Whoever I sang for (One) The Song of Changes

(В моей смерти)

Адски сильно застигнутый врасплох, я беспомощно вскрикнул: «Юник!», и резко подался назад, заскользив по белоснежной глади пола. Таким образом, я весьма болезненно приземлился на пятую точку, попутно ушибив до онемения ещё и локти. Оказавшись внизу в полной растерянности, я несколько секунд наблюдал пустую комнату, пока дверь не открылась и в ванную не влетела перепуганная шумом Шугар. И момент был упущен. - Курт, Пирожочек, что ты делаешь на полу? – вопросила девушка, бросаясь на колени рядом со мной и осматривая, судя по всему, на предмет каких-то видимых повреждений. – Боже ж мой, что с тобой? Почему ты упал? Я посмотрел на Шугар виновато: - Поскользнулся? - Конечно, – та вернула мне взгляд, долгий и недоверчивый. – Мне отчего-то кажется, не нужно обязательно быть дипломированным врачом, чтобы заключить, что ты ещё не до конца пришёл в себя и тебе следует вернуться в постель. Давай-давай, отправляйся. Когда я улёгся обратно в кровать, Шугар присела рядом со мной и, заглянув в лицо, тихонько спросила: - Что же такого сказал тебе Дьюк? Я лишь уклончиво вздохнул, отводя взгляд на секунду, но девушка быстро продолжила: - Не нужно защищать меня, ладно? Я знаю, ты всегда это делаешь, и я очень ценю твои усилия, но серьёзно, Пирожок. Я заслуживаю того, чтобы ко мне относились, как к равной. Мне двадцать, я уже взрослая, и я почти вдова, которая держится молодцом и продолжает жить. Так что, видишь, я сильнее, чем кажусь. Уж ты-то должен это понимать. - Но, Шугар, ведь… - Просто расскажи мне, что узнал Дьюк. Я посмотрел на мою девочку, сидящую тут с самым решительным видом, и сдался. - Ладно, я расскажу, но предупреждаю сразу: у нас нет хороших новостей. – Шугар храбро кивнула. – Адамсы погибли пару дней назад, в автокатастрофе, а Юник, по словам соседей, потом даже на похоронах не присутствовала. - Вот оно что, – пробормотала девушка, чьи глаза наполнились слезами. Она взяла меня за руку, и, уставившись в потолок, я позволил себе продолжить говорить, будто пользуясь неким разрешением на исповедь: - А я хочу сказать, здесь ведь есть, точно есть что-то большее, чем просто несчастный случай на дороге и равнодушная дочь в Нью-Йорке. Это как… Я не имею понятия, что происходит, но оно происходит, я много чувствую это, почти непрерывно, такая тяжесть, вокруг и внутри, и есть ещё что-то, чего я не помню. На самом деле, есть так много того, чего я не могу вспомнить сразу, и мне немного страшно, понимаешь, мне ОЧЕНЬ страшно. И всё это каким-то странным образом связанно вместе. Пропажи, машины в кювете, друзья на расстоянии, передвигающиеся чемоданы, Себастьян… и я. Ведь я тоже всегда где-то фигурирую. – Я повернулся на бок и прижал ладонь молчащей Шугар к своей щеке, чтобы беспрепятственно прочувствовать её присутствие, как поддержку: - И ещё, я видел её, видел Юник, можешь себе представить? Так просто, не по-настоящему, видел. И слышал, недавно. Совсем немного. Я пытаюсь, я всё пытаюсь сложить какую-то картинку, но кусочки головоломки расползаются в разные стороны. С Юник что-то стряслось, и всё, что я ощущаю, старается донести до меня эту мысль, но я боюсь даже предположить, что это может быть. Ведь она должна быть в Нью-Йорке, правда? Живая, здоровая, обиженная, так? Чтобы мы нашли её, чтобы я попросил прощения, чтобы никто до неё не добрался, чтобы я мог быть уверен… Шугар, что всё это значит? – я перешёл на шелестящий тоскливый шёпот. – Как мне со всем этим быть? - Ох, мой хороший, – пробормотала та сочувственно, поглаживая мою скулу большим пальцем. – Хотела бы я быть достаточно взрослой и сильной, чтобы знать, как тебе помочь. Но всё равно, мы справимся, я обещаю, Курт, я что угодно сделаю, чтобы мы справились. - Всё будет хорошо? - Обязательно, милый. – Кивнула Шугар смертельно серьёзно, прежде чем обнадёживающе широко улыбнуться. – С нами, с Юник, со всеми. Всё будет очень-очень-очень хорошо. Честное слово. - Я ведь подам на тебя в суд, если обманешь, – «пригрозил» я, на что девушка рассмеялась: - Тебе не придётся, ручаюсь. – Она помолчала немного, чтобы затем продолжить в несколько ином тоне, хотя всё ещё улыбчиво. – Кстати. Не знаю, насколько сейчас уместный момент, но у меня есть для тебя сообщение. Я воззрился на Шугар, ожидая разъяснения; она поджала губы чуть виновато: - Просто, пока ты говорил с Дьюком, твой телефон зазвонил, ну, и я приняла вызов за тебя. Ничего страшного ведь? Как будто я твой личный секретарь или вроде того, – Шугар улыбнулась, пока я принимал полусидящее положение, а затем она принялась загибать пальцы. – Маркиз просил передать тебе извинения за то, что задержится в своей поездке чуть дольше, чем планировалось изначально, и просьбу позвонить Тине по какому-то делу. Вот. - Всё? – уточнил я, хмурясь. На самом деле, я опасался, что он мог начать устанавливать какие-то сроки или настаивать на немедленном выполнении условий нашего якобы договора. - А, да, ещё – он любит тебя. И целует. И в таком духе. – Отрапортовала Шугар, веселея. Я помотал головой, словно отказываясь от последних добавлений, и снова откинулся на спину. - Боже, моя голова гудит. Я даже думаю с трудом, так что, что бы там важного ни было для меня у Тины, это без сомнений подождёт до утра. И я непременно придумаю, что делать дальше в поисках Юник. Всё завтра. - Мудрое решение, Яблочный пирожок, – одобрительно отозвалась Шугар, укладываясь рядом со мной, и я, действуя почти автоматически, обнял её, ощущая привычный комфорт. – Признайся, что кайфуешь, когда можешь, лёжа с кем-то, оказаться «большой ложечкой». – Поддразнила меня девушка. Я смешливо шикнул на неё, заставив захихикать: - Ещё бы, конечно, ты кайфуешь. И знаешь, когда вы с Маркизом всё-таки разбежитесь – рано или поздно он ведь поймёт, какой ты жуткий-прежуткий тип, - и когда я себе тоже никого не найду, то мы с тобой улетим в Нью-Йорк, где лет через пятнадцать заключим фальшивый брак по дружбе, и всю оставшуюся жизнь будем спать вместе вот так. - Если жуткий-прежуткий я стану твоим мужем, ты ведь понимаешь, что с того момента твоя жизнь станет сущим адом? – заметил я с усмешкой и без вопросительности, прислоняясь подбородком к её макушке, чтобы откинуть голову и, закрыв глаза, наблюдать за хаотичным движением фосфенов под веками. Все эти разноцветные точечки были так похожи на яркие, низко висящие в небе звёзды, что создавали тёплую и великодушную иллюзию полной свободы. Я не видел лица Шугар, да мне и не требовалось, чтобы различить улыбку по размеренной, я бы даже сказал, торжественно-деловитой интонации её изменчивого голоса, когда она ответила: - Понимаю, и с того момента этот ад станет целиком твоей заслугой. Не подкачай. Промычав что-то согласное, я чмокнул её волосы на затылке, мы пожелали друг другу доброй ночи, и потом я бросил все усилия на то, чтобы уснуть. Убаюканному умиротворяющей близостью Шугар, мне понадобилось всего минут восемь, чтобы добиться своего. Перед моим внутренним взором проносились анфилады тесных мрачных комнат, двери которых не были выходами, и мне пришлось довольно долго твердить себе, что в моих снах я – начальник, и я смогу увидеть то, что сам предпочту, если пойму, как рассчитать силу, направленную на выполнение этой задачи. Так что, убив немало времени на борьбу со страхами и отчаянием, которые даже не принадлежали конкретно мне, я успешно вырвался из пугающе тусклых запертых помещений, чтобы оказаться перед благословенными дверьми Далтонской гостиной. - Ха! – довольно изрёк я, ожидая, когда те откроются. Но они нынче что-то не спешили. Откуда-то слева начало припекать и, оглядевшись, я обнаружил Солнечного мальчика, прислонившегося плечом к стене неподалёку. Весь его светящийся облик был буквально пропитан скепсисом. - Серьёзно, Курт, снова? Сколько мы топчемся на одном месте, напомни мне: месяца два? Три? И сколько ещё ты намерен продолжать, а? - Но ты ведь не сможешь на самом деле помешать мне смотреть на выступление повторно, не так ли? – осведомился я почти хитро, и мой приятель закатил глаза, пробормотав: - Я ненавижу, что рассказал тебе о твоих возможностях. Это была плохая идея, вручать тебе знание о самом себе. Потому что ты ужасен. Власть развратила тебя. И я не мог не рассмеяться: - Да ладно, королева драмы. Я всего-навсего хочу пересмотреть этот номер, а не господствовать на планете. Последний раз, договорились? – мой собеседник недоверчиво хмыкнул, на что я немного заискивающе улыбнулся. – Я же не какая-то сумасшедшая фанатка, мне можно верить. Даю слово, только сегодня. Потом – мы пойдём дальше, и я посмотрю на всё, чему стал свидетелем тогда ты. Хотя я всё-таки не очень понимаю, зачем мне это. - Важно, чтобы ты узнал. – Ответил мальчик, и прозвучало это, на мой взгляд, весьма таинственно. - Оке-е-ей, замётано. А пока, мне нужно попасть туда, – я похлопал ладонью по гладкой поверхности двери, – и увидеть эту репетицию. - Что, опять проблемы? – тут же встревожился Солнечный мальчик, поэтому я торопливо замахал руками в отрицании: - Нет, нет. То есть, да, проблемы есть всегда, но сейчас я вроде бы…достаточно далёк от депрессии. Дело в том, что Шугар выйдет за меня замуж, когда всё это закончится, а мы станем одинокими неудачниками, подальше от Калифорнии. – Признался я, даже не трудясь спрятать улыбку. Мой собеседник поглядел на меня странно, усмехаясь тоже: - Так вот, что мне нужно было сделать, чтобы вытащить тебя из пучины отчаяния – предложить супружество? А я-то, наивный, пел! Я развёл руками и, подумав, высказался с добродушной иронией. – Тебе следовало быть умнее, а сейчас твой поезд ушёл. Прости, но я УЖЕ фиктивно помолвлен. - Чёрт, видимо, я откладывал с предложением слишком долго, – «посетовал» мой знакомец, явно забавляясь не меньше, чем я. - Ага, кусай теперь локти, солнышко. - Увы мне. Однако вот, знаешь, я думаю, среди нас настоящая кудесница всё-таки именно эта твоя Шугар. – Заметил тот уважительно. Я вскинул бровь, на что он пояснил: – Ну, в прошлый раз, когда мы виделись, ты был ужасно разбит, а сейчас – довольно расслаблен и даже весел, чтобы флиртовать. И всё благодаря будущей миссис Хаммел. «Погоди-погоди… что?» - Нет! – мгновенно возразил я, подходя к явно не стоящему того вопросу не по ситуации эмоционально, и сам на себя разозлился. Как и на то, что мои щёки, кажется, запылали. Почему такую вероломную штуку, как кровообращение, невозможно контролировать даже во сне, хотел бы я знать. – Всё не так. Мне бы и в голову не пришло… не-а. Это не было флиртом. Я с тобой не флиртовал, нет, уверен, это не… Я не флиртовал!.. - Эй, прервись на дыхание, а то, кажется, ты опасно близок к удушью, – Солнечный мальчик нарочно состроил крайне серьёзную и обеспокоенную мину, которой я не поверил ни на секунду. – И я отлично понял твою мысль. К слову, первых двух-трёх отрицаний вполне хватило бы – вовсе не было нужды пытаться перейти на двузначное их количество. Что ж, я был прав. О какой серьёзности можно было вести речь, когда он смеялся. НАДО МНОЙ. Солнечный засранец. - Чёрт, м-м, слушай, давай уже вернёмся к вашей репетиции, окей? – буквально взмолился я, а когда собеседник ограничился лишь многозначительным хмыканьем, добавил. – Пока я зачем-то не сделал положение ещё более неловким для меня, я предпочёл бы, в самом деле, без дополнительных эксцессов просто пересмотреть твоё выступление. К тому же, мне действительно нужно проверить кое-что. Со стороны юноши повеяло заинтересованностью, но он сдержал своё любопытство, так что, не вдаваясь ни в какие детали, я бегло обозначил сам: - Есть одна мелочь, которую я подозреваю, и не помешает прояснить наверняка, потому что вчера я не был достаточно собран для этого. Не представляю, по правде сказать, чем это мне поможет в случае, если я окажусь прав, но я склоняюсь к мысли о существовании такой возможности, что когда-нибудь я смогу присовокупить это к остальному и понять всё разом. Судя по всему, Солнечный мальчик разделял мои надежды, так как далее передо мной развернулось привычное действо, в итоге которого я укрепился в своём смутном предположении. Николас был там. Чёртов компьютерный гений Смайта Ник был в числе Соловьёв годы назад, танцевал в ладу с остальными, подпевал, когда следовало, и улыбался. Он на тот момент являлся ещё подростком, но был весьма узнаваем, всё-таки. И он знал Солнечного мальчика – он входил в его хоровой клуб, он был в толпе его друзей во время похода в больницу, он явно был частью его близкого окружения. Значило ли это, что существовала обоснованная связь между моим знакомцем из снов и Себастьяном? Вряд ли объяснением было простое совпадение. Времена, когда я позволял себе наивно верить в совпадения, миновали. Поэтому, если годы обучения Ника и Солнечного мальчика совпадали, а Смайт и его подручный были знакомы ещё по школьным временам, то… Спросить напрямую я почему-то не решился. И интересоваться на этот счёт у двух других, реально существующих в моей жизни, данных этой задачки я пока не собирался тоже. В конце концов, я не знал даже настоящего имени своего «воображаемого друга». Нужно было нечто посущественнее, чем разрозненные сны, чтобы взяться за решение. Ко всему прочему, само наличие тёмных пятен и путаных связей в прошлом моего сожителя как-то не слишком располагало к тому, чтобы пытаться рыскать в этих дебрях, не озаботившись элементарным прикрытием. Всё было довольно-таки шатко. И сложно. И я всё ещё не мог сказать с уверенностью, стоило ли оно риска. Была вероятность, что проблем от моих попыток сложить цельную картинку будет куда больше, чем пользы. В любом случае, наутро я пробудился с чувством странного удовлетворения: было приятно осознавать, что имелись-таки в этом странном мире вопросы, на которые я мог ответить, не испытывая при этом неуверенности или паники. Личность Ника оказалась выяснена, я успешно объяснил себе, откуда было это ощущение узнавания при встрече – пять баллов мне за сообразительность и кусочек сахара в знак поощрения, н-да. Я истово желал, вот бы и в случае с Юник всё оказалось так же легко и безобидно. Пользуясь своим намеренно приподнятым настроением, я не позволил себе думать ни о чём плохом. К сожалению, пришлось запретить себе вспоминать и о Китти, ведь это неизбежно повлекло бы мысли о том, что в скором времени меня поставят перед необходимостью: заставят отказаться от Китти – одного из самых преданных моих друзей. Поэтому, тщательно отгораживаясь от угнетающих тем, я провёл неплохое утро с Шеннон, Мерседес и Шугар, пока последняя не уехала домой. Я планировал остаться на кухне, которая представлялась самой безопасной для меня зоной Мэнора наравне только с моим мезонином, однако, ещё четверть часа спустя мне пришло сообщение от Себастьяна, который возвращал меня прямиком к реальности. Судя по его sms-ке, основной целью коей было, на первый взгляд, простое напоминание обратиться к Тине, на деле мне попутно намекали, что Смайт прекрасно осведомлён о моём вчерашнем «припадке». И мне между строк рекомендовалось впредь не доходить до того, чтобы пытаться скрыть подобное от него. В первый момент я подумал, было, что это доктор Шустер не сдержал своего слова и выдал меня, но потом я вспомнил, что началось всё с Хармони. Если эта барышня знала что-то, можно было давать руку на отсечение – и весь Мэнор это знал. А в таком случае, кто-то – Эмма или Дэйв, к примеру, - обязательно поставили бы Хозяина в известность. Это в порядке вещей. Я даже не чувствовал какого-нибудь раздражения по этому поводу: нельзя переделать людей, у которых в подкорке головного мозга, видимо, природой и привычкой прописана определённая модель поведения. По крайней мере, думалось мне, нельзя такое провернуть быстро. Возможно, со временем и при определённых усилиях с обеих сторон, мне всё же удалось бы положительно повлиять на окружающих меня в этом доме людей. Исключая экономку, разве что. Эта женщина складывала перманентное ощущение абсолютной и неколебимой преданности человеку, которого растила и поддерживала практически всю его жизнь. И, разумеется, совсем не помогал тот факт, что Эмма, кажется, тихо, искренне и от души ненавидела меня. Оставаясь строгой, но доброй, радетельной, трудолюбивой и собранной личностью, на плечах которой буквально держалось благополучие всего Смайт-Мэнора, именно мисс Пиллсбери была и той самой персоной, которая с первой нашей встречи косвенно демонстрировала мне лишь презрение, подходя даже к этому проявлению со всей своей врождённой скрупулёзностью и постоянством. И она явно не торопилась менять своё скверное мнение обо мне. Может быть, причиной было, что, подобно некоторым родителям, она полагала, будто избранник её воспитанника не является для него хоть сколько-нибудь достойной партией. В этом случае, любой, кто оказался бы на моём месте, точно так же был бы списан, как неизбежное зло. А может, дело было конкретно во мне. Ведь не сказать, чтобы Эмма Пиллсбери была существом, в подноготной которого можно было запросто разобраться. Так что, ничего определённого. Просто мы, хм, не ладили, вот и всё. Тина, напротив, проявила себя образчиком дружелюбия и энергичности, стоило мне связаться с ней. Не объяснив ничего толком по телефону, она обещала приехать в течение часа и, по её словам, ‘сразу на месте всё обсудить’. Практически с порога молодая женщина принялась тараторить о том, что с радостью окажет мне всю требуемую помощь, разделит со мной ответственность, так как, опять же: у неё ‘опыт в разы обширнее моего’. Стало быть, она ‘почтёт за удовольствие научить меня всему, что знает сама’. Ничего из сказанного ею не имело для меня ни грамма смысла. - О чём вообще речь? – поинтересовался я, пользуясь небольшой паузой, сделанной приятельницей спустя минут восемь изъявлений восторга по поводу наших совместных планов. - То есть? – удивилась Тина, недоверчиво улыбнувшись, как если бы думала, будто я лишь разыгрываю из себя неосведомлённость. – Приём в Мэноре в эту пятницу, ничего не напоминает? - В эту пятницу в Мэноре будет приём? – медленно повторил я. Моя собеседница фыркнула: - Алло! Да, будет, и к тому же шикарным, уж мы постараемся, напарник. Времени осталось всего ничего – на будущее, кстати, если не хочешь планировать вечеринку в дьявольской спешке, тебе стоит подходить к вопросу серьёзнее и заранее, - к тому же, Себ сказал, ты никогда прежде не устраивал светских вечеров, так что, в этот раз я вызвалась помочь тебе. Но ты быстро втянешься. Это невероятно весело, хотя и хлопот не оберёшься. – Тина искренне улыбнулась от уха до уха. – Обожаю это! - Я, на самом деле… - Могу себе представить, как, должно быть, ты волнуешься. – Перебила она самым естественным образом. – Как сейчас помню свой котильон [1]… Ох, сказочно. - Тина! Я не дебютантка, и это не мой первый бал! – возмутился я, наконец. – Это всего лишь идиотское собрание высшего света, которое мой парень решил устроить, чтобы занять чем-то моё свободное время, и в результате ещё и похвастаться мной же. А по совместительству, это глупость, которой я не хочу заниматься. Я не собираюсь потакать Себастьяну. - Курт, за что ты на него сердишься? – Тина шокировано поглядела на меня, как на объект сиренево-зелёного цвета и со щупальцами вместо конечностей. – Себ хочет устроить вечеринку, на которой сможет представить тебя самым важным людям на Западном побережье, и даёт тебе отличную возможность организовать её так, как тебе самому заблагорассудится, предоставляя все ресурсы и незаменимую меня в помощь. Что не так с тобой? - Это не… Трудно объяснить. – Покачал головой я, но моя приятельница продолжала сверлить меня взглядом: - А ты попытайся. - Перед тем, как он уехал нынче в Японию, у нас состоялся довольно-таки…непростой разговор. – Осторожно начал я. - Хочешь сказать, вы поругались? Поэтому ты сейчас встал в позу и… - Не вставал я ни в какую позу! И мы не ругались. Это не подходящее слово. – «Скорее, он просто повёл себя, как настоящая сволочь, почти доведя меня до нервного срыва». Но не-е-ет, вряд ля я мог сказать такое Тине, чтобы она уловила суть. Так что я постарался сформулировать это иначе. – В целом, результатом нашего разговора стало единоличное принятие Себастьяном ряда решений, которых я не хочу поддерживать, хотя, боюсь, мне просто придётся. Такая перспектива нисколько меня не радует. – Я вздохнул, выжимая из себя невесёлую улыбку. – Видишь? Себастьян как нарочно это провернул. Улетел за тридевять земель, но так или иначе всё, с чем я бы ни столкнулся в его отсутствие, связано с ним. Несправедливо. Как будто я больше не могу думать о чём-то, кроме него. - Но так и есть, – Тина пожала плечами, понятливо и почти даже равнодушно. – И если ты думал только о нём, то делал ровно то, что тебе следует делать, пока Себ в отлучке. Так в чём же всё-таки проблема, Курт? Почему ты не хочешь устраивать пятничный приём? На какие-то двадцать секунд я буквально утратил дар речи: она совсем ничего не поняла? - Эм-м, наверное, по той причине, которую уже назвал. – Ответил я, наконец. - О, по той самой, которую я так не услышала, да? – фыркнула молодая женщина саркастично. - Святые угодники, Тина. Как будто я говорю с тобой на хинди или что-то в этом роде. – Расстроено вздохнул я. – Окей, давай повторимся, но в укороченной версии. Я сказал Себастьяну, что хочу снова работать, он ответил, что не разделяет этого желания и предпочёл бы, чтобы я вплотную занялся Мэнором. А потом, вероятно, не нашёл ничего лучше, чем попытаться отвлечь меня на проведение никому не нужной светской вечеринки. Теперь ты услышала? - Я услышала только показательно-суфражистское [2] нытьё человека, который, я уверена, на самом деле в свои слова не верит. – Без колебаний отсекла Тина и подмигнула мне, как ни в чём не бывало. – Ты же ведь знаешь, чем действительно нужно заняться сейчас, когда у нас осталось всего двое суток для решительных действий, вместо того, чтобы продолжать занудствовать из-за незначительных мелочей, правильно? Пора браться за работу, нас ждут важные свершения в ближайшие полсотни часов! Выдав это воодушевлённое и преднамеренно пафосное напутствие, Тина с вымораживающей улыбкой подлинной девушки с обложки проигнорировала мою хмурость и принялась воплощать свою решительность в дело. И хотя она прицепилась ко мне, как клещ, я лишь практически безучастно наблюдал за развёрнутой ею кампанией и в ходе планировки вечеринки, в сущности, ничем не помог. Мне совершенно не хотелось иметь к происходящему какого-либо отношения. Так же, как не хотелось и потом, восемнадцатого числа, свидетельствовать результат трудов Тины, которая гордо оглядывала украшенные комнаты и с иголочки разодетых людей и легкомысленно шутила со мной, что я должен учиться её мудрости, пока она жива. Ведь меня, как ‘сердце Смайт-Мэнора’ ждёт устройство ещё сотен каких-нибудь званых ужинов и благотворительных вечеров… Перспектива её словами вырисовывалась довольно неприглядная. К пятнице Себастьян, разумеется, уже вернулся в Штаты, однако, немного задержался в Вашингтоне, и в Сан-Франциско прибыл примерно за полтора часа до официального начала. Я с ним даже не поздоровался, в душе зная, как это бесполезно и по-детски, но ничего не смог с собой поделать. Себастьян, впрочем, не выглядел разозлённым моей реакцией: он поцеловал меня в лоб, не обращая внимания на мою холодность, и снисходительно улыбался, а после оставался неподалеку, но предусмотрительно не приближался уж слишком. Было заметно, что это даётся ему сложно, но он старался держать себя в руках – вероятно, ради моего спокойствия. В какой-то степени, это можно было, наверное, расценить, как проявление жертвенности и романтичности. Чёрт его знает. В действительности – ладно, каюсь, приём вправду вышел на славу. Хочу сказать, всё было профессионально оформлено, каждая мелочь, казалось, была учтена и подогнана под остальные. И гости, что наполнили Мэнор, выглядели лучезарно довольными и даже слегка ненастоящими. Не знаю, вероятно, для Себастьяна или Ченгов их присутствие было привычной вещью, но для меня это было так, словно персоны с фотографических иллюстраций «Форбс» и «Космополитен» вперемешку ожили и теперь, красуясь, расхаживают передо мной. Чуть позже тем вечером я ещё выразил некоторое недоумение, что все эти люди смогли найти время, чтобы посетить нашу вечеринку, несмотря на то, что получили свои приглашения примерно за день до мероприятия. Тина, не найдясь с ответом, уставилась на меня, а Майк рассмеялся, пояснив со значением, словно это всё объясняло: - Их пригласили в Смайт-Мэнор, Курт. - И? – я, по всей видимости, всё ещё не был способен целиком оценить размах влияния этой престижной фамилии. – Это разве значит, что они должны забыть о собственных планах, бросить все свои дела и, как по команде, прибежать? - Что-то вроде этого, – фыркнул Хантер, прихлёбывая свой коктейль и с каким-то намёком подпихивая Майка в плечо. Тот, воспитанно улыбаясь, покачал головой: - Я думаю, даже если бы им пришлось выбирать между приглашениями к Себу и, например, к английскому королю, в итоге, они оказались бы здесь. - Я ЗНАЮ, даже если бы им пришлось выбирать между приглашениями к Себу и, например, к господу богу, в итоге они оказались бы здесь! – в том же ключе отрывисто высказалась Тина. Своей интонацией она как бы подсказывала, что никто в её компании не был достаточно здравомыслящ, чтобы считаться хотя бы вполовину таким умным, как ей бы того хотелось. Особенно, надо полагать, разочаровал её я, когда отмахнулся, усмехаясь: - О, брось. – Трое остальных поглядели на меня специфически. – Вы серьёзно? Этот бестолковый разговор прервал телефонный звонок, поступивший мне с неопределённого номера. Извинившись перед своими приятелями, я покинул зал и нырнул в первую же свободную комнату, на которую набрёл в коридоре. - Мистер Курт Хаммел? – осведомился незнакомый женский голос. – Здравствуйте. Я беспокою Вас в связи с тем, что нам так и не поступило подтверждения ни с Вашей стороны, ни со стороны Вашего представителя. Вы всё ещё намерены выступать у нас? - Прошу прощения? – ошеломлённо уточнил я, и мне разъяснили ситуацию, которая складывалась неожиданно славно. Как оказалось, моим ‘представителем’ выступила Юник Адамс ещё какое-то время назад (вероятно, до моего переезда в Мэнор и нашей ссоры), когда договорилась через знакомое лицо о том, что у неё есть на примете кандидатура для выступления на корпоративном мероприятии. То есть, у неё есть я. Затем меня утвердили, но, надо полагать, тогда же случились и все те неприятности, следовательно, Юник не успела дать мне знать о том, что я был заявлен на эту небольшую работу. На данный момент, оставалась неделя до выступления, и организаторы желали знать, готов ли я всё ещё взяться за это, или им придётся подыскивать альтернативу. Мне потребовалось всего две или три секунды, чтобы согласиться. Потом, конечно, я вспомнил все те пункты «против», которые должны были бы остановить меня или хотя бы замедлить, но прямо тогда, обсуждая по телефону условия своего участия, я просто был рад. И я был бесконечно благодарен Юник за её заботу. Я как раз закончил разговор, когда в комнату заглянул Хантер. - О, вот ты где. Тебя, кажется, уже ищут. – Пожевав нижнюю губу, заметил он и, скользнув внутрь, прикрыл за собой дверь. – Я, кстати, тоже. Хотел спросить… Дверь открылась снова, заставив опирающегося на неё Хантера пошатнуться назад. Себастьян ловко пихнул друга в спину, не только приводя снова в ровное вертикальное положение, но и отталкивая от себя. - Курт. Хантер. – Произнёс вошедший приветственным тоном, как будто мы увиделись впервые за вечер, и никто не чувствовал никакой неловкости. Вообще. - Здравствуй, Себастьян, – рассеянно отозвался я, гадая про себя, что за коварная вселенская сила заставляет меня постоянно оказываться в подобных тревожных ситуациях. - А-га, кто-то, наконец, оттаял и снова разговаривает со мной? – прокомментировал Себастьян игриво и, подойдя вплотную, чмокнул меня в губы. – Несказанное облегчение. И, отличная вечеринка, к слову. - Это всё заслуга Тины, – безразлично указал я. – Я просто отирался рядом, мешаясь. - Может быть, Ангел, но одним своим присутствием ты делаешь это пресное собрание интересным. Не только для меня, должен заметить. Хм, а ты что тут делаешь, Хантер? – повернувшись к другому парню и приобняв меня за плечи, поинтересовался Себастьян. - Искал Курта, чтобы попросить, м, вернуться в зал. – Хантер медленно выдохнул и старательно вздёрнул уголки губ в улыбке. – К тебе. - Ты та-акой заботливый друг, – самым искренним тоном похвалил Смайт. – Невероятно. - О да, это я, – пробормотал тот, криво усмехаясь, после чего покинул комнату, словно что-то в самом воздухе выталкивало его наружу. Я передёрнул плечами, отстраняясь от Себастьяна, и прямо поглядел на него: - Могу я узнать, почему, согласно оставленным Тине устным инструкциям, Шугар не должно было быть в списке приглашённых? - Среди наших гостей полно эксцентричных личностей, мой ангел. Сомневаюсь, чтобы нам требовались ещё и клинические сумасшедшие. – Просто ответил тот. - По-твоему, нормально такое говорить? – ощутив прилив необычайной брезгливости, я отступил ещё на шаг. – И, помнится, всего пару дней назад ты утверждал, что не возражаешь против моего общения с ней. Тогда в чём дело? - Я и не возражаю, а ты без того много с ней общаешься. – Себастьян упрямо сложил руки на груди. – Если я ничего не путаю, она провела здесь весь вторник и даже ночь на среду. Я тебе ни слова на это не сказал, хотя мог бы. Она твой друг, и это пусть не совсем приемлемо, но всё-таки терпимо. Просто я категорически не желаю, чтобы она околачивалась возле тебя постоянно, особенно в такое время. Чем меньше тебе напоминает о прошлом, тем скорее ты привыкнешь к переменам. А теперь, пожалуйста, давай вернёмся к гостям. Сегодня у нас есть живая музыка, и я пообещал кое-кому, что ты порадуешь нас пением. Выручишь меня, хорошо? Около минуты я раздумывал, разглядывая Себастьяна. Потом решил. - Я спою. Но не затем, чтобы помочь тебе сдержать слово и потешить твоих прихлебателей. А потому, что действительно хочу петь. - Ты сделал это предельно ясным, – усмехнулся Себастьян, нисколько не обидевшись, а затем предложил мне локоть и лично сопроводил назад. Не берусь сказать точно, какая причина больше повлияла на выбор песни. В какой-то степени, мне мелочно хотелось как-то скомпрометировать эту важную тусовку, что, если подумать здраво, кажется несколько безнадежным, ибо здесь и без того присутствовали личности, имя которым – один большой скандал, так что какая-то песня, шаловливо исполненная хорошеньким мальчиком, вряд ли могла произвести на них сильное впечатление. Поэтому, наверное, моё решение было направлено непосредственно на Себастьяна. Да, всё верно. Я помянул «былые деньки»: спел “A night like this”. И спел её ослепительно (благо неплохой опыт имелся). Самым очаровательным было то, что, исполняя её, я ни разу не испытал желания взглянуть на Смайта и, следовательно, ни разу этого не сделал, даже зная, как много она для него значит. Даже предполагая, какой эффект она, скорее всего, возымеет. И, лишь по завершении своего короткого импровизированного выступления, я посмотрел в сторону Себастьяна, дабы утвердился в своих предположениях, однако – к собственному удивлению – безо всякой мстительности: мне было элементарно плевать на это. Благодарно приняв аплодисменты и похвалу, я попытался найти себе такое место в зале, где на меня не пялились бы, но воспринимали как своего, и по пути Хантер перехватил меня за запястье, после чего отдёрнул руку, словно моя кожа его обожгла. Впрочем, она действительно словно запылала, как бывает от трения грубой тканью; сосредоточившись на настоящем, я стряхнул с себя морок и пригляделся к Кларингтону. Тот выглядел потрясённым. - Ты нездоров? – поинтересовался я, но тот только немного не своим голосом рявкнул: - Да ты шутишь! – после чего, ещё раз открыв и закрыв рот, так и не проронив ни звука, развернулся и ретировался в неизвестном направлении. Зато, ко мне приблизился Себастьян в сопровождении джентльмена, личного знакомства с которым я пока не имел. Выглядел он представительно и даже весьма привлекательно, несмотря на возраст, подошедший вплотную к шестидесяти, и на то, что (если память мне не изменяла, а СМИ не лгали) его брак был далеко не самым удачным. - О мой бог, Курт нереально прекрасен и поёт как ангел! – безо всяких предисловий возопил он восхищённо. – Себастьян, кого тебе пришлось убить, чтобы завладеть таким сокровищем? - Я просто-таки шёл по трупам, – улыбнулся мой парень с самым загадочным видом, беря меня под руку, а мужчина расхохотался этой милой шутке. Я сжал зубы и досчитал про себя до десяти, прежде чем спокойным тоном заметить ему: - Приятно слышать комплемент. С кем имею честь? - Ох, точно. Непростительно грубо с моей стороны не представить вас друг другу! – спохватился Себастьян. – Ангел, это губернатор штата, Сет Бейкер. Сет, это Курт Хаммел, мой партнёр. - К Вашим услугам, – губернатор галантно склонил голову в знак уважения, хотя руку не протянул. Безо всякого злого умысла. Просто, вероятно, при всём своём восхищении мной, он подсознательно не считал меня существом достаточно мужского пола, чтобы поступить так. Я постарался не акцентировать на этом внимания и приветливо улыбнулся: - Приятно познакомиться, губернатор. - Я, на самом деле, далеко не знаток, но даже мне дано различить гения, когда я его вижу! То есть, слышу. – По-прежнему восторженно заявил Бейкер, продолжая нашу беседу. – Так Вы, Курт, ещё не пробовали себя в своём искусстве на профессиональном уровне? - Пожалуй, пока не слишком успешно. Однако я многократно выступал в клубах, – вежливо ответил я, чуть пожав плечами и игнорируя мимолётное закатывание глаз Смайта. Губернатор же и вовсе того не заметил, целиком сосредоточенный на мне, и понятливо улыбнулся: - А-а. Делаете всё-таки, значит, маленькие шаги к большой славе? Не успел я как-либо отозваться, как вмешался Себастьян: – Можно сказать и так. Но дело в том, что Курт не особенно торопится с этим: он пока не до конца уверен, хочет ли он делать карьеру. Возможно, – глаза парня блеснули, – он посвятит себя семье. Я уставился на Себастьяна, полностью не сдержав своего шока на такое открытое и нахальное жульничество. Тот явно уловил мою реакцию, поэтому ему пришлось снова добавить, мелодично и снисходительно, словно он временно делал мне великое одолжение: - Ангел ещё не решил. - Что же, молодой человек, гм, семья – это похвально. – Обратил мне слегка удивлённый подобным поворотом губернатор Бейкер. – Хотя, в этом случае определённо будет жаль, конечно: такой потрясающий голос останется без слушателей! - Может, и не останется. Как верно заметил Себастьян, Ангел ещё не решил. Вполне вероятно, что вскоре я опять вернусь к концертной деятельности. – Быстро заверил я мужчину, впиваясь ногтями в ладонь своего парня, таким способом прося его оставить своё тупое мнение при себе на сей раз. Но тот и бровью не повёл, вновь вмешиваясь: - ‘Вполне вероятно’, да. Но не решено окончательно. Правда, Курт? Бейкер несколько раз перевёл взор с меня на Себастьяна и обратно, явно сбитый с толку противоположной информацией, которой мы с ним тут делились. Мне хотелось просто послать бой-френда к чёрту и уйти, но губернатор явно не заслуживал становиться свидетелем нашей внутренней несогласованности. И если Себастьяну хватало наглости безо всякого стеснения использовать общество как лишний способ манипулировать принимаемыми мной решениями, то я так поступать не мог. Кое-как выдержав остаток это расчудесной светской беседы, я оставил Себастьяна и Бейкера вместе с только что присоединившимися к ним важными знакомыми, а сам поспешил уйти. Я заприметил Хантера в компании Сантаны и ещё одной молодой женщины, миловидной и белокурой, поэтому, недолго думая, направился к ним. - Привет, Курт! – прерывая их разговор, воскликнула Сантана, заметившая меня первой. – Ты великолепно пел. И вообще был…великолепен. Думаю, в этом зале не один парень получил массу ве-ли-ко-леп-ных воспоминаний, которые, судя по всему, пригодятся при дальнейшем близком общении с их правой рукой. – Заявила она без обиняков и, с самым невинным ангельским видом, добавила. – Ты ведь согласен, Кларингтон? - Прикуси язык, Лопез, – посоветовал Хантер, показывая Сантане средние пальцы на обеих руках. Та, ни мало не впечатлённая, рассмеялась, а затем громким шёпотом пояснила мне: - Он просто такой стеснительный. Слышал бы ты его две минуты назад, как он распинался насчёт твоего великолепия. А сейчас – ну один в один невинная институтка! Тут уж и я не удержался от смеха, и Хантер что-то заворчал относительно языков без костей у ужасных людей, которые не соблюдают никакой секретности, зато считают себя звёздами стендапа. Всё ещё улыбаясь, я обратил своё внимание на блондинку, которая рассматривала меня с умеренным любопытством. - Добрый вечер. Я Курт Хаммел. Живу здесь. Вроде как. – Представился я, на секундочку теряясь перед этим проницательным светлым взглядом. Женщина кивнула мне с пониманием и, завладев моей кистью, потрясла её в очень энергичном рукопожатии. - Я Бриттани Лопез. Я живу неподалёку от парка Дюбус [3]. И метро рядом есть, – глубокомысленно прибавила она. - О, класс. Метро. – Чуть сбитый с толку, откликнулся я. Потом до меня дошло. – Ты… Вы обе – Лопез? Я имею в виду, как?.. - Я же уже говорила, что жената. – Напомнила Сантана с нажимом. Я кивнул и улыбнулся совершенно искренне: - Повезло вам. - Очень! – согласилась Бриттани воодушевлённо. – Кстати, Курт, хочешь, я покажу тебе фотографии нашей… Ой, обожаю эту мелодию! Хочу танцевать! - Брит, мы ведь обсуждали это раньше. – Вкрадчиво начала Сантана. – Смайт приглашает нас лишь из уважения, хотя может этого не делать, и подобные приёмы не для того, чтобы… - Но ведь музыкантов зачем-то наняли, правильно? Если они хорошо играют, то кто в своём уме станет запрещать под их музыку танцевать? – изумилась та. Подумав над её словами, я не мог не согласиться: - Звучит вполне логично. Да и в конце концов, кто-то же должен разбавить эту безжизненную ролёвку по “Династии” [4]. Я уже пел. Черёд чего-то нового. Одарив меня сияющей улыбкой, Бриттани помахала нам рукой и тут же унеслась поближе к бэнду, чтобы самостоятельно развлекаться. Я с какой-то особенной радостью наблюдал, как она медленно начинает плавные, томно красивые движения руками, чтобы понемногу полностью войти в музыкальный ритм. Постепенно вокруг неё образовывался небольшой круг зрителей, и, в принципе, никто не выказывал ни единого признака возмущения её поведением. Напротив, кажется, им нравилось происходящее. - Она… – Начал я, неотрывно глядя на Бриттани, но Сантана перебила меня быстро: - Посмей только сказать о ней что-нибудь мерзкое, и я придушу тебя своими руками. Моя жена – гений, чтоб ты знал. - Ну да, – беззлобно фыркнул Хантер. – Эта женщина находится на пороге тридцатилетия, но продолжает верить, что солнце по утрам всходит исключительно благодаря приветственной песенке Шантеклера [5]. О чём это говорит? - А кто такой Шанте… Забудь, – я помотал головой, вмешиваясь, пока Сантана не ввязалась в словесную перепалку. – Я, на самом деле, только хотел сказать, что Бриттани, судя по всему, чудесный человек. Я не имел в виду ничего мерзкого. Сантана глянула в мою сторону, словно удостоверяясь в моей честности, и осталась довольна. Через пару секунд Хантер снова заговорил, звуча несколько задумчиво: – А ведь действительно клёвая мелодия. - Это извинение? – поинтересовалась у него женщина, но тот, хитро улыбнувшись, ответил: - Это приглашение. Как вы двое смотрите на то, чтобы присоединиться к Бриттани? Сантана усмехнулась и, не удостоив парня ответом, направилась к своей супруге. Мы с Хантером переглянулись и пошли за ней. В конце концов, мы же не собирались делать ничего противозаконного – просто немного потанцевать. Обо мне и так, должно быть, у окружающих сложилось двойственное впечатление. Моё желание повеселиться с друзьями вряд ли могло повлиять слишком уж сильно. Приладиться к гармоничному ритму движений Бриттани было легко. Душевность её танца словно бы делала всю работу за нас. - По всему выходит, это всё-таки мой котильон, – пробормотал я себе под нос; Хантер, ловко перехватив в движении мою ладонь, притянул меня к себе на пару секунд: - Что ты сказал? – а потом так же резво крутанул меня в сторону, на всю длину наших вытянутых рук. Когда через четыре счёта мы снова оказались достаточно близко для того, чтобы парень меня услышал, я ответил: - Хорошо, я сказал, что это хотя бы не “Would you?..” больше. - Точно. Признаюсь по секрету, нынче я склонялся попросить музыкантов наиграть “See you naked”, но потом подумал, что в отместку ты меня покусаешь, и тогда каждое полнолуние я буду подбирать аксессуары строго в тон туфлям и добровольно смотреть мюзиклы. Поэтому решил воздержаться… - Воздержание – это хорошо, – покивал я мстительно. – Как раз то, что тебя ждёт. - Это значит, что ты со мной не переспишь, так? – уточнил Хантер, строя жалобную мордочку, и я, стараясь и не сердиться, и не смеяться, изловчился толкнуть его кулаком в плечо таким образом, чтобы это выглядело продуманным действием, а не спонтанной попыткой шутливого избиения. Мою руку снова поймали, и на этот раз отпускать не стали. Глядя куда угодно, но не на меня, Хантер, словно бы промежду делом, переплёл наши пальцы. Я замер посреди сольного струнного проигрыша, прежде чем рывком высвободить руку. - Вы дальше сами, ребят, ладно? – обратился я ко всем троим, после чего пробрался через гущу позабавлено наблюдающих за ними и болтающих друг с другом гостей, чтобы оказаться вне так называемой зоны риска. Где-то на отдалении, я бегло уловил цепкий взгляд Тины, внимательно следившей за мной. По всей вероятности, она и была единственной, кто заметил последний инцидент. Я лишь надеялся, что, за ничтожностью его, она не станет уделять ему много внимания. В итоге, я не придумал ничего лучше, нежели снова скрыться в комнате, где прежде вёл телефонные переговоры. Правда, на этот раз она изначально оказалась не пустой. Теперь в ней обнаружился Майк Ченг и ещё несколько хмурых и сосредоточенных мужчин. Стоило мне войти, как их разговор на приглушённых тонах и вовсе стих. - Мои извинения, – пробормотал я, намереваясь выйти, но Майк попросил меня остаться, тогда как его собеседники, обмениваясь осторожными взглядами, покинули комнату. – Я помешал важному разговору? - Да, но, на самом деле, мне следует поблагодарить тебя за это – нам с самого начала не нужно было затевать это обсуждение здесь. Своим появлением ты напомнил нам об этом. – На лице Майка светилось настоящее облегчение, однако, что-то во мне мешало принять это. - Майк, слушай, – заговорил вдруг я ещё до того, как успел толком это обдумать. – Тебе не надо участвовать… в этом. Мужчина посмотрел на меня со смесью непонимания и тревоги. - Что ты слышал, Курт? - Ничего. – Честно ответил я. – Мне просто…кажется. По правде сказать, это довольно сложно объяснить. Но я почему-то уверен, что эта затея, какой бы она не была, дурно пахнет. Понимаешь? Воздержись от этого, ладно? Так будет лучше для всех. Пожалуйста. - Курт, – заметно расслабляясь, отозвался Майк. – Ты не знаешь, о чём говоришь, приятель. Всё идёт очень хорошо, и я… – уголки его губ приподнялись в почти самодовольной улыбке. – Я большой мальчик, и могу рассчитать свои силы. Но спасибо за беспокойство. – Добавил он, похлопывая меня по спине, как ребёнка, который только что на полном серьёзе заявил, что, когда вырастет, станет президентом, космонавтом и кондитером одновременно. - Что ж, если ты так уверен в последствиях, – проворчал я, смиряясь. – Просто у меня действительно дурное предчувствие на этот счёт. - Я уверен, Курт. Выбрось это из головы и расслабься. К тому же, спорю на десять баксов, у тебя своих проблем сейчас выше крыши, я прав? - Ты друг большинства из этих проблем, я сомневаюсь, что этично обсуждать их с тобой, – заметил я. Майк чуть склонил голову к правому плечу: - Я только что выиграл десятку. Что-то у вас с Себом не так гладко, как он расписывает. - Не представляю, что он говорит тебе, но я стопроцентно уверен в двух вещах. Первая – его слова совершенно не отвечают действительности. Вторая – он искренне верит, что отвечают. - Ещё я заметил, ты… не выглядишь счастливым. – Проговорил Майк. - Видимо, Вселенной хватает Смайта. – Предположил я, разводя руками. – Он счастлив за нас обоих. - Не знаю, стоит ли говорить о таком, и насколько это тебя утешит, но… Я скажу. Ты можешь думать о Себе всё, что угодно, Курт. Но ты должен отдавать себе отчёт в том, что до твоего появления он, в любом случае, был в разы хуже. Во всех смыслах, какие ты можешь себе вообразить. И какие не можешь, тоже. То, что вы, парни, вместе… – В глазах мужчины проскользнуло нечто – неразличимо-серое, как какой-то камуфляж, за которым таилось чувство, близкое к некоей виноватости. Но длилось лишь короткую секунду, чтобы молниеносно смениться твёрдой убеждённостью. – Это просто чудо. У меня стеснило грудную клетку, словно что-то с силой опустилось на рёбра. - К чему ты ведёшь? – осведомился я вяло, с трудом фокусируясь на его словах из-за усиливающегося, волнообразного ощущения тяжести, направленного теперь на всё тело, но точечно, избирательно: бок, голова, плечо, бок, шея, рука, голова, голень, бок, рука… - Себ не всегда способен адекватно оценивать ситуацию, его мир – это по-своему идеальное, безграничное и такое, знаешь, Смайтоцентричное пространство. Поэтому некоторые его решения базируются на заведомо неверной основе. Но ты должен радоваться, ведь всё это теперь направляется в гораздо более приятное русло. Только благодаря тебе. …голова, живот, бок, голень, голова, бок, поясница, шея…хруст. - Курт? Курт, ты слушаешь? Вздрогнув, я моргнул несколько раз, чтобы сконцентрироваться. Это было странно – только что я чувствовал неоправданную боль. Много боли, повсюду. А сейчас всё прекратилось. Взяв себя в руки, я посмотрел на Майка. - Да, я слушаю. Ты говоришь мне, как это круто, что я есть у Себа, и теперь вся его безукоризненная злодейская активность, которую Анспач [6], несомненно, ставил бы в пример идеала каждому из группы новичков, направлена на поддержание наших отношений в мире и гармонии, а я должен прыгать от восторга по этому поводу. Как-то так? - Более-менее, – ответил Майк сдержанно. – Знаешь, не стоило мне вмешиваться. Пожалуй, мне лучше уйти. - Да, будь добр, – кивнул я, и уже на выходе из комнаты брюнет крайне жизнерадостно бросил мне через плечо: - Себ уже наверняка тебя хватился. Так я скажу ему, что ты здесь. - Не… – дверь безразлично хлопнула, – утруждайся. На самом деле, вероятно, Майку даже не пришлось звать – Себастьян перехватил меня сразу же, как только я попытался покинуть помещение, дабы найти новое «укрытие». Он утянул меня назад в злополучную комнату и плотно закрыл дверь. Я хранил молчание. - Скажи честно: мне кажется или ты действительно избегаешь меня сегодня весь вечер? – вопросил парень недоверчиво, чуть улыбаясь каким-то другим своим мыслям. Чувствуя нечто, между расстройством и раздражением, я просто, метафорически сдаваясь, поднял руки вверх на пару секунд: - Хорошая догадка. Но спроси себя, как я могу делать то, что изначально невозможно? - Ангел, ну в самом деле. Я знаю, что ты дуешься на меня. Не надо больше, – Себастьян решительно притянул меня в объятия и признался. – Действительно страшно соскучился в этой поездке. Я уже совершенно отвык так долго тебя не видеть. - Мы живём вместе всего около двух недель. Когда ты успел-то? – усомнился я, пытаясь встать так, чтобы он не мог всем телом ко мне прижиматься. Это было довольно-таки сложно, потому как Себастьян преследовал прямо противоположную цель. - Без понятия. Наверное, дело в том, что к хорошему быстро привыкаешь, и сложно потом отказывать себе в этом. – Улыбчиво ответил он, поглаживая ладонью мою спину. - Нам стоит вернуться к гостям. – Напомнил я. - Обойдутся. - Но мы – хозяева мероприятия, и… - Ангел, их там почти семьдесят человек, плюс прислуга. Осмелюсь утверждать, что они как-то смогут о себе позаботиться в наше отсутствие. Куда актуальнее вопрос, – мягкие губы Себастьяна мазнули меня по щеке вниз, к линии челюсти, прежде чем поймать коротким влажным касанием биение пульса на моей шее, – кто позаботится сейчас обо мне? - Я – пасс, – сразу же ответил я, силясь увернуться. - Боже, Курт, твой запах… – Себастьян повторил манёвр, при этом оставаясь на расстоянии в считанные миллиметры от моей кожи, а затем несколько раз поцеловал с чувством в шею. – Твой вкус… - Если ты сейчас попытаешься сделать то, что ты, я опасаюсь, сделать намереваешься, предупреждаю сразу: это будет насилием. – Зашипел я, прикрывая испуг за негодованием. – Ты потом сам себя не простишь. Мы оба тебя не простим. - Но я жду уже так долго, и сегодня ты спел эту песню, я думал, ты готов… – в глазах Себастьяна появилась печальная, совершенно простая и понятная растерянность. - Ты ошибся. – Обозначил я размеренно. – Я лишь хотел проверить, каково мне будет, ведь она была для нас чем-то особенным. Но я спел её, и ты был там, а ничего не произошло. Всё изменилось с февраля. Всё. Я не хочу тебя больше, Себастьян. Я. Тебя. Не. Хочу. - Нет, ты хочешь. И ты это поймёшь. Обязательно. – Без бледнейшей тени сомнения отозвался тот. Эта детская, злая уверенность вызвала во мне истеричное хихиканье: - Ну точно же! Это ведь идеальное, безграничное, Смайтоцентричное пространство. Как тут может быть иначе, чёрт его дери? – довольно быстро я сумел заставить себя успокоиться: – Ладно, просто… давай пойдём к остальным и, возможно, на какое-то время ещё сможем прикидываться, будто наша совместная жизнь не полное безумие. - Дурацкий план. Себастьян попытался поцеловать меня, но буквально через секунду сам резко отодвинулся на пару дюймов, разглядывая изумлённо и как-то даже весело. - Ты…только что укусил меня, Ангел? – аккуратно уточнил он, будто мой поступок можно было трактовать по-разному, и получил от меня мрачный кивок. – Ты раньше никогда этого не делал. - А теперь стану, – пожал я плечами. – Пусти меня. - Курт, не будь таким капризным. - Пусти. - Ты не должен от меня отстра... - Я не шучу. Пусти. Себастьян с добрую минуту, немного хмурясь, не делал и не говорил ничего. Он просто смотрел мне в глаза, в немых попытках донести какую-то свою истину, но не находя искомого отклика. Однако этот момент прошёл, и Себастьян вдруг легко заявил: - Ладно, – и расслабил свои руки, позволяя мне отойти, что я и поспешил сделать. Себастьян же наградил меня продуманной улыбкой, объясняющей перемену его настроения. – Не обольщайся, ты всё равно принадлежишь мне. Сколько бы ты ни оттягивал секс, это ни на что, по сути, не влияет. Я нуждаюсь в тебе, и ты со мной. Мы вместе. Разве не прекрасно? – он снова, словно по наитию, потянулся ко мне после этих слов, но я отдёрнулся, так что он намеренно удержал себя на месте, обратив мне мягко, угрожающе: - Совсем скоро, мы сможем и с этим справиться, ангел мой. В дальнейшем, вечер завершился (правда, ближе по определению к «утру») достаточно мирно. Больше не происходило ничего особенно тревожного. Не считая, наверное, лишь момента, когда Себастьян объявил о том, что нынешним летом ожидается приезд его матери. Судя по тому, с каким восторгом и почтительностью людьми была принята эта новость, Симона Смайт была известна здесь каждому и пользовалась огромной популярностью в массах. Я с этой женщиной знакомства не водил, да и, признаться, начинать желанием не горел. Но все, включая Себастьяна, явно ожидали от меня какой-то особой радости и трепета при мысли о близящемся визите Симоны. Особенно сильно я эту странность осознал, когда Сантана пошутила насчёт того, боюсь ли я не понравиться свекрови. Это высказывание, в которое девушка не вкладывала, в сущности, никакой серьёзности или смысла, заставило меня всё же порядком растеряться. Симона ведь была матерью Себастьяна. Где-то в своём перевёрнутом вверх тормашками мироощущении он наверняка полагал, что я и она должны как-то относиться друг к другу. Поразительно. В последующие дни Себастьян, однако, ни разу не поднял эту тему, ни словом не обмолвившись о том, какую цель преследовал приезд его матери из Франции, или о том, чего, бога ради, Смайты ждут от меня. Он не обсуждал это, а я и не настаивал. Мы, в принципе, почти не виделись и мало разговаривали все выходные, вплоть до вечера воскресенья, когда пришлось отправиться в гости к Ченгам. Себастьян своего поведения не объяснял, для себя я соотнёс это с последствиями того разговора в комнате. Возможно, какое-то время Смайт будет помнить о нём и моём катастрофически сильном отчуждении, чтобы не пытаться пока повторять своих попыток пробиться через него, опасаясь снова оказаться отверженным. Хотя теперь мне думается, вероятнее всего, он выжидал. Присматривался. Планировал. И прикидывал шансы. Да, это было гораздо больше похоже на него. В любом случае, в доме Ченгов была устроена небольшая дружеская вечеринка. Даже не так: просто «междусобойчик для довольно узкого круга», человек в восемнадцать-двадцать, устройство которого Тина затем шепотком объяснила мне, как ‘предпринятую ею меру, дабы легко и безболезненно урегулировать конфликт’. Конфликт, естественно, подразумевался между мной и Себастьяном. По её словам, в наших отношениях что-то нарушилось (не иначе, как моими стараниями), и это нужно было срочно исправлять. Возвращать любовную идиллию. - Всё наладится, – уверенно посулила она мне в заключении. Когда дело касалось подобных вещей, Тина временами была, ей-богу, хуже сектантов. Внимание моё, однако, буквально сразу выхватило тот факт, что Хантер пришёл на это собрание не один. С девицей. Это была весьма симпатичная рыжеволосая барышня с чёткими и правильными, как по образцу, чертами лица и ладной фигурой. Она держалась к Кларингтону предельно близко (в те редкие моменты, когда попросту не висела на нём, конечно), и это, как и сам факт её наличия, позволяло мне с облегчением думать, что, может статься, Хантер выбросил из головы свои дурацкие затеи насчёт меня и, смирившись, решил найти кого-то ещё. Как бы там ни было, сам Хантер, вместе с этим своим новым дополнением, старался держаться достаточно близко ко мне – не НАСТОЛЬКО близко, конечно; правильнее сказать: на виду. Открытая демонстрация показательного дружелюбия ко мне и личной заинтересованности девушкой выглядела слегка навязчиво, но я не жаловался на переигрывание. Меня примиряло то, что он старается двигаться дальше. Ну, я так думал, во всяком случае. Тот вечер был умеренно хорош, не выделяясь чем-то особенно радостным или ужасным, вплоть до того момента, как кто-то из подвыпивших приятельниц Тины не вспомнил, что в компании полно любителей попрыгать с микрофоном. И это не мои слова, это цитата. Не стоит, наверное, описывать мою реакцию на подобное заявление. Хотя суть его была довольно привлекательной. В итоге, со смехом и дележом очереди выступлений, народ сошёлся на необходимости устроить, своего рода, турнир караоке. Начать требовали с меня, но мне не особо хотелось в тот вечер петь в переполненной комнате, используя фоном скаченные из Интернета музыкальные подложки. Так что, запугав всех тем, что нарочно откопаю в сети инструментальную запись оркестра Дьюка Эллингтона и спою “It don’t mean a thing” в самой долгой вариации, я оказался оставлен в покое на неопределённый срок. Остальные развлекались, не всерьёз сражаясь за звание победителя. Было даже несколько достойных похвалы попыток. Две девушки и один молодой человек были весьма одарены, хотя и неподготовлены, а сольное выступление Тины сорвало неплохие овации – она звучала действительно здорово для непрофессионала. Правда, убедить потом Майка петь было задачей не из простых, так как он, ссылаясь на полное отсутствие слуха и голоса, пытался остаться в стороне от шутливого соревнования. В итоге, его жене удалось уговорить его исполнить небольшой сентиментальный дуэт с нею, впрочем, партию Майка в “L-O-V-E” больше можно было классифицировать как проговаривание, нежели пение. Но все недочёты компенсировало желание порадовать вторую половину. Практически в пух и прах разбив всех соперников, выступили, также на пару исполнив “Getting away with murder”, Себастьян с Хантером. Меня немного удивил выбор песни, но Хантер легко пояснил, что это просто напоминание о школьных временах, когда вне стен одновременно и чопорного, и попсового хорового клуба, они с одноклассниками тащились по “Papa Roach” или “Limp Bizkit”. - Да, были времена, – с преувеличенной мечтательностью вздохнул Хантер, бросая быстрый взгляд на друга. Тот, нейтрально пожав плечами, заметил лишь: - Ничего особенного. – А потом посмотрел на меня решительно. – Споёшь со мной. - Это ведь был вопрос, я надеюсь? – мои глаза расширились. – Потому что я собираюсь сказать «нет». - В точности по этой причине это и был не вопрос. Ладно, подожди здесь, Ангел, мне нужно сначала кое-что найти, – не воспринимая отказ, с этими загадочными словами Себастьян оставил меня там, где я сидел с друзьями. Тина, стукнув меня по колену, сердито приказала: - Хватит уже валять дурака, Курт! Иди с ним, раз он просит, и спой! - Курт не должен петь, если не хочет, – заметил Хантер, и барышня, обвившаяся вокруг него, покачала головой в знак поддержки его слов. Тина запыхтела: - Дело не в идиотском пении… - Уоу! - Дело не в замечательном пении. – Поправилась она, возводя глаза к потолку на секунду. – Дело в личностном контакте. И ты, юноша, нисколько не помогаешь Себу этот контакт инициировать своими глупыми «не буду, не хочу». Ну, что это за инфантильное поведение! Где твой ум и способность идти на компромисс? - Чёрт возьми, я с твоим Себом живу, какие тебе ещё нужны компромиссы? – вспылил я, и Тина, руководствующаяся своей жизненной философией, уже принялась меня отчитывать, когда послышались первые звуки джазового оркестра, и, найдя взглядом довольного Себастьяна, я удостоверился, что это был его выбор. Судя по звучанию выбранной композиции, помянутый мной Эллингтон угадывался легко. Но Себастьян предпочёл другую песню и, когда пришло время вступать, сам же и начал исполнять “If I give my heart to you”, улыбкой и жестом подзывая меня присоединиться. Подталкиваемый взглядами окружающих (и вполне ощутимыми тычками в спину от Тины), я встал и поплёлся к нему. Поначалу лишь несколько раз вступив на подпевке, сглаживая голос Себастьяна к концу каждой строки, затем я втянулся. По идее ведь, пение остаётся пением, в каком настроении и под давлением каких обстоятельств ты бы не находился. Мысленно отвлёкшись, мне даже удалось представить, что я пою один, без Себастьяна. Хотя, во многом эта отгороженность от партнёра сделала моё исполнение несколько однобоким, скованным. Спустя почти три минуты, когда песня подошла к концу, я вздохнул с облегчением. Но радовался я рано. Не успел я, под свист и оживлённое хлопанье в ладоши нашей компании, вернуться к дивану, как Хантер уже был на ногах и буквально волок меня обратно. - Моя очередь, – с подчёркнутой лёгкостью и малозначительностью испытываемой радости бросил парень через плечо, адресуясь, большей частью, к замершему в некотором изумлении Себастьяну, но и к остальным своим друзьям тоже. - Ты что придумал, Хантер? – я высвободил локоть из его хватки. - Дуэт. – Подмигнул тот. – У нас ведь тут нынче вечером просто какой-то певческий свингер-клуб получается: все поют со всеми. Грех не воспользоваться. - А куда делись все те «Курт-не-должен-петь-если-не-хочет»-доводы? И с чего ты вообще взял, что я собираюсь петь с тобой? – поинтересовался я скептически, а Хантер, уже вовсю искавший что-то в списке треков, едва заметно помрачнел: - Ты даже такой малости ради меня сделать не можешь? – я промолчал. – Курт, это же всего-навсего домашнее караоке. Одна песня. Со мной. Чего тебе стоит? Я всё ещё молчал, оценивая проценты риска положительного и отрицательного ответов, а Хантер продолжал смотреть на меня с той бесшабашной надеждой, что изо всех сил отчаянно поддерживала самое важное в этом человеке. - Это ведь не будет ничего значить, так? – наконец, медленно уточнил я, и какая-то искорка в его глазах потухла. Но он всё равно прилежно улыбнулся: - Конечно, как скажешь. Так ты согласен? - Ладно, включай. - Но ты начинаешь, – тут же предупредил он, перезагружая файлы в проигрыватель. Я успел лишь заметить на экране название и исполнителя песни, когда уже зазвучали короткие переливы мелодичного интро, поэтому мне пришлось ориентироваться в кратчайшие сроки, но, надеясь на свою память, я всё-таки вывел вступление в высокой тональности весьма успешно. All my life I’ve been waiting // Всю свою жизнь я прождал, пока For you to bring a fairytale my way // Ты превратишь её в сказку Been living in a fantasy without meaning // Но жить в таких необоснованных фантазиях It’s not okay, I don’t feel safe // Это ненормально, я чувствую себя уязвимым Пользуясь небольшим проигрышем, я обернулся к Хантеру, чтобы наградить эту заразу сердитым взглядом, но он только задорно показал мне большой палец, хваля за сообразительность и быстроту реакции. I don’t feel safe // Я не чувствую себя в безопасности Oh oh oh Хантер продолжал сверкать улыбкой так лихорадочно, словно от нахождения на его лице именно такого выражения зависела его жизнеспособность. Я со смутной тревогой наблюдал, как он размеренно дышит, готовясь приступить к своему куплету:

Left broken empty in despair // Я брошен сломленным, пустым, отчаявшимся Wanna breath, can’t find air // Хочу вдохнуть, но не хватает воздуха Thought you were sent from up above // Я думал, ты был послан мне свыше

Что-то в его исполнении заставило меня захотеть отвернуться.

But you and me never had love // Но меж нами никогда не было любви So much more I have to say // Я должен сказать так много Help me find a way // Помоги мне подобрать слова

Каждое слово текста противоречило этой полусумасшедшей в своём бессмертии улыбке, и сам голос Хантера подвергал сомнению всё, что я о нём думал, на что он рассчитывал, кем являлся и за кого принимал меня. Вообще, всё. И отзвук полновесного обвинения сквозил в самой мелодии, где-то посреди каждого крошечного момента звучания.

And I wonder if you know // И я гадаю, а известно ли тебе How it really feels // Каково это в действительности To be left outside alone // Быть выброшенным вон в одиночестве When it’s cold out here // Когда снаружи лишь холод?

Ого, – только и мог подумать я. По меньшей мере, странно было слышать что-то подобное и насыщенное мощной волной завуалированных, но искренних эмоций от этого человека. Особенно тогда, когда он обещал мне, что наша ‘одна песня’ не будет значить ничего.

Well, maybe you should know // Что ж, может, тебе стоит узнать Just how it feels // Каково же это, оказаться To be left outside alone // Оставленным снаружи To be left outside alone // В полном одиночестве Until you // До твоего появления All my life I’ve been waiting // Я только и делал, что ждал For you to bring a fairytale my way // Когда же ты превратишь мою жизнь в сказку Been living in a fantasy without meaning // Но жить в необоснованных фантазиях It’s not okay, I don’t feel safe // Это ненромально, я чувствую себя уязвимым I need to pray // Я нуждаюсь в заступничестве

Однако мне ведь тоже было что сказать? И я действительно мог сделать это сейчас. Я легонько коснулся плеча Хантера пальцами, перенимая эстафету. Следующий куплет был моим. Собственно, никто больше и не претендовал. Why do you play me like a game? // Зачем ты обращаешься со мной как с игрушкой? Always someone else to blame // Вечно сваливаешь свою вину на других Careless, helpless little man // Беспечный, беспомощный человечек Someday you might understand: // Однажды ты сумеешь понять: There’s not much more to say // Тут не о чем особо говорить But I hope you find a way // Но, надеюсь, ты подберёшь слова Я просто развёл руками – казалось, каждый в этой комнате должен был сделать так же, - но Хантер лишь покачал головой, как всегда упрямо и несогласно, впервые задумавшись и стараясь понять не только одного себя. Ведь он был далеко не единственный здесь, кому приходилось трудно. Still I wonder if you know // По-прежнему интересно, известно ли тебе How it really feels // Каково это в действительности To be left outside alone // Быть выброшенным вон в одиночестве, When it’s cold out here // Когда снаружи лишь холод? Well, maybe you should know // Что ж, может, тебе и стоит узнать Just how it feels // Каково же это, оказаться To be left outside alone // Оставленным снаружи To be left outside alone // В полном одиночестве Ведь если хорошенько подумать, можно было смело составлять поимённый список таких персон. Но эй, чьё имя его возглавило бы?.. Until you // До твоего появления All my life I’ve been waiting // Я только и делал, что ждал, For you to bring a fairytale my way // Когда ты превратишь мою жизнь в сказку Been living in a fantasy without meaning // Жить в необоснованных фантазиях It’s not okay, I don’t feel safe // Это ненормально, я не чувствую себя в безопасности В каком-то смысле так и было – возможно, потому, что сама концепция безопасности проявила себя ложной; я посмотрел в сторону диванчика, где сидел, в числе прочих, и Себастьян. Он откинулся на спинку в очевидной расслабленности и наблюдал за нашим выступлением почти лениво, но маленький штрих выбивался из общей мирной картинки. И это были не какие-нибудь банальные побелевшие от напряжения костяшки сжатых кулаков или со скрипом стиснутые челюсти. Ничего такого. Себастьян сидел совершенно спокойно и даже улыбался, но, как и в случае с Хантером, улыбка его совершенно мне не понравилась. Правда, в отличие от Кларингтоновской, которая скрывала больше болезненности и чего-то, ознаменовывающего подступающую подростковую депрессию, улыбка Смайта казалась эталоном полнейшей безжизненности. Потому что за ней вообще никаких эмоций не наблюдалось. И, как показывал прошлый опыт, подобное противоестественно-умиротворённое и лучезарное настроение Себастьяна никому не сулило ничего хорошего. Чтобы остановить паническую атаку, которая сама собой стала зарождаться внутри меня, я сосредоточился на своей текущей деятельности, чтобы вдвоём с Хантером довести песню до ума. And I wonder if you know // И я гадаю, известно ли тебе How it really feels // Каково это в действительности To be left outside alone // Быть выброшенным вон в одиночестве When it’s cold out here // Когда снаружи лишь холод? Не удержавшись, я снова глянул на Себастьяна, который, кажется, чуть шевеля губами, начал неслышно подпевать. Заметив направление моего взгляда, Хантер с наивной требовательностью потянул меня за рукав, привлекая внимание. Well, maybe you should know // Что ж, возможно, тебе стоит узнать Just how it feels // Каково же это, оказаться To be left outside alone // Оставленным снаружи To be left outside alone // В полном одиночестве Мы пели вместе, но это не было настоящим слиянием. К сожалению, мы так и не зазвучали. Хотя меня, буду честен, это даже не удивило. Поэтому, вероятно, я стремительно затих, предоставив Хантеру пойти к завершению самостоятельно:

O-oh All my life I’ve been waiting // Всю свою жизнь я прождал For you to bring a fairytale my way // Пока ты превратишь её в сказку Been living in a fantasy without meaning // Жизнь в необоснованных фантазиях Oh

Но он всё-таки позволил мне замкнуть круг. Не то из галантности, не то из-за невозможности самому взять и поставить точку. Ведь я больше никогда бы не стал по своей воле петь с ним. Или ради него. Хантер это прекрасно осознавал, даже если не был пока ещё готов прекратить бороться. It’s not okay // Это ненормально I don’t feel safe // Я чувствую себя уязвимым I need to pray // Я нуждаюсь в заступничестве Когда отзвучал последний аккорд, мы с приятелем церемонно пожали друг другу руки, так как ничего более уместного из немногочисленного числа вариантов сообразить не смогли. Нам хлопали и улыбались, Хантер пошутил что-то в ответ на чьё-то замечание, но я не вслушивался. Когда мы вернулись к своим, Тина одарила меня очередным фирменным взглядом из числа тех, из-за которых мне безотчётно хотелось либо спрятаться, либо влепить девушке профилактическую затрещину. Майк и недавно присоединившийся к компании Дастин оценили наше выступление высшим баллом. Себастьян просто притянул меня к себе на диван и крепко прижал к себе, как любимого плюшевого медведя. - Сначала “Papa Roach”, теперь Анастэйша. Ты решил устроить вечер ретро? – съехидничала Тина, и Хантер вздёрнул одну бровь: - Ты про мои песни? Эй, они не такие уж и старые, между прочим, я уже оканчивал среднюю школу, когда они появились! Или нет?.. Неважно. По крайней мере, они из нынешнего столетия. Вот этот мистер, – он махнул рукой на Себастьяна, – отыскал где-то музыку из пятидесятых годов прошлого века. И ты чего-то не кинулась его упрекать. - Я и тебя не упрекаю. Просто вы с Куртом… – девушка замялась. - А, так это просто ревность, что я спел с ним, а с тобой нет? – рассмеялся Хантер, подбочениваясь. – Не переживай, сестрёнка, я и для нас могу сейчас найти какое-нибудь ‘ретро’. - Больно нужно, – отказалась Тина, усмехнувшись. - Эта женщина поёт только со мной! – провозгласил Майк, обнимая жену за плечи и звонко целуя её в щёку. Я почувствовал, как со словами Ченга напряглись руки Себастьяна. Чтобы смягчить его реакцию, я выдал первое, что пришло мне в голову: - У нас же тут певческий свингер-клуб. Какая разница, кто с кем поёт? Хантер прыснул, тогда как Тина хихикнула совершенно неправдоподобно, если не сказать, принуждённо: - Вот уж не знала, что ты у нас таких свободных взглядов…касательно музыки. Объятие Себастьяна стало ещё более крепким. - Ты мне кости сломаешь сейчас. – Процедил я ему негромко, и он после небольшой заминки разжал руки. – Что на тебя нашло? - Прости, не обращай внимания. И не… – договаривать Себастьян то ли не стал, то ли его перебил настойчивый щебет нынешней пары Хантера. Девушка принялась уговаривать его найти песню для их дуэта, если Тина не хочет, да так активно при этом использовала аргументы (в число которых входило и использование практически официально запрещённых женских приёмчиков), что вскоре, поломавшись больше для виду, Кларингтон согласился. На исполнение “Hey sexy lady” от Shaggy. Так предсказуемо. И почти успокаивающе, после всего того, что я испытал во время нашего дуэта. Вроде как, старый добрый Хантер. Ничего опасного. Это было даже здорово: мне требовался основательный перерыв. Примерно к двум ночи вместо того, чтобы начать уменьшаться, число гостей даже немного возросло. Всё это время Себастьяну удавалось держать меня в зоне досягаемости, словно он был моим пастырем и пристально следил, чтобы я не убрёл по какой-нибудь, э, кривой дорожке. Однако потом, когда большинство ребят уже танцевало, а Дастину, который был волшебником относительно своего искусства, удалось каким-то образом увлечь его в деловой разговор, я улизнул к танцующим. Видимо, Хантер использовал подобный маневр, чтобы скрыться с глаз своей дамы, которая после их песни не отступала от него ни на полшага. - Хэй, красавчик, – позвал меня парень, приближаясь, но не трогая. Я поджал губы. – Ладно, окей. Кей-Ю-Ар-Ти, успокойся, я работаю над этим. Может, мне следует набить тату с твоим именем, м? - Люди неверно истолкуют. – Фыркнул я, на что Хантер пробормотал с неудовольствием: - Люди-то как раз истолкуют верно. Это до тебя никак не дойдёт. - О чём ты? – подозрительно уточнил я. - Вот именно об этом, – не слишком радостно усмехнулся Кларингтон, после чего осторожно, словно боясь испугать, протянул мне руку. – Потанцуем? - Хантер… - Как друзья, разумеется! – «оскорбился» тот. – И, если позабыл, ты задолжал мне полноценный танец ещё с пятницы, вот. - Ну, хорошо. Не люблю быть должником, – я улыбнулся и принял предложенную руку, стараясь не обращать внимания на посторонние ощущения: мой мозг лихорадочно принялся поначалу регистрировать болезненное неудобство в суставах и раздражения на якобы стёртой коже запястий и шеи. Мне пришлось проявить изрядное упорство, доказывая самому себе, что ничего страшного не происходит. Не помню, сколько прошло времени на момент, когда рядом с нами вдруг возникла Тина с образцовой улыбкой и доброжелательством, написанным на лице крупными буквами. - Разрешите разбить вашу пару, мальчики? – проворковала она безо всякой настойчивости в тоне, но на своего университетского приятеля поглядела слишком уж выразительно. Хантер пару секунд немного бестолково взирал на Тину в ответ, но затем всё-таки закатил глаза и, отпустив, отступил от меня. - Исчезаю. – Покорно признал он, не совсем искренне улыбнувшись мне напоследок, прежде чем уйти. Тина, не мешкая, сразу же пристроилась на его место, и взгляд её приобрёл крайне сосредоточенное выражение. Спустя минуту я всё-таки рискнул подать голос. - А, хм, где Себастьян? - Когда я видела в последний раз, он был на кухне с Майком и бренди. Наверное, жалуются друг другу на нас, – неловко пошутила Тина. - Что с тобой стряслось? – не удержался я от прямого вопроса. Тина моментально вскинула на меня сердито сверкнувшие глаза: - Именно это я хотела у тебя спросить. Слово в слово. - В смысле? - Курт! – укоризненно воскликнула молодая женщина, но я действительно не понимал причин её недовольства, и, вероятно, ей пришлось признать это. – Окей, тогда скажи мне вот что. Не для протокола – я просто хочу знать. В последний раз, когда мы поднимали эту тему, ты Хантера терпеть не мог. Каким образом вы вдруг умудрились стать закадычными подружками? Подобным злым тоном она могла бы обвинять меня в факте свершённой измены, и мне это крайне не понравилось. Я нахмурился: - Не знаю, что ты имеешь в виду, но всё совсем не так. Просто мы действительно подружились с Хантером, можешь высмеивать это, как угодно, но мы – друзья. Это преступление? Я так не думаю. Ты сама советовала мне дать парню шанс раскрыться, я просто сделал, как ты просила, и понял, что ты оказалась права. - Ну не-е-е-ет, – Тина расстроено застонала. – Вот только не надо сваливать всё на меня, ладно? Когда я предлагала тебе не относиться к Хантеру чрезмерно предвзято и рекомендовала не торопиться судить о нём по первым впечатлениям, я вовсе не имела в виду, что тебе следует впускать его в свою жизнь, превращать едва ли ни в ближайшего напёрсника и позволять ему заигрывать с тобой на глазах у всех вокруг! Ты переврал мой концепт! - Что за бред! - Скажешь, я не права? - Скажу! Серьёзно, Тина, ты очень несправедлива. Вспомни, – подумав, я указал на очевидное. – Ты ведь знакома с Хантером куда дольше моего. Кому, как не тебе, знать, что этот парень не заигрывает только с мебелью. - Да, я и в этом ключе сама высказывалась, и с твоими словами согласна. – Кивнула Тина, нисколько не выглядя убеждённой. – Но смотрит он, как на всё благо мира, только на одного человека. На тебя, Курт. Я буквально подавился воздухом. Трек сменился, и невозможность заговорить во время паузы, дала мне около двенадцати секунд на то, чтобы как-то справиться с эмоциями. Когда началась следующая песня, рассерженная Тина сама задала темп нашего движения, глядя на меня в ожидании ответа. - Ты преувеличиваешь. – Не придумав ничего убедительнее, сказал я. - А то, конечно. …Курт, я не полная дура!! - Шуш! - Даже не буду ссылаться на то, что, как женщина, чувствую в людях такие вещи на раз, – гораздо тише, но не менее яростно продолжила она. – Но беда в том, что этот влюблённый идиот не особенно и скрывается! - Хантер в меня не влюблён. – Уверенно опроверг я, и Тина цыкнула: - Ага, а я не счастлива в браке. Почти минуту мы безмолвно смотрели друг на друга, словно ожидая, кто из нас быстрее сдастся и признает чужую правоту. В итоге, Тина скривила губы: - Хорошо, я допускаю только, что ты действительно не в курсе, и что сам Хантер, возможно, не отдаёт себе отчёта, что дело настолько серьёзно. Может, он надеется, что это обычное увлечение. Но весь его вид буквально кричит об истинных чувствах к тебе. - Кричит? Я ничего не слышал, – сухо заметил я. - Это оттого, что ты в некоторых вопросах тоже идиот. – Не тратя и секунды на раздумья, объяснила Тина. - Спасибо большое, – проворчал я, но моя собеседница даже не обратила внимания, полностью занятая своими мыслями, которые спешила изложить: - Ты идиот, поэтому не замечаешь ничего, и этим только ещё больше поощряешь его. Хантер должен быть частью нашего круга, как это было всегда, Курт, но ты, осмысленно или нет, ставишь его положение под удар. - Я? – мои брови взлетели вверх. - А кто? – взгляд Тины сделался жёстче. – Своим попустительством и этой якобы дружбой ты провоцируешь его на поступки, которые неизбежно приведут к разладу и конфликтам, хочешь ты этого или не хочешь. Последствия будут кошмарными. - Слушай, только давай тут не будем делать из меня долбанную Гвеневеру, окей? – вспылил я. Да что за напасть такая? Я и так вечно чувствовал себя кругом виноватым, мне только дополнительного бонуса и не хватало. - Не нужно смотреть на меня так, будто это я придумала проблему! – осадила меня Тина, между тем. Успокоившись, она усердно растянула губы в самой мягкой своей улыбке. – Я не враг, Курт. Я хочу помочь. - Тем, что накручиваешь и без того напряжённую обстановку? - Предупреждением. Тебе стоит быть во всеоружии. Нельзя бродить тут вслепую, ты должен вести себя мудро. В ситуациях, вроде этой, очень многое зависит именно от твоих действий. Будь осторожен, я тебя прошу. Не позволяй беде случиться. Я промолчал, тем самым позволив девушке невозбранно продолжить, гораздо тише – я едва мог слышать её торопливые слова за музыкой: - Себастьян всё видит, Курт. И он вскоре заметит, что Хантер…представляет опасность. Если, конечно, уже не заметил, и от каких-либо контрдействий его не удерживают лишь некие сентиментальные соображения товарищества. Но даже в этом случае, их не хватит надолго, если в деле замешан ты. А Себ… Видишь ли, Курт, он наказывал людей и за меньшие проступки. Если Хантер не остережётся, у него просто нет шансов. Не оставляя мне возможности что-либо ответить, Тина прижалась ко мне чуть ближе и быстро-быстро зашептала на ухо: - Ты обязан не допустить катастрофы, Курт! Когда только ты появился, я увидела, я почувствовала, как в Себастьяне что-то меняется, приобретает форму, и я возблагодарила Бога за то, что ниспослал тебя. Ведь ясно как день, твоя задача – смягчать удары, преуменьшать потери, понимаешь? Ты важен, ты должен исключать даже вероятность зла, а не инициировать новое! - Тина! – не в силах больше выслушивать всё это, вмешался я, и девушка почти испугано подалась назад, словно осознав, что наговорила то, чего не следовало бы. Я удивлённо созерцал, как что-то в её взгляде тонет, уходя на дно, сменяясь привычной наносной мягкостью, прикрываясь вышколенной годами ничего не значащей маской повседневного дружелюбия. - Я только хотела сказать, – выправилась Тина размеренно, словно постепенно обретала почву под ногами, – что тебе нужно быть настороже с Хантером и не пускать ситуацию на самотёк. - Ага-а, – медленно проговорил я, всё ещё анализируя про себя услышанное ранее откровение. Тина, очевидно, ждала от меня какой-то более обнадёживающей реакции, так что, как можно более благодушно улыбнувшись, я намеренно шутливо и успокаивающе продолжил: - В действительности, никакой ‘катастрофы’ не предвидится. Как ты точно подметила, на данный момент что-либо понимают в происходящем только двое – ты и я. И я-то уж наверняка не собираюсь обращать внимание Себастьяна на какие-либо особенности в отношении ко мне Хантера… – Тень, промелькнувшая по лицу Тины после этих слов, заставила любую напускную лёгкость покинуть меня тут же. Чувствуя себя странно и неуверенно, я смог только вымолвить вопросительно: – Тина?.. - Я собираюсь, Курт. – Просто и удивительно честно откликнулась та. – Если так будет продолжаться, я собираюсь, как ты сказал, обратить внимание Себастьяна, чтобы он принял необходимые меры. Пойми меня правильно, Курт. Так надо. - Кому? – выдавил я. - Всем нам. Хантер играет с огнём из мальчишеской прихоти, он ставит покой своих близких людей, например, нас с Майком и малышами, под угрозу. Если для того, чтобы вернуть в наше общество единство, придётся пожертвовать Хантером, я вынуждена буду так и поступить. Меньшее из двух зол. Я мог только в полном ужасе глядеть на красивую молодую женщину рядом со мной, не в силах вымолвить больше ни слова. Знал ли я её вообще? - Прошу прощения, – вмешался Себастьян, появляясь рядом с нами и, мягко удержав меня за локоть, пугающе тактично разводя в стороны нашу пару. – Могу ли я? - Без проблем, – широко улыбнулась Тина, уступая меня новому партнёру. – Я и так украла у Курта практически три танца. Пора и честь знать. Под одобрительным взглядом зелёных глаз девушка удалилась, оставляя меня всё ещё в ступоре, наедине с бой-френдом. - Хмм, Ангел, ты кажешься потерянным. – Подметил тот вслух немного погодя. – Что-то случилось? Что тебе сказала Тина? Я отвёл взгляд и вздохнул: - Что мне, по её примеру, нелишним было бы смотаться в Стэпфорд для «прокачки» [7], что ещё она могла сказать? Себастьян собрался, было, как-то среагировать, однако, я перебил его, обозначив, что мне нужно в уборную, и унёсся туда. Мне необходима была хотя бы минута – вне людей и шума. Но, вполне легко предугадать, я этой минуты не получил. Распахнув дверь в ванную комнату, взамен того я застал там отлично проводящую время парочку. Не нужно было особенно присматриваться, чтобы угадать в этих людях Хантера и его рыжеволосую спутницу. Судя по запаху спиртного и их раскованным увлечённым поцелуям, последнюю четверть часа они проводили куда приятнее, чем я. Почти забавляясь, я деликатно прокашлялся. Хантер с характерным смачным звуком резко оторвался от девушки, всё ещё продолжая прижимать её к раковине, но, увидев меня в зеркале, отшагнул от неё. Ты уставилась на него недовольно и вопросительно, однако, парень лишь небрежно махнул ей рукой, намекая на выход. Зафиксировав взгляд на моём отражении в зеркале, смотреть он продолжал только на меня, облизывая губы и бог знает, о чём там себе помышляя в своей невообразимой голове. Девица несколько секунд переводила взгляд с Хантера на меня (я всё ещё ожидал своей возможности пробраться к крану с тёплой водой), после чего фыркнула и гордо удалилась. Я посторонился, давая ей дорогу, а затем указал и парню на дверь. Он и не подумал пользоваться моим предложением. Нет, вместо этого он повернулся ко мне и сам сделал ответный псевдо-учтивый жест, приглашая меня к раковине. - Даже удивительно, как ты вовремя, Курт. Не хочешь занять вакантное место? Я взглянул в не вполне трезвые и оттого какие-то несусветно тёмные глаза Хантера и усмехнулся: - Пожалуй, я пока тут побуду. - Ну и зря. Ты мно-огое теряешь, – многозначительно предупредил тот. - О, несомненно, так и есть. – Я снова кивнул ему на выход из уборной. – А тебя не затруднит, не знаю… освободить помещение? Хантер мотнул головой согласно, хотя, надо заметить, во всём его облике не обозначилось и капли смирения, даже невзирая на то, что он вроде бы направился к двери. Наверное, я должен был догадаться, что он не оставит это так просто, раз уж мы, наконец, остались вдвоём. Особенно, когда он пребывал в подвыпившем состоянии. Я должен был, точно, но, признаться, его ухищрение всё-таки застало меня врасплох. Захлопнув дверь, он стремительно сменил траекторию и шагнул ко мне, обхватив за талию и вынуждая инстинктивно попятиться. Таким образом, я оказался прижат к стене всем его телом. Ситуация из забавно-абсурдной превращалась в неприятную, принимая вполне серьёзный оборот. Горящий взгляд Хантера блуждал по моему лицу, задерживаясь на губах всё дольше раз от раза, и я со вспышкой неприязни задето подумал, что, если ему действительно придёт в голову меня поцеловать, я укушу и этого. Пусть потом в полнолуние хоть стреляется, одетый с иголочки и под заглавную песню из “Звуков музыки” [8]. Сам виноват. - Хантер, не дури. – Произнёс я отчётливо, стараясь воззвать к его рассудку. – Ты после будешь жалеть о своём поведении. Сейчас же отойди от меня. - А в противном случае, куколка? Что ты мне сделаешь? – он, с явной насмешкой, обхватил меня крепче («Почему всем вечно нужно меня хватать?..»), но на этот раз его ладони немного сместились по моей пояснице вниз. Мало контролирующий себя после выпитого, Хантер оставался, пусть и ненамного, сильнее физически. И, в довершении всего, прижимался так близко, что я мог почувствовать его «интерес» к моей персоне даже через одежду. - Не вынуждай меня звать на помощь. Тебе же первому не нужно, чтобы к нам было привлечено внимание людей. – Напомнил я, надеясь, что хоть это поможет. – Тебя и без того уже…замечают. Тина, м-м-м, догадалась, и она считает, что… Тебе лучше не провоцировать никого на действия, которые тебе же навредят. Сквозь алкогольную завесу и всегдашнюю внешнюю браваду Хантера проглянуло какое-то понимание. Но радоваться было нечему – оно тут же сменилось ребяческой обидой, когда парень чуть отстранился и напрямую спросил: - Нет, ну что такое, а? Я каждый день задаюсь вопросом, почему я так тебе не нравлюсь? Я перевёл дыхание и, упёршись руками в грудь Хантера, попытался отодвинуть его от себя, насколько это возможно, отвечая первое, что пришло в голову, дабы решить всё миром, без скандалов и никому не нужных сцен. - Потому хотя бы, что один хороший человек предостерегал меня, что с бисексуалами нужно осторожничать. Как тебе такая дурацкая причина, устроит? - И всего-то? – моментально переключаясь в прежний режим, промурлыкал Хантер, игнорируя мои попытки сопротивления и воровато лизнув снизу вверх по прямой – мой подбородок, губы и кончик носа. Гадость-гадость-гадость. Нет, серьёзно. Гадость. – Кто вообще сказал, что я би? - Ну и кто ты? – я, так и этак, пытался отвернуться (к сожалению, опыт схожих ситуаций с участием Смайта мало помогал), чтобы не позволить ему продолжать, но, воспользовавшись тем, что в какой-то момент я запрокинул голову, он выдал, касаясь моей кожи горячими губами: - Всякое бывало, знаешь ли. Кинси назвал бы меня «двойкой» [10], – и на этом решительно приник к моей шее, почти агрессивно, пуская в ход зубы. Это стало последней каплей. Мне и раньше не нравилось происходящее, но сейчас слетевший с катушек человек передо мной пересёк все границы. И я ударил. Классически. Коленом. Туда. Хантер сдавленно проскулил легко ожидаемое и, в контексте ситуации, почти лестное «Сука», складываясь пополам. Должно быть, теперь ему тоже было неприятно. По меньшей мере. Зато теперь мы в этом были на равных. Пройдя мимо его скорчившейся от боли фигуры, я взыскательно осмотрел в зеркало свою шею на предмет посторонних отметин, не оставленных моим не менее талантливым в этих вопросах парнем, который, даже не получая желаемого, ухитрялся всё-таки время от времени помечать меня по-своему. - Слава всему на свете, никаких твоих следов. – Сказал я без выражения. – Тебе повезло, чучело ты безмозглое. И мне повезло, не придётся в очередной раз выгораживать тебя от ТВОЕГО лучшего друга-психа и его дурацких зорких соглядатаев. Хантер за моей спиной опустился на пол в углу ванной, всё ещё, видимо, из-за остаточных спазмов, сводя колени. Он угасшим взглядом, оцепенев, наблюдал, как я отворачиваю краны, несколько раз ополаскиваю лицо и шею, а после тщательно мою руки. Закончив, я взял чистое полотенце и, аккуратно вытирая кожу, снова заговорил: - Ещё раз полезешь ко мне вот так, предупреждаю, это плохо кончится. И последнее, Кларингтон. Свою лживую дружбу, и эти свои чувства, засунь их все себе в задницу, пусть твоему мозгу, который ты именно там, очевидно, хранишь, не будет больше скучно в одиночестве. И даже не смотри впредь в мою сторону, ясно тебе? - Курт, – глухо проговорил Хантер, не делая попыток встать и ещё как-либо задержать меня, когда я направился к выходу. – Я знаю, я мудак… - И я знаю, что ты мудак. – Подтвердил я кивком. – Спасибо за наглядную демонстрацию. Счастливо оставаться. Далее, уже не слушая, я безжалостно закрыл за собой дверь в ванную, оказавшись с наружной стороны. Выходило так, что Тине больше не о чем было беспокоиться. Проблема сама себя решила. «Одной заботой меньше, – сказал я себе. – Всё к лучшему». Но, сколько бы я не повторял это, тянущее чувство потери не покидало. Гораздо позже той ночью, когда Себастьян укладывался рядом со мной (правильнее сказать – ‘на мне’ или ‘вокруг меня’?) для сна, он вдруг замер, уткнувшись лицом в сгиб между моей шеей и плечом. Его рука, рассеянно поглаживающая мой живот, замерла, а затем пальцы загребли в кулак ткань верха моей сегодняшней пижамы. - Забавно, – наконец, задумчиво высказал Себастьян и зарылся носом в мои волосы, чтобы ещё несколько раз вдохнуть, прежде чем приподняться немного и с лёгким сомнением взглянуть на меня. – Знаешь, странная штука. - Тебя тоже удивляет, что мой бой-френд меня обнюхивает? – полюбопытствовал я иронично. Себастьян аккуратно улыбнулся: - Ангел, в тебе что-то не так. Ты пахнешь немного…иначе. У меня внутри всё буквально оборвалось – с огромной высоты куда-то вниз, вниз, вниз. Если Себастьян действительно способен уловить такую мелочь… Господи, ну почему этот человек настолько анормален? Я имею в виду, кто, кроме него, смог бы уловить на мне остаточное воздействие короткой близости Хантера после того, как я проторчал в душе не меньше часа, избавляясь от этого? - Я просто сменил парфюм, – будничным тоном выговорил я, с огромным трудом шевеля одеревеневшими губами. Я должен был держать лицо. Должен был отыграть эту партию. - Ага. А в выборе новой марки тебя Хантер консультировал? – пошутил Себастьян и, так как я не сразу нашёлся с ответом, ровно пояснил: – Твой запах теперь немножко похож на его. - Не представляю, о чём ты – я, в отличие от некоторых персон в этой комнате, к другим людям не принюхиваюсь, чтобы знать мелкие нюансы их запахов. – Поморщился я. – В любом случае, если тебе не нравится, я могу вернуться к прежнему своему выбору парфюмерии. - Да, это было бы мило, – одобрил Себастьян и, наконец, со вздохом вернувшись в прежнюю свою позу, крепко уснул уже через две минуты. На другое утро я встал пораньше и, откровенно говоря, удрал из спальни на кухни. Я догадывался, что Себастьян не обрадуется снова по пробуждению не застать меня рядом, но, по крайней мере, я находился бы достаточно далеко, чтобы избежать претензий на этот счёт. К тому же, памятуя о его ультиматуме касательно Китти и Шугар, я считал, что заслуживаю того, чтобы и Смайт тоже мирился с чем-то, что его в наших отношениях не устраивало. Так что, я оказался в кухонных помещениях ещё до того, как там начали появляться работники. Когда первой пришла Шеннон, я был особенно рад. Она что-то размеренно и спокойно рассказывала мне, пока занималась предварительными приготовлениями всего необходимого для готовки, а затем, резко стукнув себя ладонью по лбу, заявила: - Сынок, я же совершенно забыла! Вот, – женщина достала из кармана фартука немного помятую бумажку. – Это доставили вчера, с чёрного хода. Для тебя. Я никому не сказала. Я поглядел на кухарку с благодарностью, измерить величину которой было бы невозможно. Даже если бы в переданном ею послании было бы какое-нибудь ужаснейшее известие, я всё равно остался бы рад: в конце концов, было крайне приятно знать, что есть в этом доме люди, способные хранить мои секреты, а не Хозяина. У меня была Шеннон и, я надеялся, Мерседес. И само осознание этого приподняло моё настроение. Приняв из рук женщины листочек, я развернул его, чтобы обнаружить там несколько адресов, просьбу о встрече ‘во имя наших общих интересов’, а также подпись: «Л.Зайзис». Ни разъяснений, ни контактного телефона, ничего больше. Фамилия была мне незнакома. Я пару минут ещё рассматривал этот своеобразный текст, пытаясь предположить, что тот мог в действительности означать, но ни к чему существенному так и не пришёл. Во всяком случае, ни о какой срочности речь в послании не велась (там вообще отсутствовали какие-либо подробности), поэтому я решил подождать, получу ли я больше информации от этого загадочного Зайзиса. Кроме того, я мог бы попробовать на досуге посетить одно из указанных мест – все они были публичными заведениями, стало быть, по определению безопасными, хотя в большинстве я даже не бывал, однако, ничего странного не видел в том, чтобы заскочить туда как-нибудь и узнать, что к чему. Могло статься, что это вообще была пустышка, ни к чему не ведущая. Ведь неясно, чего от меня мог хотеть человек, который не потрудился даже обозначить толком свою личность (если это только не было сделано намеренно, в целях конспирации)? И какие у нас могли быть ‘общие интересы’?.. Но, если подумать, то прямо сейчас сама по себе идея выбраться из дома мне весьма импонировала. Поэтому, почти случайно обратив внимание на третий адрес, который, кажется, принадлежал зданию большого продуктового гипермаркета, я подумал – почему бы мне не съездить туда прямо сейчас? Никакого особенного любопытства во мне не было, в большинстве своём – только желание ухватиться за любой повод, чтобы покинуть Мэнор. Плохих предчувствий я обманчиво не фиксировал, особых занятий на нынешнее утро у меня не наблюдалось, посему я довольно быстро собрался и, пользуясь отсутствием Себастьяна, а, следовательно, и необходимости напрямую отчитываться, просто ушёл. Азимио, следующий за мной по подъездной дорожке к гаражному отсеку с «моим» автомобилем, пытался со всей своей от природы отсутствующей тактичностью вызнать у меня задуманный маршрут. - Я еду в магазин за продуктами, – бросил я ему самым жизнеутверждающим тоном. Мужчина крайне удивился. - Но ведь Райли и Бриджит… - …ответственны за пополнение наших стратегических запасов, знаю-знаю. Но я что-то не помню, чтобы они закрепили эти полномочия только за собой. Или они это сделали? – с деланной опаской уточнил я у телохранителя, и тот отрицательно покачал головой, на что я просиял: – Тогда всё в порядке – мне законодательно не запрещено покупать еду! Ну не истинное ли это чудо демократии? - Но, сэр, – не отставал тот, несмотря на то, что я уже поднимал гаражные ворота. - Брось, в чём проблема? Это не непроходимые топи, не чёрная дыра, не зона военного конфликта. Обычный гипермаркет. Что со мной может случиться? - Не знаю, мистер Хаммел. Но я буду Вас сопровождать, – обозначил Азимио важно. - Да иди ты! Правда, что ли? – я округлил глаза в притворном шоке. – Вот это новость! Меня – и вдруг сопровождают. Впервые такое. – Охранник ничего не сказал и даже намёка на улыбку не выказал, делая очевидным, что его отметка чувства юмора была даже ниже, чем у Дэйва, а я ведь полагал, что это – дно. – Ладно, поедем вместе, поможешь мне выбрать овощи. В общем, так вот и вышло, что на место, указанное Зайзисом, я выдвинулся целым кортежем. Меня успокаивало лишь то, что вряд ли что-то важное действительно должно было произойти. И ещё, пожалуй, тот факт, что Азимио был одним из самых ненавязчивых телохранителей, с которыми я сталкивался. Я подрулил к заправке, когда мой телефон пиликнул о входящем сообщении. 09:12. Входящее от: Себастьян Утренний променад? 09:12. Исходящее Бери выше. Шопинг 09:12. Входящее от: Себастьян Ага. В гастрономе. Интересно. 09:13. Исходящее Напротив, сплошная рутина для хорошей домохозяйки, знаешь ли. Впрочем, тебе-то, работнику-добытчику-кормильцу, не понять 09:13. Входящее от: Себастьян Слушай, ну я ведь сказал, что имел тогда в виду совсем не то!! И, в любом случае, уже тысячу раз извинился 09:14. Входящее от: Себастьян Ангел? 09:15. Входящее от: Себастьян Что ты вообще забыл в продуктовом? Если тебе что-то нужно, ты можешь просто попросить, и это будет 09:15. Исходящее Соскучился по пугающе узким проходам между стеллажами, забитыми оптовыми товарами, по столкновениям тележками с ворчливыми покупателями и по маниакально улыбчивым кассиршам 09:16. Входящее от: Себастьян В этих магазинах всё вправду ТАК ужасно? О_о 09:16. Исходящее Ты вправду НИКОГДА не был в этих магазинах?? О_О 09:16. Входящее от: Себастьян Хмм. Нет, не приходилось 09:17. Исходящее Тебе нужно там побывать. Серьёзно. Там все бывают. Чем ты лучше? 09:17. Входящее от: Себастьян Тем, что я самый офигенный? 09:17. Исходящее Чем ещё? Чем-нибудь существенным, я имею в виду 09:17. Входящее от: Себастьян Я самый-самый офигенный 09:18. Исходящее И повторяющийся 09:18. Входящее от: Себастьян И офигенный 09:19. Исходящее OMG, всё, довольно, я понял твою мысль. Ты ведь на работе, так? займись уже делом каким-нибудь. А я закончил здесь, мне нужно ехать, и я не собираюсь переписываться за рулём. Пока 09:20. Входящее от: Себастьян Конечно, Ангел, до скорого. Веди осторожно, и удачных покупок в этом ужасном месте (вернись живым =) Люблю тебя ххх …Лишь оказавшись в переполненном гипермаркете площадью с небольшую деревеньку, я вспомнил, почему ностальгировать по ‘этим ужасным местам’, на самом деле, не самая здоровая мысль. Не сказать, чтобы раньше я не оказывался в местах массовых скоплений напряжённых, целеустремлённых людей, однако, прежде мне удавалось самому оставаться собранным и защищённым. Сейчас, после долгих месяцев непрестанных ментальных нагрузок, я оказался вдруг отвратительно уязвим перед общим перенапряжением. Здесь было полно народу, и у каждого что-то было за душой. Кто-то был болен, кто-то – просто зол, расстроен или устал. На кого-то свалилось неожиданное повышение, нежелательная беременность, приезд родственника, делёжка наследства, первая любовь или личный маленький финансовый кризис. Вокруг меня оказались разом и восприимчивые дети, и эмоционально нестабильные подростки, и взрослые, чьи головы были забиты проблемами, и очень пожилые люди, над которыми густели тени близящегося конца, где концентрировался покой и тишина, недостижимые при жизни. Я пытался изо всех сил как-то закрыться от этого потока, но делать это нынче было сложнее, чем обычно, когда моё сознание ухитрялось абстрагироваться от внешнего мира естественным путём. Головная боль началась с тихонького биения по затылку и за минуту или две обострилась до мощного громыхания, казалось, выламывающего весь череп. А потом всё стало ещё хуже. Я увидел Юник. Опять. Она выделялась из толпы довольно ярко, вместе со своим вычурным вечерним нарядом и выразительным лицом. Так что мне даже не пришлось сомневаться: это действительно была она. Заметив мой изумлённый взгляд, она как будто тоже удивилась и, помахав мне рукой, направилась в противоположном от меня направлении. Заинтригованный, я устремился за ней, несколько раз позвав её по имени. Но она даже не оглянулась. Я же был так сосредоточен на достижении цели – нагнать девушку и узнать, наконец, что творится, - что не заметил, в какой момент Азимио потерял меня из виду, сбитый с ног неловко вырулившей из-за поворота тележкой, принадлежащей очень-очень крупной девице в смешных очках, которая тут же осыпала его потоком отборной крепкой брани за его невнимательность. Мы же с Юник остановились лишь тогда, когда оказались одни в складском помещении. Я не был уверен, можно ли нам там находиться, однако, Юник не выглядела сколько-нибудь озабоченной этим вопросом. Она просто стояла в полутени и смотрела на меня, не говоря ни слова. - Юник, хэй, это всё-таки ты! – справившись с первыми эмоциями, воскликнул я. – Что ты здесь делаешь? Что случилось вообще? Почему ты сбежала? - Как много вопросов. Признаться, я даже скучала по тому, какой болтушкой ты можешь быть, – Юник улыбнулась уголком губ, но тут же придала своему лицу прежнее серьёзное выражение. – Привет, кстати. - Привет! – я радостно шагнул к ней, но девушка лишь отступила назад, сохраняя дистанцию. – В чём дело? Кстати, как давно ты вернулась? Я думал, ты в Нью-Йорке. - Нет, ты так не думал, и ты это отлично знаешь, хотя боишься признать. – Жёстко отрезала Юник, и теперь уже я сделал шаг назад. – Ну же, мальчик. Ты сам понимаешь, в чём дело. Тебе просто нужно принять это. Кто я, Курт? Что со мной случилось? Ты должен это сказать, вслух. - Ты вампир? – попытался улыбнуться я, ещё немного отступая. Мне начало казаться, что пол подо мной разжижается; ноги постепенно увязали в первых прозрачных потоках. Юник пристально посмотрела на меня, не принимая шутливости, как никогда неуместной. Я замотал головой: - Нет, я не стану!.. Ты не заставишь меня сказать это. Потому что это не может быть так. Пожалуйста, нет. Юник, пожалуйста. - От отрицания ничего не изменится. Я просто и дальше буду торчать здесь. Я застряла, Курт. Ты обязан помочь мне двигаться вперёд. Мне не справиться без тебя. - Нет, я…не могу. – Мои попытки отказа сделались ещё яростнее, отчаяннее. - Но я ничего не понимаю в этом сама, мне нужна твоя помощь. – В голосе моей потерянной подруги проявилась особенная, кристально чистая проникновенность. – Давай. Скажи мне, что со мной? И, наконец, я замер, чувствуя себя пойманным в ловушку из прохладной воды вокруг. И это была не лужа, а какой-то настоящий весенний паводок; впрочем, уровень воды пока едва доходил мне до колена. Несколько раз вдохнув и выдохнув, я заговорил тихо: - Ты мертва. Господи боже, Юник. Действительно мертва. - Бинго, – невесело усмехнулась та. - Но…когда это произошло? - Ты спрашиваешь, когда я вдруг осталась одна и не нашла даже треклятого тоннеля, в конце которого меня манил бы свет? Точно не знаю. – Юник пожала плечами в обычной своей манере. Она впрямь выглядела настоящей. Самой реальной здесь, на этом безлюдном складе, среди иллюзорной воды, которая лишь продолжала прибывать. – Сейчас гораздо сложнее определять время. Оно вообще не чувствуется в моём нынешнем состоянии, если хочешь знать. - Все эти дни – ты была поблизости, верно? – уточнил я, вспоминая мелочи, указывающие на незримое присутствие неизвестного лица. - Думаю, да. Я старалась держаться рядом, ведь ты, я полагаю, единственная персона, способная меня обнаружить сейчас. Это вообще-то пугающе странно – я погибла, а никто даже не понял этого. – Юник задумчиво нахмурилась. – Мои друзья не стали меня искать, мой бой-френд не стал этого делать тоже, как и мои родные и сослуживцы. Все почему-то решили, что я просто подалась в бега. - Потому что мы с ребятами получили твои гневные письма, и с Дьюком ты порвала. Не знаю, почему никто не сообразил о твоей пропаже на работе, но твои родители не искали тебя, потому что они… – я не сумел продолжить, так что девушка мужественно закончила за меня: - Тоже погибли, я уже слышала, как ты обсуждал это. В моей конторе, к слову, все почему-то уверены, что я уволилась перед тем, как уехать из города. С чего они это взяли? – у Юник вытянулось лицо. – И вы все с чего взяли, что я вас бросила? Я ничего вам не писала, ни одному из вас. Я не слишком хорошо помню последнее время перед тем, как всё изменилось, но я запомнила бы, если бы решила вдруг полностью изменить свою жизнь. - Если ты не писала этого, то, должно быть, это сделал тот, кому было выгодно, чтобы все думали, будто исчезнуть из нашего поля зрения – твоя личная добрая воля. – Медленно проговорил я. Юник несколько раз моргнула: - Кто дошёл бы до такого безумия? Это как-то слишком. Разве что… Как я умерла, Курт? У меня перехватило горло. Я начал вспоминать. - Я, мы… всё было так… Кажется, нас убили. – Прошептал я, заново переживая ощущения того кошмара, что так долго удавалось держать подальше от своих мыслей. – Святые небеса, он это сделал. Он, он, он был там, он хотел этого, избавиться от нас, потому что мы собирались отнять у него Курта. Мы встали, мы встали на пути, мы не послушались, и нас просто…устранили. Он убил нас, он убил, убил нас… - Ш-ш-ш, малыш, тише, – не мешкая, Юник тут же оказалась рядом и притянула меня в утешительные объятия. – Тише, милый, всё прошло, не нужно больше бояться. Это теперь в прошлом. Всё теперь в прошлом. Ш-ш-ш. - Прости, прости меня, пожалуйста, прости меня, – задыхающимся шёпотом просил я. Теперь многое вставало на свои места и, обретая смысл, наваливалось на меня грузом ужаса и вины. Сколько бы я теперь не извинялся, я знал, что нет таких слов, которые в полной мере выразили бы моё сожаление. И таких, которые бы исправили ситуацию, тоже. - Ты не виноват, Курт, не нужно говорить так. – Юник погладила меня по волосам. – У меня было время подумать обо всём. Поначалу, я вообще ни в чём не могла разобраться, я не могла сообразить, что произошло со мной, как это вышло, почему я не могу вернуть всё, как было. И был момент, когда я, скажу честно, винила тебя в моей смерти. Мне тогда было так трудно, в новом статусе, и требовалось найти виноватого. Так что, я просто подумала, что всё это из-за тебя. Я ведь старалась ради тебя, чертовски сильно, а ты ничего не сделал, чтобы помочь мне помочь тебе. Но я думала об этом, и я была рядом с тобой в такие моменты, которые раньше не могла разделить, и я ПОНЯЛА. Ты делал лучшее, что только было в твоих силах, чтобы ничего плохого не случалось. Ты стольким пожертвовал ради общего блага. Это мне следовало прислушаться к тебе тогда. Нет, конечно, это не остановило бы меня от попыток избавить тебя от Маркиза, однако, я не была бы такой самоуверенной и, разумеется, действовала бы совсем по-другому, чтобы со временем добиться успеха. Но я опрометчиво поступила так, как поступила, и этот монстр меня уничтожил. …Ты знаешь, где я сейчас? – вдруг спросила Юник. Аккуратно отступив от девушки, я втянул носом воздух, присмотрелся вокруг и прислушался к самому себе, прежде чем ответить с паузами: - Ты в воде, и она солёная. Морская. Я думаю, в итоге тело выбросили…куда-то в залив? Скоро его найдут, часов через пять, кажется. Не у Фриско, но поблизости. Без опознавательных знаков. Его запишут, как очередного Джона Доу, и… - Фу. Даже не Джейн? – Юник с наносной надменностью скривилось. – Они оскверняют мою память, несведущие людишки. - Сочувствую. Я, правда, не узнаю тех мест, где твоё тело обнаружат, но я могу попробовать поискать их как-то, чтобы найти и нормально похоронить… тебя. - Не надо. – Тут же ответила девушка. – Мне, на самом деле, это совсем не принципиально. А ты будешь в большей безопасности, если твой дружок-психопат не поймёт, что ты в курсе моей гибели и его к ней причастности. Пожалуйста, не позволяй Дьюку и остальным подходить слишком близко к разгадке, и сам не подставляйся ради меня. В конце концов, я жизнь отдала в попытке оградить тебя от угроз. Уважай это. - Боже мой, Юник, мне действительно очень, очень жаль!.. - Я знаю, малыш. Всё вышло так глупо и грустно. – Юник покачала головой. – Я больше не смогу…чёрт возьми, да ничего я больше не смогу. Ты не представляешь, каких усилий мне стоило приподнять ту дурацкую статуэтку! А уж чемодан я и вовсе полдня перетаскивала… - Почему ты делала всё это, кстати? – задался я вопросом. Судя по выражению глаз Юник, она поступила схожим образом, не сразу определив умную причину. - Ну, я хотела привлечь к себе внимание. - И не могла просто прийти ко мне? Ты же догадывалась, что я вижу…таких, как ты. - Да, конечно, но я… – моя подруга замолчала, задумавшись. Я просто глядел на неё, бледно улыбаясь. – Ведь, хм, постоянно кто-то был рядом, а я не хотела рисковать, показываясь у всех на глазах… - Никто, кроме меня, не увидел бы. Рори вот, к примеру, появлялся в морге, пока Шугар и ты были там, но вы даже не почувствовали ничего. - Эй, откуда я могла знать такие тонкости? – Юник приняла обиженную позу, не всерьёз возмущаясь. – Ты не можешь обвинять девушку в том, что она не слишком умелое приведение! В конце концов, я ж первый раз умерла, будь снисходителен! Мы, не удержавшись, рассмеялись, хотя в этом было что-то болезненное. Утерев выступившие слёзы, я, всё ещё остаточно хихикая, заметил: - Это никуда не годится. Нельзя шутить о смерти. - Между прочим, это я здесь мёртвая. Значит, мне и выбирать, можно шутить о смерти или нельзя. - Ладно, извини, – я улыбнулся. – И, если тебе станет легче, знай: может, умелым приведением ты и не была, зато проявила себя отличным полтергейстом. Всё-таки, трюки с чемоданом и статуэткой были мастерски исполнены. А эти твои внезапные появления то тут, то там. Подлинный шедевр. - О, ты льстишь мне, деточка. – Юник с деланной стеснительностью потупилась, но затем махнула рукой. – Впрочем, мне это нравится. Во всяком случае, этот разговор с тобой – первая хорошая вещь с тех пор, как меня не стало. Улыбку с моего лица тут же стёрло, но я не прервал подругу. - Потому что, знаешь, обидно ведь даже не то, что жизнь заканчивается. Хотя, конечно, и это – штука не из приятных. Хуже сам факт того, как легко, оказывается, кому-то постороннему сделать так, что ты исчезаешь – и никаких концов уже не найти. А ещё, мама и папа, – Юник мрачно смолкла на минуту, прежде чем продолжить. – Грустно, что они умерли, а между нами осталось так много неразрешённых конфликтов. И может, я эгоистка, но больше всего в их смерти меня почему-то задевает тот факт, что, понимаешь, вот оно – я прожила почти три чёртовых десятка лет, и благополучно успела сложить у всех такое впечатление, будто до самых близких моих людей по крови мне нет дела. Ведь подумай: я не смогла присутствовать на похоронах собственных родителей по причине собственной же смерти, но какой-то ублюдок сказал окружающим людям: ничего страшного, эта фриковая девчонка просто забила на жуткую трагедию своей семьи, она не приедет, потому что ей плевать на родных. И что сделали окружающие? Они поверили. – Юник потёрла глаза ладонями, заключая. – Каким дерьмом с моими родителями я должна была быть при жизни, чтобы все действительно подумали, будто я даже не захочу попрощаться с ними?? - Юник, мне так жаль, – я коснулся плеча девушки, пытаясь поддержать её. – На самом деле, это не от тебя зависело. Себастьян, боюсь, отвратительно хорош в том, чтобы заметать следы, и у него совершенно точно есть люди, которые сделают всё, чтобы скрыть его поступки. Так что, дело было не в тебе. – Подруга поглядела на меня скептически. – Ну, не только в тебе. - Не очень утешительно звучит. И, хрень господня, не могу поверить, что этот урод убил всех Адамсов! Это же мои мама и папа, они ничего плохого ему не сделали!! - Да, прости за них, я безумно сожалею. Я не знал, что Смайт… – Я резко выдохнул, стараясь найти что-то, что приуменьшило бы горе моей подруги. – Ты можешь так не думать, но, как бы ни был прискорбен факт ваших смертей, в этом всё-таки есть один-единственный плюс: теперь вы, все трое, на одном уровне. - То есть, ты думаешь, что мы?.. – во взгляде Юник появилась надежда, которую я утвердил: - Да. Сможете встретиться. Поговорить. Помириться. Полагаю, сейчас, не отягощённые всеми прижизненными сложностями, вы все сможете взглянуть на вещи с нового угла и найти общий язык. Юник улыбнулась мне воодушевлённо. – Мне очень хотелось бы этого! - Значит, так и будет, – поддержал я подругу. Та, однако, вдруг смешалась: - Но по какому принципу это происходит? Я хочу сказать, я ведь мертва уже какое-то время, и всё ещё ошиваюсь среди живых. Как мне это прекратить? Как уходят остальные? И это заставило меня крепко задуматься. - Если честно, я точно не знаю, – признался я, наконец. – Просто обычно всегда есть что-то, что нуждается в финальном разрешении, но когда всё получается, то люди просто, ох, уходят туда, где теперь их место. - Это как принцип ‘незаконченного дела’ на земле? – вскинула брови Юник. - Может быть. Моя мама, я думаю, вернулась, чтобы попрощаться со мной. Наш сосед в Лайме, мистер Доджсон, покинул этот суетный мир практически сразу же, как я нашёл хорошего нового хозяина его золотистому ретриверу Мартину. Рори остался, чтобы Шугар узнала о его чувствах. Адам… я не уверен, почему Адам бродил столько времени, пока не наткнулся на меня. Ну, в общем, согласно нескольким этим примерам, вырисовывается некая общая тенденция. – Я виновато улыбнулся. – Извини, что не могу сказать точнее. Я ещё ни разу не находил официально утверждённых учебников для странных ребят, вроде меня, где объяснялись бы подробности всего непостижимого, что происходит во Вселенной. - А неплохое было бы чтиво, – кивнула Юник уважительно. Я хмыкнул: - Если не шарлатанство, конечно. - Окей, в любом случае, у меня есть вопрос: что же держит меня? Хочу сказать, что конкретно я должна сделать, чтобы, ну, уйти? - А что тебе хотелось бы сделать? - Сбросить на Маркиза пианино с крыши высотки? – предположила девушка. – Я подумывала об этом уже несколько раз. После моего успеха с чемоданом… - Вряд ли мы должны заниматься такими вещами, – напомнил я, и Юник фыркнула: - Он, значит, может убивать людей, а я, значит, нет. - Так и есть. По этой причине я люблю тебя, а не его. - Резонно, – Юник вздохнула со смесью довольства и сожаления, после чего смешливо продолжила. – Хотя, всё-таки подумай на досуге. Пианино. Себастьян. Когда они оба встретятся где-нибудь внизу на тротуаре – бэмс! – все твои проблемы просто исчезнут. - Юник. - Знаю-знаю. Мы – хорошие парни, мы выше всего этого. – Заворчала та показательно. – Поэтому, именно в нас в итоге стреляют, и мы плаваем в заливе и подкармливаем рыбок, пока нас не прибьёт к какому-нибудь берегу, где нас обнаруживают и даже не могут понять, кем мы были при жизни. Я попробовал что-то сказать на её слова, но она перебила очень прочувствованно: - Нет, Курт, не пойми превратно, ладно? Смерть. Это в новинку мне. В отвратительную, кошмарную, нежеланную новинку. Потому что знаешь, что? Меня, блин, застрелили. Ты можешь себе представить это?! - Так ты хочешь, чтобы я это себе представил? – тихо спросил я. – Это оно? Ты хочешь, чтобы кто-то всё-таки знал, полностью и до конца знал, что с тобой произошло, раз никто больше не может? Юник захлебнулась непроизнесёнными словами, уставившись на меня и анализируя моё предположение. Спустя несколько секунд молчания, она просто медленно, зажато кивнула. Я, глубоко вдохнув и выдохнув, вернул ей кивок: - Тогда давай – покажи мне. Сейчас. - Что ты пытаешься?.. – не поняла девушка. Я кривовато улыбнулся: - Просто ведь, то, что случилось тогда, я уже видел. Ты должна показать мне, что мы имеем теперь. Не нужно меня щадить, я всё это заслужил. Покажи мне, как обстоят дела. Кто-то должен увидеть. Только я могу быть этим кем-то. - Я… Спасибо тебе… Прости, Курт… Я люблю вас больше жизни, тебя и Шугар… Спасибо, – услышал я из уст Юник последним перед тем, как это началось. Сперва её платье на уровне живота потемнело из-за густой влаги. Что-то рвалось и трескалось. Знакомые ощущения. Затем, я, окаменев, наблюдал, как Юник осторожно раздвигает пряди чёлки её идеально сидящего парика. Третья рана чернела по центру лба, как ужасная червоточина, и тёмные её края, казалось, расширялись космическим провалом. Постепенно всё тело девушки стало утрачивать форму, разбухая, бледнея, переполняясь. Это была правда, и правда была страшной. Скоро от Юник, от её телесной оболочки, могло совсем ничего не остаться. Скоро её душа, как прежде прекрасная, должна была найти себе новое убежище, далеко. Скоро… …я собирался утонуть, ибо падал прямо в воду, которая окружала меня повсюду. Я корчился на обычном полу продовольственного склада магазина, глотая морскую воду, усердно наполняющую мои лёгкие, видя всё через водную толщу – размыто и неправдоподобно. Юник уже не было, она давно ушла, располагающая своей новообретённой свободой по собственному усмотрению. Остался только я, добровольно перенявший у неё груз реальности, которой не существовало на самом деле, и я захлёбывался ею, пока моё сердце продолжало истово колотиться, надсадно качая кровь – жидкую, боже мой, такую водянисто-жидкую – и пытаясь разгонять по телу остатки кислорода. Достигнув предела, мой мозг милосердно отключился. Там, в темноте, было тепло и – что сейчас особенно радовало – сухо. Я догадывался, что где-то вовне моего сознания, Азимио, успевший несколько раз оббежать всё здание вдоль и поперёк, наконец, нашёл меня, пребывающего в глубоком обмороке. Сам этот факт, как и любые возможные проистекающие из него последствия, предельно мало меня трогал. Сейчас меня беспокоило другое. Оставшись наедине лишь с собой, в тусклом небытии, которое принимало постепенно очертания знакомого и любимого места, сгоревшего и силой отнятого у меня, я вдруг как-то безжалостно резко столкнулся с необходимостью траура. Моя подруга умерла, я потерял её, совсем. И сейчас рядом не было даже её последнего эфемерного присутствия, чтобы пошутить по этому поводу или рассердиться из-за собственной кончины. Юник Адамс больше не было. Съежившись у стены по левую сторону от низенькой эстрады, я просто оплакивал это. Прошло никак не меньше часа, пока я отказывался приходить в себя, чтобы хотя бы отчасти справиться со свалившимся на меня осознанием горя без нужды притворяться ничего не подозревающим человеком перед окружающими, прежде чем я услышал нерешительный голос поодаль. - Курт? Не возражаешь против моей компании? - Что ты, солнышко. В-всегда тебе рад, – отозвался я, стараясь взять себя в руки и прекратить рыдать. Меня уже слегка подташнивало из-за задыхающихся, неконтролируемых всхлипов, так что неназойливое соприсутствие товарища было мне на пользу – помогало успокоиться. - Что я могу для тебя сделать? – негромко спросил мой повзрослевший Солнечный мальчик, приближаясь. – Чтобы тебе стало хоть чуточку лучше. - В обычных условиях я попросил бы тебя снова спеть мне ту песню, но не теперь… – Передёрнув плечами, сказал я, усердно заставляя свой голос звучать ровнее. – Мне совершенно не хочется…связывать её с таким ужасным моментом. Так что, я даже не знаю, что может поднять мне настроение прямо сейчас. Это трудно. - М-м, ну, хорошо. Крайние меры, ага? – внезапно предупредил парень, и я на автомате кивнул. Заручившись моим разрешением, он выговорил, скрывая некоторое стеснение за нарочито спокойной торжественностью: - Выйдешь за меня? Около минуты стояла идеальная тишина, клянусь, без единого изъяна, пока я, всё-таки снова всхлипнув, не рассмеялся: - Господи, друг, ты неподражаем. - А что? – довольный тем, что добился нужного эффекта, «удивился» тот. – У Шугар это сработало. Я обязан был попытаться. Мы улыбнулись друг другу, и я старательно утёр слёзы тыльными сторонами запястий, чтобы продемонстрировать, что ‘крайние меры’, на которые поистине героически пошёл этот замечательный человек, хотя бы немного оправдали себя. - Мм-хм, спасибо. – Пробормотал я, отказываясь признавать тот факт, что слёзы всё равно упрямо не желали переставать литься. - Эй, это значит «нет»? Ты разбиваешь мне сердце. – Шутливо заметил Солнечный, присаживаясь рядом со мной на пол, достаточно близко, чтобы почти касаться своим горячим плечом моего. – Что такого было у Шугар, что ты так легко согласился? Шмыгнув носом, я покосился на приятеля, усмехаясь его непрекращающимся попыткам отвлечь меня от скорбных мыслей. - Ну, не знаю. Просто она милая, как все сладости и мягкие игрушки мира, а ещё, делая мне предложение, она позволила мне быть «большой ложечкой» в обнимашках на кровати. Это располагает к согласию. - К сожалению, в моём распоряжении поблизости нет кровати, да и было бы как-то странно пытаться уложить тебя туда со мной – уж не спрашивай, почему. Но! Я всё ещё могу организовать нам обнимашки. Простые. Зато душевные. Здесь. Что скажешь? - Это мой сон, я могу делать вообще всё, что угодно, – старательно изображая важный вид, кивнул я. Парень хмыкнул с каким-то едва заметным искренним облегчением: - Иди сюда, – и мягко притянул меня чуть ближе. Мне стало значительно теплее (на самом деле, стало почти натурально жарко), и ещё – как-то уютнее. Поэтому, вероятно, оставляя прежний несерьёзный тон, я попросил едва слышным шёпотом: - Ты ведь побудешь со мной нынче, правда? Тебе даже не нужно стараться что-то выдумать, не нужно петь или, тем более, выходить за меня, не нужно показывать мне прошлое. И мои собственные видения тоже, не подпускай их ко мне, пожалуйста. Я просто хочу… - Я понял, – приглушённо подтвердил мой друг, когда мой голос прервался. – Эта ночь будет спокойной, я обещаю. Тебе не нужно думать ни о чём. Он, немного поколебавшись, погладил моё плечо, прежде чем остановил там свою почти обжигающе тёплую ладонь, физически проявляя поддержку. Прислонившись к нему, я глядел никуда и, отгоняя от себя угнетающие ощущения, что заставляли меня цепенеть, отстранённо размышлял о том, возможно ли по-настоящему уснуть во сне? [1] Cotillion – изначально: разновидность танца, исполняемого ближе к завершению бала. В современном английском языке обычно означает первый бал, посещаемый девушками из богатых и/или родовитых семей, так называемый “бал дебютанток”. [2] Суфражистками (suffragettes) называли себя в XIX – XX веках женщины, активно выступавшие против дискриминации своего пола в целом и, преимущественно, боровшиеся за предоставление женщинам избирательных прав и политических/гражданских свобод, в частности. [3] Duboce Park – небольшая, но примечательная парковая зона в Сан-Франциско, территория которой граничит с полудюжиной популярных районов города, включающей Хэй-Эшбери, Кастро и др. [4] “Dynasty” – знаменитая американская «мыльная опера» (1981 – 1989, авторы Р.и Э. Шапиро), повествующая о жизни высшего света Денвера, Колорадо. В центре сюжета богатое и влиятельное семейство Кэррингтонов, их ближайшее окружение, деловые и личные соперники, главными фигурами среди которых являются представители фамилии Колби. [5] Chanticleer (также фигурирующий как The King) – озвученный Гленом Кэмпбеллом петух-певец из мультфильма “Rock-A-Doodle” (1990, режиссёр Дон Блут) [6] Питер Анспач (Peter Anspach) с 1994 года очень известен главным образом благодаря его сайту “The Evil Overlord”, где в виде списка пунктов концентрируется внимание на разнообразных клишированных просчётах и ошибках практически всех вымышленных Повелителей Зла. В дальнейшем, это собрание издавалось и в книжном формате. [7] Подразумевается вымышленный городок, населённый довольными мужчинами и их идеальными жёнами, из романа Айры Левина “The Stepford Wives”, позднее экранизированного: Брайаном Форбсом в 1975 и Фрэнком Озом в 2004. [8] “The Sound of Music” – знаменитый бродвейский мюзикл (музыка Р.Роджерса, тексты О.Хаммерстайна II), стартовавший ещё в 1959. Он, как и дальнейшие кино-экранизации, основан на книге М.А.Трапп “The Story of the Trapp Family Singers”. [9] Шкала сексуальности Кинси – одна из попыток как-то классифицировать человеческую сексуальность. По принципу того, что 0 – это исключительно гетеросексуальный индивид, а 6, следовательно, исключительно гомосексуальный. Соответственно, 2 – это преимущественно гетеросексуальный индивид, при этом часто практикующий гомосексуальные контакты. *дуэт Курта и Хантера есть не что иное, как “Left Outside Alone” by Anastacia