Whoever I sang for (One) The Song of Changes

(Должен попытаться)

- …и, вероятно, прося тебя ‘вернуться живым’, мне следовало дальновидно уточнить, что лучше всего тебе бы ещё и быть при этом в сознании! – закончил Себастьян очередной заход. За последний час – с тех самых пор, как я на свою беду открыл глаза, закономерно обнаружив себя на «привычном месте» в Мэноре, - это была уже не первая возмущённая речь, которую мой бледный и всполошённый парень толкал, то ли пытаясь воззвать к моему благоразумию, то ли просто сбрасывая собственное напряжение. Его явно не оставляло беспокойство за моё здоровье, которое демонстрировало себя с самых тревожных сторон в связи с мистической подоплёкой дела, и, проще говоря, Себастьян пытался донести до меня мысль о глупости моих попыток обособиться от присмотра и действовать самостоятельно. Я за это время успел открыть рот лишь однажды – чтобы попросить не наказывать Азимио, поскольку его вины в том, что я исчез с радаров, не было. Тем более, его нельзя было винить в моём обмороке. Себастьян на мою просьбу только недовольно прошипел что-то, касающееся неспособности его работников отрабатывать деньги, что он платит им, но в целом не выглядел слишком уж мстительным. Скорее, озабоченным. Уилл Шустер, выполняющий свои врачебные обязанности, наконец, закончил суетиться вокруг меня, проверяя правильность моих реакций и стабильность состояния, и теперь записывал на чистом медицинском бланке какие-то указания. Он держался так, словно его совсем не было в комнате, давая нам возможность беспрепятственно урегулировать личные вопросы, чему я не мог радоваться, пассивно утопая в подушках на постели и успешно пропуская мимо ушей большую часть эмоциональных нравоучений Себастьяна. Но его голос звучал раздражающе громко, несмотря на то, что он говорил на пониженных тонах, так что в итоге я всё-таки не сдержался, беззастенчиво перебив: - Ты можешь уже прекратить? – Себастьян резко замолк, подняв брови. Я потёр переносицу, ловя секунду внезапной тишины, и помолчал немного, пользуясь шансом насладиться коротким моментом. – Ты достаточно популярно донёс до меня своё мнение, уж спасибо. И я бы снова попросил прощения за причинённое тебе беспокойство, но какой смысл, ведь ты сам виноват? Ты отлично знал, что у меня бывают…эпизоды. И всё равно вцепился в меня мёртвой хваткой. – Напомнил я, не глядя на парня: в свете недавних новостей видеть его было не просто неприятно. Это практически причиняло боль. – Тебя никто силой на это не подписывал. - Ангел, стоп. – Процедил Себастьян с предупреждением в голосе. – Даже не начинай. Я пожал плечами, лишь бы не продолжать этот изматывающий и очевидно пустопорожний разговор, и помассировал виски, закрыв глаза ненадолго. Доктор Шустер оторвался от своих записей, заметив этот мой отчаянный жест краем зрения. - Головная боль ещё не унялась? – осведомился он встревожено. Я поднял на него утомлённый взгляд. Уилл воспринял это, как достаточный ответ. – Но хотя бы небольшое облегчение пришло? - Можно сказать и так, – соврал я, подумав. Мне уже «посчастливилось» получить довольно сильное лекарство, которое мало помогло, но принесло довольно-таки странные побочные ощущения, и мне не нравилась мысль, что врачу придётся придумывать какие-то другие, более радикальные способы улучшить моё состояние. Мне справедливо казалось, я единственный обладал полноценным правом держать под контролем собственную голову, а медикаментозное вмешательство нисколько этому не способствовало. Даже если доктор Шустер и обнаружил в моём тоне какую-то неискренность, виду он не подал, медленно кивая. Затем, повернувшись к Себастьяну, всё ещё нервозно расхаживающему по комнате, мужчина сказал: - Себастьян, я понимаю, что случившееся с Куртом вывело Вас из равновесия. Но я настоятельно просил бы Вас отложить любые претензии и споры на время, когда мальчику станет лучше. Хотя, – Уилл сделал красноречивую паузу, – и тогда волновать его я не рекомендовал бы: Курт очень восприимчив к любому виду стрессов, и если Вы не хотите усугубления, Вам следует его поберечь. В лице Себастьяна отразилось недоверие, словно мысль о том, что он вообще занимается чем-то ещё, кроме как бережёт меня, казалась ему дикостью. Но он не стал возражать и просто позволил доктору продолжить. - А сейчас я посоветовал бы Вам оставить Курта одного и дать ему хорошенько отдохнуть… – Глаза Себастьяна угрожающе сузились, и Шустер, моргнув, поспешно выправился: – И-и-или Вам стоит остаться с ним. Да, Вам, определённо, стоит остаться. - Так и поступлю, – лучезарно улыбнулся тот. - Я буду заходить каждые полтора-два часа ближайшее время, пока Курт не вернётся в оптимальное состояние. – Обозначил Уилл напоследок, собирая свои вещи. – Зовите меня, если станет хуже; впрочем, я не думаю, что такое произойдёт. В любом случае, я, разумеется, всегда на связи, господа. С вашего позволения. Как только за доктором Шустером закрылась дверь, Себастьян глубоко вдохнул и аккуратно присел на постель подле меня. Плохое начало. - То, что тебе разрешили остаться, вовсе не значит, что я рад твоей компании. – Проговорил я, с усилием встречаясь с парнем взглядом. Тот взял меня за руку инстинктивным движением, словно сам того не заметив, и вскинул бровь с какой-то добродушной издёвкой: - Просто горячие новости, хах? - Кроме шуток, Смайт. Не разговаривай со мной, пожалуйста. Вот просто не нужно этого. - О? – Себастьян задумчиво чертил большим пальцем круги на моём запястье. – Занятно, насколько стремительно ширится список, чего, по-твоему, мне нельзя с тобой делать. - И я буду благодарен, если ты постараешься придерживаться хотя бы каждого второго пункта оттуда. – Не мог я не подтвердить. Себастьян помолчал. Он, кажется, начал понемногу признавать, что я полностью серьёзен в своём желании оттолкнуть его. Я не знал, как сделать более ясным и недвусмысленным тот факт, что я не просто временно дуюсь, не веду какую-то игру, не привлекаю таким способом внимание – я действительно чётко намерен разделить нас. Возможно, если бы Себастьян осознал это, перестал бы вести себя, как опасный безумец, целиком зацикленный на одном-единственном интересе. Возможно. По крайней мере, я за это молился. - Курт, это ненормально. – Всё-таки отозвался он, в конце концов, после почти трёхминутной паузы. Я уставился на него вопросительно: ЭТОТ человек будет упрекать МЕНЯ в ненормальности?! Себастьян мотнул головой досадливо, как если бы это моё поведение расстраивало. – Во мне укрепляется впечатление, что тебе доставляет удовольствие издеваться надо мной. И на это заявление я даже не сразу нашёлся с откликом. Хочу сказать, это же были, по идее, мои слова, разве нет? - О господи, это просто… – Я застонал, прикрыв глаза свободной рукой. – Невероятно. Не-чёрт-возьми-вероятно!.. Вот просил же не говорить со мной, это сводит меня с ума. Я устал, я не могу… Всё, плевать, я собираюсь спать, я больше тебя не слушаю. Сдавшись, я попытался отнять у Себастьяна мою руку и отвернуться. Тот ловко перехватил меня за предплечье, и его хватка включала в себе именно такое количество силы, чтобы удержать меня, не причиняя боли, но гарантируя её в случае возможного сопротивления. Я замер, и Себастьян вкрадчиво поправил: - Нет уж, ты сделаешь мне одолжение и послушаешь, ладно? Курт. Ладно? – лишь вынудив меня тихо согласиться, он удовлетворённо кивнул и продолжил проникновенно. – Любимый, твоё поведение не перестаёт меня тревожить. Я думал, мы уже это проходили, и были установлены простые правила, с которыми ты согласился; я думал, ты всё понял, но, судя по всему, ты продолжаешь полагать, будто можешь отвергать меня. Мне это не нравится, это плохое предположение, создающее у тебя ложные представления касательно прочности нашей взаимосвязи. Ангел, ты мучаешь меня. Я хочу, чтобы ты прекратил. - Я не собирался мучить тебя. – Едва слышно проговорил я, Себастьян на мгновение закрыл глаза, как бы давая мне право высказаться. – И тем более…я не собирался давать тебе повод мучить кого-то ещё. Но всё, чего я прошу… Пожалуйста, пойми меня, я только… Наши отношения по-настоящему нездоровые. Это они должны прекратиться. - Нет, я так не считаю, – мягко отказал Себастьян после секундного размышления и, словно ставя точку в обсуждении, обнял меня. Моя голова раскалывалась так, словно её распирало чем-то обжигающе ледяным изнутри, и говорить было почти физически больно тоже, но я всё равно собрался с силами и попытался, принуждённо направляя слова куда-то Себастьяну в плечо: - Я же живой человек. - Ага. - У меня тоже есть право выбора. «Это пока», как будто намекала оптимистичная улыбка Себастьяна, когда он отстранился – только чтобы взглянуть мне в глаза и со старательной честностью выдать: - Да, и я уважаю это, Ангел, правда! Просто, есть на свете вещи, которые, как бы это сказать? никогда не произойдут. Второе Пришествие, например. Мир во всём мире. Мы с тобой врозь. – Он весело пожал плечами, прежде чем быстренько поцеловать меня в губы и аккуратно уложить обратно. – Ох, я рад, что мы, наконец, помирились. А теперь отдыхай, родной. У меня ещё остались кое-какие дела, но ничего срочного: я побуду с тобой, пока ты не заснёшь. Никак не реагируя, я просто перевернулся на бок, отворачиваясь от сожителя, что, собственно, совершенно не остановило его в том, чтобы с комфортом устроиться у меня за спиной, не оставляя между нами ни миллиметра свободного пространства. Становилось непонятным, кто именно из нас собирался отдыхать здесь? Когда полтора часа спустя, согласно своему слову, доктор Шустер, негромко испросив разрешения войти, заглянул в комнату, он застал весьма ожидаемую картину: я лежал, без выражения разглядывая стену, тогда как Себастьян, забыв о любых делах, спал младенческим сном, уткнувшись лбом мне между лопаток и размеренно дыша. - Ну, хотя бы кто-то из моих пациентов соблюдает прописанный режим, – пошутил Уилл, кивая на Себастьяна, а затем добавил с приглушённой укоризной: – Пусть и не тот, которому следовало бы. - Виноват, доктор. – Признал я, со всей осторожностью приотодвигаясь от бой-френда и медленно возвращаясь в полусидящее положение. – Но мне не спится. Наверное, я исчерпал свой суточный лимит сна, пока находился в отключке… Я прервался, когда Себастьян, вероятно, почувствовав мою смену позы, пробормотал что-то и, не просыпаясь, переложил голову мне на колени поверх одеяла, свернувшись клубочком – причём, довольно-таки миниатюрным, что было неожиданно, с учётом его роста. - Кхм, – Уилл коротко прочистил горло, и если сначала я решил, что так он скрывает какую-то неловкость, то уже в следующий миг я заметил, что, на самом деле, он прячет довольно-таки искреннюю улыбку. Но док оставался профессионалом, так что, игнорируя любые посторонние эмоции, он поинтересовался: – Как, однако, Ваше самочувствие, Курт? - О, уже гораздо лучше, спасибо. – Вложив в голос всю лёгкость, на какую только был способен в данный момент, ответил я. Брови доктора Шустера сошлись на переносице, да так усердно, что почти образовали одну сплошную линию. - Он нас сейчас не слышит, Курт, Вы можете быть со мной откровенным. – Упреждая мою попытку возразить, Уилл просветлел лицом и успокаивающе улыбнулся мне. – Будет полезнее, если Вы позволите Вашему врачу помочь Вам, не правда ли? - В самом деле. – Я снова повинно кивнул. – Простите. Мне просто не хотелось, чтобы… - Как бы там ни было, это всё не так важно, как Ваше здоровье, сэр! – строгим шёпотом отругал меня врач, и я вдруг сказал: - Почему Вы называете меня «сэр»? Это совершенно не обязательно. Вы почти в два раза меня старше. - Это так, – Уилл поглядел на меня выразительно. – Но ведь Вы мой работодатель. Есть определённый этикет для подобных взаимоотношений. - Себастьян – Ваш работодатель. Я-то Вам за услуги не плачу, и я не потомственный дворянин, и мне девятнадцать, и я Вас уважаю. Вы можете обращаться ко мне, как сочтёте нужным сами, без оглядки на этикет. – Я видел, что эта мысль всё ещё не кажется доктору такой безопасной и выполнимой, так что, облегчая ему процесс отвыкания, предложил: - Хотя бы когда мы общаемся без свидетелей, окажите мне услугу – будьте со мной на равных. Понимаю, мы не друзья, и Вы не обязаны непременно становиться моим другом. Но я нуждаюсь в том, чтобы… Может, просто дадите мне шанс, а? - Так это?.. Оу. Погодите. – Уилл взвесил что-то про себя, прежде чем растянуть губы в тёплой улыбке. – Думаю, это будет хорошей идеей. Но только…когда мы наедине, договорились? Если прислуга узнает, и до Эммы дойдёт слух, что я нарушаю субординацию, она, пожалуй, устроит мне хорошую головомойку. - Вы боитесь мисс Пиллсбери! – понял я, ухмыльнувшись. Доктор Шустер сделал вид, что его пробило ознобом, и покивал: - Она очень грозная женщина, знаешь ли. – Затем, к нему вернулась серьёзность. – Хэй, не заговаривай мне зубы, юноша. Как ты себя чувствуешь? Что болит? Нет тошноты, головокружения, слабости? - Только ощущение, что мой мозг разбух и череп ему теперь маловат. – «А ещё, мне до сих пор грустно так, что поминутно хочется плакать», додумал я, но вслух не озвучил. В конце концов, это была проблема не медицинского характера. В любом случае, Уилл выглядел озабоченным тем, что обезболивающие лекарства не торопились действовать. Он ещё раз просмотрел результаты моих анализов и снимки, сделанные в ходе рутинного осмотра прошлым декабрём, и выразил желание повторить все тесты, потому что за эти несколько месяцев ситуация могла измениться и, если проблема была внутри моей головы, её можно было теперь обнаружить, тщательно поискав. Особенно, при моей наследственности. - Я обсужу с Себастьяном приемлемый график твоих обследований. Думаю, госпитализация вовсе не требуется, хватит простых посещений нужных специалистов, я всё устрою. Это не займёт больше одной-двух недель, Курт, и можешь быть спокоен: мы поймём, как тебе помочь. – Уверил меня доктор Шустер. – А пока, прими вот это и, будь умницей, попробуй всё-таки поспать, договорились? В мою ладонь были ссыпаны две сахарно-белые таблетки и три разноцветные капсулы. Секунд десять я рассматривал эту коллекцию, прежде чем всё-таки смиренно проглотить все, запив тёплой водой из графина. Когда я потянулся отставить на прикроватную тумбочку пустой стакан, Себастьян потревожено мяукнул из-за моего движения, но не проснулся. Ненадолго крепче сжав в кулаке мягкую ткань моего пододеяльника, парень, наконец, затих и снова полностью расслабился. Уилл улыбчиво покачал головой и, с лёгоньким звяком захлопнув свой саквояж, произнёс: - Всё ещё не могу привыкнуть. Три месяца ведь прошло уже, верно? а я никак не могу. – Заметив немой вопрос в моих глазах, мужчина негромко рассмеялся. – Себастьян. Видишь ли, я знаю этого человека уже полтора десятка лет, и ещё никогда не видел его настолько трогательно-счастливым. Да что там – я даже не догадывался, что он вообще умеет таким быть! - О нет! – я опасливо посмотрел на собеседника. – Только не говорите мне, что тоже считаете, будто я – не иначе как акт Божьего Промысла в жизни Смайта, и что мне следует лопаться от радости, что мы вместе. - Я погляжу, ты говорил с миссис Ченг, – догадался Уилл, понятливо поджимая губы. – Я иногда консультирую её насчёт здоровья детей, поэтому имел несколько весьма любопытных бесед на эту тему. - Да уж, Тина настроена несколько, хм, фанатично, мягко выражаясь. И Майк в какой-то степени с ней согласен. - Вот как? Понимаю. Но я уверяю тебя, Курт, я не планировал навязывать что-то. Я не знаю, каково это – состоять в отношениях с Себастьяном Смайтом, и надо полагать, вряд ли хотел бы узнать. – Доктор Шустер неопределённо взмахнул рукой, выражая какую-то трудно произносимую мысль. – Поэтому, должен сказать, я не считаю себя достаточно компетентным, чтобы вообще вмешиваться с какими-либо замечаниями касательно этого вопроса. Я просто заметил вслух то, что очевидно. И Себастьян, очевидно, счастлив с тобой. Я уже открыл рот, чтобы что-то сказать в противовес его словам, но тут же захлопнул, поняв, что это бессмысленно. Вместо того чтобы терять время на тупиковый спор, я сообразил вдруг, как перевести разговор в более приемлемое русло. Сейчас был как раз самый подходящий момент, так что, опасаясь, что потом ещё долго возможности вообще не представится, я решился спросить, почему-то всё больше приглушая шёпот. – Вот Вы сказали, что знакомы с Себастьяном уже пятнадцать лет, или около того. Могу ли я поинтересоваться кое о чём необычном? ‘Винс Деккер’ – это Вам о чём-нибудь говорит? Доктор Шустер молчал очень, очень долго, и я уже почти списал это на то, что он меня не услышал, когда он всё-таки напряжённо отозвался: - Зачем ты спрашиваешь об этом? Как много ты уже знаешь? - По сути, ничего. – Я поморщился. – Лишь само имя. Но чьё оно? - Абсолютно ничьё, – Уилл быстро помотал головой и направился к выходу. Уже взявшись за дверную ручку, он словно вспомнил о чём-то и, полуобернувшись, уточнил: - А откуда ты его взял? - Не помню. Должно быть, слышал где-то. – Пожал я плечами с самым невинным видом. Доктор промычал какое-то невнятное согласие, а затем посоветовал, вкладывая в голос всю возможную убедительность: - В таком случае, я рекомендовал бы тебе, Курт, не откладывая в долгий ящик, разслышать это имя обратно. Доброй ночи. Я зайду чуть позже. Спи. Избавляя себя от необходимости задаваться бесконечными вопросами без ответов и изнывать из-за всей этой никому не нужной загадочности, я, в самом деле, проспал остаток вечера и всю ночь. Что, впрочем, было, скорее, заслугой лекарств, нежели моего собственного организма. Если доктор Шустер и возвращался проверить меня, я этого уже не улавливал. Сны мне снились большей частью самые бестолковые: я видел то пустой незнакомый кабинет, очень элегантно обставленный, с огромным тёмным мужским портретом на главной стене позади спинки внушительного рабочего кресла; то плохо просматриваемую в тусклом свете вяло работающего ночника спальню с плотно занавешенными окнами и как-то совершенно безалаберно разбросанными повсюду вещами. Только ближе к утру моё сознание зацепилось за последнюю картинку, выворачивая мою точку зрения, рассеивая меня по пространству чужой комнаты, обезличивая… Поначалу не происходит ничего, но затем в спальню вваливается парочка с явно неприличными намерениями. Мужчина выглядит потрёпанным жизнью, но не утомлённым – тут более подходящим было бы определение: «многое повидавший». Хихикающая женщина, с которой он старательно стягивает одежду пьяно дрожащими руками, лет на десять моложе спутника, она кажется ухоженной и уверенной в себе и в своих возможностях. Её светлые волосы, удачно уложенные, доходят до плеч, а с макияжем небольшой перебор, но она всё равно остаётся очень миловидной. Общий вид её сам собой складывает впечатление опытного, знающего себе цену профессионального эскорта, однако, судя по фамильярности фраз, которыми пара обменивается между собой время от времени, женщина всё-таки весьма близка с мужчиной, в чьей спальне находится. Когда на даме остаётся только изящное нижнее бельё, оба участника сцены слишком заняты друг другом, чтобы заметить какие-то посторонние звуки, которые доносятся откуда-то снаружи комнаты. Мужчина хрипит: - Господи, Терри, о господи, сделай уже что-нибудь, – но та только продолжает самым искусным образом дразнить его. Затем внезапно атмосфера полностью меняется; всё происходит за секунды. Раздаётся громкий стук, с которым дверь ударяется о стену; следом о стену с не меньшей силой ударяется что-то ещё; испуганный женский визг эволюционирует во всхлипы, но в итоге и это стихает. Тусклая серая гамма пространства обретает цвет, лишившись звучания, и тишина – такая яркая, такая тёмная. Кто-то третий, захвативший главенство в этой спальне, методично приводит в требуемый порядок то, что сам же разорил. На это уходит несколько часов, которые за усердной работой пролетают практически незаметно. Потом человек опускается вниз; а комната становится, наверное, уже другой, словно по волшебству; а знакомый голос робко зовёт: - Себастьян? И Себастьян поднимает голову с рук, сложенных на согнутых коленях, чтобы снизу вверх поглядеть на позднего гостя, но с пола не встаёт. Какую-то минуту двое безмолвно глядят друг на друга, пока в воздухе разливается возбуждающее, пугающее, сюрреалистическое понимание. Наконец, Себастьян улыбается, и на его юном лице такая улыбка выглядит по-особенному чужеродной. - Чего застрял на пороге-то? – спрашивает он просто. – Кларингтон, не тормози. Поможешь мне с уборкой, раз пришёл. Я уже всё сделал, осталось только вынести кое-какой мусор. Мальчик лет шестнадцати на вид, облачённый в тёмный пиджак (уже без игривой розоватой каймы) и форменные брюки, в не застёгнутое лёгкое пальтецо, и с повязанным вокруг шеи вязаным шарфом, шагает внутрь, немного неумело, словно только учится ходить. Он ненадолго замирает снова, прежде чем шумно вдохнуть, наполняя лёгкие солоноватым (ярким-тёмным-цветным) воздухом, и всё-таки приблизиться к тому, кто умиротворённо сидит на полу, опираясь спиной о металлический столбик – кроватного каркаса? - Что теперь будет? – только и может спросить Хантер, низким шёпотом, желая, чтобы Себастьян ничего не отвечал, но тот отвечает, не теряя этой своей превосходной улыбки стального механизма: - О, ты увидишь. Несмотря на воодушевление на дне его глаз, в линии плеч Себастьяна сквозит усталость недавно завершённого Большого Дела, и Хантер её замечает. И это даже не заставляет его нервничать. Почти. - Тот ещё денёк выдался, я смотрю? - Главное, что нам нынче было весело, правда? - Нам? – уточняет младший юноша, сморгнув. - Нам. Я ведь провёл всё это время с тобой. Не так ли? - А. Да. Ты провёл. Конечно. Нам было весело. Точно. Хантер в знак сплошного согласия тщательно возводит на своём лице свою самую разбитную ухмылку, которая нисколько не меняется с годами, и он часто-часто кивает, потому что ему нравится то, что он может вдыхать и выдыхать, и он планирует заниматься этим ещё, как минимум, несколько десятков благополучных лет. Так что. Он соглашается и кивает. Улыбка Себастьяна в ответ на подобную преданность постепенно обретает особенный – живой – намёк на теплоту, и у Хантера подгибаются колени, чтобы он мог приземлиться на пол напротив своего друга и поглядеть на него прямо. Ещё какой-то расцвеченный всем спектром красок миг тишины отправляется в прошлое, когда губы двух живых (с намёком на теплоту) существ встречаются и через секунду разделяются. В глазах Хантера, который дерзнул, а затем отстранился, мелькает чувство неуверенности, словно он нарочно постарался прервать себя до того, как его оттолкнут (и не ошибся). Себастьян остаётся неподвижным и задумчивым, так что оказывается и тем, у кого спрашивают: «Я должен бы тебя бояться, да?», и тем, кто отвечает: «Если ты достаточно умён». …Тут я почему-то подумал, что из нас с Хантером в этом ни один не преуспел, по крайней мере, своевременно. И самой этой мысли оказалось достаточно, чтобы я осознал истину текущего положения: я могу думать, я не комната и не минувшее событие, я даже не воздух, не тишина и не цвет, я – Курт Хаммел во плоти. Да-да, Курт Хаммел, которому на момент случившегося почти исполнилось одиннадцать лет. Тот самый Курт, который не может перестать видеть кошмары. С этим прозрением я, собственно, и открыл глаза. Время черепашьим ходом ползло к шести утра; мне потребовалось не меньше получаса на то, чтобы пообвыкнуть к ощущению, что у меня есть тело – настоящее, функционирующее, со всеми комплектующими. После пережитого ночью опыта, мне пришлось, можно сказать, заново «обустраиваться» в своей же собственной физической оболочке. Ненастоящий мальчик из моего сна, только лет так на десять старше, сам ещё спал, прочно обернувшись вокруг меня, и я мог, скосив глаза вниз, частично наблюдать его макушку, что упиралась в мой подбородок. Себастьян Смайт, как ему свойственно, находился так пугающе близко ко мне, что, застигнутого врасплох этим вполне уже, казалось бы, ожидаемым фактом, меня накрыла какая-то странная оторопь, изящно подведённая ирреальной изморозью. Я не мог собраться с мыслями, чтобы детально вспомнить свой сон и доподлинно объяснить, что произошло в конкретной сцене, которую я частично подсмотрел. Но не нужно было много ума, чтобы, сложив два и два, получить вполне закономерный результат: там явно случилось что-то плохое. Или даже хуже. По существу, я уже становился – и не раз, к сожалению – невольным свидетелем злодеяний Смайта, совершаемых им практически здесь и сейчас, в основном, по причине меня же. Но всё равно стало шоком, сродни неудачной сенсации, осознание того, что и в прошлом, то есть, до меня и вне моей неизмеримой вины, этот человек уже совершал преступления. С этим мне, стало быть, и предстояло как-то сосуществовать? - Я слышу, как в твоей голове что-то происходит, ангел мой. – Слегка сонливый, но очень дружелюбный голос Себастьяна вернул меня в реальность. Немного приподнявшись на локте, парень взглянул на меня с заинтересованной улыбкой. – Предлагаю сделку: целое состояние за твои мысли? - Выпишешь мне чек, или я получу гигантский мешок наличности со знаком доллара на боку? – уточнил я уклончиво, но Себастьяна было так просто не провести. Он усмехнулся и настоял: - Правда, Ангел, о чём ты у нас тут думаешь в такую рань? Я вздохнул и нехотя ответил: - Вообще-то, о тебе. - Э-э-э. Вау? – выражение лица парня приняло потешное в своём удивлении выражение. – Надеюсь, мне следует чувствовать себя польщённым? - Ну… – я принял задумчивый вид, прежде чем отрезать, – …Нет. - Убил, – пробормотал Себастьян, заваливаясь на меня, как подкошенный, и посмеиваясь. - Смайт, ты флиртуешь. – Упрекнул я, и мой непробиваемый бой-френд, снова приподнявшись, поглядел на меня по-детски чистым взглядом: - Разве? - Ага. – Я прищурился. – И ещё, хм. Та твоя рука, что под одеялом. - А что с ней? – всё так же невинно уточнил Себастьян. - Она явно блуждает. Там, где ей не рады. - Что ты, серьёзно? – «ужаснулся» парень. – Как невоспитанно с её стороны. - Так ты уж будь добр, возьми её под личный контроль. – Сквозь стиснутые зубы попросил я. – Се…ой-бастьян, проклятье, это не баловство, прекращай!! В итоге я всё-таки оказался услышан. Себастьян протянул разочарованно: «Кажется, кто-то совершенно разучился веселиться», и спокойно обнял меня поперёк груди, уже почти целомудренно целуя в щёку. Примерно две минуты прошли в немного скомканном молчании. - Ангел? – позвал Себастьян затем. Мне захотелось придушиться подушкой, но я вынужденно откликнулся: - М-м? - У меня совсем нет шансов нынешним чудесным утром всё-таки повернуть твои мысли обо мне в нужное русло? - Никаких. – Прямо ответил я, отчего-то задерживая дыхание в ожидании встречной реакции. К моему облегчению, Себастьян лишь пронзил меня безгранично грустным, терпеливым взглядом, ещё раз без умысла поцеловал – в уголок рта – и безропотно ушёл в ванную первым. Услышав, как предсказуемо заработал душ, я дотянулся до своего телефона и, помедлив секунду, набрал Шугар. После второй попытки дозвона её сонный голос прозвучал через зевок: - Дбрууууутро. - Доброе утро, прелесть. Разбудил? - Не знаю. В случае если я уже проснулась, то да. Но я не уверена. - Прости, – рассмеялся я. – Просто появилась…срочная новость. Хотел сразу дать тебе знать. Это, – пришлось вдохнуть поглубже, – насчёт Юник. На том конце связи раздался приглушённый хлопок и оханье – как если бы кто-то упал с кровати, к примеру, - после чего Шугар потребовала уже совершенно нормальным, даже, возможно, перевозбуждённым тоном: - Выкладывай! Я поведал девочке ту версию моего последнего контакта с нашей дорогой общей подругой, которая подходила для неё. Сказал, что Юник звонила мне, объявив, что больше не держит ни на кого обиды, однако, ещё не готова принять всех нас обратно в свою жизнь. Что ей теперь хорошо там, где она есть, и искать её не нужно. Шугар внимательно выслушала, ни разу не перебив, и только когда я закончил изложение, она вдруг всхлипнула: - Но я так скучаю по ней, Пирожочек!.. - Да, милая, мне тоже очень её не хватает. – Я изо всех сил постарался звучать не так болезненно тоскливо, как чувствовал себя. – Как и ей нас, поверь. - Она ведь вернётся когда-нибудь? - Я…не знаю, Шугар. Это… О, маленькая, ну не плачь, я тебя умоляю!.. - Я просто, – голос Шугар надломился, полностью соответствуя тому колючему комку, что застрял в моём собственном горле. – Я просто представила, что мы больше никогда-никогда с ней не увидимся, и мне стало так… Прости, я не должна плакать, Курт, я знаю. Ведь всегда есть надежда, мы… Нам потребовалась минута, чтобы взять себя в руки. Я понимал, что Шугар сейчас гораздо хуже, чем мне – я, по крайней мере, знал ситуацию целиком, и, несомненно, у меня уже было какое-то время, чтобы хотя бы сделать вид, что я смогу когда-нибудь справиться со всем этим. А вот девочка моя только что столкнулась с потерей, которую не имела возможности даже полностью осознать. Поэтому, вложив в голос как можно больше оптимизма, я заговорил: - Не вешай нос, моя хорошая. Ладно? Чем я могу поднять твоё настроение? - Приедешь сегодня на ночь ко мне? – с надеждой предложила Шугар, и я согласился, не раздумывая. Наш разговор перешёл на другую тему, когда Себастьян вальяжно выплыл из ванной, с одним лишь банным полотенцем вокруг бёдер. Продолжая слушать рассказ подруги, я зажал телефон между головой и плечом, чтобы без помощи слов попросить бой-френда одеться, не задерживаясь. Тот после моей короткой пантомимы лишь показал мне язык и, собственно, просто избавился от полотенца. Себастьян Смайт Типичный. Если бы я закатил глаза ещё хотя бы немного сильнее, клянусь, я смог бы увидеть содержимое собственной черепной коробки. Не трудясь как-либо реагировать на такую откровенную диверсию, я просто отвернулся в другую сторону и продолжил свой телефонный разговор. Себастьян потратил полминуты лишь на то, чтобы натянуть нижнее бельё, после чего весёлым скачком присоединился ко мне на кровати, ребячливо подпихивая локтем в бок и шёпотом интересуясь: - Кто это? Эй, Курт, кто там? - Отстань, – попросил я, прикрывая динамик ладонью. – Не видишь, я занят? - С кем ты говоришь? – продолжал напирать Себастьян, шутливо пристраиваясь к тыльной стороне телефона собственным ухом. Несколько капель с его мокрых волос упали на моё плечо и шею, заставив отдёрнуться. - Ай. Это Шугар. А с тебя капает. Уйди. Себастьян, разумеется, решил сделать прямо противоположное: смеясь, он потряс головой, брызжа на меня уже намеренно. Я отпихнул его и поспешил встать с кровати. - Господи, Смайт. Тебе сколько – пять? – продолжая не особенно обиженно фыркать, я скрылся в ванной, плотно закрыв за собой дверь, приглушая смех Себастьяна снаружи. - Слышу, у вас там весело? – полюбопытствовала Шугар улыбчиво. Я посмотрел на своё отражение в большом зеркале, откуда на меня в свою очередь глядел почти бесцветный непричёсанный мальчик во вчерашней одежде, и, вздохнув, ответил: - О да. Не жизнь, а сплошной праздник. - К слову об этом! – воскликнула Шугар, прежде чем жизнерадостно – и немного стеснительно – зачастить. – Ты уже решил, с кем поедешь в Пасадену? То есть, я понимаю, у тебя есть Себастьян, но я подумала, что, может, у него будут супер-важные дела в тот день, или он не захочет, в конце концов, он не особенно хорошо знает ребят, вот, и если его не будет, то мы с тобой вполне могли бы стать «+1» друг друга, разве не так? Когда девушка замолчала, звучно восполняя недостаток кислорода в лёгких, я никак не ответил, пытаясь проанализировать поток её слов. - Погоди, – наконец, подал голос я. – О чём речь вообще? Зачем нам ехать в Пасадену? - Ну как же! На церемонию. – Подсказала Шугар. – Забыл? Джесси и Саншайн женятся. - Оу. Я-я-ясно. Не знал, что они уже выбрали дату. - Выбрали. 16 июня. На днях мне пришло официальное приглашение, и я как раз намеревалась сегодня дать ответ насчёт своего присутствия и своей пары, поэтому и хотела уточнить у тебя. – Откликнулась моя подруга, и в следующую секунду её интонации стали не менее сконфуженными, нежели ранее – мои. – До тебя приглашение не дошло, да? Я медленно кивнул, размышляя, а затем спохватился, и ответил вслух: - Я недавно сменил место жительства. Моё могло потеряться где-то по пути в пересылке между адресами. Возможно. Наверное. - Наверное, – подтвердила Шугар безо всякой задней мысли. – Я попрошу Саншайн, она отправит тебе другое. - Да не стоит. Теперь я знаю дату, и если я есть в списке гостей, то вполне смогу обойтись и без официального приглашения. Зачем лишний раз волновать невесту? - А как же традиции? – «ужаснулась» девушка. – Я всё-таки попрошу. Я засмеялся, стараясь не позволить напряжению проскользнуть в голосе. Завершив разговор с Шугар немного погодя, я всё так же задумчиво вышел из комнаты, чтобы ещё застать Себастьяна, уже полностью упакованного в деловой костюм, сидящим за столом и листающим подшивку каких-то бумаг. Словно секундной вспышкой, видящейся, как негатив фотоплёнки, я увидел его в этом же самом месте и почти в такой же позе. Он читал витиевато написанный текст на приятно-голубоватом листке, обрамлённом затейливым узором, прежде чем решительно разорвать ароматную бумагу надвое, а затем ещё надвое, и ещё – на мелкие кусочки. Я сморгнул, и реальный Себастьян – яркий и трёхмерный – ненадолго повернул голову в мою сторону, мельком улыбаясь. Постояв какое-то время, глядя, как он просматривает свои бумаги, я кивнул сам себе и придвинул второй стул поближе к столу, чтобы сесть рядом с парнем. Тот покосился на меня снова, и его улыбка приобрела оттенок лёгкой подозрительности, которая тут же исчезла, вытесненная радостью. - Привет, – сказал Себастьян, возвращаясь к чтению. - И тебе, – отозвался я, прочистив горло. – Могу я отвлечь тебя на минутку? Мой бой-френд замер на какой-то миг. Улыбнувшись шире, он отложил свою подшивку на стол и не без интереса чуть развернулся ко мне на стуле. - Все мои минуты в твоём распоряжении, Ангел. В чём дело? Я сцепил руки в замок на коленях и поглядел на них немного, давая себе время сформулировать в голове наиболее безопасную форму вопроса. Себастьян не торопил. - Я тут подумал: я живу здесь уже две недели, и за это время… В общем, хочу спросить, не приходила ли какая-то почта на моё имя, нет? На этот раз правом на паузу воспользовался мой парень. Он тоже внимательно посмотрел на мои руки, прежде чем, подавшись немного вперёд, методично расцепить мои пальцы. Накрыв мои ладони своими, Себастьян снова встретился со мной взглядом: - А ты что же, ждёшь письмо? И это, даже не являясь непосредственным ответом на мой вопрос, было вполне недвусмысленной его версией. Чёрт возьми этого человека. Моя догадка подтвердилась. Я медленно высвободил руки и отстранился. - Ага, что-то в этом роде. – Ответил я, звуча почти естественно, и пожал плечами. – Просто, дай мне знать, если будет что-то для меня. - Конечно. – Кивнул Себастьян безукоризненно вежливо и правдоподобно. Конечно. Хлопнув себя по коленям, я начал подниматься, но Себастьян мягко утянул меня обратно и попытался: - Слушай, а как тебе идея, если я сегодня сбегу с работы днём, и мы сможем пообедать вместе где-нибудь в городе, развеемся, ты и я? – я замешкался с ответом, и парень светло улыбнулся. – Я как раз смогу держать тебя под присмотром, чтобы обошлось без вчерашних приключений? - Мне не нужна нянечка, спасибо большое, – отказался я сразу же, задирая подбородок. Себастьян приподнял бровь, хмыкнув: - Разве? Значит, это не тебя вчера домой принесли, я спутал тебя с каким-то другим потерявшим сознание средь бела дня Куртом? - Сколько можно повторять, такое случается время от времени, но ничего серьёзного, и сейчас я в полном порядке! - Тогда – тем более, обед пройдёт замечательно. И, ангел мой, учти: это свидание. Отнесись соответственно. - Я должен буду принести тебе цветы или шоколад? – насмешливо уточнил я. - Для начала неплохо, – кивнул Себастьян. – Но любая дополнительная инициатива поощряется. - А могу я отказаться? - Не-а. Парень легонько чмокнул меня в нос и, собрав свои рабочие документы, ушёл. Через какое-то время, в дверь бойко постучались, и Хармони без промедления промаршировала ко мне, позёрски неся на красивом широком подносе один единственный высокий стакан с водой и крошечный мерник, наполненный практически всем таблеточным изобилием, с коим я имел удовольствие быть близко познакомленным ещё вчера. - Доброе утро, сэр. Меня доктор Шу прислал, – улыбнулась Хармони от уха до уха. – Это Вам. Поправляйтесь. - Я уже поправился, – ответил я. – Думаю, лекарства больше не обязательны. - Вы находите? – неуверенно осведомилась девушка, всё-таки сгружая свои «дары» на стол подле меня. – Не знаю… Док передал мне всё это перед уходом, но, разумеется, я могу сейчас вызвонить его назад, чтобы он лично проконсультировал Вас – нужно ли Вам ещё принимать таблетки, или нет. Уверена, его дела, какими бы ни были, не столь важны, в сравнении-то с Вами. Я сейчас же пойду и… - Не нужно беспокойства, – прервал я, поморщившись. Боже, сколько сложностей. – Уильям Шустер весьма компетентный врач, чьему мнению я вполне доверяю. Если он посчитал, что сегодня мне ещё следует принимать лекарства, я так и сделаю. - Благодарю, сэр! – просияла Хармони, складывая пустой поднос подмышку и пятясь. – Завтрак уже готов. Хорошего дня, сэр. Зовите при любой необходимости. Может, в связи со всеми последними событиями, может, ещё и вследствие побочного эффекта комбинации прописанных мне медикаментов, аппетит мой был даже ниже обычного. Под взглядом Эммы, цепкости которого позавидовали бы даже коршуны, я кое-как впихнул в себя половину французского тоста и несколько глотков сладкого чая, но на большие подвиги меня просто не хватило. Так что, наскоро протерев рот салфеткой и извинившись, я сбежал наверх, в мезонин. Там было тепло и тихо. Никаких лишних глаз. Я уютно устроился с книгой в глубоком круглом креслице в уголке, стараясь сосредоточиться на чтении, но мысли мои раз за разом уплывали за такие горизонты, куда у меня не осталось ни сил, ни желания отправляться. Уже готовый сдаться после третьей страницы текста, не складывающего в моей голове сколько-нибудь связного смысла, я услышал входящий вызов, который ждал со дня на день: мои заказчики должны были связаться со мной для разъяснения деталей. Та же женщина, что и в прошлый раз, поприветствовала меня и вела дальнейший диалог. Место и время было уточнено дополнительно, и репертуар утвердился стандартный для подобных мероприятий: я вполне был готов к такому раскладу. Ближе к завершению разговора, моя собеседница заметила: - О, и ещё кое-что, мистер Хаммел. У нашего вице-директора к Вам есть персональная просьба. Его средний сын означенным вечером собирается объявить о своей недавней помолвке. Так что, было бы очень хорошо, если бы Вы смогли подобрать пару дополнительных песен, освещающих это радостное событие. Улыбаясь, я заверил нанимательницу, что это не составит никакого труда (без строгих рамок со стороны жениха, в моей голове уже сформировалось несколько вольных вариантов того, что я могу исполнить, дабы порадовать молодых), после чего мы попрощались и разъединились. Не прошло и минуты, как мой мобильник коротко пиликнул снова: 10:19. Входящее от: Себастьян С кем ты сейчас говорил? 10:24. Исходящее !! Это не твоё дело 10:25. Входящее от: Себастьян Моё 10:25. Входящее от: Себастьян И тебе это известно 10:27. Входящее от: Себастьян Так, я проверил насчёт этой фирмы. Три года существования. Обычные рекламщики. Какое отношения это имеет к тебе?? 10:28. Исходящее Собираюсь заказать у них дизайн рекламного табло «СЕБАСТЬЯН СМАЙТ – СБРЕНДИВШИЙ ПАРАНОИК И ВООБЩЕ ЗАДНИЦА» в Даунтауне? 10:28. Исходящее Я могу заодно и бейсболки с этой же надписью организовать – для тебя и всей твоей команды 10:29. Входящее от: Себастьян Ха и ха. Смешно 10:29. Входящее от: Себастьян И всё-таки, Ангел? Я же всё равно узнаю 10:30. Исходящее Тогда не вижу смысла тратить своё время и рассказывать тебе что-либо >_< Узнавай. Вперёд. (tbh в такие моменты, терпеть тебя не могу) 10:32. Входящее от: Себастьян Тоже <3 тебя. Увидимся в обед! xxx Глядя на телефон так, будто это он меня в очередной раз подвёл, я перевёл его в беззвучный режим и отложил подальше. Чтобы не думать о перспективе сегодняшнего «свидания», я попытался сосредоточиться на своей текущей задаче, удерживаясь от ассоциаций с Сент-Джеймсами, которые сейчас, понятно, только расстраивали. Итак, мне нужно было подобрать несколько отличных песен для влюблённых, которые намедни решили связать себя узами брака. Вознамерились сопровождать друг друга на протяжении всего жизненного пути. Захотели провести вместе вечность… А вот это была уже интересная мысль. Весьма подходящая тематика, как мне показалось, и я почти на автомате потянулся к своей старой гитаре, искусством игры на которой я владел не особенно хорошо, но вполне сносно. Её подарили мне папа и Кэрол, когда я пошёл в выпускной класс. Они знали, как трепетно я отношусь к музыке, и презентовали мне простенький, но качественный инструмент, а также оплатили полугодовой курс обучения. С той поры, научившись играть, я брался за гитару не так уж часто, так как клавишная музыка всегда была мне ближе, нежели струнная (да и, сами понимаете, маникюр), однако, настроение иногда приходило. Поэтому я и притащил её сюда, вместе с ещё несколькими личными вещами и своим новым фортепиано. Усевшись поудобнее, я взял пару пробных аккордов, пытаясь поймать нужную волну, а затем попробовал отстранённо наиграть почти позабытую за ненадобностью мелодию Agnes’овской “Forever Yours”, которая в моём исполнении замедлялась всё сильнее, пока вдруг не переросла в другую песню. Я не сразу поймал себя на том, что наигрываю уже весьма слабую пародию на работу Криса Импеллиттери, старше предыдущей выбранной мной композиции ещё лет на пять. Я представил себе, как пытаюсь хрипло басить романтические признания, как это вышло у Роба Рока, и какие лица при этом делаются у моей публики, и сам с себя рассмеялся. Да, это было бы весьма нелепо, мягко скажем. Так что, продолжая улыбаться, я вывел мелодию в более «попсовое» русло, экспериментируя с миксом: возможно, из творчества Алекса Бэнда, объединённого с Manny X, чей подвижный речитатив, который был совершенно вне моего стиля, мне удалось превратить в балладу. В какой-то момент туда влился и нежный отзвук песни Вэнди Моутэн, от которой я, определённо, не стал бы отказываться. Мне понравилось общее звучание, я позволил ему длиться даже чуть дольше, чем ему полагалось, прежде чем мои пальцы взяли новый начальный аккорд, и это была Дотти Уэст, перекликающаяся с Джанет Джексон и даже, кажется, Марти Роббинсом, с чьей приятной слащавостью попыталась вступить в конфронтацию мальчишеская подвижность “Side Walk Slam”. Их версия обнародования своей вечной любви, впрочем, тоже была ожидаемо романтичной. [1] Чего я не ожидал, однако, что к концу моей музыкальной сессии ко мне присоединится посторонний – я не успел даже удивиться, как раздалось изумительно звучное фортепьянное завершение. Мой загадочный товарищ, уже сидящий за инструментом, свёл свою часть мелодии на нет, глухо уйдя в самую низкую октаву, после чего перевёл на меня спокойный взгляд. - Я ждал тебя значительно позже сегодня, – обозначил он, как бы между прочим. Я поморгал несколько раз, отложив гитару на пол. - Быть того не может! Я что, уснул? Парень пожал плечами, улыбаясь: - Ну, я же здесь. О чём это нам говорит? - Это всё мои лекарства, наверное. – Меж тем, пожаловался я, а затем чуть было не подпрыгнул на месте: – Нет!! - Что случилось? – забеспокоился мой друг, когда я вскочил на ноги и нервно прошёлся туда-сюда несколько раз. - Мне надо проснуться. Мне нужно! Почему я не могу это сделать, если уже понял, что сплю? Обычно это срабатывает, почему не сейчас? Ох, Солнышко! Ты знаешь, как я могу проснуться? Мне нельзя сейчас спать. Мне нельзя ЗДЕСЬ спать. Ведь Себастьян, он придёт за мной через пару часов, и он увидит меня тут, и он ненавидит, когда я сплю вне спальни, понимаешь, и он просто… Мне срочно надо проснуться! - Та-ак, ладно. – Парень тоже быстро поднялся на ноги и, дальновидно не пытаясь приблизиться ко мне, просто осторожно поймал мой взгляд. – Постарайся успокоиться, хорошо? Чего ты боишься? Что он такого может сделать, даже если и найдёт тебя, уснувшим в мезонине? - Он отнимет это место! – ответил я, всё ещё испуганно. – У нас уговор, и я могу прятаться наверху…то есть, проводить свободное время, до тех пор, пока это не расходится с его требованиями ко мне, и… Знаю, это звучит жалко, но так уж оно есть. Я не хочу, чтобы он закрыл мой мезонин от меня в отместку за то, что я нарушаю его правила. Мне правда нужно… - Я понял, я понял. – Он кивнул, после чего задумчиво почесал затылок, лохматя свои кудри. – Мы сейчас придумаем что-нибудь, не волнуйся. - Что? – я метнулся к нему и, почти не задумываясь, схватил его за рукав его сегодняшней тёмно-синей толстовки. – Что мы можем придумать во сне? - Дай мне секунду, окей? Я замолчал, и мой приятель признательно улыбнулся. Затем, снова нахмурившись, он заговорил: - Пойдём с самого начала. Вот ты уснул. Что ты чувствуешь? - Я готовился к выступлению, играл на гитаре. Меня убаюкало музыкой. – Задумчиво предположил я. – Это отдалённо связано с моим нынешним сновидением. Я, хм, что-то вроде знаю, что должен увидеть нечто перспективно важное. Кажется, кто-то поёт? С умыслом. Произошло что-то из ряда вон выходящее, с двумя людьми, которые не должны были этого допустить, но всё пошло не так, и потом просто… У них не было будущего. Никогда. По крайней мере, совместного. И кто-то легко пошёл дальше, а кому-то было больно, но не было выбора, и он устремился следом. Собственные слова даже мне самому вдруг показались околесицей, и я, запнувшись на повествовании, осведомился у слушателя: - Ты что-нибудь понял из того, что я тут наболтал? - Ну… – парень наморщил лоб, кривовато улыбаясь. – Ты был бы классной пифией [2]. - Поразительно полезное замечание. - Извини. Всё, что я понял – ты должен был увидеть сон. Я имею в виду, сон. - Как твои воспоминания, такого рода сон? – уточнил я, имитируя его интонацию. - Похоже на то. Но я попытался связаться с тобой, и моё вмешательство что-то изменило. Возможно, если ты досмотришь предназначенное тебе изначально, то сможешь проснуться. - Для меня, звучит как план. – Улыбнулся я с облегчением. – И лучше бы, чтобы ты оказался прав, мистер. - “Прав” – моё второе имя, – заявил тот, заставив меня рассмеяться. Подмигнув, дабы закрепить мою позитивную реакцию, парень сам себя хитро поправил. – Начистоту, моё второе имя “Девон”. «Девон, вот как?» Я поглядел на него выразительно: - Если ты рассчитываешь этим возбудить моё любопытство, чтобы я принялся выспрашивать твоё первое имя или фамилию... - И в мыслях не было, – улыбнулся он. – Просто хотел, чтобы ты отвлёкся и расслабился. У меня получилось? - Более-менее. Может, ещё массаж ступней сделаешь? - Не наглей. – Парень погрозил мне пальцем, и я весело пожал плечами, делая несколько шагов назад, сосредотачиваясь. - Спросить стоило, – пробормотал я, отступая ещё немного, чтобы упереться спиной о стену, которая… …уже не была непритязательной стеной моего мезонина. Нынешняя оказалась строгой, качественно обитой дорогим деревом стеной хоровой комнаты Далтона. «Разумеется, – подумалось мне не без скептицизма, – все дороги ведут в Далтон, так куда ещё меня могло занести. Впрочем, меня ли?» Каким-то образом, мне удавалось одновременно видеть и оставшегося в Мэноре взволнованного человека, чьё второе имя я узнал раньше первого, и целую толпу других мальчишек, которые сгрудились на стульях и креслах вдоль противоположной стены. Правда, здесь это был уже не совсем я. Потому что всё вокруг воспринималось совершенно иначе. - А у меня получилось? – шёпотом осведомился я на всякий случай, и Солнечный только развёл руками. Он явно сторонился этого воспоминания. Не менее минуты у меня ушло на то, чтобы сориентироваться в наслоении пространств – и осознать, что кто-то, так же как «я» отделившись от основной группы молодёжи, стоит возле меня и увлечённо говорит о чём-то. Со мной. Раздражённо вздохнув, я скрестил руки на груди и повернулся к Хантеру. - Ты меня не слушаешь! – упрекнул тот. - Нет, – кивнул я. – Не слушаю. Его глаза обиженно расширились, и я устало пояснил: - Я никогда не слушаю всякий назойливый бред. Просто перестань быть нелепым, заткнись на эту тему, и всё будет нормально. - Знаешь, я пообвык, что ты со всеми ведёшь себя, как свинья. Но я рассчитывал, что со мной ты хотя бы постараешься быть чуть более…порядочным. - Почему? – моё недоумение проявилось совершенно искренно, я мог бы за это ручаться. Хантер какую-то секунду выглядел так, будто готов разбить свою голову о стену, но затем взял себя в руки и помотал головой: - Сам не знаю. Идиот, скорее всего, вот почему. Я понятливо усмехнулся – вероятно, разделял его мнение. - Ладно, слушай, – снова попытался начать Хантер, и я возвёл глаза к потолку, потому что – ну серьёзно, сколько ж можно-то? – Себ, выключи в себе скотину минут хотя бы на пятнадцать, и… Ты мне действительно нравишься, окей? Я просто подумал… Больше я уже не слушал. В моей ролёвке от первого лица меня взяла лёгкая оторопь («Он не может действительно иметь это в виду, правильно? Нам было весело, и неплохо было бы повторить при случае, но это же ничего не значило, и мы друзья, чёрт возьми, настоящие друзья, а у меня не бывает друзей, так что, он не может просто взять и всё испортить…»), в то время как изначальный я шокировано пошарил взглядом по обстановке мезонина, чтобы выдать полуиспуганно: - Твою мать. Солнышко, ты слышал?! Я – Себастьян. «Да уж вижу», ответил он мне одними губами, мученически заставляя себя смотреть в мою сторону, «Сосредоточься. Может, нам повезёт, и скоро всё закончится». Не закончится, - понял я вдруг, закусывая губу (чью?), и перевёл тяжёлый взор на Хантера, который, кажется, не собирался униматься в ближайшее столетие или два. - Ты меня знаешь, – перебил я его, не выдержав. – Потому что мы друзья, ты меня знаешь. Так какого чёрта ты несёшь? Я тебе нравлюсь, или тебе понравилось, как я тебя трахнул прошлой ночью? Возьми минуту на размышления, прежде чем ответить, если захочешь. Хантер порывисто открыл рот, чтобы что-то сказать, но не издал ни звука. Я фыркнул. - Вот именно. Так вот, если второе, то всё классно. Мне тоже понравилось. И вероятнее всего, я позволю тебе участвовать в чём-то подобном – когда буду в настроении для секса, но будет в лом искать кого-то ещё для компании. – Та поразительная честность, что звучала в моём холодном голосе, была наиграна лишь частично. Мой собеседник чувствовал это. – А если первое, то это ложь. Ведь, как я уже сказал, ты. Меня. Знаешь. - Зачем тогда всё это было? - Ради удовольствия. Я думал, ты понимаешь, иначе ни за что не стал бы втягивать тебя. В море полно рыбы, сам понимаешь. - Я тебе не нужен, – медленно констатировал Хантер безо всякой интонации. Я был бы рад признать это, но так было бы нечестно, посему, с лёгким сожалением, я ответил: - Напротив, нужен. Но определённо не в качестве бой-френда. Это вообще не про меня. Забудь об этом. Мальчик крепко сжал зубы, как будто удерживал себя от чего-то, и я не форсировал его реакцию. Пусть переживёт всё это сам. - Блейн был прав на твой счёт, – наконец, пробормотал Кларингтон, звуча очень тихо (я расслышал его с трудом) и очень странно (я не знал, что ТАКОЕ в нём вообще есть), и в моей груди взметнулось что-то очень колючее, больше, чем просто смятённое или злое, но я не успел выплеснуть это. - О чём секретничаете? – вмешался Ник, отделяясь от хористов и пристраиваясь к нам. Мы оба посмотрели на него с идеальными улыбками и синхронно ответили: - Ни о чём. - Просто дружеская болтовня, – добавил Хантер, усмехаясь персонально мне. - Отлично, значит, я не прервал ничего важного. – Просиял Ник, прежде чем обратиться ко мне уже более деловым тоном. – Мы все посоветовались относительно твоего последнего предложения второй песни для Отборочных, и… - На самом деле, я передумал. – Громко перебил я с самым милым видом. Ник и ещё несколько Соловьёв, которые услышали мои слова, поглядели на меня бестолково. – У меня есть новая идея, гораздо лучше. Мне нужно было совсем немного контроля, прямо сейчас. - Ну, не знаю, – не уверенно протянул Ник, но Хантер пихнул его плечом: - Эй, в конце концов, Себ президент. Ему решать. – И второй юноша был вынужден признать это: - Безусловно. Просто совет… - Да? – спокойно уточнил я. Ник быстро покачал головой. - Ничего. Хантер прав, ты у нас главный. Последнее слово за тобой. - Чудно. Я почему-то так и подумал, – улыбнулся я поощрительно – не только Нику, всем окружающим, которые придерживались его мнения. Всё-таки, за последние два года я весьма неплохо их выдрессировал. – Итак. Как вы, ребята, смотрите на то, чтобы помочь мне попробовать? Вдруг да выйдет что-нибудь стоящее. С этим, я пошёл – хотя Я делать этого нисколько не хотел – в сторону одной из встроенных в стену полок. Любой я знал, что там (чёртова гитара, чёртова взаимосвязь, чёртово всё…), и пока Себастьян плавно вышагивал по направлению к своей цели, Курт («это я, не теряй себя, Курт – это я, настоящий…») почти в отчаянии воскликнул: - Нет, я не буду этого делать! Он же не собирается… Солнышко! Скажи мне, что он не собирается петь мной?? Пожалуйста, я не хочу опять, никогда больше… - В действительности, он… – Мой загадочный друг внезапно прервал себя на середине фразы, прежде чем, сжав двумя пальцами переносицу, утомлённо выправился: – Гм, я не знаю, Курт. Ты, наверное, обратил внимание, что меня не было там в тот день. Я не знаю. - Меня тоже там не было! – возмутился я, наблюдая, как мои (Себастьяна) руки берутся за инструмент, играючи пробегаются пальцами по струнам. – Почему я должен узнать? - Мне очень жаль, – тускло отозвался Солнечный. Я уже опустился на краешек свободного кресла и мастерски начал выводить приятную мелодию, которая отдавалась шумом в моей-курта-курта-курта переполненной голове, когда прошептал безнадежно: - Ты не представляешь, как это ужасно, петь для него. Или с ним. - Представляю, – тоже шёпотом сочувственно произнёс тот. – Потерпи немного. Hey domino, I am stopping you from falling // Эй, домино, я спасаю тебя от падения Пропел я звучно, с каким-то предумышленным задором. И я улыбался, люди вокруг меня радостно оживлялись с каждым звуком, улавливая моё настроение, мой мотив. Мои правила. One-two-three, don’t you dare go down! // Раз-два-три, даже не вздумай рухнуть! Проклятье, всё было моим. Hey waterfall, oh can you hear me calling? // Эй, водопад, слышишь ли ты мой зов? Three-two-one, don’t you dare touch the ground! // Три-два-один, только прсмей коснуться земли! I’m the one you want // Я - твоё единственное желание I’m the one you want // Я - твоё единственное устремление Я продолжал улыбаться – это было легко, просто привычка. Я поймал улыбку Хантера – знакомую, честную, отстранённо адресованную моему лбу. Я не заметил ни-че-го, потому что в моих ушах всё ещё звучали те его слова. ‘Блейн был прав на твой счёт’. ‘Блейн был прав’. ‘Блейн’. Нет. Катитесь в ад оба! I’m the one you want // Я - твоё единственное желание I’m the one you want // Я - твоё единственное устремление Sticks and stones will break your bones // Палки и камни переломают твои кости And leave them lying in the mud // И оставят их валяться в грязи But you’ll be scared when we’re alone // Но ты испугаешься, когда мы останемся наедине Like I might suck your blood // Будто я могу выпить твою кровь And I could tell you a witch’s spell // И я мог бы назвать тебе приворот But it just might blow your top // Но это только собьёт тебя с толку And you start to run just as I’m having fun // И ты начинаешь убегать, как только мне становится весело It’s awfully hard to stop // Это чертовски трудно остановить It’s awfully hard to stop // Это чертовски трудно остановить К одноликому ритму гитарной музыки подтянулась в порядке нового эксперимента привычная многоголосая подпевка – самый слаженный человеческий оркестр, о котором только мог бы мечтать талантливый солист, - и бодрые хлопки в ладоши. Sun in the sky, I ain’t stopping you from burning // Солнце в небесах, мне не помешать твоему выгоранию: All we need is stars and moon // Всё, что нам нужно, лишь звёзды да луна Clock on the wall; I will keep your hands from turning // Часы на стене, я удержу твои стрелки от отсчёта времени Or this night will end too soon // Иначе эта ночь кончится слишком скоро I’m the one you want // Я - твоё единственное желание I’m the one you want // Я - твоё единственное устремление I’m the one you want // Я - твоё единственное желание I’m the one you want // Я - твоё единственное устремление Я наблюдал весь свой коллектив, управлять течением деятельности которого было так просто, и без особого желания думал о том, каким же образом мне заставить Хантера снова обрести гармонию. Потому что его сегодняшнее поведение было неприемлемым. Задавать этому мальчику нужное направление всегда было той ещё задачкой (Кларингтон был персоной слишком импульсивной и эмоциональной), но после вчерашнего он совсем вышел из-под контроля. Возможно, я действительно переоценил его. Он не был похож на меня так сильно, как мне нравилось думать. Он был слабее – он не оставлял попыток верить. Я смог бы отучить его. Показать ему, как стать сильнее. Sticks and stones will break your bones // Палки и камни переломают твои кости And leave them lying in the mud // И оставят их валяться в грязи But you’ll be scared when we’re alone // Но ты перепугаешься, стоит нам остаться наедине Like I might suck your blood // Будто я могу выпить твою кровь And I could tell you a witch’s spell // И я мог бы назвать тебе приворот But it just might blow your top // Но это только собьёт тебя с толку And you start to run just as I’m having fun // И ты начинаешь убегать, как только мне становится весело It’s awfully hard to stop // Это чертовски трудно остановить It’s awfully hard to stop // Это чертовски трудно остановить It’s just too hard to stop // Это слишком сложно прекратить В дверях хоровой собралась толпа зрителей – зачастую, это были школьники на класс или два младше меня. Такой славный возраст. Впечатлительные, жаждущие. Толпятся, пытаются увидеть как можно больше. Улыбнувшись шире, я обернулся к ним. I call thee, beloved one, // Я взывал к тебе, возлюбленный, To love me more than anyone // Чтоб ты полюбил меня больше всех Особенно забавны те, у которых самые яркие глаза. У таких могут быть какие угодно оценки-родители-мечты-предпочтения-ошибки, у таких может быть всё на свете (и вера, которую предстояло в ускоренном режиме вытравить из Хантера, чтобы вышел толк); манипулировать такими – слишком примитивно, чтобы заинтересовать меня. Seven times I pierce my heart // Семь раз я прокалывал своё сердце And now you feel the magic start // И теперь ты чувствуешь моё волшебство Bind thy heart and soul to me // Оно связывает твоё сердце и душу с моими As I do will // По моему повелению Кларингтон невольно проследил за моим взглядом, устремлённым на одного его одноклассника – симпатяшку с обширным наследством, большим будущим и подходящей ориентацией, который был недостаточно хорош, чтобы стоить каких-либо усилий, но вполне подходил для наглядной демонстрации. Для Хантера. Тот не мог не обратить внимания на моё подчёркнутое «доброжелательство» по отношению к парнишке. So let it be // Да будет так Хантер за время нашей дружбы успел выучить почти каждую мою стратегию обольщения, как я уже замечал: он знал меня, ради всего святого, так что сыграть на этом его собственном знании было просто. Требовался лишь толчок. Чтобы Хантер подумал нужную мысль. Чтобы ему стало больно, и чтобы эта боль помогла ему стать лучше. Ну, и ещё, чтобы эта боль ему запомнилась, потому что этот маленький ублюдок обязан был тысячу раз пожалеть, что посмел вот так упомянуть при мне имя… Hey lover-boy, // Эй, красавчик Oh now do you believe me? // О, теперь-то ты мне веришь? That’s not all that I can do // И это не всё, на что я способен Бедняжка Хантер чувствовал себя ужасно. Нет, конечно, он выглядел замечательно: весь сияющий, с головой ушедший в песню, и никто не заподозрил бы чего-либо подозрительного, но я видел больше. Мой глупый фальшивый недо-флирт, не имеющий под собой никакой основы, сделал своё дело. Хантер сложил все предоставленные мною за последнее время данные и вывел общую сумму. И подавился ею. Превосходно. Sit back down // Вернись на своё место I’m afraid we won’t be leaving // Боюсь, мы уже не сможем уйти: Can’t undo my spell on you // Не в наших силах разрушить мои чары В конце концов, он был моим лучшим другом и, определённо, стоил затраченного на него времени. Так что, я ни о чём не жалел… I’m the one you want // Я - твоё единственное желание I’m the one you want // Я - твоё единственное устремление - Солнышко, – позвал Я слабо. I’m the one you want // Я - твоё единственное желание I’m the one you want // Я - твоё единственное устремление - Солнышко, прошу, вытащи меня отсюда I’m the one you want // Я - твоё единственное желание I’m the one you want // Я - твоё единственное устремление - Я не выдержу его больше, пожалуйста, помоги мне I’m the one you want // Я - твоё единственное желание I’m the one you want // Я - твоё единственное устремление - Вытащи меня, Солнышко, умоляю Sticks and stones will break your bones // Палки и камни сломают твои кости And leave them lying in the mud // И оставят их валяться в грязи - Как мне это сделать? – затравленно вопросил тот, и я не уверен, к кому из нас двоих он обращался. – Что я могу?.. But you’ll be scared when we’re alone // Но ты испугаешься, стоит нам остаться наедине Like I might suck your // Будто я могу выпить твою... - Быстрее! blood // ...кровь And I could tell you a witch’s spell // И я мог бы назвать тебе приворот But it just might blow your top // Но это лишь собьёт тебя с толку - Но я не… меня не должно было быть там, может, тебе удастся… And you start to run // И ты начинаешь убегать... …как-то выбраться… just as I’m having fun // ...как только начинается настоящее веселье …назад ко мне? It’s awfully hard to // Это чертовски трудно... - ПРОСТО… stop // ...остановить …ОСТАНОВИ МЕНЯ! Ох, я это помню: он остановил. Мой крик стих, как не было, следующая строчка припева сбилась на середине, моё собственное (не Себастьяна) сердце едва не застопорилось на половине запланированного биения, когда он шагнул в хоровую, он шагнул ко мне. Зыбкий, с плотно зажмуренными тёмными глазами (вероятно, чтобы не смотреть в чужие зелёные), он приблизился со стремительностью молнии и поцеловал меня. Так всё и было. Надо же. Он меня поцеловал, и всё, что я смог сделать в ответ на подобный героизм, это проснуться. Я встрепенулся в своём кресле, с гудящей головой и притихшей на коленях гитарой. В комнате никого не было, кроме меня. И ни следа постороннего присутствия в моей личности не осталось тоже. Наконец-то, всё было правильно, и когда я поднял руку, машинально касаясь пальцами губ, те были сухими и прохладными. Ничего не произошло. Сны остаются снами, даже когда они вещие, или отягощены ещё каким-либо сверхъестественным подтекстом. Полтора часа спустя, Себастьян застал меня уже внешне спокойным и полностью готовым к выходу во внешний мир. - Ни цветов, ни шоколада, – окинув меня быстрым взглядом, заметил он с деланным разочарованием. Я «повинно» склонил голову: - Точно. Можешь по праву обидеться на меня, и мы никуда не пойдём. - Ага, как же. – Весело фыркнул Себастьян, словно я только шутил. – Идём? Сэм домчал нас до места назначения в рекордные сроки. Я обратил лишь внимание, что мы остановились где-то в Саут-Бич [3], более точно своё местонахождения я не определил, слишком занятый своими мыслями. У меня в голове плясали разрозненные имена – Винс, Себастьян, Терри, Хантер, Уилл, Девон, Блейн – и мне совершенно не нравилось это зудящее ощущение беспомощности, которое возникало, стоило мне лишь попытаться внести их в какую-нибудь схему, распадающуюся за недостоверностью и хрупкостью. Болтая о чём-то, связанном с бизнесом (или, может быть, с недавней постановкой в “Golden Gate Theatre” [4], приуроченной к столетию театра, - не могу сказать точно, я не вслушивался), Себастьян ввёл меня в очаровательный ресторан под открытым небом. И это показалось весьма удачным выбором – день выдался не особенно солнечным, но сказочно тёплым, и провести время на свежем воздухе было приятно. На высокой, оформленной цветами и ракушками каменной площадке располагался только наш столик. Усевшись на предложенное место, я осмотрелся вокруг – вид был замечательным. Спокойное, насыщенно-серое море и монотонное, почти неподвижное небо сливались на горизонте, подмигивая кое-где бликами в знак того, что солнце всё-таки существовало там, за громоздкой завесой облаков. По правую руку от меня, вырываясь за границы новостроек и многофункциональных зданий, увлечённо пестрил потоком машин Бэй-Бридж, по левую можно было наблюдать обретший новую жизнь за последние года три Ринкон-Парк [5], смотреть на который, признаться, было несколько приятнее, чем на мост, по коему проходила автомагистраль. Я, в принципе, никогда не входил в число людей, отвергающих прелести городской жизни, но иногда, чисто для разнообразия, хотелось всё-таки увидеть, скорее, зелёную траву, нежели автомобиль. - Пожалуйста, скажи, что снова думаешь обо мне, – вернул моё внимание Себастьян, улыбчиво разглядывая меня. – Утром мне всё-таки понравилось это слышать. - Оу? – я поёрзал на своём удобном стуле. – Даже не знаю. Я ведь не могу думать о тебе круглосуточно. - А если постараешься? – поддразнил тот. Я уставился на него, но ничего не ответил, спешно переключаясь на подошедшую официантку, которая выглядела так, будто жила ради сегодняшнего дня и возможности обслужить нас. Заказ Себастьяна разросся, кажется, на список всего меню, что, когда девушка из персонала ушла, я не смог удержаться от комментария – не боится ли он скончаться от переедания прямо на месте после такого обилия пищи? Себастьян устремил на меня строгий взгляд и ответил: - А это всё для тебя, мой ангел. Чего ты так смотришь? Эмма писала, что ты снова продинамил завтрак. Так что, я должен быть уверен, что пообедаешь ты плотно. Ты должен хорошо питаться, Курт, это пойдёт тебе на пользу. - Ты хочешь сказать мне, что я тощий? – осведомился я, после красочной паузы. Мой парень поднял глаза к небу на долю секунды: - Нет, такого я не говорил. Ты безумно красивый, и твои пропорции безупречны. Но прибавить к ним ещё пару фунтов – только к лучшему. Ради своего же блага, перестань отказываться от еды. - Я не отказываюсь, я просто…почти не бываю голоден. – Я пожал плечами. Себастьян кивнул мне, размышляя над моими словами в своей непостижимой голове, но вслух ничего не сказал. Дальнейший разговор строился вновь на инициативе Смайта и смахивал бы на монолог, если бы не мои блестяще уместные «Ага» и «Мм-хм» время от времени, затем, нам принесли первые блюда, и я воспользовался шансом, чтобы уткнуться в свою тарелку и свести любое своё участие в беседе к абсолютному нолю. Препятствуя воплощению моего намерения, Себастьян вдруг щёлкнул пальцами: - О, совсем забыл. Твоя дружба с рекламщиками. Ничего не хочешь мне поведать? - О, совсем забыл, – отозвался я, почти не успев это обдумать. – Твой секс с Хантером. Может, это ты хотел бы мне рассказать что-нибудь, м? Мой бой-френд, с каменным выражением на лице, степенно отложил в сторону столовый прибор, затем отодвинул от себя миску с горячим мясным бульоном, аккуратно промокнул губы салфеткой и, наконец, негромко заговорил: - Секс с Хантером, да? А ты знаешь, как отбить аппетит. Ладно. Ты хочешь поговорить об этом сейчас? На нашем свидании, я правильно понял? Ну, на самом деле, большим желанием я не пылал. Однако даже это было лучше, чем обсуждать мою пусть вялую, но всё же концертную деятельность. Так что, я повёл плечом: - Ты с ним спал, не я. Все претензии к тебе. - Ты так это говоришь, как будто я с ним прямо прошлой ночью переспал, – Себастьян поморщился. – Ангел, это было тысячу лет назад. И с тех пор я об этом только жалел, если честно. Но мы с Хантером это пережили. Наша дружба это пережила. В общем, не забивай себе голову этим, оно того не стоит. – Он внимательно посмотрел на меня, и я почти безразлично кивнул, соглашаясь. Вопреки предположению, что тема исчерпана, Себастьян сам вдруг нахмурился и уточнил: - Ты откуда вообще узнал, что между нами что-то такое было? - Интуиция подсказала, – ответил я весомо. - Интуиция, – повторил парень за мной с непонятным выражением на лице, прежде чем встряхнулся и упрямо продолжил. – Итак, та фирма. - Чёрт. Ты не дашь мне покоя, верно? – осведомился я, роняя голову на руки и глядя в стол. – А дальше что – пытки? Казнь? - Не драматизируй. – Рассмеялся Себастьян, и через какое-то время доставучих расспросов я всё-таки вынужден был поднять на него расстроенный взгляд. - Окей, твоя взяла, только уймись. Эти люди меня наняли. Я буду выступать на их вечеринке. В конце рабочей недели. Точка. Счастлив? - Нет, нисколько. В любом случае, это всё я и так уже знаю. - Тогда что ещё ты хотел услышать? – удивился я. Себастьян выразительно прочистил горло, вставляя в свой кашель что-то отдалённо напоминающее «Пхятгхница» и явно ожидая от меня и моей хвалёной интуиции, что я сам соображу. Что, прикинув в голове, я с неоднозначным успехом и сделал: – Боже, ты серьёзно? Ты хочешь, чтобы я сказал, что откажусь? Отменю это всё ради… ради чего? Просто потому, что ты однажды утром проснулся и решил посадить меня под домашний арест? - Ты не под арестом, Курт, ты управляешь Мэнором! – возмутился парень, на что я разве что не расхохотался: - Управляю, я? Давай посмотрим. Всё делается за меня, прислуга на меня доносит, я не могу выйти из дома без того, чтобы отчитаться, куда я собрался, зачем, и когда вернусь, мне… А вообще, знаешь, что? Хорошо, превосходно, вот он я – великий правитель Мэнора. И я возвращаюсь в свои владения. Ты можешь оставаться на своём грёбаном свидании-допросе один. Наслаждайся собственной компанией. Остановившись на этом, я поднялся и направился к спуску с площадки, внутренне негодуя как на отдельные пакостные стороны характера Себастьяна Смайта, так и на ситуацию в целом. «К чёрту всё, – в который раз за последнее время сердито думал я, топая по лесенке вниз, и игнорируя спешащие шаги позади себя, – пусть катится в ад…» КАТИТЕСЬ В АД ОБА, – буквально врезалось в моё солнечное сплетение сразу же, выбивая воздух из моих лёгких; меня накрыло чужим голосом, который я недавно применял на себя, меня накрыло – взрывом мутного света и фонтаном букв, складывающихся в одни и те же навязчивые имена. - Курт, осторожнее! – успел выдохнуть мне на ухо мой ‘Солнышко’, ухватиться за которого, как за спасительную соломинку, я бы так хотел, но его не было рядом. Со мной был кто-то другой, кто на испуганном выдохе метнулся ко мне и подхватил в тот самый момент, когда одна из ступеней выскользнула у меня из-под каблука. - Господь милосердный, – скомкано пробормотал Себастьян, возвращая мне равновесие и сразу же прижимая к себе. – Ты меня в могилу сведёшь когда-нибудь, Ангел. Прекрати падать, родной, любимый, пожалуйста, прекрати. Что если однажды я не успею тебя поймать? Я боюсь, перестань, перестань пугать меня. Он шептал что-то ещё, пока продолжал стискивать меня в своих руках, я не мог уловить всё. Затем, когда сумятица слов Себастьяна затихла окончательно, а тяжесть его объятий не исчезла, я попросил сдавленно: - Я хочу уйти. Отпусти, пожалуйста. - Не сейчас, – незамедлительно отозвался тот. – Никогда? Ещё пару минут спустя, Себастьян нашёл в себе силы отстраниться и осведомился: - Ты как? Голова ещё кружится? - Больше нет. Могу я уже уйти отсюда? – сухо уточнил я, прежде чем добавить, слегка привирая об истинных причинах: – От воды тянет, мне холодно. - Конечно, пойдём. – Поддерживая меня под локоть, он направился к выходу из вестибюля ресторана. – Я отвезу тебя домой, а потом мы… - Нет. Я не поеду с тобой. Я хочу к Шугар. Себастьян немного по-совинному моргнул, приостанавливаясь. – …Шугар? - Да. И мы с ней договорились, я ночую у неё сегодня. - А, – кивнул парень, прежде чем возобновить наше движение и добавить, как само собой разумеющееся. – Нет, не ночуешь. - Мы сейчас опять поссоримся, – обозначил я уныло, становясь перед нашей машиной, хотя Сэм уже открыл для меня дверцу и, выжидая, замер рядом. Себастьян согласно вздохнул: - Видимо, так. Я бы не хотел этого, но если придётся, что ж. - Поведи себя, как нормальный человек, хоть раз в своей долбанной жизни, и не придётся. – Пробурчал я устало, не заслужив ни единой сносной реакции со стороны своего бой-френда, который лишь осторожно подтолкнул меня к авто. Я опустился на сидение, не забравшись в салон с ногами, и снизу вверх поглядел на Себастьяна со всей просительностью, которую мог в себе обнаружить: - Можно мне поехать к Шугар? В лице парня отразились какие-то колебания, явно вызванные моим характерным видом, но он быстро взял себя в руки: - Извини, но нет. Попроси что-нибудь другое. Никаких ночёвок вне Мэнора, пока я не буду убеждён, что ты не отключишься где-нибудь, чтобы больше не очнуться. - То есть, пока я не пройду обследования, которые доктор Шустер назначил? – уточнил я расстроено. Себастьян с некоторым сомнением в голосе ответил: - Н-ну, хотя бы. - И если подтвердится, что я в норме, ты не станешь возражать, когда я буду перемещаться без охраны или ночевать у подруги? - Наве-ерное, – протянул он, и сомнений только прибавилось. - ‘Наверное’ – это не ответ. – Угрюмо напомнил я. – Тем более, таким тоном. Ты же бизнесмен, можешь вести переговоры более точно? - Могу, но тогда ты расстроишься результату, а Уилл запретил тебе любые расстройства, – быстро отозвался парень, а затем коснулся своим коленом моего. – Давай-ка садись правильно, и поедем уже домой. Поездка обратно затянулась чуть дольше, чем предыдущая, и когда минут через десять пути я вдруг поймал себя на том, что, засыпая, начинаю заваливаться Себастьяну на плечо, совершенно неосознанно позволяя себя обнимать, я решил взять свою сонливость под контроль. Чтобы отвлечься – или, напротив, сосредоточиться на чём-то, - я достал свой телефон и принялся строчить SMS. Себастьян весьма выносливо терпел мою активность на этом поприще целых шесть минут, даже удерживаясь от искушения взглянуть на экран моего телефона, но затем сдался и спросил: - С кем болтаешь? - С Шугар, – уже как-то привычно ответил я, не отвлекаясь. - Точно, – сам себе кивнул Себастьян. – Позволь вопрос, ты с кем-нибудь кроме неё вообще общаешься? - Нет, – отрезал я. – Остальных ты тем или иным способом успешно разогнал, видишь ли. - Ангел, – попробовал парень, почти жалобно, словно я пытался намеренно чем-то его обидеть и у меня получилось, а Сэм на своём переднем сидении живо достал ай-под и со всей проворностью вооружился наушниками. – У тебя есть ещё много друзей. - Я поссорился с Хантером. – Заметил я зачем-то, и линия челюсти Себастьяна застыла, прежде чем он выдал: - Я вообще не подразумевал Хантера. - Тогда кого, ради всего на свете, ты подразумевал? Просвети меня, – сделав вид, что достаю блокнот и собираюсь записывать, поинтересовался я. - Ну, начнём хотя бы с того, что у тебя есть я. - Вау, супер, шикарно. Вот уж мне повезло так повезло. – Монотонно «возликовал» я. – И судя по всему, ты предлагаешь мне с тобой переписываться, когда мы едем в одной машине? - Ладно, не вариант. Тогда – Тина. – Радостно предложил Себастьян, что я отверг не без ворчливости: - Я не хочу переписываться с Тиной, она адекватная только через раз. Того и гляди начнёт собирать подписи к петиции в поддержку интернационализации фан-клуба наших отношений, придумав ему какое-нибудь глупое название вроде “Куртбастьян” или типа того. - Звучит миленько, – пожал плечами Себастьян, чуть улыбаясь. - Это перестанет казаться тебе «миленьким», когда она организует наше похищение, в итоге которого мы оба окажемся с мешками на головах в церкви, где нас обвенчают без нашего же согласия, – пригрозил я, но мой парень только улыбнулся ярче: - Моё согласие у них будет. - О-о-окей, – оторопело замер я, предсказуемо холодея изнутри и отчаянно разыскивая в чертах его лица намёк на юмор. – Так, ни черта подобного, мы… не станем касаться этой темы. Просто нет. О чём мы там говорили? Ты и Тина. Круг моих друзей нынче поразительно широк. - Он и широк! Есть ведь ещё… Хм. – Себастьян запнулся. – Есть же кто-то ещё, правда? - А, ты, наверное, имеешь в виду старину Карофски, – «догадался» я, строя радостную мину. – О, я знаю, знаю! и Эмму, она же меня обожает. И всех тех безымянных людей, что постоянно тусуются с нами у Хантера или Ченгов, я прав? Мы с ними прямо одна команда и им совершенно не плевать на меня. - Кур… - У всех нас так много общих интересов, понимаем друг друга с полуслова. Не то, что мои друзья из “Irish cream”, – с горечью продолжил я. – Что за типы! Любили меня, пеклись обо мне, мрази какие, да? А ты пришёл и спас меня от них. Аплодисменты герою. Остаток дороги мы проехали в тишине, лишь под конец, когда Сэм робко прокомментировал: - Прибыли, – Себастьян рявкнул что-то не особо вежливое, заглушая моё «Спасибо». Уже направляясь к дверям дома, я, подчёркнуто ровно, попросил: - Ты должен перестать срываться на других людях, когда зол на меня. - Другие люди меня бесят 90 процентов времени, поэтому я срываюсь. А на тебя я не бываю зол, – отозвался Себастьян, дотягиваясь до меня. Я позволил ему переплести наши пальцы, потому что в коридоре нас встречало ещё несколько слуг, и мне не нравилась мысль, что с ними обойдутся, как с водителем. Я только спросил негромко: - И тебя это совсем не удивляет? - Совсем, – улыбнулся парень, привлекая мою руку к своему лицу и целуя тыльную сторону моей ладони. – Ты же мой ангел, что тут удивительного? - Абсурдность? – предположил я едва слышно себе под нос, а затем осведомился уже вслух: – И куда ты меня ведёшь? - Будем тебя кормить, – решительно провозгласил Себастьян. - Но мы же только что из ресторана… - Ага, такого, где ты только бросался претензиями и ни крошки не съел. Так не пойдёт. В конечном итоге, меня «отконвоировали» к Шеннон Бист, которая, выслушав все жалобы Хозяина на моё несоблюдение режима питания, всплеснула руками и обещалась сейчас же начать это исправлять – хотя бы вот, обедом. Пока Шеннон лично следила, чтобы я съел свою порцию, Себастьян ушёл в кабинет, чтобы оттуда решить те неотложные дела, что были запланированы на вторую половину дня, которую он теперь вознамерился провести, вероятно, кудахча надо мной. Около часа спустя (я уже кое-как расправился с курятиной под сырным соусом), мы с Шеннон и ещё несколькими местными барышнями мило беседовали, когда мой бой-френд с видом триумфатора пришёл забрать меня наверх. Я попытался, было, настоять на том, чтобы остаться на кухнях, но у моих товарок лица сделались совершенно затравленными, а Себастьян, в общем-то, меня и слушать не стал, утащив прочь так сноровисто, что я едва успел обратить Шеннон просьбу готовить вечером на лишнюю персону и поблагодарить за заботу. - Мы ждём гостя? – осведомился мой парень, переходя на более размеренный шаг, стоило нам подняться по лестнице на второй этаж. - Ну, Его Безграничное Величество запретили мне ехать к Шугар, так что, я пригласил её в Мэнор. Она согласилась разделить с нами ужин. - Да-да, пусть приходит. Мы ведь так давно с ней не виделись. Уже успели соскучиться. - Умолкни. – Порекомендовал я, весьма болезненно реагируя на его обычный псевдо-доброжелательный сарказм. – Шугар Мотта – моя семья. Если ты действительно планируешь жить со мной, тебе нужно научиться уважать мою семью. Услышав это от меня, Себастьян среагировал несколько странно: шумно, подобно нервничающей лошади, выдохнул носом, посмотрел на меня в упор нечитаемым взглядом, переспросив негромко и как-то утвердительно: «Твоя семья, хм?», и я вдруг понял, что мы оба подумали об одном и том же. Об одной и той же. Юник. - Ладно, стало быть, ужин на троих, – бросил он просто, когда этот малопонятный эпизод был пережит. Вопреки моим опасениям, вечер прошёл на диво спокойно. Себастьян вёл себя корректно и дружелюбно даже, Шугар беззаботно щебетала, а мне удавалось успешно игнорировать пульсирующую боль в правом виске и уводить разговоры в безопасное русло всякий раз, когда возникала угроза того, что кем-то из присутствующих будет упомянута неблагоприятная тема (выбор коих был обидно велик). Смайт лишь раз продемонстрировал себя с истинной своей стороны, когда, после очередного захода упоительной воркотни Шугар о чём-то незначительном и радостном, он внезапно полюбопытствовал у неё, немного подаваясь корпусом вперёд, словно искренне был заинтересован в ответе: - Иногда я всерьёз задаюсь вопросом – чем же ты занимаешься по жизни? Хотя я собирался осечь его усмешку, проскользнувшую в интонации, Шугар, на чьём лице молниеносно отразился натуральный мыслительный процесс, перечислила без запинки, опережая любой мой порыв: - О, ну, я часто сплю, изредка ем, иногда читаю, много хожу по магазинам, подолгу брожу по паркам и слушаю уличных музыкантов; ещё я смотрю TV, болтаю с Куртом и бесцельно гуляю. Вот, – мило заключила девушка, заставив меня улыбнуться, а Себастьяна, закатив глаза, пробормотать: - И именно за это всё я подписался до конца жизни платить. Не запустить в него хотя бы какой-нибудь чайной ложечкой стоило громадных усилий, должен признаться. Если постараться, однако, и закрыть глаза на эту сцену, Себастьян держался, как образцовый хозяин, радушно принимающий в гостях какую-то дальнюю родню – достаточно панибратски, но ненавязчиво. Когда я, сочтя подобное поощрение необходимым, упомянул его успехи в нашем незамысловатом разговоре перед отходом ко сну и поблагодарил за проявленные усилия, Себастьян одарил меня крайне удивлённым взглядом. - Ты мной доволен? – уточнил он зачем-то ещё раз и, заручившись моим кивком, просиял. – Видишь, мы можем справиться со всем на свете! – заявил он так, и я не понял, то ли каким-то образом в его представлении это я снова оказался на позиции персоны, нуждающейся в коррекции поведения, то ли это просто дружеское общение с кем-то из моего близкого окружения приравнивалось Себастьяном к подвигу галактического масштаба. Уснуть мне тогда не удалось: с одной стороны, вероятно, закончилось действие лекарств, с другой же, я был слишком взволнован перспективой возможной ночной встречи. Как я ни внушал себе, что ничего особенного не произошло, и я ничуть не должен переживать, прокручивая один и тот же короткий момент в своей голове, это взбудораженное чувство отказывалось покидать меня. Следующим утром, улизнув из постели с первыми петухами, я привёл себя в порядок и отправился на кухни. Придя на рабочее место, Шеннон улыбнулась при виде меня и, поддавшись уговорам, принялась учить, как правильно вручную взбивать белки для меренги – я притворился, что не умею, чтобы остаться и помогать ей: мы вместе приготовили сладкую массу для запекания, как основу к будущим пирогам. Последующий завтрак вместе со вставшим явно не с той ноги Себастьяном, увы, не был таким же развлечением, что и готовка. Моего бой-френда, кажется, раздражал даже воздух, которым ему приходилось дышать, и только ко мне он относился с всегдашней терпеливостью, хотя и не спешил хоть в чём-то со мной соглашаться, подчас, кажется, становясь в позу безо всякой причины, чисто из какой-то детской вредности. Поэтому, как только он отбыл-таки на работу, я вздохнул с облегчением. Дышалось легко мне, правда, не слишком долго: весьма забавным маленьким ураганчиком, на меня налетели Ченги в неполном составе. Тина бодро оповестила меня о том, что, хотя с продовольственными запасами Смайт-Мэнора ей не тягаться, всё равно принесла мне гору фруктов – как символичный жест. Чтобы я выздоравливал. Энни веселилась вовсю: носилась по сквозным комнатам на первом этаже, её бравые, плохо рифмованные песенки разносились эхом по анфиладе; утягивала меня догонять её и постоянно норовила удрать через заднюю дверь в сад, куда мать её не пускала в связи с утренним подозрением на простуду. Девочка шёпотом объясняла мне, что совершенно здорова – всего-то кашлянула разок-другой, - громко тянула «Мааааама» и «Ну пожаааалуйста», но играть на улице ей так и не разрешили. - Взрослые, – обидчиво упрекнула Энни. Я очень её понимал. Майки вначале ещё пытался проявлять к происходящему какой-то интерес и беззубо улыбался всему вокруг, однако, спустя какое-то время, бросил эту затею и углубился в игру с кисточками на диванных подушках одной из гостиных, где мы обосновались, когда Энни немного подустала от непрерывной беготни и капризов. В итоге, я усадил девочку с упаковкой печатной бумаги и набором, несомненно, дорогих и коллекционных перьевых ручек, бессовестно взятых мною без спроса из кабинета Хозяина. Энни со всем своим обычным энтузиазмом принялась за рисование, так что мы с Тиной могли, наконец, усесться и поговорить. Что, впрочем, оказалось не самым удачным моим ходом – и мне следовало об этом знать заранее. - А теперь, признавайся, – потребовала Тина, попивая свой мятный чай, и я, покачивающий радостного Майки на своей ноге вверх-вниз, обречённо решил, что ни за что не стану отвечать ни на один её вопрос в отсутствие своего адвоката. – Что ты сделал с Хантером? - Не имею ни малейшего представления, – страдальчески отозвался я, когда понял, что трюк с молчанием не пройдёт. – А что я с ним сделал, по-твоему, на этот раз? - Хотела бы я знать. Но явно что-то нечеловечески жестокое. Ведь с чего бы ещё ему запираться в своём доме, слушать одну и ту же унылую музыку на бесконечном повторе и напиваться до беспамятства? - И ты связала это его глупое подростковое поведение со мной, потому что?.. - …это очевидные причина и следствие. – Фыркнула Тина в «я-тя-умоляю-сучка»-стиле. – То есть, ну серьёзно, Курт. Я просила тебя разобраться с проблемой, а не вгонять мальчика в чёрную депрессию! Я, подняв её сына к себе на колени, уставился на приятельницу с недоверием. - ТЫ будешь читать мне лекции о бережном отношении к Кларингтону, после того, как на полном серьёзе собиралась сдать его Себастьяну, в случае, если что-то… - Хэй, ты вырываешь слова из контекста! – возмутилась Тина, чуть-чуть бледнея, и бросила быстрый взгляд в сторону дочери, которая вырисовывала какие-то круги, прикусив кончик языка от усердия, не проявляя к нашему негромкому разговору никакой видимой заинтересованности. – Я совсем не то имела в виду. Это было просто, ну, преувеличение, чтобы заставить тебя…встряхнуться и взять ситуацию под контроль… И вообще. Мы сейчас не обо мне говорим. Что ты собираешься делать, чтобы помочь Хантеру? - Прежде всего, я не собираюсь делать ничего. Любое моё вмешательство только запутает всё ещё больше. Он взрослый человек, он должен справиться сам, – не вполне уверенно обозначил я, потому что это представлялось правильным. Тина ответила мне скептичным взглядом, прежде чем поинтересоваться вслух: - Подводя итог: если он умрёт от тяжёлой алкогольной интоксикации или из-за того, скажем, что эта идиотская “Whatever happened” треклятых The Tunics повторилась больше миллиона раз, ты не будешь чувствовать себя ответственным? - Чего ты хочешь от меня-то?.. – простонал я, закрывая глаза ладонями (Майки забавно повторил мой жест), но затем снова посмотрел на гостью. – Стой, ты сказала, “Whatever happened”? – та кивнула мне с намёком. – Святые угодники, всё гораздо хуже, чем я думал. - О чём и речь, – подтвердила Тина, довольная тем, что я, наконец, согласился с ней. Я же вздохнул, медленно и трудно, думая: «Почему он не может просто перешагнуть через всё это? Однажды ему уже удалось, я видел, он отлично справился с ненужной влюблённостью. Так с чего вдруг в моём случае у него всё по-другому?..». В каком-то смысле, сознательно не желая признавать эту разницу, я вновь обратил своё внимание на Тину. - Ты можешь как-то повлиять на него? Вы знакомы очень долгое время, он прислушается к тебе, если ты будешь достаточно убедительной. А уж это ты умеешь. - Он не впустил меня вчера – ни разу, когда я приезжала навестить его. – Сказала она, обдумав мои слова. – Сегодня, я вернулась к нему со своим ключом и детьми, надеясь, что это заставит его изменить своё мнение и поговорить со мной. Но знаешь что? Он очнулся из своего забытья ровно на полторы минуты – столько хватило, чтобы вытолкать нас за дверь и снова врубить эту тошнотную песню. Увеличив громкость. Прежде чем я успел что-то ответить на это, Тина продолжила: - Поэтому, я поехала к тебе. Хантер в ужасном состоянии, но ни от кого другого он не примет помощи сейчас. Тебе нужно вмешаться, Курт, именно тебе. – С этим, молодая женщина быстро достала что-то из крошечного клатча и протянула мне в кулаке. – Пожалуйста. Я не принял у неё вещи, зная, что это сулит, так что Тина сама вложила мне в ладонь запасной ключ от пентхауса Кларингтона. Энни, на секунду подняв взгляд от своей работы, стрельнула глазами в нашу сторону, но, не сказав ни слова, вернулась к рисованию. - Ты же понимаешь, что это очень, очень плохая идея? – спросил я, почти риторически. - Ужасная, – кивнула моя приятельница категорично. – Но всё лучше, чем бросить Хантера на милость его глупого темперамента и позволить Себу узнать, что происходит и почему. Не хочу, чтобы это осталось на моей совести. А ты? О да, Тина умела быть убедительной до крайности. Когда я высказал обречённую решимость взять на себя очередную ответственность за чужую неспособность справляться с собственной порывистостью и её последствиями, на лице Тины отразилось несказанное облегчение. Она даже взяла на себя труд вызволить меня из Смайт-Мэнора – в сопровождении подруги и пары людей её мужа, меня отпустили без вопросов и даже без собственной охраны. Себастьян, очевидно, доверял Ченгам достаточно, чтобы отпустить меня на их поруки. В любом случае, Тина сказала ему по телефону, что мы поедем к ней, не вдаваясь в детали нашего истинного – окольного – маршрута к Ломбард-Стрит. На самый верх старого здания, где располагались апартаменты Кларингтона, я поднимался уже один, изрядно нервничая. Мне не нравилось предположительное состояние Хантера. Мне не нравилось то, почему он оказался в таком состоянии. Мне не нравилась эта необходимость буквально сбегать из дома тайком, чтобы быть должным решать проблемы, которых вообще не могло бы возникнуть у нормальных, вменяемых людей. Мне вообще всё это не нравилось. Первым делом, уже оказавшись внутри чужой квартиры, я направился к музыкальному центру, выключил воспроизведение помянутой песни и – нарочно – повредил диск, извлекая его. Владелец пентхауса на моё вмешательство никак не среагировал, из чего я сделал вывод, что, скорее всего, он продолжает пребывать в отключке. Поэтому я обошёл комнату за комнатой, чтобы найти его. Хантер Кларингтон, лохматый, помятый и лежащий на животе, обнаружился спящим на полу гостиной. Я быстро открыл окна, чтобы разогнать застоявшийся воздух, а затем присел на корточки возле парня и легонько потормошил. Сперва тот вообще никак не реагировал на раздражитель в виде меня, только спустя минуту недовольно засопел, а ещё какое-то время спустя, наконец, разлепил тяжёлые веки и уставился на меня без концентрации во взгляде. - Курт, – сказал Хантер как-то виновато, и снова закрыл глаза. - Эй, нет, так не пойдёт. Оставайся в сознании, – ворчливо приказал я и попытался придать парню сидячее положение. – И с чего я должен иметь с тобой дело? Проснись! - Ш-ш-ш! – внушительно попросил тот, хватая меня за руки, чтобы помочь себе удерживать равновесие и не завалиться на бок. – Такой громкий голос. - Это профессиональное, уж прости. – Фыркнул я, всё-таки снова снижая тон. Мне ли не знать, как могут усугублять головную боль резкие звуки. – Как самочувствие? Хантер всё-таки снова открыл глаза и несколько раз поморгал, выглядя натурально умирающим. - Нннгх. Ненавижу мою жизнь. Меня тошнит, сильно. И мне больно. – Пожаловался он, замедленно потирая лоб кулаком. Я кивнул, стараясь не потешаться: - И чья это заслуга? - Моя, – не споря, тут же признал парень, пока я пытался помочь ему встать. – Но я это заслужил. Я мерзкий. Он меня ненавидит. – Пробормотал Хантер, устало складывая голову мне на плечо. Я осторожно направил нас в сторону ванной комнаты, по пути задавшись вопросом: - Кто? - Курт, конечно. - Ох, – уже в дверях нужного помещения, нам пришлось приостановиться, чтобы я мог поудобнее перехватить его талию, потому что, заваливаясь на меня практически всем весом, Хантер нисколько не облегчал для нас обоих процесс передвижения. – В данный момент, ты почти прав. Ну почему ты не можешь быть немного легче? Или, хм, немного трезвее? - Курт не любит пьяных, – заметил Хантер этим глубокомысленным, горьким тоном, каким люди говорят о потерянных супругах или родственниках, а затем, воспользовавшись моей помощью, опустился к унитазу, куда его предсказуемо и вывернуло. Когда спазмы завершились, и дыхание бедолаги выровнялось, я усадил его на пол, аккуратно приставив к стене для опоры, и, отвернув краны, смочил полотенце едва тёплой водой, чтобы умыть Хантера. Тот казался уже чуть менее жалким – возможно, потому, что постепенно приходил в себя, и взгляд его несколько прояснился, фокусируясь на моих манипуляциях с полотенцем и, далее, на мне самом. Хантеру понадобилось ещё какое-то время, чтобы сообразить, и когда ему удалось, он с подлинным недоумением уточнил: - Курт?.. - Ты определённо делаешь успехи в запоминании моего имени, – похвалил я, поджимая губы с деловым видом. – Не считал, сколько раз ты сказал «Курт» за последние полчаса? - Ты здесь уже полчаса? – всё ещё немного заплетающимся языком ужаснулся Хантер. – Боже, мне так стыдно… Но я же не испортил всё ещё больше? Я вёл себя?.. - Много лучше, чем можно было ожидать. И, чтоб ты знал, я тебя не ненавижу. Я разочарован – да. Обижен – ещё бы. И мне определённо потребуется время, чтобы снова начать доверять тебе – если, конечно, ты не помешаешь этому произойти очередной дурацкой выходкой. Но даже с учётом всего, я тебя не ненавижу. Выслушав мои слова, Хантер приободрился и принялся выражать своё сожаление обо всём разом, что я прервал, выискав на полках его аптечки за зеркалом таблетки, которые должны были помочь этому несуразному существу справиться с последствиями опьянения. Парень благодарно принял как мою помощь, так и нежелание снова обсуждать произошедшее у Ченгов. Потом, я помог Хантеру перебраться в спальню и, когда парень улёгся на бок, я обложил его спину подушками, на случай, если ему во сне захочется изменить положение и некому будет лично этому помешать. - Я должен позвонить кому-то? – уточнил я, ставя графин, наполненный водой, и лекарства от похмелья ближе к кровати. – Твои родители? Друзья? Девушка? Кто-нибудь? - Нет, не нужно. Ты позаботился обо мне, спасибо, – пробормотал Хантер сонливо. – Со мной всё будет в порядке, обещаю. - Посмеешь ещё раз устроить что-то столь же кретинское, я больше не буду с тобой церемониться и просто брошу твою пьяную тушку захлёбываться рвотой под Tunics, это ясно? – намеренно строго обозначил я напоследок. Хантер, не выражая особенного доверия относительно возможного воплощения моей угрозы, вновь по-детски виновато улыбнулся мне, извиняясь, перед тем, как уснуть. Я ещё, подумав, принёс ему в спальню ведро из кладовки на всякий случай и, наконец, ушёл. Тина ждала меня в машине с беспокойством. Стоило мне занять переднее пассажирское сидение, как она нетерпеливо вопросила: - Ну как? - Ничего непоправимого. У него не было отравления, как я мог судить, он просто перепил больше своей нормы. И явно делал это дольше, чем ему бы следовало. Я сделал всё, что мог. Сейчас он спит. Было бы мило с твоей стороны заехать к нему вечером, чтобы проверить, всё ли нормально. Или прислать медсестру? - Я этим займусь. – Подтвердила Тина. – А… в целом? Вы поговорили или?.. - Хантер заболел? – вмешалась Энни, сидящая сзади в одном из детских креслиц. - Нет, ничего страшного, просто чувствует себя немного хуже обычного, – ответил я, оборачиваясь, и девочка нахмурилась: - Поэтому он не захотел играть с нами утром? – я кивнул. – Поэтому тебе нужно было идти к нему, Ангел? - Гм, – на этот раз, мне понадобилось сделать немаленькое усилие, чтобы повторно кивнуть. – Да, малыш. Когда кому-то плохо, ты ему помогаешь. Это и называется «дружба». - Дружба, – Энни всерьёз задумалась над моими словами. – Поня-я-ятно. Больше эта тема не поднималась – весь остаток дня, что я провёл у Ченгов, пропуская попытки Тины морализаторствовать относительно моего предположительного поведения, что могло внушить Хантеру Кларингтону ложные надежды и привести всех нас к сегодняшней сумятице, протекал весьма ровно. Я читал детям, играл с Энни в куклы у неё в спальне, пока Майки молчаливо следил за хитросплетениями сюжета, что развивался в пределах кукольного домика. Вечер наступил совершенно незаметно, и в какой-то момент – с появлением Себастьяна в амплуа этакой суровой, но доброй мамочки, что пришла забрать заигравшееся чадо домой – я просто встал перед необходимостью возвращаться в Мэнор. - Хэй, Ангел. Как прошёл твой день? – с подлинным интересом, не из элементарной вежливости, спросил у меня Смайт, целуя в щёку, когда я с ребятишками спустился вниз на оповещение о его приходе; заодно он чмокнул в лоб и Майки, что сидел у меня на руках, улыбнувшись ему: – Привет, карапуз, – а затем полностью сосредоточил внимание на мне, явно предполагая от меня развёрнутый ответ, включающий каждую мелочь. Энни требовательно обняла Себастьяна за ногу, так что, он подхватил её, выслушивая моё беглое описание спокойного дня. Когда я закончил, девочка посмотрела на меня, словно ожидая чего-то, но не успел я сообразить, к чему она клонит, как Энни заговорила сама: - А ещё, сегодня мы ездили к Хантеру. - О, вот как? – после кратчайшей паузы, во время которой Себастьян пустыми глазами наблюдал меня, застигнутого врасплох услышанным, мой парень перевёл взор на девчушку и уголки его губ мастерски поднялись в поощрительной улыбке. – В самом деле? - Да! – закивала Энни убедительно. – Мама возила Курта. - Очень интересно. – Отозвался Себастьян, глядя только на свою крестницу правдоподобно добродушно. – Мама не рассказывала мне. Что ж. И как поживает Хантер? - Ой, я не знаю. – Девочка пожала плечиками, и я не успел перебить, как она объяснила: – Мы к нему не заходили. Только твой Ангел. Они там занимались дружбой. «Бесподобно, – подумал я. – Только это нам и было нужно, спасибо, Энни. Чёрт. И я знаю этот взгляд. Грядут проблемы, и, вероятно, крупные». - Себастьян … – собравшись с мыслями, начал я, но в тот же миг как-то синхронно открылась дверь, в которую вошёл Майк Ченг, и из комнат в коридор вышла Тина; момент для моих объяснений смазался всеобщими приветствиями, рукопожатиями, рядовыми вопросами и ответами. Я передал Майки отцу (Энни, в свою очередь, отказалась отпускать своего любимца), и мы с ним тоже перебросились парой дружественных фраз, пока я пытался придумать, существует ли способ как-то дать знать Тине, что её дочь со всей своей детской открытостью предоставила Себастьяну всю информацию о нашей сегодняшней тайной экспедиции. Мне на ум так и не пришло ничего, что не выглядело бы лишь ещё более подозрительным в глазах Смайта, которому и так уже хватило пищи для размышлений. Ведь ему только дай повод кого-то в чём-то поподозревать. Любимое хобби просто. Пребывая в неведении, Тина вела себя совершенно естественным своим образом и, очевидно, не замечала, что в её друге вершится какой-то важный процесс, запущенный осознанием некоторых вещей. Себастьян ни словом, ни жестом не выразил какого-либо неудовольствия на проявленную Тиной сегодня инициативу. Даже легчайшей прохладцы в его поведении не сквозило, пока мы прощались. Мне сделалось по-настоящему не по себе. На обратном пути в машине, Себастьян долгое время молчал. Я несколько раз пытался отвлечь его маленькими разговорами, и он ласково улыбался мне время от времени, совершенно, однако, не слушая, и оторвать его от размышлений у меня так и не вышло. Мне почему-то пришёл в голову другой способ, каким можно было бы отвлечь парня, но от одной даже мысли о подобном у меня скрутило желудок. Да и, в конце концов, ситуация ведь не была настолько критической, правда? Опасная тема, впрочем, снова всплыла тем вечером – гораздо позже, когда свет уже был потушен, и мы оба просто лежали каждый на своей стороне постели. Тишина длилась всё более мягко, и я уже понадеялся, что Себастьян заснул, как вдруг, он повернул голову в мою сторону и приглушённым шёпотом произнёс: - Я полагал, вы двое в ссоре. - Э. С Хантером? – уточнил я зачем-то, но мой парень просто молча ждал моей реакции. – Ну, это правда. Мы были в ссоре. Теперь вот – в мире. Такое случается. - И, вы уже довольно близко сошлись, как я могу судить. – Снова заговорил Себастьян, каким-то образом помещая свои вопросы в форму утверждений. - Не так, чтобы уж слишком. – Быстро отказался я. – Просто общаемся. Дружим. - А-га. - Ты же не сердишься на него? - Нет. А мне стоит? - Разумеется, нет. А на Тину? – Себастьян не отозвался, так что я решил немного схитрить. – Ты не должен сердиться, она была совершенно ни при чём. Это я попросил её, она просто оказала мне приятельскую услугу, вот и всё. Не отыгрывайся на ней, хорошо? - Она поступила некрасиво, когда скрыла от меня, куда вы направляетесь. – Самым вежливым тоном растолковал мне мой бой-френд. – С её стороны было неразумно считать, что подобное может произойти незамеченным. Я собираюсь проследить, чтобы Тина впредь не предпринимала столь необдуманных решений за моей спиной. Это будет вполне справедливо. Поняв, что здесь мне уже ничего не изменить, я сглотнул и попросил лишь, вкладывая в слова всё чувство, чтобы достучаться: - Только… не перегибай палку, ладно? - Не волнуйся, мой ангел. Речь ведь идёт о Тине. Мы обойдёмся разъяснительной беседой и предупреждением. – Пообещал Себастьян потрясающе спокойно, словно это должно было и меня лишить любых тревог. Я кивнул потолку, тем самым завершая этот странный диалог, прежде чем почувствовал движение перин, когда сожитель мой перевернулся на бок и сказал: - А теперь, иди ко мне. – Он протянул одну руку в мою сторону, как если бы предлагал мне спрятаться под крыло. Я замешкался, и Себастьян, не отводя от меня взгляда, повторил. – Ну же, Курт, двигайся ближе. Это не просьба. Мне нужно чувствовать тебя рядом. Сейчас. Я нервно встрепенулся от напряжения в его тоне, и это, вкупе с обеспокоенностью за Хантера и Тину, остановило мой внутренний порыв заспорить и, напротив, отползти как можно дальше, завернувшись в одеяло, как будто прикрываясь доспехами. Взяв себя в руки, я послушался и, несколько скованно, перелёг. Себастьян обнял меня, а затем, после небольшой обдуманной паузы, переплёл наши ноги. Мне подумалось, что, вероятно, если во сне он по какой-то причине не сменит позу, то улизнуть незамеченным на кухни грядущим утром будет в разы сложнее, чем обычно, если не сказать вообще: невозможно. Мне подумалось также, что в этом частично и состояла его изначальная задумка. Половина ночи прошла совершенно идиотски – я то проваливался в полудрёму, когда перед моими глазами некая Терри и её партнёр пытались заняться всякими непотребствами, то выпадал обратно в бодрствование. В такое время я, экспериментируя, делал разнообразные попытки отстраниться от спящего парня, но это вело лишь к тому, что он инстинктивно стискивал меня лишь крепче. Дважды, я мог бы поклясться, что слышал, как он тихонечко рычал во сне в такие моменты, и это было бы довольно забавно, если отбросить то, что ни черта это всё забавным не было, от слова «совсем». Когда мне удалось нормально уснуть, я, однако, так и не получил ничего толкового: Солнечный мальчик мой не показался ни в едином своём обличии, заставляя меня одновременно испытывать и облегчение, и беспокойство. А те картинки, что я видел, только путали меня, потому что перекликались между собой сумбурно, хотя я отчего-то твёрдо знал, что такого происходить не должно. В итоге, я оказался сдвинут куда-то силой, природы которой не сумел осознать, и в следующий же миг, испытав вспышку ужасающе сильной височной боли, я проснулся со сдавленным вскриком. - Чш-ш, тише, тише, – обратил мне Себастьян тихо, моргая сонно, но прижимаясь губами к моему лбу с вполне осмысленным, хотя и неоправданным, желанием приободрить. – Только плохой сон, Ангел. Ты в безопасности. И как мне было объяснить ему, что я не был? Во всяком случае, кто-то не был точно. Я только ещё не получил ни единой стоящей подсказки, кто именно. …Вернувшись во второй половине дня из офиса раньше, чем я мог ожидать, Себастьян оказался несказанно удивлён, когда застал меня за подготовкой к вечернему выступлению. Вероятно, он продолжал упрямо думать, будто мне давным-давно следовало отказаться от этой затеи. Чего я не спешил делать. Я примерял уже третий наряд из тех, что были одобрены мной совместно с Шугар, которая уехала незадолго до появления Смайта, и никак не мог найти нужного сочетания яркости с умеренностью, чтобы соответствовал моей роли в сегодняшней развлекательной программе, так что, на словах парня особо не концентрировался. Пока он, замолчав, наконец, и поджав губы, не заметил с абсолютно неуместным намёком на резкость: - Ты выглядишь великолепно в этом. Вскинув брови на подобную манеру подавать комплементы, я повторно осмотрел себя в зеркало с нескольких разных ракурсов, чтобы ещё раз прикинуть общий вид, который был весьма неплох: несравненная Коко была права, когда утверждала, будто для того, чтобы быть элегантным, не обязательно ударяться в какого-либо рода излишества. ‘Достаточно белого воротника, скромной шляпки и, конечно, вкуса’, так ведь? [6] - Ты находишь? – меж тем, переспросил я не слишком заинтересованно, и Себастьян подтвердил столь же сердито: - Да. И я точно не желаю отпускать тебя в таком сказочном виде к людям. Я бросил на него задетый взгляд, который не возымел никакого эффекта. - О, мне следует заворачиваться в пыльные мешки, прежде чем появляться на публике? - Может, тебе просто следует меньше появляться на публике, когда ты знаешь, насколько это мне досаждает? - Извини, но я не могу пойти на это. – Я покачал головой. – К тому же, сам подумай – когда в ближайшее время мне ещё подвернётся возможность прилюдно выступить? Что-то мне смутно подсказывает, что, твоими стараниями, это случится очень нескоро. Мне просто нельзя терять этот шанс, понимаешь? Мне будет весело. Ты разве не хочешь, чтобы мне было весело? - Я хочу. Но мне бы хотелось также, чтобы процесс получения тобой веселья включал и мою персону тоже. Именно поэтому я планировал для нас провести сегодняшний вечер вместе. - Да что такого особенного в сегодняшнем вече… Оу. Оооу, – Себастьян следил за изменениями выражений моего лица, почти улыбаясь. – Пятница. Двадцать пятое? - Не пытайся делать вид, что до тебя только сейчас дошло, мой ангел, на этот раз такой номер у тебя не пройдёт – я напоминал заранее. – Заявил тот, качая головой. - Но, хм, в любом случае, что такого важного? То есть, это сколько нынче – три месяца? Это даже не считается годовщиной, на самом-то деле, – спешно обозначил я. Себастьян фыркнул смешливо: - Сколько уж есть. К тому же, у нас скопилась парочка твоих долгов – освежить тебе память? Ты натурально забыл о нашем первом Месяце. Ты расхаживал всюду, притворяясь, будто мы не встречаемся, на два. Сейчас, суммируя это всё к нынешней дате, мы получаем нехилый такой праздничек. - А если перенести ещё на тридцать дней, м? – попробовал я, не вполне уверенно смеясь. – Как накопительная система. - Курт, это не шутка. – Себастьян взглянул на меня крайне серьёзно. – Не ходи никуда сегодня, останься со мной. Те люди, которым ты собираешься петь. Ты думаешь, они это оценят? Думаешь, поймут, какой чести оказались удостоены? – я не успел и рта открыть, как он сам же озвучил ответ. – Им, по сути, нет до тебя никакого дела, мой ангел. - Они меня наняли, – просто сказал я, обдумав его слова. Себастьян хмыкнул: - И с таким же успехом могут уволить. Потому что им плевать. …Ты так смотришь, как будто мне не веришь. Хочешь пари? - Нет, я просто пойду и сделаю свою работу. – Обиженно подытожил я и затем старательно избегал снова вступать в любую полемику с Себастьяном, пока тот, наконец, не оставил меня одного. С изрядно подпорченным настроением, но всё ещё готовый на свершения, я прибыл на место проведения вечеринки. Поскольку я планировал сориентироваться в новой обстановке и распеться дополнительно, с использованием местной техники, дабы та потом, в течение выступления, не преподнесла сюрпризов, я приехал раньше назначенного часа, однако, женщина, чей голос я узнал безошибочно по нашим кратким телефонным разговорам, встретила меня на месте. Судя по тому, как она рвано беседовала с кем-то на линии через закреплённую на левом ухе гарнитуру, ей явно было не до меня. Продолжая что-то уточнять и спорить, она сопроводила меня в комнату для персонала, где и оставила, как-то нервно извинившись. Вся эта обстановка меня закономерно не порадовала. Люди, что встретились мне, казались застигнутыми чем-то врасплох и спешащими. Курирующая меня сотрудница так и не появилась снова, чтобы помочь мне разобраться с подготовкой к выходу к слушателям. Время начинало поджимать, и я начал разделять общую нервозность. Без пяти семь, когда всё весельё должно было вот-вот начаться, здание, как мне показалось, напротив, стихло окончательно. Я выглянул из комнаты в коридор и позвал кого-нибудь. Когда я уже подумал, что – по какой-то причине – никто уже не откликнется, в зоне видимости появилась девушка, торопливо семенящая в мою сторону. Она несла в руках немаленькую ношу, плотно обёрнутую газетной бумагой, однако, судя по скорости её шага, груз её был довольно лёгок, несмотря на размер. Остановившись возле меня, девушка коротко улыбнулась, водрузила свёрток на пол к моим ногам и, не издав ни звука, так же быстро помчалась в обратном направлении. Я обратился ей вдогонку, в надежде расспросить, но она лишь обозначила бегло: «Простите, сэр, у меня инструкции!» даже не замедлив шага. Мне требовалось лишь слегка надорвать упаковочную бумагу и бросить один взгляд на содержимое (то была огромная корзина роз), чтобы понять – что бы за ерунда ни творилась здесь сегодня, виновника я знал отлично. Боже ж мой. Себастьян не мог позволить мне получать удовольствие от жизни без него. Он методично разрушал всё, к чему я имел неосторожность прикоснуться. Желая, однако, проверить свои выводы, ровно в семь я вышел на подготовленную для моего концерта, когда этот самый концерт ещё намечен был как предстоящий, сцену. Места музыкантов пустовали, и сиротливо брошенные в спешке инструменты навевали тоску. Освещение не было настроено. Праздничный зал был тёмен и безлюден. Хотя, нет. Вообще-то, один человек присутствовал. Чего и следовало ожидать, да? Себастьян Смайт восседал на одном из пластиковых стульев, расположенных в центре помещения, глядя на меня почти сочувственно. - Я же говорил, Ангел. Потребовалось совсем немного усилий и удачно подобранная цена, чтобы они тут же забыли о вашей сделке. О-очень быстро. - Ты снова вмешался и всё испортил, – анонсировал я, не улавливая собственные интонации. Себастьян качнул головой отрицательно и поправил: - Я выиграл пари. Теперь ты знаешь, для кого ты имеешь значение. Не для них. Для меня. Вслед за этим случилось какое-то совершенно поганое молчание, во время которого у меня страшно резало глаза, но я решил, что скорее умру прямо там, чем стану плакать, выставленный ему на обозрение. - Тебе понравились цветы? – поинтересовался Себастьян, первым прерывая паузу, и его тон был таким светским и милым, что моё желание умереть на месте лишь удвоилось. Не озаботившись ответом, я сконцентрировался на дыхании и немного непослушными пальцами расстегнул верхнюю пуговицу своей рубашки, чтобы ослабить неожиданно душащий ворот. - Я пришёл сюда петь. Я должен был петь. – И вот тут, наверное, был бы уместен какой-то упрёк, но он так и не прозвучал в моём голосе – там снова вообще ничего не звучало. - Так пой, – Себастьян пожал плечами; его добрая, любящая улыбка, кажется, светилась в полумраке. – Я всегда счастлив слушать, как ты поёшь. У меня не было никакой музыкальной поддержки – всё вокруг было бездушно и мертво, – и внутри тоже мелодии не звучало. Настроение для пения было слишком далеко от того состояния, в котором я в текущую минуту находился. Так что, правильнее будет сказать, что я заговорил – подчёркнуто величаво, ритмично, как цитируют поэтов прошлого. There are times // Бывают времена, когда I can leave my heart wide open // Я могу открыть своё сердце There are days // Случаются дни, когда I believe I can heal wounds on me // Я верю, будто могу исцелиться Себастьян пригляделся ко мне внимательнее. Да, хотел бы я суметь заставить его обратить на меня внимание ПО-НАСТОЯЩЕМУ. There are times // Бывают времена, когда You could come to me and hurt me // Ты запросто можешь прийти и причинить мне боль You could easily bring my tears // Можешь с лёгкостью довести меня до слёз I could send you to hell // И я посылаю тебя к чёрту I know you // Я знаю тебя Слова, слова, слова… Их было так мало, и они, быть может, подразумевали важности не больше, чем глупые жалкие годовщины; но произнести их следовало. И я постарался. Со всем правдоподобием. Я действительно вложился в эту светлую мысль. I will find something more // Я найду нечто большее Someone I am made for // Мою вторую половинку Shame on you, baby // Стыдись, милый Forever yours // Навеки твой Невзирая на яркий росчерк завершения, я усиленно продолжил, покуда мог. You were mine // Ты был моим And I was yours for one night // А я - твоим, но всего на одну ночь You were mine // Ты был моим And there is no one who’s like me // И никого похожего у тебя уже не будет These screams // Эти крики They wake me up in the night // Они поднимают меня среди ночи They violently fill the room // Они безжалостно наполняют помещение They keep me awake // Они не дают мне покоя I h– / Я... (ненавижу тебя) Увы, на большее меня уже не хватило: ноги подгибались, и я чувствовал, что меня сейчас начнёт трясти так, словно температура в зале опустилась ниже нуля. Поэтому, прервав своё так и не сложившееся выступление, я сумел заставить себя произнести: - Ты. Ты в очередной раз перешёл черту сегодня. Не могу так. Оставь меня в покое. Мне нужно к Шугар, мне нужно в тепло. Просто, не показывайся. Даже если взглянуть на события ретроспективно, я не имею представления, как Себастьян среагировал на мои слова, и что именно подтолкнуло его к тому, чтобы отпустить меня. И я не помню, каким образом добрался до бывшей квартиры Юник, где меня встретила Шугар, с ходу уловившая, что что-то чертовски не так со мной – опять. Она обняла меня, не успел я ступить на порог, и помогла добраться до дивана, куда мы разве что не упали вместе. И вот тогда – тогда я заплакал. Вернулось всё разом: тоска по навсегда утраченным друзьям, спутанность, потеря любимого дела, чувство вины, обречённость перед мыслями о том, что будет впереди. Шугар, утешая, гладила меня по спине (как кое-кто ещё, столь же согревающий, несколькими ночами ранее), приговаривала что-то неясное, терпеливо дожидалась, пока меня отпустит. В какой-то момент, я поймал себя на том, что тоже говорю – о Себастьяне, о Мэноре, о снах; говорю-говорю-говорю что-то, не в силах остановиться. И когда мои слова, в конце концов, сбились в одном отчаянном цикле: «Не могу так, не могу, не выходит, не выдержу больше, хочу, чтобы это прекратилось, пусть он перестанет, не могу, я не могу…», моя подруга кивнула мне со всем мировым пониманием, на которое была способна лишь она одна: - Значит, так больше не будет. Штука в том, что как я не держу тебя, так и никто не способен. Потому как ты свободен, знаешь? Не можешь с Себастьяном – уходи. Побудь у меня. Пойди дальше. Покинь этот город. Переплыви океан. Начни заново. Повтори, что захочется. Делай, что должно, ради любимых и для себя. Это твоё право. - А если ничего не получится? – прошептал я. – Непременно ведь не получится… - Даже если и так, – Шугар улыбнулась мне ярко и честно, – всё равно. Оно стоит усилия. Ты должен попытаться. [1] Все упомянутые авторы/исполнители имеют в репертуаре по песне с названием “Forever Yours”. [2] Пифия – почитаемая в Древней Греции жрица дельфийского храма Аполлона, которая после многодневной подготовки (иногда включающей в себя и голодание) под воздействием галлюцинаторных паров изрекала туманные и запутанные предсказания, которые в дальнейшем подвергались дополнительному толкованию, к сожалению, не всегда верному. [3] South Beach – один из районов Сан-Франциско, ранее представляющий собой сеть портов и складов, позднее застроенный и превращенный в жилую и развлекательную зону. [4] “Golden Gate Theatre” – один из множества театров Сан-Франциско (находится на Тэйлор-стрит в районе Тендерлойн), открытый в 1922 году. В эпоху расцвета кинематографа был оборудован и как кинотеатр, однако, в 70-х вернулся к сценической бытности. Ныне принадлежит компании SHN, как и некоторые другие, и демонстрирует на своих подмостках множество бродвейских мюзиклов. [5] Oakland Bay Bridge – один из известнейших мостов Сан-Франциско (80-е шоссе), открытый в 1936 году и объединяющий город с Йерба-Буэна, Оклендом и Треже-Айлендом. Rincon Park – довольно-таки небольшая парковая зона в Сан-Франциско, расположенная в Эмбаркадеро, вдоль береговой линии. [6] точное высказывание Коко Шанель звучит как «Чтобы быть элегантным, вовсе не обязательно оставлять страусов без хвостов или мести подолами тротуары. Достаточно белого воротника, скромной шляпки и, конечно, вкуса». *Будучи Себастьяном, Курт исполняет “Sticks and Stones” by The Pierces. Далее, он поёт (зачитывает?) частично видоизменённую версию “Forever Yours” by Sunrise Ave