было проверкой на человечность и терпимость, а не конкретной фобией. Они ненавидели таких, как я, а не боялись, подобно Дэйву. Потому как ничем, кроме глубокого, подавляемого страха, объяснить большую часть странного поведения этого мужчины я не мог. Не зацикливаясь на этом, я заключил: - Значит, ответ отрицательный. Чего и требовалось доказать. Идём уже, горе горькое. – И, обойдя Карофски по широкой дуге, покинул зал первым. В конце концов, уж проблемы Дэйва – точно не мои. На мне и так было достаточно самой разной ответственности (о большей части из которой я не просил) за всех вокруг. Мой сопровождающий не то оскорблёно, не то всё ещё чем-то шокировано, помалкивал всю дорогу домой. Уже на последнем повороте, он достаточно оклемался, чтобы – о диво! по своей воле! – заговорить. - Это не моё, конечно, дело, – напряжённо начал Дэйв, замедляя ход авто. – Но ты бы позвонил ему. Тебе действительно стоит ему позвонить. - Тоже приказ сверху? – уточнил я на всякий случай, и мужчина за рулём отрицательно покачал головой. – Тогда, ты прав в одном. Это не твоё дело. Мы уже остановились на подъездной парковке, и Карофски вдруг решительно заглушил мотор, так что и я остался сидеть, ожидая, что ещё ему нужно. - Почему ты так ведёшь себя с ним? – спросил он у меня, практически откровенно…осуждая? Осуждать меня – с какого перепуга?? – Как будто тебе на него плевать. - Мне не плевать! – возмутился я. «Всё лучше и лучше. Теперь охранники будут устраивать мне сеансы супружеской психотерапии. Моя жизнь просто прелестна. И даже в комиссионку ведь не спишешь». – Много ты понимаешь. Мы с твоим драгоценным хозяином расстались, если подумать, ещё добрых три недели назад! Но кого это волнует, да, он же настолько твердолобый, что до сих пор с этим не согласился. И это я, кто хотел закончить всё хорошо. Это я, кто пытался быть милым и не потерять возможность общаться друг с другом после разрыва. Так что – нет! Мне-то как раз не плевать!! Последние мои эмоциональные слова замерли в наступившей тишине. Я перевёл дыхание и обиженно сложил руки на груди. Во время продолжительной паузы, Дэйв глядел на меня, насупившись, а затем удивился вслух: - Да что у вас за отношения такие? Стоило ли уповать на понимание, в самом-то деле?.. - А-а, к чёрту это. – Выдал я, морщась на секунду, а потом быстро открыл дверцу машины и, ничего более не сказав, вышел вон. Когда я уже готовился ко сну, прокручивая в голове последние события, пришло сообщение от моего действующего бой-френда (преимущественно, против моей воли действующего, уж простите за такую идиотскую игру слов). 04:51. Входящее от: Себастьян Как выступил сегодня, Ангел? 04:53. Исходящее О, ты знаешь, ужасно, но спасибо, что поинтересовался. BRW на грани полного развала. Может, Эйприл сглазил кто? 04:54. Входящее от: Себастьян Похоже на то. А как поживает Хантер? «Вау, как непредсказуемо-то!» После удаления нескольких уже набранных вариантов, я отправил нечто отстранённое, надеясь отделаться малой кровью: 04:57. Исходящее Это ты его лучший друг, тебе виднее 04:57. Входящее от: Себастьян Но это ты провёл с ним полночи. Виднее тебе 04:58. Исходящее Это обвинение? 05:00. Исходящее Слушай, я не знаю, что тебе рассказал Супер-Дэйв, но мы с Хантером просто поболтали немного. Теперь он кажется мне менее сволочью, чем раньше. По идее, ты должен радоваться 05:01. Входящее от: Себастьян Я в восторге просто 05:02. Исходящее Почему я теперь могу распознать твой сарказм даже через sms-ки? 05:02. Входящее от: Себастьян Потому что ты хорошо меня знаешь? ^_- 05:03. Исходящее Это одна из версий 05:03. Исходящее Так ты не сердишься на нас? 05:04. Входящее от: Себастьян Я никогда на тебя не сержусь, мой ангел И это было весьма специфическое уточнение. Чтобы быть полностью уверенным, я решил переспросить. 05:04. Исходящее А на Хантера? 05:05. Входящее от: Себастьян М. Зависит от того, есть ли у меня причины сердиться на этого балбеса 05:05. Входящее от: Себастьян Так, они есть? 05:06. Исходящее Нет, абсолютно! Гордись, твой балбес был паинькой 05:06. Исходящее Кстати 05:06. Входящее от: Себастьян Что, Ангел? 05:07. Исходящее Я завтра собираюсь навестить Тину и малышей. Подумал, если ты не занят, ты мог бы составить мне компанию 05:08. Входящее от: Себастьян С превеликим удовольствием, родной! 05:08. Исходящее Но!! у меня есть условие 05:09. Исходящее Ты держишь свои руки, губы и прочие опасные части тела при себе 05:10. Входящее от: Себастьян =) 05:10. Исходящее Я не шучу, Смайт! Будешь нарушать правила, я не стану ограничиваться жёлтыми карточками: проштрафишься – сразу дисквалифицирую с поля, понял? Я тебя предупредил 05:11. Входящее от: Себастьян Понял, понял))) Постараюсь не допустить этого Мы договорились о примерном времени, когда ему следует забрать меня, после чего, сославшись на усталость и близость рассвета, я прервал переписку и ушёл спать. С недавнего времени Шугар снимала свою собственную квартиру – крохотную комнатку с примыкающей кухонькой, уборной и коридором, – практически на соседней улице; таким образом, моя кровать снова принадлежала мне. Хотя, это радовало весьма слабо, потому что в присутствии Шугар мне было необъяснимо проще засыпать, и я чувствовал себя не таким разбитым, просыпаясь. Огненные сны, придя к своему апогею в виде реального воплощения, теперь сменились ещё менее внятными сновидениями, начало которым было положено в малой столовой Смайт-Мэнора в тот день, когда Юник приехала ко мне туда. С того дня, не считая сна о прослушивании и ещё нескольких коротких явлений Солнечного мальчика, мне снился лишь этот кошмар. Однако никакой конкретики в нём не было, я всё так же терялся в догадках, кем был умирающий мной человек, откуда берутся его смертельные ранения и когда это произойдёт. Впрочем, я всё ещё надеялся, что мне повезёт, и этого ни с кем не случится вовсе. Ведь один пример совпадения – совсем не показатель вероятности, правильно? Справившись с новой порцией этой непонятности, я окончательно проснулся уже в половине одиннадцатого утра. На телефоне, помимо прочего, обнаружилась также извинительное голосовое сообщение от Кларингтона, отправленное чуть позднее, чем мы списывались с Себастьяном. Я решил не перезванивать, отделавшись сообщением – текстовым, - где велел парню не забивать голову пустяками, а просто брать на карандаш и не совершать впредь уже допущенных промахов. Затем, не удержавшись, я всё-таки снова поинтересовался у Хантера насчёт «Деккера», о чём с тех пор, как впервые услышал это слово, не смог узнать совершенно ничего. То есть, несомненно, существовало множество людей, мест и предприятий с данным именем, но ничего, что объединяло бы Деккера и Себастьяна Смайта. И эта невозможность как-то разобраться грызла меня поедом. Но Хантер явил свою стойкость; прямо не человек, а кремень, хах. Сопроводив заявление грустным смайликом, он ответил, что ему жаль, но он не имеет права разъяснить мне хоть какие-нибудь подробности, так как уже и без того нарушил своё слово, когда упомянул фамилию. Вследствие чего он просто не может себе позволить опуститься ещё ниже. Далее, правда, Хантер бегло выразил уверенность, что среди моих знакомых есть личности, которые, не будучи связанны клятвами, вполне могут. Прозрачные намёки такие прозрачные. Адекватно рассуждая, я выделил лишь несколько человек, которые находились в окружении Себастьяна достаточно долго, чтобы быть в курсе каких-то его секретов. Но, по отношению к большинству этих колоритных персон, меня терзали сомнения. Если этот Деккер был такой уж тайной за семью печатями, то, скажем, кандидатура для опроса той же Эммы Пиллсбери отпадала автоматически. Я вполне мог предположить, что эта дама в случае чего способна, не колеблясь, собственноручно забить меня сборником правил хорошего тона Эберли [4] и похоронить в саду. Или донести о моей излишней информированности и любознательности Хозяину. И я даже не брался судить, что было бы предпочтительнее – в моей ситуации. Проанализировав все варианты, я остановился на докторе Шустере. С ним можно было попытать удачу, когда представится удобный случай. Во второй половине дня, как и было условлено, за мной заехал Себастьян. На самом деле, изначально я совершенно не планировал превращать визит к Ченгам в нашу с ним встречу. Однако Дэйв Карофски, при всей его узколобости и компактно-маленьком уме, был кое в чём обидно справедлив. Какими бы ни были наши отношения со Смайтом, и как бы я им ни сопротивлялся, они вопреки всему каким-то противоестественным, не поддающимся никакой логике образом продолжали существовать. Оставались в моей жизни. И, как любые другие отношения, даже эти следовало поддерживать. Так что, если я всё равно должен был как-то уделить Себастьяну внимание, чего избегал порядочно долгий срок, то я предпочёл сделать это в полной безопасности от каких-либо излишеств – на глазах у общей подруги и детей. И вечер прошёл чудесно. Мы отлично провели время впятером (и Тина, либо не заметив никаких изменений, либо намеренно закрыв на них глаза, не переставала восхищаться тем, какая фантастическая мы с Себом пара, и как мы здорово ладим с маленькими), а позднее к нам присоединился и Майк. Энни без устали пребывала в движении: носилась вокруг нас, висла на Себастьяне, дёргала меня самыми разными вопросами обо всём на свете, тормошила брата. Тот, в свою очередь, держался поначалу поближе к матери, но, пообвыкнув, удобно обосновался у меня на коленях и, отбиваясь от притязаний сестры время от времени, умиротворённо взирал на всех оттуда. К ночи, Майки там и уснул. Стараясь не потревожить мальчика движениями, я понёс его в кроватку. Энни, попытавшись увязаться следом за мной, вполголоса пожаловалась, что её, дескать, никто не носит, на что Себастьян подхватил её на руки и транспортировал в той же манере, что и её братишку. Никто в накладе не остался. Когда, поправив девочке одеялко, Себастьян направился к двери, Энни приподнялась немного и, широко зевнув за ладошкой, с наивной хитростью заявила: - Но я не хочу спать. Совсем-совсем. Я не усну без колыбельной. – Мой бой-френд, вздохнув, попытался вернуться к её кроватке, но был решительно остановлен. – Нет, не твоей. Тебя я уже слышала. Пусть Ангел споёт. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста? - Посмотрите-ка, она уже выбирает. Настоящая женщина. – Нисколько не обиженно фыркнул Себастьян и патетично указал мне направление обеими руками, с шутовской галантностью приклоняясь передо мной. – Но кто я такой, чтобы спорить? Прошу Вас, мой ангел, не откажите в милости. Я негромко, чтобы не разбудить Майки, рассмеялся и подсел на краешек кроватки Энни. Она торжественно улеглась на спину, сложив ручки на животе поверх покрывала, и посмотрела на меня с ожиданием. - Не против, если я останусь и послушаю? – поинтересовался Себастьян, и я, не оборачиваясь, кивнул. - Как хочешь. Я только…не знаю нормальных колыбельных. - И чему только вас там, в раю, Боженька учит, – проворчала Энни, но ожидание какого-то чуда из её взгляда не исчезло. - Ам-м-м, ладно, у меня есть кое-что. – Сообразил я, малодушно радуясь тому, что нет нужды и времени прямо сейчас развивать тему касательно моей псевдо-ангельской сущности. – Это не так, чтобы настоящая колыбельная песня, но она была сочинена замечательным человеком для его маленького сына [5], а мне её пела мама, и это, как правило, срабатывало, так что слушай. Эту песню вот уже более одиннадцати лет некому было петь мне. И в оригинальном звучании the Beatles я старался также не слушать её, чтобы не будить воспоминания искусственно. А сам я её не исполнял, если припомнить, лет с тринадцати (тогда у Шугар были нарушения сна несколько месяцев, и я убаюкивал её единственным средством, которое было мне знакомо). Невзирая на всё это, я удивительно легко вспомнил текст и мягкое, с лёгким привкусом первоклассного горького шоколада, течение мелодии. Безмятежность, надёжность “Good night”, её цикличные повторения и размеренный ход быстро помогли Энни погрузиться в сон, но я всё равно тихо допел до конца, и лишь затем, ласково погладив щёчку сладко спящей девочки, ушёл. В коридоре я практически столкнулся с Себастьяном, который плавно закрыл дверь в детскую за моей спиной, приблизившись и, тем самым, заставляя меня аккуратно отступить. Но неприятия или паники во мне не было. В противоположность обычному холодку, что я буквально ощущал хронически исходящим от Себастьяна, на этот раз его тело источало тепло, которым его весь вечер одаривали дети. Находиться рядом с ним в ту минуту было уютно в классическом понимании этого слова. И даже…спокойно. Разморённый мирностью последних нескольких часов совместно проведённого времени и недавней колыбельной, я бы без намёка на ссору воспринял даже какие-то физические проявления до странности не тревожащей близости Себастьяна. Но прелесть была в том, что он её как-то физически и не проявлял, просто стоя рядом со мной и глядя мне в глаза. В такие моменты, как обычно, поразительно чарующе ощущалась наша довольно небольшая, но имеющая место быть, разница в росте – какие-то три с половиной дюйма, а сколько значения. Мне почти нравилось это: быть самую капельку ниже. Уж не знаю, по какой иррациональной причине, но это было мило. К тому же, я довольно давно не позволял ситуации складываться таким образом, чтобы наблюдать Себастьяна так близко. Я столь старательно избегал этого, что мне удалось заставить себя поверить, будто его взгляд перестал завораживать. Это было слишком самонадеянно с моей стороны, и на раз помогло ловушке захлопнуться. Если Себастьян хотел, он мог, надо думать, практически всё. И сейчас он самым естественным способом напомнил мне об этом. - У нас вроде было условие, – предположил я, продолжая вжиматься в дверь спиной. Расстояние между мной и Смайтом казалось осязаемым – лишним и колючим. Следовательно, любые мои слова опровержения можно было смело списывать со счетов: я уже попался. - Было, – между тем, согласился Себастьян приглушённо, подступая ещё чуть ближе, сокращая дистанцию до считанных миллиметров. – Но я не действую вразрез с ним. Ты …чувствуешь? Я и пальцем тебя не тронул. И это был тот самый тон, который отзывался где-то в солнечном сплетении. Слова, за которыми стояло нечто гораздо, ах, гораздо большее. Не-прикосновения, от которых по телу пробегало электричество. Ещё немного, - я смутно знал, - и этот парень заставит меня самого умолять, наконец, притронуться ко мне. Оттягивая момент, я закрыл глаза, полностью отдавшись на милость ощущений, и где-то внутри вдруг запоздало зажёгся свет – искренний и горячий. Напоминающий, что происходящее – огромная ошибка, неверное допущение, вредоносная слабость. Что это не играет мне на руку, но даёт противнику больше шансов. Что, по-хорошему, надо бы мне бежать прочь, как здорово ни было б здесь. Я послушно выслушал, но попросил – помолчи, ладно? Не сейчас, будь так добр, не сейчас. Мне только нужен мой покой, нежность. Ты можешь дать мне покой и нежность? Вот именно. А он может. Он старается для меня. Оставь нас. Я всё исправлю потом, обещаю. У тебя теперь есть моё слово, так, пожалуйста, помолчи. Свет, смирившись, отступился, оставляя меня один ни один с ощущением поцелуев, порхающих, не касаясь, над моей кожей, одаряющих трепетным теплом моё лицо и шею. И тогда, я сам нашёл губы Себастьяна своими. Огромная ошибка. - Мальчики, вы что, уснули вместе с де…У-у-ух-ты. – Раздался вдруг голосок Тины, будто бы издалека. Откуда она появилась?.. Я отстранился, хватая воздух ртом, а Себастьян обратился к понятливо улыбающейся подруге, говоря что-то об отменно проведённом времени и необходимости прощаться. Как сомнамбула, я шёл с ним к машине, первым забрался в салон. Прошло какое-то время, и за моей спиной снова возникла дверь, когда Себастьян спросил, поглаживая мою шею сзади, под линией волос на затылке. – Ангел, я могу остаться у тебя сегодня? - Сегодня, – отозвался я, – ты действительно можешь. Неверное допущение. Потом, пока я, уткнувшись лицом в подушку, постепенно приходил в себя, всё ещё испытывая остаточную зачарованность пережитым, и гадал, почему же, чёрт возьми, это было так нереально хорошо, Себастьян продолжал быть рядом, хотя я даже не смотрел на него. Он лежал подле меня на боку, выводя всё ещё жаркими подушечками пальцев по моей спине какие-то буквы, прослеживая ладонью очертания моих лопаток, линию позвоночника, границы рёбер. Он безвозмездно делился чем-то со мной, и я был благодарен (вредоносная слабость), медленно засыпая, чтобы не видеть снов. И – проснуться поздним утром в одиночестве среди лепестков белых роз. Однако как бы замечательно ни начался этот понедельник, закончился он тем, что “B-Rhodes-way”, после недельных мытарств, в рекордно короткие сроки официально признали закрытым. Держа хорошую мину при беспросветно плохой игре, Эйприл Роадс вечером объявила эту новость всем своим работникам, пообещав выплатить материальные издержки в связи с крахом её предприятия. Потом, когда все уже разошлись, гневно и расстроено обсуждая произошедшее, я задержался и нашёл начальницу в её бывшем кабинете. - Мне так жаль, мисс Ро. – Искренне сказал я, не зная, как ещё выразить свои чувства. – Я очень хотел бы чем-то помочь… - Но это не в твоих полномочиях, мальчик, и не казнись из-за этого. – Отмахнулась женщина, опускаясь в кресло за своим столом и кивая мне на стул с противоположной стороны. – В действительности, я рада, что ты зашёл ко мне. Я сама хотела поговорить с тобой, пока всё не закончилось, и я не уехала назад. - Вы возвращаетесь в Айову? – разочарованно уточнил я, присаживаясь. Эйприл кивнула: - Верно. Мне недвусмысленно дали понять, что это единственный выход. Но, конечно, не домой, туда меня даже сам дьявол со всеми его чертями не загонит. Я покончила с этой деревней. Переберусь в Де-Мойн, попытаю счастья там. Это не так страшно, как тебе кажется. У меня уже были взлёты, Курт, да и падения тоже, почище нынешнего, но я всегда выбиралась. Теперь, я только хотела воспользоваться случаем извиниться перед тобой. Вскочив на ноги, словно подброшенный, я уставился на неё удивлённо. - Передо мной? За что? - Ох, мальчик. …Хотела бы я забрать тебя с собой! – вздохнула Эйприл с таким сочувствием, будто именно я во всей ситуации был самой пострадавшей стороной. – Если бы я только могла, я бы не оставила тебя здесь. Ты этого не заслуживаешь, ты такой светлый ребёнок. Я пыталась воевать, Курт, честно пыталась. Но я и вполовину не так сильна, как требовалось, чтобы иметь хотя бы один шанс победить его. Прости меня за это. - Ничего не понимаю, – беспомощно прошептал я, но женщина, поцеловав в щёку, мягко подтолкнула меня к выходу. Покорившись, я вышел, всё ещё не вполне уразумевая, что услышал только что. Уже на улице, меня озарило. Эйприл сказала, что не смогла ‘победить его’. Не систему, не проблемы. Конкретного ‘его’. И из всех, кого я знал, только один человек имел достаточно средств, связей и мотивов к тому, чтобы, приложив некоторые усилия, раздавить предприятие Эйприл Роадс, принять участие в котором я имел неосторожность вознамериться. То, что я испытал, осознав возможность причастности Себастьяна к краху “B-Rhodes-way”, даже не было злостью или обидой. Это было что-то выше, что-то вымораживающее и пёстрое. Почти не думая, я остановился посреди тротуара и достал телефон. Мне нужно было знать точно, были ли мои догадки верны. Являлся ли парень, оставивший мне утром записку, где говорилось, что он любит меня до смерти сильно, и парень, безжалостно разваливший клуб славной мисс Ро, одним и тем же существом. - Только не говори мне, что имеешь отношение ко всему этому. – Обратил я с ходу, как только Себастьян принял вызов. Тот помолчал, видимо, прикидывая что-то в уме, а затем ответил улыбчиво: - Воля твоя, не скажу. - Но это не будет соответствовать истинному положению вещей, да? – озвучил я сердито. - Как тебе угодно, ангел мой, – признал тот, снова очень легко. – А о чём, собственно, речь? - О бедах, обрушившихся вдруг всем скопом на голову Эйприл. - Эйприл? – уточнил Себастьян и, боже мой, на этот раз он даже не старался! В его интонации не было и толики непонимания, хоть сколько-нибудь правдоподобного. - Да, Эйприл. – «Напомнил» я хмуро. – Эйприл Роадс, мой работодатель!.. Бывший, твоими стараниями!! Ой, не прикидывайся, да ещё и так топорно, будто не знал, у кого я пел последние две недели – я ни за что в жизни не поверю, что ты обошёл это вниманием, я ведь с самого февраля даже чихнуть не могу, чтобы тебе о том не доложили. - Ладно, ты прав. Я в курсе всего. Я всегда в курсе всего, Курт. Здорово, что ты это понимаешь. - Так зачем ты сделал это с Эйприл, а? Чем она тебе мешала? Ты…уничтожил её, уничтожил всё, над чем она упорно трудилась столько времени! И ради чего? Из прихоти или… - Ради тебя, – ответил Себастьян – так незамысловато и жёстко, что я растерял все слова, что собирался сказать. – Тебя там не должно было быть, я ясно и доходчиво обозначил это, но ты проигнорировал моё мнение, в очередной раз, поэтому мне пришлось зайти с другой стороны. Мне ПРИШЛОСЬ, Ангел. Ты вынудил меня. - Но я ведь не… По-твоему выходит, что это из-за меня Эйприл и её сотрудники пострадали?.. – изумлённо выговорил я, не имея сил усвоить смысл и – эмоции, которые доносил до меня собеседник. - В определённом смысле, да, из-за тебя и твоего упрямства. Но лишь отчасти. Ведь нельзя отрицать, что та женщина сама виновата. Роадс была предупреждена в самой доступной форме обо всех последствиях, и только на её совести, что окончательное решение, которое она приняла, оказалось неправильным. В итоге, она получила ровно то, чего хотела. Поражённо думая о том, насколько вывернуты наизнанку понятия справедливости в мировосприятии Смайта, я задался вопросом: а почему, в принципе, я так удивлён сотворённому им? В сущности, он делал что-то такое практически с самого начала, только в значительно более скромных масштабах. Как я и сказал ранее: мне следовало знать лучше. Погрузившись в эти безрадостные размышления, я даже не сразу уловил, что Себастьян продолжает говорить со мной, уже на другую тему. Кажется, он самым проникновенным тоном вещал что-то о том, что произошло между нами намедни. И как ему меня не хватало. Я не мог и не хотел слышать этого. Ведь, насколько бы удобно ни было свалить всю вину только лишь на партнёра, факт есть факт – в сексе, обыкновенно, участвуют двое, так что, я закономерно пенял на себя: это была моя ошибка/допущение/слабость. Именно потому и было так досадно говорить об этом. Особенно теперь, когда я узнал, что он полмесяца творил за моей спиной. - Довольно, Себастьян. – Попросил я глухо. – Ни слова о прошлой ночи. Не заставляй меня жалеть о ней больше, чем я уже жалею. Судя по короткому резкому вдоху, Смайту было действительно больно услышать это из моих уст. Хотя, чего он ждал от меня? И – нет, я не собирался позволять себе чувствовать себя бессердечным мерзавцем из-за его яркой реакции. - Ещё вчера всё налаживалось, – заметил Себастьян после долгой паузы. – То есть, ты так расстроился из-за этого глупого клуба? Что сделано, то сделано, Курт. И знай, я без сомнений и колебаний сделал бы это снова, если б понадобилось. - Как ты можешь так говорить? …Ладно, без разницы. Пока, мне пора идти. – Отрезал я, не слушая попытки парня удержать меня на связи, и отключился. Несколько дозвонов, которые Себастьян осуществил сразу после, я, не мудрствуя лукаво, сбросил. Но практически в следующий момент, не успел я и несколько шагов сделать, у припаркованной неподалёку тёмно-синей Мазды опустилось одно из тонированных стёкол и, по мере своих сил высунувшись в окошко (что было непросто из-за габаритов парня), Азимио робко протянул мне свой смартфон последней модели. В отличие от Карофски, этот охранник явно интересовался новинками среди гаджетов. Я зыркнул на Азимио сердито и, не приняв предложенное, продолжил идти. Машина тронулась и тихонечко, не привлекая к себе лишнего внимания и не мешая остальному потоку машин, держась крайней линии, покралась следом. Шапито форменное. Когда я добрался до дома, то уже издали по знакомому автомобилю и играющемуся в какую-то простенькую игру на мобильнике Сэму понял, что спускаться в подвал – не вариант. Себастьян уже был там. Я подумал сначала, что можно дойти до Шугар и попросить пристанища, но мне не особенно хотелось в таком взвинченном состоянии вваливаться в её норку и выбивать девочку из только-только вытоптанной колеи своими трудностями. Однако вечерело всё глубже, и мне нужно было что-то решать. Так что я, поразмыслив, нашёл Адамс в телефонных контактах. - Юник, – бодрясь, поприветствовал я, когда девушка ответила. – Я хотел спросить, можно ли… Можно мне приехать к тебе сейчас? – уже произнеся это, я сообразил, что наверняка придусь совершенно не к месту, и зачастил. – Ох, понимаю, уже довольно поздно, и я не вовремя, а ты, скорее всего, с Дьюком, и мне совсем не по душе вам мешать, я всего лишь… - Эй, – прервала Юник. – Курт, всё нормально. Я же по голосу слышу, что что-то случилось, приезжай, конечно. Я всё объясню Дьюку, он не станет возражать. - Спасибо. - Всегда ‘пожалуйста’, малыш. – Отозвалась моя подруга. – Давай, я тебя жду. Помимо самой Юник, меня по приезду ждал ещё и свежезаваренный фруктовый чай со сладким овсяным печеньем и маршмеллоу в ассортименте. Прежде, я переоделся в выданные мне из великоватых по размеру вещей Дьюка старую футболку с какой-то истёртой после многочисленных стирок надписью и светлые хлопковые брюки. Затем мы с подругой устроились на диване в гостиной вместе с вкусностями и какое-то время вели незначительную беседу на незапоминающиеся темы. - Прости ещё раз за то, что свалился, как снег на голову. – Почувствовав себя в безопасности, перешёл я ближе к делу, спустя две трети часа. – Но мне сегодня никак нельзя ночевать дома. И к Шугар я пойти не мог – ты ведь знаешь, у неё всего один раскладной диванчик теперь, вот я и решил злоупотребить твоим гостеприимством. - Что с тобой всё-таки приключилось, Курт? – Юник взглянула на меня своим особым въедливо-пристальным взглядом, который берегла для самых исключительных ситуаций. И я решился признаться. - Это Себастьян. - Ну, наконец-то! – воскликнула девушка, хлопая себя по коленям. Я воззрился на неё вопросительно, и она пояснила свою реакцию, продолжив. – Наконец-то ты перестал обманывать меня. У вас с ним действительно всё далеко не в порядке, да? Это бросалось в глаза последнее время. Я заметила неладное ещё в тот вечер, когда ты завёл свою песенку, какой ты весь несовершенный, но свободный, а уж вечером после похорон... Я знала, знала, что что-то не так, но ты, скрытный мальчишка, всё отрицал, и заставил меня поволноваться из-за уймы самых разных домыслов. - Гм, а скажи, все уже догадываются, или ты одна такая проницательная? – уточнил я, ухмыляясь без особого веселья. - Успокойся, больше никто, и, если ты не хочешь, я точно никому не скажу. – Юник полностью серьёзно кивнула. – Ты же знаешь, раз это чужой секрет, я ни за что не стану о нём болтать. - Да, знаю, дорогая. Я знаю. – Мы улыбнулись друг другу, прежде чем во взгляде моей подруги снова проявилось беспокойство: - Так в чём ваша проблема, малыш? - С которой начать? – хмыкнул я, и Юник, охнув, прикрыла рот ладонью. - Боже милостивый, их что, ещё и много? - Не так, чтобы очень, но список всё равно порядочный. - Тогда начинай с первого пункта. И я начал. Я рассказал подруге вкратце ту сторону наших с Себастьяном отношений, которые не были видны извне, опуская ненужные подробности и не слишком вдаваясь в детали. В заключении, Юник резюмировала: - Он ненормальный. – Я не вполне согласно пожал плечами, на что девушка погрозила мне пальцем. – И не надо тут этого. Я тебя отлично знаю, Курт Элизабет Хаммел. Ты сейчас станешь ещё сам же его и выгораживать, придумывать всякие там причины, которые объясняли бы и оправдывали тот или иной поступок Маркиза. Так вот, прекрати, пока не начал, мальчик мой. Даже слушать этого не желаю. Да и тебе это на пользу тоже не пойдёт. - Но, в самом деле, Юник… - Шуш, сказала! Я покорно закрыл рот, глядя на подругу недовольно. Зато она выглядела вполне удовлетворённой моей послушностью, и снова взяла слово. – Курт, прими добрый совет: завязывай с этим. Его любовь, особенно такая странная и требовательная, тебе не нужна, а с дружбой – ты уже можешь это признать – у вас никогда не срастётся. Поэтому дай ему отставку. Полную. Да, он может, сколько влезет, отказываться от самой мысли о расставании с тобой, но тебя-то как это касается? Ты – свободный гражданин, никто не должен навязывать тебе свою диктатуру. Нет, малыш, ни один Смайт не может заставить тебя поступать так, как ты не хочешь. У Маркиза нет на это прав, так не позволяй ему. - Ну, звучит всё это просто здорово, мне нравится, – я поджал губы, кивая согласно. - Но? – подозрительно уточнила прозорливая Юник. - Но я не уверен, что на практике это будет легко осуществимым. Знаешь, так уже было. Я держал его за милю, сократил общение до минимума, и мне казалось, что меня уже не подловить, но вчера вдруг – та-дааам, и я сам не понял, как оказался в его объятиях. – Признал я, продолжая изумляться той простоте, с которой всё произошло. – И теперь мне, конечно, жутко хочется себя пнуть, но не в моих силах отменить эту ночь. - Да уж, – Юник безрадостно усмехнулась. – Я бы прочла тебе лекцию о том, что умные люди не спят со своими бывшими, однако, дорогой мой, знаешь, не мне рассуждать об этом. - Мартин? – догадался я. - Не напоминай, – девушка пристыжено замахала на меня руками. Мы смотрели друг на друга какое-то время, прежде чем синхронно рассмеяться. - Мы с тобой такие жалкие. – Прокомментировала Юник, наконец, что я оспорил тут же: - Ты не жалкая. У тебя есть Дьюк, и у вас всё будет прекрасно. Начистоту, я даже немного завидую вам. - Говоря о Дьюке: он сегодня предложил мне съехаться, попробовать пожить вместе перед этой большой и страшной Совместной Жизнью в Нью-Йорке. – Поделилась со мной Юник, немного понижая голос и сияя глазами. – Что-то вроде демо-версии. - Вау! – восторженно воскликнул я, обнимая подругу. – Круто! - Я тоже так думаю! Я, конечно, ещё не согласилась, но мы ведь и без того знаем, какой ответ я дам. – Улыбнулась та широко, и я шутливо укорил её: - Разве хорошо заставлять джентльмена ждать, если всё уже решено? - Разумеется, хорошо! Это будет держать его в тонусе. По постелям чуть позже мы разошлись в уже гораздо более приподнятом настроении. Подобные хорошие новости очень утешали меня, да и само осознание, что у кого-то из моих людей всё настолько ладится, не могло не заставить меня улыбаться, несмотря даже на внешние неприятности. Я радовался за Юник и надеялся, что у них с Дьюком всё и дальше будет складываться только лучшим образом. Этих двоих действительно тянуло друг к другу на всех уровнях, и они заслуживали совместного счастья. Немного подпортило впечатление сообщение от Себастьяна, интересующегося, почему я не приехал; я устал от ни к чему не ведущих попыток достучаться до парня, так что, не тратя времени на очередные объяснения, ответил лишь, что переночую у Юник. И выразил чаяние, что, когда я вернусь домой утром, Смайта там уже не будет. После, не дожидаясь отклика, я лёг спать. Вначале ничего не было, кроме тёмных провалов, и я уже обрадовался, что вторую ночь подряд сплю без снов. Но потом кто-то мягко потормошил меня за плечо, заставляя открыть глаза в темноту. Я резко сел, оглядываясь и ничего не видя. - Где я? - Всего лишь в “B-Rhodes-way”, не волнуйся. – Успокоил меня легко узнаваемый голос. – Хотя, теперь это место никак не называется. Скоро его перекупят, но пока оно – ничейное и безымянное. - Грустно слышать такое, – заметил я. Постепенно мои глаза привыкали к темноте, и я действительно стал узнавать бывший клуб Эйприл. – Я работал здесь совсем недолго, но мне нравилось. Обидно, как всё кончилось. Это моя вина. - Нет, Курт, ты не виноват! – сразу же опроверг незнакомец. Он теперь тоже сидел на полу, в нескольких ярдах от меня. Я видел только силуэт во мраке, и эта тенденция, в действительности, начинала уже порядочно выводить из себя. Но он искренне сопереживал мне и хотел, чтобы я почувствовал себя лучше, поэтому я не стал затевать споров сейчас. – Совершенно не виноват, поверь мне. - Но Себастьян сказал… - Больше слушай Себастьяна, он ещё не то скажет, чтобы заставить тебя думать и делать, как ему надо. – Перебил парень резковато и тут же сам раскаялся в своей вспышке. – Прости. Я не должен был говорить так с тобой. Просто… - Ничего страшного, я понимаю. Мне иногда тоже хочется схватить тебя за плечи и трясти, уж так ты умеешь взбесить меня своей скрытностью. Но большую часть времени ты мне всё же очень нравишься. – Я усмехнулся, после чего продолжил церемонно. – Посему я официально даю тебе разрешение раздражаться тоже, но только при условии, что нравиться я тебе буду больше, чем бесить. - Договорились, – в голосе моего собеседника прозвучала тёплая улыбка. – Спасибо. - И тебе. - А мне за что? Я подполз немного ближе, но из вежливости и уважения к установленным правилам не пересёк никаких наших не визуализированных границ. - За то, что пытался предостеречь меня. Ну, ночью. - О, – отозвался парень тоном, суть которого я не сумел классифицировать. – С учётом того, сколько пользы принесли мои предостережения, вряд ли меня есть, за что благодарить. - Ты сделал, что мог. – Утешил я. – В принципе, для внутреннего голоса ты звучал достаточно веско. Нельзя перекладывать на тебя ответственность за то, что я не прислушался. Но Себастьян был… Ох, знаешь, мне временами кажется, что я сам никогда не пойму этого. Улыбка парня стала неотчётливо соболезнующей, но он ничего не сказал. Тогда я продолжил, как бы рассуждая вслух. – Но, я надеюсь, что ошибаюсь. И рано или поздно я смогу соединить точки и разглядеть получившийся рисунок. Всё станет очевидным, если я справлюсь, я в этом уверен. Я даже знаю, с чего начать: мне нужно узнать хоть что-то о чёртовом Деккере… - О Винсе? – изумился незнакомец, встревожено вскидываясь, прежде чем успел взять себя под контроль. – Боже, Курт, зачем тебе это? - Винс Деккер, – просто воспроизвёл я, вцепившись в новую подсказку, полученную совершенно случайно. И человек, давшей мне её, явно не был доволен своей болтливостью. Он подался вперёд всем корпусом, я удивлённо, начиная ощущать головокружение, глядел в овал его лица, смутно подмечая приятные черты. Заговорил он быстро, словно боялся не успеть донести до моего сведения всё, что собирался: - Курт, серьёзно. Тебе это не нужно. Не забирайся в эти дебри – чем меньше ты знаешь, тем проще избавиться ото всего этого, говорю тебе. Пока ещё можешь, пожалуйста, выброси всё из головы, собери чемоданы, возьми Шугар за руку – и бегите отсюда. Хоть попытайтесь. Летите с Юник в Нью-Йорк, или возвращайтесь в Огайо, или отправляйтесь в кругосветное путешествие на яхте или автостопом, всё, что угодно, только не оставайся здесь, где всё принадлежит ему. Забудь Калифорнию. Это не должно задеть тебя. Нет. - Но …откуда тогда кровь? – вдруг спросил я бестолково. Парень вздрогнул, и я ощутил его непонимание, граничащее с испугом, даже на расстоянии. - Какая кровь, Курт? – спросил он так, словно это было последнее, что он хотел – получать ответ на свой вопрос. Дрожащей рукой я провёл по животу, чтобы продемонстрировать собеседнику ладонь, потемневшую и влажную. - Эта. Парень, не способный вымолвить ни слова, издал непонятный звук и энергично замотал головой в отрицании, могущем иметь сотни значений, а я выдавил сипло: - Она не моя, я знаю. Я не ранен. – Мир снова погружался во тьму, которая теперь звучала голосом незнакомца, обеспокоенно зовущего меня по имени. И я успел лишь повторить зачем-то, – Она не моя, – перед тем, как отключиться. Когда я открыл глаза в следующий раз, это снова была квартира Адамс. Из кухни доносился запах крепкого кофе и тихое пение. Юник завтракала перед работой. Мой желудок болел так, словно его насквозь проткнули раскалённой кочергой; с головой была примерно та же ситуация – где-то за лобной костью нещадно сверлило болью. Даже короткий освежающий душ и три таблетки обезболивающего лекарства, обнаруженного в домашней аптечке, что располагалась в ванной на полочке за зеркалом, не исправили ситуацию. Смирившись, я натянул на лицо стоически улыбчивое выражение и направился на кухню. Бросив на меня лишь один взгляд, Юник вздохнула, как мамочка, чьё чадо против всяких правил провело всю ночь, бодрствуя за компьютерными играми, и, не спрашивая, налила мне кофе в огромную кружку. Вместо этого она могла сказать «Ты выглядишь дерьмово, приятель» или предложить обратиться к врачу – это было бы равнозначно. Но, как настоящий друг, она предпочла дипломатичный вариант с кофе. Постепенно, мне становилось легче. - Ты знаешь, кто такой Винс Деккер? – спросил я самым незаинтересованным тоном, после нескольких глотков бодрящего напитка. Это был выстрел наугад. Но я подумал: попытка ведь не пытка. Мало ли… Юник вскинула брови, потом немного поразглядывала потолок кухни, перебирая в уме. В конце концов, девушка вынуждена была признать: - Нет вроде. Это важно? Я должна его знать? - Ничего такого, дорогая. Просто вспомнилось, будто слышал где-то. Подумал, может, ты что-то помнишь. Но ‘нет’ так ‘нет’. – Я отмахнулся, скрыв разочарование. – Это пустяк, забудь. - Окей, – ответила Юник, кажется, поверив и переключившись на другую проблему. – Так…что ты намерен делать теперь? – я задумчиво промолчал. – Мне одно ясно: только из-за того, что какой-то Маркиз, который и француз-то только наполовину, не привык с достоинством принимать отказы, ты не должен оставлять публичное пение! - Но если история “B-Rhodes-way” повторится? – я не мог не сомневаться. У меня, на самом деле, были все причины для сомнений. - Господи, даже Смайт не может быть настолько «хорош», чтобы поперезакрывать все клубы во Фриско! Кроме того, ты обязан продемонстрировать ему, что тебя не запугать. Прояви твёрдость. Покажи ему, что на тебя не действует эта фигня с доминированием вне постели. Скоро ему надоест упорствовать, и он прекратит этот детский сад, найдя себе новую, более доступную цель. Тебе просто нужно продержаться ещё немного. - Ты так думаешь? – с одной стороны, в словах Юник была определённая логика. Хотелось бы верить, что Себастьян последует именно ей. Хотя, как тут предугадать… - Думаю. – В отличие от меня, моя подруга была крайне тверда в этом вопросе и со всей решительностью предложила мне даже несколько телефонных номеров её знакомых из этой индустрии, обратившись к кому, мне стоило попытать удачу. Зажегшись её энтузиазмом, я тоже решил, что не может быть такого, чтобы во всём городе не нашлось места, где я мог бы выступать и куда руки Смайта не дотянутся. Однако практика показала, что всё было не так просто. Да, разумеется, Себастьян не мог способствовать закрытию всех развлекательных заведений Сан-Франциско – и вовсе не потому, что это было не в его силах, а – вот в чём соль – за отсутствием необходимости. Сперва я не понимал, почему мне всюду настолько не рады. То есть, конечно, директора и менеджеры клубов, к которым я обращался, не выставляли меня за дверь и не закидывали камнями или тухлыми овощами. Со мной все были учтивы и крайне осторожно доброжелательны. Кое-где мне даже давали возможность продемонстрировать свои способности, прежде чем, обозначив какие-то, подчас совершенно неправдоподобные, причины, указать направление выхода. Я мог принять, почему, к примеру, в захудалом и своеобразном гриль-баре на окраине мне отказали: мой образ и предпочтительный репертуар действительно плоховато сочетался с самим местом и тем контингентом, что зависал здесь постоянно. Но в большей части заведений меня отсылали восвояси совершенно необоснованно. И это выглядело крайне подозрительно, что я начал догадываться, в чём тут может быть дело. Окончательно ситуацию для меня прояснила самоуверенная и шумная Роз Вашингтон – владелица клуба “Swimmers”, что имел репутацию самую первоклассную и славился своими танцевальными шоу. В случае с Роз, мне понадобилось лишь назвать моё имя, чтобы она сделала надлежащие выводы и сказала резко и безапелляционно: - Отказано. Что-то ещё? Нет? До свидания, сэр. - Но Вы даже не прослушали меня! – возмутился я подобному приёму. Внушительная темнокожая блондинка поглядела на меня одновременно и неприязненно, и слегка сочувствуя. - А мне и не требуется. Я знаю, кто Вы, Курт Хаммел, как знаю и то, чем чревато иметь с Вами дела. Мне слишком нравится мой бизнес, чтобы рисковать им ради Вашего голоса, будь он даже самым сладкозвучным голосом планеты. – Я растерянно стоял, отстранённо прикидывая про себя, какой способ избиения Себастьяна принесёт мне сейчас наибольшее наслаждение: с использованием каких-либо вспомогательных предметов (как то: биты, швабры, металлическая посуда, и т.д.) или же попросту – ногами? Мисс Вашингтон явно восприняла мой полупустой расстроенный взгляд как-то иначе, ибо продолжила. – И Вы ничего не добьётесь от меня, околачиваясь здесь. Мой ответ не изменится, о нет, сэр, я люблю свою жизнь, и я не хочу, чтобы всё пошло прахом только из-за Вас. Все знают, что случилось с “Irish cream” и “B-Rhodes-way” – Вы приносите с собой беды. Поэтому, у меня к Вам одна просьба: проваливайте. Держитесь подальше от “Swimmers”. Воистину, ситуация была той ещё. И Роз открыла мне глаза, насколько промахнулась Юник с выводами в своей блестящей логике. Смайту действительно не требовалось устраивать новые разорения: людям хватало того, что он уже показательно уничтожил, чтобы они намотали на ус и воздержались от повторения ошибки Эйприл Роадс, бесстрашно и глупо вступившей в неравный бой. И, конечно, безвременная кончина Рори Фланагана также сыграла свою роль. Поэтому, спустя два дня хаотической беготни по городу в поисках работы, мне пришлось признать как факт. Пока все вокруг считают, что я – с Себастьяном, который по какой-то причине не желает, чтобы я выступал, - мне не удастся зацепиться. Не сказать, чтобы я сдался. В конечном итоге, меня происходящее жутко злило и заставляло нервничать. Но я всё равно начал всерьёз обдумывать вариант переезда. Неприятно было осознавать, что моему бывшему бой-френду удалось практически выжить меня из города, который я сердечно любил, но я видел всё меньше иных путей наиболее безболезненного выхода из затруднительного положения. Я даже предполагать не смел, что бы сам Себастьян подумал на этот счёт. Сдаётся, менее всего на свете своими поступками он подразумевал возможность моего отъезда, направляя их на то, чтобы добиться прямо противоположного эффекта. Собственно говоря, он был настолько слеп в удовлетворении собственных желаний и во вседозволенности, что ему и в голову не могло прийти задуматься: а как я могу к этому относиться? Какой отклик это вызовет во мне? Это было заведомо решено им, вне моего мнения, и иные версии не принимались. Поэтому, вероятно, он так удивился, когда я отказался от праздничного свидания в среду, двадцать пятого апреля. На самом деле, я отказался бы даже и от будничного свидания. От ЛЮБОГО. Бесспорно, сейчас во мне уже не было той жажды сломать ему что-нибудь за всё хорошее, но это не значило, что я мог снова с относительной лёгкостью простить его. То, что он устроил для “B-Rhodes-way”, знаете ли, было не из категории промахов, о которых вспоминаешь через несколько лет, смеясь. Себастьян вёл себя хуже, чем просто отвратительно, и я реагировал, как умел. Вместо того чтобы принять его приглашение, я отправился с подругами в кафе, отмечать двойное новоселье: нынче Юник перебралась к Дьюку, а Шугар переехала в её освободившиеся апартаменты. Таким образом, нам тоже было, что праздновать – и это были реальные поводы для радости, а не бессмысленные попытки странного человека ворковать над эфемерными отношениями, вызывающими всё меньше положительных эмоций у его бывшего партнёра. Впрочем, Себастьян, очевидно, придерживался иной точки зрения, так как, в который раз пропустив мимо ушей мой запрет, он приехал. Первой его появление в светлом и просторном помещении кафе заметила Шугар, она же оказалась и единственной из троих, кто обрадовался его появлению. Увидев, как мой парень, по обыкновению своему одетый с иголочки и самым непосредственным образом демонстрирующий лёгкую наледь осознания собственного превосходства в осанке и походке, зашёл внутрь, Шугар чуть даже подскочила на стуле, воодушевлённо обращая моё внимание на увиденное. Мы с Юник поглядели в указанном направлении, радости подруги не разделяя, и пронаблюдали, как Себастьян нашёл наш столик взглядом, прежде чем приблизиться с очень дружелюбным выражением на лице. - Дамы. Ангел. – Поздоровался он, останавливаясь за стулом Шугар и чуть опираясь на его спинку. Уделив, как, вероятно, ему казалось, должное внимание моим спутницам, Себастьян полностью обратил его на меня, сладко улыбаясь. – Веселишься, я погляжу? Я не успел ответить, потому что Шугар, вертясь и так и эдак, чтобы смотреть на парня позади неё, заговорила вместо меня: - Да, такой славный вечерок! Ты пришёл отметить с нами новоселья? - Хм, нет, – отозвался Себастьян и, посмотрев вниз на светловолосую девушку, подмигнул ей с видом заговорщика. – Я здесь с куда как более коварными планами: я собираюсь украсть вашего друга на сегодня. Не против? - Пирожок, ты нас покидаешь? – Шугар обратила на меня откровенно разочарованный взор, и я старательно улыбнулся ей: - Нет, милая. Себастьян просто неверно понял мои слова, когда я сказал ему, что не могу встретиться с ним сегодня. Видимо, он подумал, что это значит ‘Да, конечно, заезжай за мной’. Он ошибся, – с нажимом закончил я. Парень, которому «намёк» напрямую адресовался, только закатил глаза. - Точно, Маркиз, – присоединилась Юник с завуалированной под светский тон неприязнью. – Ты можешь или присоединиться к нашему празднованию, или, не знаю, найти себе ещё какое-нибудь занятие, в другом месте. А Курт сегодня побудет с нами. Можешь доверять нам: мы о нём позаботимся, если это то, о чём ты переживаешь. Себастьян перевёл взгляд на говорившую, и его глаза показались почти серыми из-за всего того льда, что был в них. – В самом деле? Думаю, я предпочёл бы взять это под личный контроль. - О, не сомневаюсь. Ты ведь так любишь всё контролировать, верно? – усмехнулась Юник, и я как можно незаметнее шикнул на неё, чтобы не перегибала палку. Себастьян чуть нахмурился, оценивая слова девушки, после чего посмотрел снова на меня, стремительно анализируя что-то. Чтобы не доводить уже до откровенной ссоры между моим бой-френдом и подругой, я поднялся со своего места и подошёл к парню. - Слушай, Себастьян, давай как-нибудь в другой раз, ладно? – миролюбиво и почти просительно предложил я, лишь бы не усугублять. – Созвонимся на неделе и договоримся о… - На неделе? Это на которой, позволь уточнить? – прервал тот – не то, чтобы раздражённо, но около того. – На следующей неделе, нет? На какой-нибудь неделе будущего года? На вымышленной неделе, может? Я уже ничему не удивлюсь, Курт, так что просто проясни это для меня. - На этой неделе, – терпеливо указал я. – Не драматизируй. - Извини, я не хотел реагировать так. – Взгляд Себастьяна смягчился. Его рука потянулась к моей, но, кажется, в процессе выигрышно изменила решение, лишь робко коснувшись манжеты моей рубашки и тем ограничившись. – Но ты очень меня расстроил. Тебя и так до ужаса мало в моей жизни, а теперь становится ещё меньше и меньше. Это действительно мучительно. Его внешне выдержанный, но глубоко и искренне страдающий тон мог разжалобить кого угодно, и мне пришлось напомнить себе об Эйприл Роадс и приложить все силы, чтобы ответить с максимальной твёрдостью, на какую я был способен: - Либо так, либо никак. Прости. - Ла-а-адно, – наконец, кивнул Себастьян, однако, нельзя было точно сказать, к чему конкретно это его ‘ладно’ относилось. – Тогда, раз я явно лишний здесь, я думаю, м-м-м, мне действительно лучше пойти поискать занятие в другом месте. Я уже почти перевёл дух от облегчения, что всё закончилось так легко и мирно, как парень продолжил: - Но у меня есть кое-что для тебя. Примешь мой подарок, пока я здесь? Это важно мне. – Наученный самым разным и не всегда приятным опытом, я, вероятно, глядел на Себастьяна несколько подозрительно, так как тот, негромко рассмеявшись, успокоил меня. – Ничего такого, на что ты снова стал бы возмущаться. Никакой дороговизны или неуместности. Полагаю, я вполне смогу обойтись этим, – и он кивнул в сторону тёмного лакированного фортепиано, что по-царски располагалось в центре у стены, в противоположной стороне от касс. - Ты собираешься петь мне? – догадался я. Себастьян кивнул: - Не возражаешь? - У тебя очень красивый голос и почти профессиональная манера исполнения. Как я могу возражать? – я удивился вопросу, на что парень покачал головой так, словно я был дошколёнком, который, уже научившись писать буквы и складывать их в слова, допустил какую-то банальнейшую орфографическую ошибку. Но затем он улыбнулся мне и – несколько более натянуто – девушкам за столиком, которые с разной степенью понимания вслушивались в наш разговор. После, я вернулся на своё место, а Себастьян направился к инструменту. Юник успела только прошипеть мне на ухо. – Ты всё ещё слишком много ему позволяешь… – прежде чем парень заговорил в небольшой и довольно слабый по мощности микрофон, крепящийся немного сверху: - Привет, народ. Надеюсь, никто не против, я действительно хочу исполнить кое-что сегодня. Это подарок для особенного человека, которого судьба великодушно преподнесла мне ровно два месяца назад. – Он продолжал глядеть на меня с невероятной теплотой, и другие посетители начали с интересом оборачиваться в мою сторону, что было весьма неловко. – Эта песня, – Себастьян летящим движением кисти взял первый аккорд, который быстро стих, переродившись в следующие, – для тебя, мой ангел. Как и вся моя любовь. Из-за фортепианной переработки оригинальной музыки, можно было бы подумать, что узнать композицию будет затруднительно. Но, на самом деле, я как-то быстро узнал её практически с первых же нот, и даже не успел испугаться, как должно. Потому что мелодия довольно быстро приобрела свою исконную, томную тяжесть, а уж когда Себастьян начал петь, слова не могли не вызвать встревоженное покалывание в грудной клетке. What keeps the pressure building? // Что способствует усилению давления? What takes your breath away? // От чего у тебя перехватывает дыхание? What do I have to do to make you want to fall in love with me? // Что я должен сделать, чтобы заставить тебя пожелать полюбить меня? Он смотрел на меня, только на меня, не отпуская – совсем, требуя – совсем. Fall in love with me // Полюби меня I want you to notice what you’ve been missing // Я хочу, чтобы ты заметил, что теряешь I want you to feel that, feel that deeper side of you // Хочу, чтобы ты ощутил, прочувствовал эту глубинную часть себя Казалось, я не мог двигаться, не мог моргать, не мог дышать. Чёрт возьми, я даже сглотнуть не мог. I want you to notice what you’ve been missing // Я хочу, чтобы ты заметил, что теряешь I want you to feel that, feel that deeper side of you // Хочу, чтобы ты ощутил, прочувствовал эту глубинную часть себя All of my love // Всю мою любовь All of my love // Всю мою любовь Я не видел полностью его рук, но мог вообразить, как летают его пальцы над клавишами, как тяжело впиваются в них время от времени, расставляя нужные акценты. All of my love // Всю мою любовь All of my love // Всю мою любовь All of my love // Всю мою любовь All of my love // Всю мою любовь Если предположить, что в музыке могло выражаться чистейшее, возвышенное безумие, то вот сейчас – это было именно оно. All of my love // Всю мою любовь All of my love // Всю мою любовь И – даже ни секунды передышки. What is your satisfaction? // Что удовлетворит тебя? I’ll give you all you need // Я дам тебе всё, что тебе нужно What do I have to do to make you want to fall in love with me? // Что я должен сделать, чтобы заставить тебя пожелать полюбить меня? Откуда, спрашивается, в этом человеке была столь сильная уверенность, что такое вообще возможно? Себастьян будто намеренно отгораживался от мысли, что я могу никогда, никогда-никогда-никогда… Fall in love with me // Полюби меня Шугар, зачарованно глядя на певца, как кролик на удава, на ощупь нашла мою руку и вложила мне в ладонь дрожащие пальцы, прошептав: «Курт, надо…», но я не расслышал, что. I want you to notice what you’ve been missing // Я хочу, чтобы ты заметил, что упускаешь I want you to feel that, feel that deeper side of you // Хочу, чтобы ты ощутил, прочувствовал эту глубинную часть себя I want you to notice what you’ve been missing // Я хочу, чтобы ты заметил, что упускаешь I want you… // Я хочу (тебя) Инструмент буквально взорвался мощным звучанием, исполненным отчаяния и веры, где я вполне мог потеряться, если бы упустил из внимания внешние ориентиры, хоть на секундочку. All of my love // Вся моя любовь All of my love // Вся моя любовь All of my love // Вся моя любовь All of my love // Вся моя любовь I want you to notice what you’ve been missing // Я хочу, чтобы ты заметил, что упускаешь I want you to feel that, feel that deeper side of you // Хочу, чтобы ты ощутил, прочувствовал эту глубинную часть себя Deeper side of you // Глубинную часть себя Пристальный взгляд зелёных глаз – нет, не прожигал. Скорее, окутывал. Окутывал прохладцей такой ощутимой, что, должно быть, вздумай я сказать что-то ‘за’ или ‘против’, облачко пара вырвалось бы изо рта, сопровождая мой голос, опережая его или же – составляя. Но я молчал. Не иначе, сам мир стал именно таким – холодным в пламени ярчайшего чувства, немым в необходимости аукать и звать на помощь? I want you to notice what you’ve been missing // Я хочу, чтобы ты заметил, что теряешь I want you to feel that // Хочу, чтобы ты ощутил это I want you to feel that // Хочу, чтобы ты прочувствовал это И тогда всё затихло. Да, пришла тишина, гораздо колоссальнее по размаху, чем одно моё молчание. А понимание этой тишины, истончённое и спутанное эмоциями, ускользало. Первыми пришли в себя окружающие люди, смаргивая наваждение и не без труда возвращаясь к своим разговорам и прерванному ужину. Потом и мне кое-как удалось собраться. Себастьяна в помещении к тому моменту уже не было. Но это более не имело значения: он и так сделал слишком много, заслужив честь стать частью всего моего вечера сегодня вне зависимости, присутствовал или отсутствовал лично. - Нет, он точно сумасшедший, – высказалась Юник каким-то не своим голосом, кажется, целую вечность спустя. Мы с Шугар воззрились на неё растерянно, и, прочистив горло покашливанием, наша подруга попыталась развить свою мысль. – Нормальный человек не смог бы… – Она запнулась, явно не зная, как выразиться. Любой на её месте встал бы в тупик. – Я говорю к тому, что эта песня, она, Боже Всемогущий, я отлично помню оригинал – даже там такого не было. Маркиз просто… – Юник снова прервалась, злясь на саму себя за невозможность сформулировать собственные впечатления, и выпалила. – Так петь нельзя, это почти аморально; одна часть меня захотела от него ребёнка, а вторая – сбежать на край света и хорошенько спрятаться. Дикость. - Согласен, – отрешённо кивнул я. - По-моему, это как-то чудно, если любишь кого-то, посвящать ему песни, в названиях которых присутствует слово ‘одержимость’. – Неожиданно глубокомысленно выдала Шугар своё мнение касательно обсуждаемой темы. И с ней я тоже согласился. Даже некоторое время спустя, когда мы с девочками уже вернулись к болтовне и дурашливым перепалкам, нас всё-таки подспудно не отпускало непонятное послевкусие от подарка Себастьяна. …Как и обещал, я встретился с ним через пару дней, за ланчем в пятницу. Мы не говорили о том, что произошло в кафе, не говорили о том, что произошло ранее – с “B-Rhodes-way”, мы, в принципе, мало говорили. Чувствуя себя скованно, я был больше сосредоточен на поглощении своего сэндвича, а Себастьян, вероятно, просто наслаждался моей компанией. Помимо всего, что и так свалилось на меня в последнее время, было что-то ещё, что я никак не мог определить. Не до конца оформленная мысль, она кружилась вокруг меня, стоило мне утратить бдительность, но у меня всё не получалось осознать её. В любом случае, постепенно наше с Себастьяном общение нашло свою приемлемую форму. Он безропотно соглашался ограничиваться лишь перепиской и видео-чатом, а в редкие личные встречи действовал, согласно установленным мной правилам – тем самым, которым, прежде всего, заставлял себя следовать я сам, дабы избежать повторения того небольшого провала, что случился у Ченгов; теперь я был предупреждён о позорной вероятности подобного, а значит, лучше подготовлен, и умело избегал даже намёков на что-то, выходящее за рамки. С Хантером была в чём-то схожая ситуация, хотя, конечно, тут не наблюдалось никакой опасности – с моей стороны, по крайней мере. Я абсолютно не воспринимал Кларингтона, как возможного сексуального партнёра, и не было в мире такой причины, которая заставила бы меня пересмотреть моё мнение. Сам Хантер, правда, восторга по этому поводу не проявлял, продолжая дерзко подбрасывать мне предложения о серьёзных отношениях, но и от нашей дружбы не отказывался, лишь иногда позволяя себя несерьёзные вольности, на которые я мог закрыть глаза разок-другой, демонстрируя просто-таки ангельское терпение. Возможно, именно за него меня какие-то высшие силы решили чуток вознаградить. В самом конце месяца Мерседес торжественно объявила мне, что студия будет в полном моём распоряжении на несколько часов весь вечер. Я, однако, не мог среагировать на это известие радостно, как вначале. Во-первых, потому что мне смутно было слегка страшновато за приятельницу: она помогала мне в профессиональной самореализации, а я уже знал, как неблагосклонно на таких персон смотрит Себастьян Смайт. Во-вторых, потому что из-за всех треволнений недавнего времени и из-за постоянной нестабильности моей жизни я так и не сумел договориться ни с кем из музыкантов о помощи. У меня не было ничего за душой, полный ноль. Так что я, поблагодарив девушку за усилия, весьма скорбно объявил ей, что затея провалилась. Мерседес очень удивилась, зная, как я мечтал об этой возможности, и не слезала с меня до тех пор, пока не вызнала причины моего отказа. Насчёт первой она предложила схитрить: сама Джонс до этого уже занималась подобной работой, поэтому никого бы не удивило её новое начинание. Я же вполне мог сопровождать её на дружеских началах. И это был весьма неплохой предлог. Со вторым было сложнее. Ни я, ни Мерседес не сумели в ограниченные сроки как-то выправить положение; в итоге нам пришлось смириться. Это не значило, впрочем, моя подружка собиралась упускать сам шанс. Ей удалось уговорить меня поехать в центр и записать песню в акустической версии – персонально для неё. Я не нашёл в этом ничего предосудительного, да мне и самому хотелось попробовать. И я даже знал, что хочу спеть – в студии, впервые почти профессионально, как будто для всего мира, пусть и отдавая себе отчёт, что кроме Мерседес и Сэма эту запись потом вряд ли кто-то услышит. “Being alive” была достаточно печальной, чтобы я нашёл в ней отголоски собственным чувствам на данный момент. Достаточно эмоциональной, чтобы соответствовать моей жажде театральности. Достаточно живой, чтобы остаться при этом реальной. Достаточно вдохновляющей и – личной, чтобы втянуть меня в себя и выпустить обновлённым. Поэтому, самоочевидно, что мне совсем не понадобилось то долгое время, что было выделено для работы. Пережив этот опыт, мне, если можно так выразиться, стало гораздо легче дышать. Думается, в этом и был весь смысл? Успокоенный пережитым откровением, я решился, обсудил вопрос с Шугар, заручился согласием Юник и стал планировать наш общий переезд в Нью-Йорк. Себастьяна об этой идее я, разумеется, в известность ставить не спешил. Не хватало мне очередного принципиального конфликта. С этим-то «добром» всегда успеется. К сожалению. А потом, некое Провидение старательно попыталось намекнуть мне, что всё вот-вот должно полететь к чертям, потому как стало слишком уж покойно и отлажено. И оно послало мне Бекки Джексон. Несмотря на солидное представление через секретаря, обозначившего начальницу, как Ребекку, и на то, что та была старше меня в полтора раза, называть иначе, кроме как Бекки эту женщину у меня язык не поворачивался. Крохотного роста, потешная, свойская и по-своему милая, она жила с детской непосредственностью и через неё же взирала на мир. Не всегда понятная в силу характера, не всегда понятая в силу врождённой болезни, Бекки всё же была существом крайне трогательным. Хотя и ругалось, как сапожник, когда накатывало. Так вот, это самое существо предложило мне работу. Всего лишь временную, парочку выступлений за хорошую плату – просто для своей тусовки. - Вы разве не слышали, я приношу несчастья, – напомнил я на всякий случай. Бекки фыркнула: - Мне начхать, я не суеверная. И она просто отказывалась слушать, что дело было не только в этом. Не дав прямого согласия, но и не отказав, я получил время на размышление. Бекки действительно хотела, чтобы я пел ей и её знакомым. Кто-то из её родителей сидел в мэрии, на самом, так скажем, верху, и мог, я надеялся, защитить её от чьего-либо политического и финансового давления. К тому же, через три недели она надолго улетала в Венецию. Нет, рассуждая так, можно было решить, что Себастьян бы не стал рассматривать её как проблему, достойную вмешательства и устранения. Доказывающее обратное, сообщение от всезнающего Смайта пришло тем же вечером. 18:15. Входящее от: Себастьян То, что я слышал насчёт Джексон. Это правда, Ангел? 18:16. Исходящее Если ты слышал, что она предложила нанять меня на несколько выступлений, то да, это правда 18:19. Входящее от: Себастьян И? ты согласился?.. 18:20. Исходящее Если и так, я не обязан докладываться тебе 18:20. Входящее от: Себастьян Господи, Курт!! 18:21. Входящее от: Себастьян Так. Нам надо поговорить 18:21. Входящее от: Себастьян СРОЧНО 18:25. Исходящее 0_о Ты ничего не спутал? Я не Карофски, я не люблю приказы, и не подчиняюсь им 18:27. Входящее от: Себастьян Да, разумеется. Прошу прощения 18:28. Входящее от: Себастьян Ангел, будь любезен, мне действительно нужно поговорить с тобой. Это важный вопрос, и мы должны решить его вместе 18:29. Исходящее О МОЕЙ работе? Это касается ТОЛЬКО МЕНЯ 18:30. Входящее от: Себастьян Давай обсудим это? 18:31. Исходящее Да что ж такое-то((((( Ладно, как тебе будет угодно -_- 18:31. Исходящее Только не приезжай! 18:32. Исходящее Я сейчас сам заеду в Мэнор, и мы поговорим 18:33. Входящее от: Себастьян Жду xxx Мне совершенно не хотелось видеть его в своём доме в таком настроении, так что я, естественно, выбрал, как мне показалось навскидку, меньшее из зол. Когда я прибыл, Себастьян ждал меня ещё на подъезде. Стоило мне вылезти из такси, как я оказался в крепких объятиях. Смайт давненько уже себе такого не позволял. - Э-эм, может, выпустишь меня уже, и мы всё-таки поговорим? – предположил я, когда момент затянулся. Себастьян с огромной неохотой повиновался и, кивнув какой-то своей мысли, повёл за собой. Но не в дом, а в сад. На самом деле, это огромное и живописное местечко имело безграничный потенциал, и его можно было бы превратить в земной филиал Эдема при должном старании, но проблемой Мэнорского сада было то, что садовник ему попался крайне ленивый и пофигистичный. Брайан Райан, не наделённый ни большой фантазией, ни преданностью своему делу, следил за вверенными ему угодьями из рук вон плохо, а под его началом тому же типу поведения уподоблялись и его младшие помощники. Им везло, на самом деле, что Хозяин редко бывал в саду и практически не интересовался его состоянием; в противном случае, местным работникам влетело бы по-крупному. В общем-то, было довольно нетипично, что Себастьян перенёс разговор именно сюда. Однако мне показалось, что я знаю причину: парню было прекрасно известно, как мне нравится здесь бывать. Значит, выбирая сад как локацию для переговоров, Себастьян подразумевал то, что мне придётся столкнуться с эмоциями, сгладить которые должно помочь приятное место. Уже одно это заставляло меня нервничать. - Итак, Ангел. Джексон. – Сразу обозначая, по его мнению, центральную проблему, проговорил Себастьян, когда мы остановились возле широко разросшегося самшитового куста. – Ты дал своё согласие работать на неё? Значит, вот так сразу – с корабля на бал? – подумал я, решая, как ответить. И в итоге остановился на правде: - Пока нет. Но думаю, соглашусь. Это должно быть интересно, да и деньги мне не помешают. - Выходит, ты не хочешь работать со мной, на главенствующем посту и с хорошим обеспечением, но согласен петь для какой-то убогой? – вопросил парень, сердясь – но, судя по всему, не на меня. Скорее, на моё своеволие, и, большей частью, почему-то на Бекки. - Следи за языком! – возмутился я. - К чёрту! Меня всё это жутко достаёт! Всё долбанное человечество для тебя предпочтительнее меня, что за вздор! Почему, почему ты просто не можешь хотя бы раз без споров и пререканий пойти мне навстречу?! – я напрягся, и мой вид помог Себастьяну вовремя осознать, что в пылу эмоций он повысил голос. Встряхнув головой, будто проясняя мысли, парень на всякий случай отшагнул немного назад, чтобы мне стало спокойнее. Скрестив руки на груди, я всё-таки ответил на последний и, по идее, риторический вопрос: - Может, потому, что мы с тобой в принципе не подходим друг другу? - Бред, – не задумываясь, отмахнулся от этой версии Себастьян. - Нет, ну смотри сам. Мы не можем ни единого решения принять, не переругавшись, ведь у нас на каждый вопрос есть собственная точка зрения, и вместе они никак не сочетаются. Потому что нет такого компромисса, который примирил бы настолько противоположные взгляды. И так будет всегда. – Заметив, что тот собирается возразить, я быстро повторил. – Всегда, Себастьян. Уж так оно есть, как ни печально. Наверное, даже хорошо, что мы поняли это так скоро, правда? Было бы куда обиднее, если мы убили на эти отношения годы, а они ни к чему бы не привели. - Замолчи, Курт. Ты не знаешь, о чём говоришь. Я, не мигая, смотрел на Себастьяна, ожидая продолжения, но тот молчал. Тогда я попытался заговорить снова: - Не понимаю, что мешает тебе просто признать… - Чш-ш, остановись. – Прервал меня парень с неожиданной мягкостью. – Ты заблуждаешься. На самом деле, всё не так. - А как? – тихо поинтересовался я. – По мне, всё предельно ясно: мы двое просто слишком по-разному смотрим на мир, и, будучи уже устоявшимися личностями, вряд ли сможем что-то в себе изменить, чтобы подладиться под другого. И это, на самом деле, ключевой момент. Потому как я-то уж точно не смогу измениться. - Меньше всего в жизни хочу, чтобы ты менялся. – Живо подхватил Себастьян, снова приближаясь. Он осторожно взял меня за руки и прочувствованно произнёс, улыбаясь. – Мой ангел, ты уже идеален. Тебе всего-навсего требуется, чтобы время от времени я корректировал траекторию твоего полёта. Вот и всё. - Нет уж, спасибо. – Отказался я, передёрнув плечами, но улыбка Себастьяна стала только шире и увереннее. - Ты передумаешь. – Сказал он просто, и мне сделалось не по себе. Кажется, мой пульс бился даже в кончиках пальцев, ударяясь о холод ладоней парня. Холод. Я не умел этого прекратить. - Ты…ты не можешь руководить моей занятостью. – Наконец, обозначил я, стараясь отвлечься от внутренних течений, которых ощущал так остро. – Я действительно собираюсь поработать на Бекки. – Улыбка Себастьяна заметно погрустнела, хотя уголки губ ничуть не опустились. – Ты не можешь запретить мне! - Ангел, Ангел, – вздохнул тот и тихонько вопросил сетующим, внушительным шёпотом. – Скольким зданиям здесь ещё требуется сгореть, чтобы ты, в конце концов, понял, где твоё место?.. И вот тут меня пробрало дрожью, причём, виноват был отнюдь не усилившийся северо-западный ветер, промозглый и столь неподходящий образу мая в Калифорнии. Я уставился на Себастьяна расширившимся глазами, не имея возможности принять ту информацию, что тот практически небрежно и вскользь предложил мне. - Это сделал не ты, – выдавил я с трудом. – Это. Не. Ты. Пожалуйста, Себастьян, пусть это был не ты! Пожалуйста! - Так было нужно, родной. – Даже без единого проблеска раскаяния в голосе отозвался тот, подтверждая самые худшие опасения. Я побледнел сильнее; выговорить мне удалось только: «Нет», прежде чем я, с усилием высвободив руки одну за другой, осознал себя бегущим. Причём, ощущение было такое, что бежал я по болоту, потому что каждый шаг давался мне с огромным трудом. Я услышал, как Себастьян за моей спиной попросил меня: - Курт, стой! – но я предпочёл проигнорировать это. А буквально в следующую же секунду оказался схвачен. Равновесие удержать не удалось, да я не особо, кажется, и старался, потому что всё путалось в голове. А точнее, наоборот: становилось на свои места. Я, наконец, осознал ту вёрткую мысль, что крутилась поблизости весь последний месяц, практически с самых похорон Фланагана. Я смог более или менее цельно сопоставить все недомолвки полиции и прочих контор, все подозрительные умалчивания, которые буквально кричали о несовпадении. И я обнаружил, что падаю на обширный островок сорной травы подле нескольких плохо остриженных фигурных кустов. Себастьян приземлился сверху. Не имея возможности сбросить его с себя, я всё-таки сумел извернуться достаточно, чтобы хотя бы перевернуться на спину и попытаться ударить. Себастьян проворно перехватил мои руки, сведя их вместе мне под голову, и, поскольку я продолжал биться под ним, пересел удобнее, фиксируя моё положение на земле. - Пусти! Оставь меня!! Убирайся! - Тихо, тихо, Курт, ну же, успокойся. – Он ни на долю не ослабил силу, с которой полностью удерживал меня, и говорил вполголоса, пытаясь достучаться. – Всё, всё, мой ангел, тихо. Успокойся, ты должен успокоиться. Наконец, я замер. Противоестественная прохлада пробирала до самого нутра, я не мог двинуться, полностью пойманный, и – не думать тоже не мог. - Ты ублюдок, – проскулил я. Себастьян перевёл дыхание и хладнокровно кивнул: - Возможно. - Ты меня обманывал. - Только за неимением альтернатив. - Ты, – я всхлипнул, – мерзость, ты… сжёг “Irish cream”!.. - Нашёл надёжных людей, и – да, они сделали это. Я способен на всё, когда загнан в угол, а ты не оставил мне выхода. Теперь я плакал, закрыв глаза, чтобы не видеть его лица, и стараясь не чувствовать собственного тела и всего того, что его окружает. Поняв, что я больше не смогу даже попытаться сбежать, Себастьян осторожно выпустил мои руки и слез с меня, просто улёгшись рядом, и притянул к себе. Я даже не заметил смены положения, отгородившись от внешнего мира. В сущности, могло происходить, что угодно, я сознательно отказывался замечать. Так прошло какое-то время, пока Себастьян сжимал меня в объятиях, баюкая и нашёптывая слова утешения, не доходящие до моих ушей. - Только…мне надо знать, – прошелестел я почти неслышно. – Пожалуйста, скажи мне, твои люди…когда они собирались…они…ты…ты знал, что Рори будет внутри? - Нет! – торопливо опроверг Себастьян, и я почувствовал дополнительное напряжение в его руках. – Я никогда не пошёл бы на такое, ты же мне веришь? В клубе уже никого не должно было быть. Я не знал, что они с тем вторым пареньком задержатся. Это была случайность, Курт. Трагическая случайность. - Но двери были заперты, – это продолжало изводить меня. – Они не смогли выбраться наружу, потому что двери были заперты. - Ничего подобного, Ангел. - Были! - Нет, точно тебе говорю. Я читал полицейские отчёты. Фланаган с Абрамсом просто не успели. С дверьми было всё в порядке, поверь. – Сердце Себастьяна стучало ровно, и не было никаких признаков лжи в его голосе. Либо он действительно так думал, либо в очередной раз… Мне было страшно даже предположить значение подобного обмана. - Прости меня за клуб, – проговорил он, между тем, целуя меня в лоб. – Я понимаю, ты имеешь право переживать. Но я всё сделал правильно: это место совершенно необоснованно имело слишком большое влияние на твою жизнь, сбивало тебя с толку. Теперь тебе будет легче сориентироваться, что для тебя хорошо, а что нет. Я помогу. Казалось, я стремительно заболевал. Рядом с ним. Его слова делали меня больным. Травили и лишали оставшихся сил. Словно мне было не выжить. Сосредоточившись, я кое-как отстранился, но лишь потому, что на этот раз он позволил мне, и сказал: - Мне нужно…подумать. Дай мне уйти. - Лучше останься. В таком состоянии, у меня тебе будет… - Дай мне уйти, Себастьян. – Мой голос зазвенел, и парень нехотя прикрыл глаза на секунду, демонстрируя свою уступчивость. - Окей, иди. Но это в последний раз, – предупредил он, и я был так сосредоточен на самой возможности покинуть Смайт-Мэнор, что даже не обратил внимания на эти странные слова. С небольшим затруднением поднявшись и даже не стряхнув мелкие травинки с одежды, я торопливо ушёл. Повинуясь самому первому и, признаться, пока единственному порыву, я уехал на старую квартиру Юник. Уже переодетая в свою смешную пижаму, растрёпанная и сонная Шугар открыла дверь на мой беспорядочный негромкий стук. - Яблочный?.. Ох, что случилось? На тебе лица нет! – то ли изумилась, то ли испугалась девушка, сторонясь и, когда я не сделал и движения, чтобы зайти, самостоятельно втягивая меня внутрь. – Что с тобой, Курт, миленький? Мне казалось, что я сейчас снова разревусь – уже от перенапряжения и её сочувственного, всерьёз обеспокоенного тона, но слёз не было. Была вина. Глухая, жуткая и беспросветная. А от вида всегдашней доброй участливости, которую проявляла ко мне моя замечательная подруга, эта вина лишь усилилась с геометрической прогрессией. Не находя иных слов, я просто шептал извинения – ей и Рори. Шугар пару минут, в ступоре, слушала меня, вцепившись в мои плечи, а затем отвесила мне звонкую пощёчину. Пострадавшая щека будто заполыхала, и я шокировано уставился на девушку. - Я подумала, у тебя истерика. По телевидению, людям всегда помогает удар по лицу. Не обижайся, Пирожочек! – оправдалась Шугар, будто бы сама глубоко изумлённая собственным поведением. Я потёр щёку и – почти развлечено – улыбнулся подруге: - Всё нормально, милая. И спасибо тебе. - Тебе лучше? – недоверчиво уточнила та. Я кивнул. Если в нынешней ситуации вообще можно было чувствовать себя ‘лучше’, то благодаря моей девочке мне это удалось. Ночью мы спали вместе, как частенько делали в детские лета. На самом деле, делить с Шугар постель всегда было одним удовольствием: она занимала до удивления мало место для личности, в любое другое время любящей привлекать внимание и завоёвывать пространство; и спала она тихо. Её не будили кошмары, она не разговаривала во сне, не ворочалась, не отнимала одеяло. Была тёплой и уютной. Знакомой. Моей Шугар. Чувствуя её рядом, я относительно спокойно проспал, не просыпаясь, всю ночь. Утром, я встал раньше подруги и, к облегчению своему, с поразительно пустой головой. Продолжая поддерживать её в таком милосердно расслабляющем состоянии, я концентрировал свои мысли только на том, что я делаю: умылся, размялся, принял душ, привёл себя в порядок, переоделся, причесался, приготовил завтрак на двоих, попробовал кусочек, громадным усилием справился с тошнотой, съел ещё немного, выблевал всё в унитаз… К тому моменту, как Шугар проснулась, я уже сумел вернуть себе более-менее здоровый и оживлённый вид. Так что, беспокойство девушки за меня улеглось, чему я был рад. Взяв свою порцию завтрака с собой в зал, Шугар с лёгкостью уговорила меня задержаться, и мы вместе смотрели какие-то утренние мультфильмы из 50-х годов прошлого века. Но, сколько бы я не оттягивал, мне всё равно неизбежно пришлось выбираться из этого маленького комфортного мирка, чем-то напоминающего безопасный хомячий шар, который, тем не менее, не проходил в дверцу, ведущую в большой мир, так что мне нужно было шагать туда самостоятельно, безо всякой защиты. Шугар, подбадривая, улыбнулась мне из окна, и я помахал ей рукой, прежде чем нырнуть в такси, чтобы поехать домой и… …обнаружить его практически полностью пустым. Застыв посреди комнатки, я тупо рассматривал обстановку, которая оказалась точно такой, какой была до моего въезда сюда. Ни единой моей вещи. Ни следа моего пребывания здесь. Абсурдно серая ясность. Усилием заставив непослушные пальцы подчиняться, я достал телефон и автоматически набрал на память номер Шелби. У неё ведь было, что рассказать мне, да? - Мисс Коркоран, – обратился я, как только женщина (без всякого желания) ответила – с четвёртой моей попытки дозвониться. – Я требую объяснений. Что с моей квартирой? - Оу, – отозвалась та намеренно безразличным голосом. Но эмоции у неё относительно происходящего всё-таки были, так как, чтобы заговорить, Шелби пришлось взять длительную, мучительную для меня, паузу и собраться. – Она не Ваша. Вынуждена сообщить, мистер Хаммел, что Вы у меня больше не живёте. [1] “Jack Daniel’s” – одна из наиболее популярных марок американского виски с XIX века, ныне производимая компанией “Brown-Forman Corporation”. [2] Если вы сами не узнали эти песни по приведённым строчкам (а я даже надеюсь, что нет), то, ради всеобщего интереса, я предпочла бы пока не уточнять их, окей? Они окажутся важны позднее, тогда и раскроются. [3] досл. “It’s a bird. It’s a plane. It’s Superman” – часто встречающаяся фраза в многочисленных интерпретациях истории о легендарном парне с Криптона, сверхчеловеке Кларке Кенте. К слову, существовал также бродвейский мюзикл с тем же названием (1966) [4] Sheryl Eberly – педагог, занимающийся обучением студентов разного возраста и социального положения правилам этикета. Автор нескольких книг на эту тему. [5] Песня – “Good night” by the Beatles (впервые вышла на диске “The Beatles” в 1968), - действительно была написана Джоном Ленноном для Джулиана, его сына от первой жены, Синтии Пауэлл. *Исполненная Себастьяном в кафе песня есть “Obsession” by “Inner Party System”