Whoever I sang for (One) The Song of Changes

(Вместо молитв)

Звук зажёван, как на испорченной плёнке старой аудиокассеты, но цвета пестрят резво и реалистично. Тысячи глаз мечутся взглядами по мириадам проносящихся мимо картинок. Нет, не тысячи. Всего пара, пара светлых глаз. Это я смотрю. И я вижу. Я вижу, как танцует Рейчел Берри, являясь в этот момент совсем другим человеком. Сейчас она изображает девочку, похожую на неё саму как две капли воды, у которой великолепная судьба. Эта девочка будет успешна, и любима, и счастлива. Её улыбка сделается широкой, оставаясь застенчивой. Её голос будет звучать по телевидению и с множества сцен по всей стране. Она воплотит все свои мечты и вдохновит мечтать других. Я вижу, как неторопливо накрывает на стол в гостиной Кэрол Хадсон. Сегодня к ужину ожидаются множество её обретённых здесь, на новом месте, друзей, а также, если не возникнет никого форс-мажора, сын с невесткой. Закончив раскладывать блюда и приборы, она пересчитывает их ещё раз, на всякий случай, и замечает, что снова накрыла на лишнюю персону. Привычка. Кэрол вздыхает, собирая невостребованную посуду, и с грустинкой улыбается настенному фотопортрету своего второго мужа: «А тебе бы понравилось сегодняшнее меню, дорогой, я буду подавать твои любимые шоколадные пирожные». Вскоре дом наполняется замечательными людьми и душевными беседами. Кэрол знает, что никогда не останется в одиночестве. Я вижу, как смеётся Саншайн Сент-Джеймс. Её тёмные волосы коротко подстрижены и почти скрыты под широкополой соломенной шляпой, на носу – огромные солнцезащитные очки в толстой блестящей оправе; она одета в лёгкое платье и босоножки с тонкой тряпичной подошвой. Молодая женщина бродит по прогретому солнцем золотистому песку, наблюдая, как на мелководье, дурачась и играя, плещутся её муж и три дочери. Время от времени она машет им рукой или делает один-два снимка на фотокамеру, что болтается на шейном ремешке. Прозрачная морская вода, накатывая, искрит на свету в спокойном, медленном ритме. Я вижу, как Элси Фицджеральд ухаживает за своим небольшим огородиком, отведённым для её деятельности в бабушкином саду. Девочка кажется сосредоточенной и полностью сконцентрированной на своём деле – она равняет грядки, намеченные под посадку нескольких морковных кустиков, чтобы потом разложить в аккуратные ямки яркие семена и присыпать каждое крошечным земляным холмиком, - но улыбается Элси расслабленно, и глаза её радостно блестят. Ей нравится заниматься садом. Здесь спокойнее, чем в школе или, скажем, на балетных репетициях, куда её с раннего возраста водит мать. И здесь гораздо интереснее. К тому же, если оказывать правильный уход, через две-три недели созреет морковь, а у неё такая красивая пушистая ботва и невероятно насыщенный цвет плода… Девочка улыбается самой себе и своей рассаде, тихонько напевая весёлую мелодию. Я вижу, как годы спустя Элизабет Хаммел учит азам садоводства своего маленького сына. Теперь под огородные работы выделен едва ли не весь задний двор её с мужем дома, за который всё ещё не целиком выплачен заём. Курту всего три, но он выглядит живо заинтересованным тем, чем мамочка ежедневно занимается в саду, и Элизабет улыбчиво предлагает ребёнку оставить наблюдательный пост и просто присоединиться. Радостно согласившись, Курт посильно помогает ей рыхлить землю для высадки «озимых», со всей возможной для малыша аккуратностью выщипывает мелкие сорняки, деловито расхаживает с жёлтой пластиковой лейкой среди земляничных грядок, поливая душистые ягодные полянки. Нынче двое поют вместе. Проходит всего пять лет, и песни обрываются. Я вижу, как бесплодная, с лёгкой рыжиной тёмная земля поглощает Элизабет. Я наблюдаю за тем, как могильщики церемонно опускают в заранее вырытую яму гроб, и в целом мире нет столько слёз, сколько хватило бы, чтобы оплакать мою дорогую мамочку. Папина рука лежит на моём плече, немного придавливая меня, потому что ему тяжело стоять самостоятельно: сегодня – я его опора. Хрупкая и с виду ненадёжная, но единственная. Папа храбро вынес церковные отпевания, и первый поток соболезнований, и начало похоронной церемонии, но сейчас его силы на исходе. Я накрываю его ладонь своей и крепко сжимаю, чтобы напомнить о том, что мы вместе. И, может, если нам посчастливится, мы пройдём через всё это. Папа громко всхлипывает, но тут же замолкает, как будто воздух подрезал в его горле комок слёз на подходе. Бессмысленные слова священника непрерывным потоком струятся мимо, нисколько не затрагивая нас. Когда, перед тем, как все расходятся, снова приходит час последних соболезнований нашей невосполнимой потере, папа, рассеянно глядя на людей, пожимает кому-то руки и бормочет дежурные слова благодарности, особо не вслушиваясь. В любом случае, по-моему, гостей на погребении слишком много; я не узнаю большинство из них, да и ведут они себя несколько чудаковато: облачённые в мрачные монохромные наряды, они бродят возле нас, разглядывают меня, перешёптываются меж собой так, что я могу слышать только концовки их неясных фраз эхом. Кажется, никто, даже папа, не обращает внимания на присутствие странных чужаков и на то, как они незаметно, понемногу сужают кольцо вокруг нас. Никто не замечает, кроме меня. Я мотаю головой и немного пячусь назад. Затем ещё несколько шагов. И ещё. Мне нужно уйти. Я не могу вдохнуть. Слишком много людей. Слишком близко. У меня темнеет в глазах. …Если подумать объективно, кладбища не за что любить. Вся эта намеренная вековая мрачность, гнетущая атмосфера вечной трагедии, столь близкой к полнейшему покою, что трудно поверить в её подлинность. Однако для меня есть ещё один повод недолюбливать подобные места. Дело в том, что на кладбищах всегда чересчур людно. Когда бы я ни приходил в эту обитель скорби, чтобы навестить маму или какого-нибудь почившего дальнего родственника, всякий раз находился кто-то, кто вмешивался. Мне ни единожды не удавалось побыть у маминой могилы наедине с её памятью. Ведь на кладбищах постоянно полно людей. Они бродят там толпами, клянусь. Своеобразно одетые и малопонятные, эти люди будто дожидаются моего появления, чтобы начать активно себя вести – сердиться, задавать вопросы, пытаться напугать меня или подшутить. Подобное навязанное общение сказывалось на мне не лучшим образом: в конце своих визитов я вечно чувствовал себя утомлённым и подавленным; всё, чего мне хотелось в такие моменты – выбежать за кладбищенские ворота, упасть на землю и просто проспать четверо суток к ряду, как минимум. Первые несколько раз, я пробовал жаловаться отцу на поведение «местных». Он выслушивал мои запутанные описания загадочных личностей хмуро и тревожно, а потом звонил за разъяснениями, но смотрители нашего кладбища, что находилось у северной городской черты Лаймы, все как один божились, что посетителей почти не бывает. Тем более, не был замечен кто-либо неадекватный или подозрительный. Тогда, видя, что папа тревожится и хмурится лишь сильнее, я решил держать информацию о появлениях странных людей при себе. В конце концов, они никогда не причиняли мне реального вреда, не приносили ничего кроме банального раздражения на их бесцеремонность и физического дискомфорта от их неотвязного соприсутствия где-то неподалёку. Присоединяясь к остальным взрослым, я даже мог, закрыв глаза на свои внутренние ощущения, списать наличие странных людей на собственную выдумку. Так что, я молчаливо терпел их выходки (особенно легко это было во время наших с папой совместных визитов, когда «местные» не решались слишком уж приближаться), и постепенно это стало пусть и несколько неприятным, но всё-таки привычным делом… Все эти воспоминания непрерывной кутерьмой пролетают перед моими глазами, мелькая, как тысячи разноцветных крылышек стайки всполошённых бабочек, взметнувшейся единым движением. Я не могу уцепиться ни за одну картинку, пропадающую во мраке, ни за одну мысль о тех непростых временах, и мою грудную клетку всё ещё болезненно давит, затрудняя дыхание, совсем как тогда, на маминых похоронах. Я силюсь сделать надсадный вдох, пытаюсь уловить движение воздуха, что невесомым ветерком змеится между моих воспоминаний, но никак, никак не умещается в моих лёгких. Наконец, мои усилия венчаются успехом, я шумно вдыхаю ртом, и – оттенок за оттенком – мой взор проясняется, что в итоге не очень радует меня, ибо пейзаж остаётся прежним. Я на кладбище, прямо возле маминой могилы. За полдюжины участков от неё, однако, скромно прячась за массивным каменным крестом, на меня поглядывает пожилой мужчина в сером фраке и белой рубахе, заправленной в блекло-чёрные штаны, и с зачёсанными назад реденькими седыми волосами. Его губы движутся, но я не слышу слов – быть может, просто потому, что не хочу. Потому, что уже слишком устал. Я, пытаясь не обращать внимания на чужое присутствие, продолжаю рассказывать маме какие-то мелочи про папу, про наш сад, про мои школьные успехи, про общение с Финном. Мужчина за крестом выглядит недовольным моей отсутствующей реакцией и обращается ко мне ещё рьяней, но я в свою очередь только немного повышаю голос, чтобы намеренно заглушать его шелестящую речь, и усерднее игнорирую его. Минут через пять, терпение старичка лопается и, решительно сжав сухонькие кулачки, он быстрым шагом направляется ко мне. Заметив этот манёвр, я выставляю вперёд обе открытые ладони защитным жестом, и пожилой мужчина автоматически тормозит на полпути. - Нет, – говорю я. – Нет. Нет и нет! Я не знаю, о ком Вы говорите, и почему они сделали с Вами то, что сделали. И я не знаком с Вашей дочерью! За что она держит обиду на Вас? Я не имею представления, как повлиять на её решение Вас не навещать. Простите, но я… я вообще ни к чему этому не имею отношения, понимаете?! - Ты должен помочь, – настаивает старик, вынужденно сохраняя дистанцию. - Но я ничего не могу для Вас сделать. Я не знаю, как. - Тогда зачем ты ходишь к нам? – не то удивляется, не то упрекает меня тот. Я открываю рот, чтобы ответить, несколько раз, постоянно теряясь от сердитой интонации его бестактного вопроса, а затем просто машу на это рукой. Этот несносный человек недостоин того, чтобы я терзался из-за него. Я бросаю быстрый извиняющийся взгляд на мамин надгробный камень, прежде чем обратить мужчине на одном дыхании: - Хорошо, если хотите знать, Ваши отношения с дочерью, возможно, было бы легче поправить, не бросьте Вы их вместе с матерью и не исчезните из её жизни на сорок семь лет. Теперь я ничем не могу Вам помочь. – И с этим я просто разворачиваюсь и ухожу. Вслед мне летят громкие злые ругательства; прочие люди, которых я миную, глядят на меня заинтересованно и почти шокировано; нынешнее воскресенье намертво испорченно, и я как никогда растерян и чертовски расстроен, так что слёзы закипают на глазах сами собой. Помня, как восторженно и презрительно реагируют некоторые мои одноклассники каждый раз, когда им удаётся довести меня до плача, я яростно борюсь со слезами, наращивая скорость своего отступления. Я петляю тропинками между могилами нашего старого кладбища, избегая «местных», выискивая наиболее короткий путь и мечтая о священной секунде, когда смогу покинуть это место и перевести дух, без всех этих мутных взглядов, устремлённых на меня безотрывно. Наверное, именно из-за своей сосредоточенности на конечной цели, я не замечаю возникшего на пути небольшого препятствия и, со вскриком от неожиданности, падаю наземь. Приняв сидящее положение, я осматриваюсь, чтобы понять, что послужило причиной моего столь позорного падения, и замечаю, что всё ещё остаюсь застрявшим левой ногой в плетёной корзинке для пикника. Справа от меня, расстелив друг на дружку целых три шерстяных пледа вдоль одной из могильных насыпей, сидит и хозяйка корзинки – девочка моих лет, глядящая на меня, как на привидение. Сперва я думаю, что она тоже «местная», так странно выглядит её неуместное в весьма прохладном феврале чаепитие здесь, и её праздничное платье на длинной шифоновой подкладке под блестящей дутой курточкой, и рассаженные возле неё на пледе плюшевые зверюшки, перед каждым из которых лежит по паре из игрушечного сервиза. На голове ребёнка, как и на макушке каждого её неодушевлённого компаньона, красуются праздничные колпаки из цветной бумаги, оклеенные по контуру яркой мишурой, а на миниатюрных блюдцах лежат кусочки торта. Потом, когда девочка помогает мне освободиться от корзинки, по её мимолётному тёплому прикосновению к моей щиколотке над носком я вдруг понимаю, что она не такая, как другие тут. Она, скорее, как я или папа. От этого осознания мне становится немножко легче, и я, наконец, нахожу силы заговорить: - Извини, пожалуйста. Я не нарочно. Если бы я заметил тебя вовремя, то ни за что не растоптал бы твоё… – я кидаю взгляд на подошву своей левой туфли, чуть повернув ногу, – печенье. Правда, извини. - Ладно уж, печенье – всего лишь печенье. Зато теперь мы покормим крошками птиц, – кивает девочка, обдумав мои слова, и улыбается мне робко: – А пока, ты можешь присоединиться к моему празднику. Если хочешь. С ними вечеринка не больно-то весёлая. Я оглядываю её игрушек, на которых она кивает с сожалением, и не могу не согласиться. Так что я пересаживаюсь на её пледы, и стоит мне оказаться ближе, как девочка замечает: - Ты плакал. В её голосе я не могу найти осуждения или неприязни, поэтому её слова не вызывают во мне желание тут же уйти. Я просто киваю, а незнакомая девочка вдруг тянется ко мне и быстро, словно маленький добрый щеночек, лижет мою мокрую от слёз щёку, быть может, чтобы взбодрить. Мои глаза расширяются удивлённо и смущённо, но она только тихонько комментирует: «Ты на вкус совсем как румяный пирожок с яблочным джемом», а затем подаёт мне свой чистенький носовой платочек с изящно расшитым вензелем ‘SM’. - Кстати, меня зовут Шугар. Приводя себя в порядок, я улыбаюсь девочке: - Спасибо, Шугар. Я Курт, – а потом, когда она уже радушно передаёт мне мою порцию угощения, интересуюсь: – А что мы празднуем? - День рождения, – отвечает та самым естественным тоном, словно подобные мероприятия только на кладбищах проводить и принято. – Моего. Вероятно, вся гамма чувств моей реакции на это заявление отражается на моём лице, так как Шугар, зачесав короткую светлую прядку за ухо, поясняет: - Мне нельзя праздновать дома, потому что всё сверх меры грустно. – Её голос приглушается в полушёпоте. – Знаешь, я такого не помню, но десять лет назад в день, когда я родилась, я убила маму. Я этого не хотела, честно. Но папуле всё равно трудно, поэтому в день моего рождения я вместе с друзьями, – снова кивок в сторону игрушек, – езжу сюда, к маме. Ещё меня сопровождает моя няня Мона, но она не участвует. – Девочка указывает взглядом в сторону не замеченной мною ранее молодой женщины с забранными в конский хвост волосами, что подпирает спиной одну из деревянных опор кладбищенских ворот. Шугар машет Моне рукой, но та слишком занята чем-то в своём мобильном телефоне, чтобы заметить. Вздохнув, моя новая знакомая снова оборачивается ко мне. - А папа заедет вечером, чтобы забрать меня домой с вечеринки. Жалко, что он никогда не заходит к маме, хотя бы сказать «Привет». Думаю, он очень скучает по ней. - Как и мой, – бормочу я себе под нос и, когда Шугар переспрашивает, повторяю. – Мой папа тоже сильно скучает по мамочке. Она… умерла пять месяцев назад. - Мне так жаль, – моя рука оказывается заключённой в сочувственное пожатие. – Она была хорошей, твоя мамочка? - Очень, – подтверждаю я искренне, прежде чем, понизив голос до шёпота, признаться в том, о чём никому ещё не говорил, даже папе (особенно папе). – Не хочу быть дальше без неё. Даже не уверен, что мне следует. Какое-то время после моих слов в зябком воздухе плавает тишина, и мне кажется, что Шугар вот-вот начнёт убеждать меня в чём-то, или уговаривать на что-то ещё, но этого не происходит. Мы сидим рядышком друг с другом, пока тихие мгновения задумчиво сменяют друг друга, и когда девочка слегка вновь поворачивает голову в мою сторону, а я чувствую на себе её внимательный взгляд, я отвечаю тем же. - Дело, конечно, твоё, Яблочный пирожок, но я скажу вот что. – Шугар не отводит глаз и говорит спокойно. – Мы должны быть сильными, и ты, и я. По-другому никак. В этих простых словах всё равно ощущается какая-то торжественность, так что я киваю, увлечённый ею, рой моих неуёмных депрессивных мыслей не смолкает полностью, но громкость его навязчивого жужжания становится чуть меньше. Я молчу ещё недолго, пока не решаю положить этому конец. - Только будь добра, не называй меня так больше, – прошу я, удерживая полностью серьёзное выражение лица. – ‘Яблочный пирожок’? Это глупо. - Ничего не глупо! – возражает Шугар моментально. - Ещё как! - Зато правда! Я пытаюсь продолжить спор, но девочка в ответ на моё недовольство лишь смеётся, заливисто и беззлобно, так что вскоре, сам того не заметив даже, я присоединяюсь к ней. Звонкий смех Шугар, громче любого сигнала тревоги, всё ещё стоял у меня в ушах, когда я резко проснулся, встрепенувшись на стуле. Выпрямившись из неудобной съёженной позы, в которой я спал, очевидно, немало часов, сложив руки на подоконник в чайной комнате и спрятав лицо в изгибе локтя, я болезненно потянулся и аккуратно подвигал шеей, чтобы размять затёкшее тело. Постепенно избавляясь от остаточной сонливости, я смог сориентироваться достаточно, чтобы сообразить не только ужасающий факт того, что нахожусь в Смайт-Мэноре, но так же и то, что, по идее, не должен быть здесь. Мой разум прояснялся, и я вспоминал последние события. Наша с Себастьяном ссора. Моя попытка выступить на корпоративной вечеринке. Срыв моих планов. После всего, что произошло, меня тянуло лишь к Шугар – единственной моей неизменной тихой гавани. Я точно помнил, что добрался-таки до её жилища, и что она успокоила меня, как ей одной всегда удавалось. Так почему, в таком случае, я снова оказался здесь, в этом отвратительном доме, у этого скучного окна, на этом неудобном стуле? Прежде чем я успел сформулировать для себя хоть сколько-то отвечающий истине ответ, мысли мои прервало появление Себастьяна. Конечно, – подумалось мне мимоходом. – Этого-то и следовало ожидать. Я услышал, как он тихо вошёл и замер на какой-то миг в отдалении; мне даже не требовалось поворачивать голову в его сторону, чтобы знать, что это именно он. Я замер на своём месте, вцепившись пальцами в края широкого подоконника, и мог в бледном стекольном отражении наблюдать за тем, как Себастьян слитным и плавным движением, как остро наточенный нож, рассекающий податливую мякоть, приблизился ко мне. Во всей этой ситуации ощущалась мной какая-то неправильность – настолько правдоподобной она являлась. Именно типичность делала её столь пугающей, механически выкручивающей мои суставы, изначально неверной. Не отрывая взгляда от призрачного отражения Себастьяна в окне, я спросил: - Почему я здесь? Ответ пришёл практически незамедлительно, вместе с двумя прохладными ладонями, что опустились мне на плечи, как примагниченные. - Потому что я люблю тебя. И эта честная фраза давно, как-то даже слишком давно уже, не радовала, нисколько не льстила, но угнетала, заставляя испытывать подавленность и бессилие. Каждое очередное признание Смайта ощущалось, как подписание приговора, приглашение на религиозный праздник чужой веры и промывка мозгов. В одно и то же время. Собрав в груди побольше столь ценного воздуха, я вдруг проговорил, опираясь ни то на храбрость, ни то на надежду, искусно маринуемую в отчаянии: - Я уйду, знаешь. Совсем. – Себастьян никак не отозвался. – Уйду. - Ты мне угрожаешь? или испрашиваешь моего благословения? – наконец, суховато поинтересовался тот, но я отрицательно покачал головой: - Всего-то ставлю перед фактом. Пока ещё не поздно, я действительно собираюсь уйти. Среди тусклых бликов на стекле, лицо Себастьяна озарилось снисходительной, слабой улыбкой – он полагал, вероятно, что уже поздно, и грустил, ведь до меня это всё никак не доходило. Но, подумав и кивнув, вслух сказал он следующее: - Вообще, знаешь, да – ты можешь. А действительно. Попробуй уйти, мой ангел. И мы вместе засечём время, сколько понадобиться, чтобы я вернул тебя назад. – Он увенчал мою макушку мягким поцелуем извращённой карикатуры на поддержку и поощрение, прежде чем подытожить не менее мягко и доброжелательно. – Впрочем, я не ручался бы, что даже в этот рекордно короткий срок не успеет произойти нечто такое, за что ты будешь корить себя даже больше, чем меня. Но это научит тебя чему-то, так что отлично, я не стану держать тебя сейчас. Давай. Попробуй. Оставь меня. Всё равно это не продлится долго, – и после этого на его лицо вернулась улыбка, по-прежнему чуть тоскливая, но куда как более уверенная. Его надежды были, пожалуй, даже поживучее моих. Нежные интонации посулов разрушения и потерь, которыми Себастьян наградил меня с безграничной щедростью всем сердцем влюблённого человека, почти заставили меня усомниться в правильности моего порыва. Но слова Шугар, уверяющие в обратном, декларирующие мою свободу, эхом повторяемые упрямым голосом Юник и даже, кажется, Китти, зазвучали яснее, перекрывая угрозы Себастьяна (‘Попробуй уйти, мой ангел’). И звуки выстрелов (два в живот, один в голову). И боль (опаляющую висок), и сигнал тревоги (Шугар всегда так искренне смеётся), и даже чайную комнату Мэнора (где меня было быть не должно). - …ну, ну, это ничего, милый, ничего, – бормотала Шугар мне на ухо, привалившись к моему плечу и ритмично кружа рукой по спине, где ночная футболка промокла от пота. Мне удалось медленно, чертовски медленно разлепить оплывшие из-за недавних рыданий веки, чтобы понять: вот теперь всё так, как надо. В этот раз я по-настоящему проснулся. Аллилуйя. Я лежал на боку в постели Шугар, а сама девушка находилась позади меня, встревоженная и по-сестрински заботливая. - Нрманно… Всё нормально. – Выговорил я, наконец, проморгавшись, собравшись с мыслями и прочистив отчего-то немного саднящее горло. – Кошмар приснился. Всё нормально, теперь – да. - Ты жутко перепугал меня, Пирожок. – Пониженным тоном призналась Шугар, опуская подбородок мне на плечо. - Ох, я опять плакал? Прости, что-то нынче я совсем… - Не просто плакал, Курт, – перебила Шугар напряжённо и озабоченно. – Ты выл. - У меня адски плохие предчувствия. – Обозначил я ещё глуше. – Кто-то будет страдать. По моей вине, кто-то будет страдать. Но я пока так и не понял, кто. И как сильно. И как этого не допустить. От меня никакого проку. Только вред. Моя подруга вздохнула коротко. - Всё обойдётся, ладно? - А если нет? – я, не отрываясь, глядел в стену перед собой. Где-то за ней живописно распространялся незримый пожар, лишь подпитываемый чёрной едкой пороховой пылью. – Что тогда? Нам опять придётся…хоронить? Повисла пауза. - Не в этот раз, – звонко отчеканила Шугар, наконец, призывая меня встряхнуться и прекратить пророчить беды. – У меня есть план, хочешь послушать? - Выкладывай. - Сейчас ты пойдёшь в душ, и смоешь с себя все дурные сны, а затем ты вернёшься в кровать, обнимешь меня, и мы будем спокойно дремать до самого утра. - А утром? – спросил я, поворачиваясь к ней лицом и уже почти улыбаясь. - А утром, мы наделаем себе тостов, и сногсшибательно красиво оденемся, и устроим чайную церемонию, и затем отправимся в какой-нибудь парк, где будем думать исключительно о хорошем, и день ото дня всё будет только налаживаться, пока мы не восстановимся окончательно. А потом мы укатим в Пасадену, где поздравим от души наших друзей и, возможно, даже поддадимся на уговоры стать крёстными родителями их будущего малыша, и уже оттуда мы сбежим в Огайо, где и затаимся, пока все тучи не рассеются, а мы не почувствуем себя в безопасности. Тогда мы возьмём в прокат смешную машину, и поедем куда-нибудь ещё, и ты будешь петь, а я стану танцевать, и мы ни разу не вспомним о Маркизе. Ну как, отличный план? - Самый лучший. – Признал я мечтательно. Шугар удовлетворённо кивнула, хлопая меня по плечу. Так что, я решил начать с самого простого из всего предложенного: душ, чтобы взбодриться и прояснить голову. В ванной комнате, я тщательно избегал глядеться в любую отражающую поверхность, потому что те навевали пакостные ассоциации. Не то, чтобы я боялся увидеть в одной из них отражение Смайтовской улыбки. Хотя – нет, именно то. Себастьян, даже самая призрачная его копия, к счастью, так и не появились, но покоя мне даровать всё ж таки ни одно из божеств не снизошло. Всё началось, когда я уже завинтил краны, приоткрыл запотевшую душевую и дотянулся до чистого банного полотенца. Я успел лишь слегка промокнуть лицо от влаги, чтобы заметить вдруг светло-алое пятно на увлажнившейся махровой ткани. Либо это говорило о кровотечении из невыясненного пока источника, либо глаза меня обманывали. С учётом пережитых мной опытов, я не мог бы с уверенностью поставить ни на один из вариантов. Пока я отупело разглядывал полотенце, склонив голову, с правого виска стремительно пронеслась первая густоватая струйка, криво скользнув по веку и, секунду помешкав на ресницах, капнула вниз, добавляя цвета кровавому пятну. Когда перед глазами предсказуемо поплыло, я сосредоточил все свои силы лишь на том, чтобы попрочнее опереться о стеклянную стенку душевой и, неизбежно сдаваясь не терпящему отказов земному притяжению, как можно успешнее опуститься вниз. Кровь из неизвестной раны обрисовывала правую половину контура моего лица, стекая затем с подбородка на ключицы и ища путь дальше. Дрожащими руками я попытался унять кровотечение, прижав разнесчастный полотенец к злополучному виску, но судя по внутренним ощущениям, это мало чем помогало. - Ты там живой? – обеспокоенно поинтересовалась Шугар из-за двери, видимо, обратив внимание на мою большую задержку после того, как затих шум воды. - Наверное? – ответил я, или, по крайней мере, попытался, хотя у меня ничего не вышло. В следующий момент, когда окончательная и бесповоротная паника уже почти накрыла меня вместе с головокружением и пустотелой эйфорией начальной стадии кровопотери, всё это с обычным коварством ушло за одно моргание. Дискомфорт и боль в правом виске замёрзли, как во время местного наркоза. Кровавые струи исчезли, вместе с любыми следами нежелательной жидкости на полотенце. Я сидел с самым глупым видом на полу душевой кабины безо всяких повреждений. История моей жизни. - Курт, почему ты молчишь, что не так? – вновь подала голос Шугар, звуча ещё более встревожено. – Всё, я захожу. - Нет, нет, не надо, – опередил её я, с трудом совладав со своими голосовыми связками. – Я просто задумался и забыл о времени, извини. Я сейчас, уже иду, только оденусь сперва. - Ага. Я тебя здесь подожду, – пробурчала девушка, недоверчиво восприняв мои уверения в моём благополучии. И не сказать ведь, чтобы её можно было винить за это. После пренеприятного инцидента в ванной, в остальном, утро протекало весьма неплохо: мы с Шугар баюкали друг друга, пока не задремали, как бывало в детстве. После подъёма через пару часов, мы вместе умылись, брызжа друг в друга водой и дурачась с зубной пастой, и вместе же отправились на кухню готовить завтрак. Пока я эксплуатировал тостер и рисовал на подрумяненных хлебных кусочках развесёлые рожицы с помощью сметаны и сладкой петрушки, которых так обожала моя подруга, Шугар настаивала травяной чай в почти идеально круглом белоснежном чайничке, и мы, чтобы взбодриться, вместо молитв о лучшем будущем, вдвоём пели “Yellow River”, чередуя строчки, её и мои. В какой-то степени, идиллию не смог прервать даже неизбежный разговор с Себастьяном. Если его текстовые сообщения мне удавалось игнорировать без каких бы то ни было затруднений, удаляя без прочтения, то прямой телефонный контакт оказалось не так-то просто избежать. Он звонил, и звонил, и звонил, пока я не сдался и, решив прямо прояснить ситуацию на данный момент, не принял входящий звонок. Диалог получился коротким, и мне удалось даже каким-то почти библейским чудом заставить Себастьяна заткнуть поток своих излияний и выслушать меня. В сжатых фразах я обозначил, что некоторые границы просто нельзя пересекать, особенно – раз за разом, безо всякого намёка на просветление. И что «хватит» значит «хватит». Возвращение в Мэнор в мои намерения не входит совершенно, сказал я. Ни в ближайшие дни, месяцы, годы, ни вообще в текущем кармическом витке. Никогда-никогда-никогда, спасибо. Слушая мои речи, Шугар утвердительно кивала на каждую фразу и несколько раз даже приподнимала вверх большие пальцы обеих рук. Себастьян, в свою очередь, реагировал отнюдь не столь воодушевлённо. В итоге, правда, он лишь смиренно признал моё право на то, чтобы чувствовать себя немного обиженным, хотя не вполне понимал точных причин. А также он выразил самую настойчивую надежду, что, остыв, я оставлю это ребячество и вернусь домой. Я практически собственными ушами слышал непроизнесённый вслух вызов – ‘Попробуй уйти, мой ангел, давай, попробуй, оставь меня’, – когда наш разговор уже завершился. Должно быть, это снова выбило бы меня из колеи, если б не оптимистичные слова Шугар, как ей свойственно, звучащей громче любого сигнала тревоги… - Смотри, начало успешно положено! – воскликнула она, стремительно обнимая меня. – Вот увидишь, всё получится! Хотел бы я, чтобы именно так и вышло. Это было самое сильное моё желание тогда. На протяжении нашего пути до парка Голден Гейт, меня не оставляло вполне оправданное ощущение постоянного наблюдения. Разумеется, мой обычный эскорт сопровождал нас на некотором отдалении, что делало их соприсутствие вроде бы ненавязчивым, но нескрываемо очевидным. Минут через десять Шугар робко, словно боясь расстроить меня тем, что обращает внимание на тему, которую хотелось бы избежать, даже уточнила, что она не расстроится, если я предпочту провести сегодняшний день дома. - Ни в коем случае, – отказался я сразу, нарочито улыбчиво. – У нас же план, помнишь? Мы не позволим ему испортить наше настроение так просто. На том и сошлись. Намеренно игнорируя охрану, неизменно толкущуюся в ярдах двадцати пяти от нас по неведомым мне больше причинам, мы несколько часов бесцельно пробродили по парку: делали нелепые парные фотографии на камеру мобильника, катались на лодке по озеру, слушали выступления случайных музыкантов, с улыбками наблюдали за играми праздно носящихся мимо нас детей. Шугар даже уговорила меня взять напрокат велосипеды и устроить гонки, где так и не был выявлен чистый победитель. Когда часа в два после полудня мы вдвоём удобно устроились на открытой террасе небольшой кофейни, наше надуманное уединение было элегантно нарушено появлением Тины Ченг, которая энергично замахала мне рукой ещё издали, приближаясь неумолимо, как цунами. - Привет-привет, Курт! – с какой-то почти отрепетированной радостью возопила она, поравнявшись с нашим плетёным столиком. Шугар подняла на подошёдшую удивлённый взгляд, прежде чем вопросительно поглядеть на меня, слегка растерявшегося при виде знакомого лица в неожиданной обстановке. К тому же, вопреки открытому дружелюбию, выражаемому знакомкой, меня не оставляло ощущение, что в действительности та всерьёз за что-то сердита на меня, но поскольку я не мог подобрать для этой эмоции адекватных объяснений, я решил оставить мысль об этом и сосредоточиться на происходящем. - Э-э-эм, Тина, что ты здесь делаешь? - Как радушно, – хмыкнула женщина и щёлкнула пальцами в воздухе, подзывая одного из работников. Юный официант расторопно подоспел и, истолковав немой приказ новой клиентки, сразу же придвинул для Тины дополнительный стул к нашему столику от соседнего. - Да вот, видишь ли, – расслабленно заговорила Тина, уже присев и одарив меня широченной улыбкой, – гуляю с детьми. - И они сейчас?.. – с намёком вопросил я, оглядывая окрестности в поиске хотя бы одного из младших Ченгов. - …играют неподалёку на лужайке, с Майком. – Опережая следующий мой закономерный вопрос, Тина лишь непринуждённо рассмеялась: – Да, представь себе, даже трудоголики вроде моего мужа иногда проводят время с семьёй в выходные. А я подумала, что могу купить малышам по молочному коктейлю, как увидела тут тебя. Вот так совпадение, да? - Точно. – Я кивнул, чувствуя себя немного виноватым за испытанную ранее инстинктивную подозрительность. – Мы-то с Шугар просто решили развеяться… О, кстати. Не припомню, знакомы ли вы двое. Тина, это моя старая подруга – Шугар Мотта, мы вместе приехали из Огайо. Шугар, а это – Тина Ченг, супруга делового партнёра и товарища Себас… Тина – моя хорошая приятельница, я как-то рассказывал тебе о ней. Если девушки и обратили внимание на мою бессознательную заминку, то ни одна всё равно не подала виду, слава богам. Вместо этого, Шугар улыбнулась в своей туманной манере: - Приятно познакомиться, Тина. Мы заказали большой графин холодного ягодного напитка. Присоединишься к нам? - Ну, если я вам не помешаю – с удовольствием! – с готовностью согласилась та. Минут через шесть, когда в наших высоких стаканах уже были первые порции морса, Шугар задавала новой знакомой вопросы о её ребятишках и вдохновенно щебетала о своих намерениях однажды обзавестись собственным потомством в количестве трёх сыновей и четырёх дочерей (одну из которых непременно будут звать «Тигровой Лилией» [1], это было такое обязательное условие), а я спокойно тянул из соломинки свой напиток, Тина вдруг повернулась ко мне и самым свободным тоном словно бы невзначай спросила: - А как поживает Себ? Я пару дней с ним не пересекалась. Должно быть, окопался в своей стеклянной башне и работает, не покладая рук? Я даже умудрился не подавиться только что сделанным глотком. - На самом деле, не знаю, где Смайт сейчас. – Как можно спокойнее ответил я – так, будто для меня это тоже была просто обыкновенная беседа, а не тема, которую я предпочёл бы не поднимать вовсе. – Он в очередной раз разочаровал меня вчера; сама знаешь, как такое разрушает ненадёжные отношения. И это стало последней каплей, в общем, я ушёл. Судя по размеренной, строго рассчитанной реакции Тины, я безошибочно понял: вопреки любым её словам, она обо всём знает. И, таким образом, она ‘увидела тут меня’ вовсе не случайно. - Понима-аю, – тщательно сдерживая свой гнев, протянула молодая женщина и пристально поглядела мне в глаза. – И, хм, стало быть, когда ты планируешь возвращаться? - Чт… – я резко выпрямился на стуле. – Кто сказал, что я такое планирую? - Ну, сейчас ты распсиховался и хлопнул дверкой, стильно и со вкусом, отдаю тебе должное, но – не смеши меня! Как долго, по-твоему, ты собираешься разгуливать повсюду, доказывая свою точку зрения? И для кого вообще этот глупый спектакль?? - Пирожок? – встревожено вмешалась Шугар, переводя взор с меня на Тину и обратно. – Хочешь, мы уйдём? - О, неужели? – Тина тут же вцепилась ледяным взглядом в мою подругу. – Только не говори, что ты одобряешь эту его детскую выходку. Боже, Шугар. Ты же его лучшая подруга! Ты-то можешь вправить Курту мозги, чтобы он прекратил вести себя, как… - Идём, – я решительно схватил Шугар за руку, и мы оба синхронно поднялись. - Мадам оплачивает, – бросила девушка встрепенувшемуся официанту, после чего быстро повела меня прочь, пока Тина замешкалась с заказом. Когда мы оказались на безопасном, как показалось моей подружке, расстоянии от злосчастной кофейни, Шугар постепенно сбавила скорость и обратила мне проникновенно: - Ты был прав, она ведёт себя странно. Ты не обязан её слушать. - Я знаю, – согласился я, прежде чем благодарно пожать её пальцы. – Спасибо, что поддерживаешь меня, милая. Ты не представляешь, как сильно я это ценю. После этого мы, не сговариваясь особо, напрямик отправились домой. Воистину, бывшую квартиру Адамс, где обитала теперь Шугар, расценивать как «дом» мне было в миллион раз легче, чем огромный, целиком и полностью чужой Мэнор. Вряд ли что-то могло повлиять на этот простой факт. Сразу же у входа в парадную, однако, нас уже поджидал новый сюрприз. Хантер Кларингтон, нервно почёсывавший затылок, топтался возле дверей, дожидаясь, пока мы не приблизимся. Мне только спича «Возвращайся к Себу, Дубль Два» для полного счастья и не хватало. - Если ты здесь тоже только затем, чтобы капать мне на мозги, просто проваливай. – Обозначил я колюче, пока мы с Шугар проходили мимо парня внутрь здания. - И тебе «Привет», моя радость, – пробормотал Кларингтон недовольно, придерживая дверь и проскальзывая в парадную за нами. Не отставая, он заговорил уже громко. – Курт Хаммел, Шугар Мотта! Ну надо же, сколько потрясающих людей в одном месте. С учётом меня, я имею в виду. - Конечно, – фыркнула Шугар насмешливо, вызывая лифт. – Как такого не учесть? Я тебя отлично помню – ты тот друг Маркиза, который ведёт себя, как свинья, и пытается уложить в свою постель всё, что имеет человекоподобную форму. - Эй! – оскорбился тот. – Всё не так, я исправился. Курт, скажи ей! - Он прав, дорогая, – покивал я. – Теперь Хантер ведёт себя, всего лишь как маленький поросёнок, и пытается уложить в свою постель только избранных. Уверяю тебя, это прогресс. - Ему выдадут его первую медаль достижений в Обществе Анонимных Поросят? – подхватила Шугар заинтересованно, и я снова кивнул, пряча улыбку при виде всё больше и больше вытягивающегося лица Кларингтона: - Разумеется. И даже отрядят курировать менее удачливого собрата по пяточку. - Вы оба! – насупился Хантер, но всё-таки без малейшего промедления шагнул за нами в кабину открывшегося лифта. – Ужасные люди. Шугар засмеялась: – Но погоди! Минуту назад, ты называл нас потрясающими! - И я действительно так думал, но это было до того, как вы вдвоём против меня ополчились. Теперь моё мнение в корне изменилось. – Отозвался Хантер, показательно дуясь. Я присоединился к смеху подруги от такого зрелища, слегка подпихивая парня плечом. - Брось, не лишай нас удовольствия. - Ты просто всё ещё мстишь мне за тот глупый случай в ванной, признайся! – призвал меня к ответственности Хантер, обвинительно поднимая бровь. Я только покачал головой, закатывая глаза, но Шугар вклинилась пытливо: - Ой, а что случилось в ванной? Мы с Кларингтоном переглянулись, и это был он, кто, подмигнув мне, ответил степенно и философски: - Что случается в ванной, остаётся в ванной. - Нет такого правила, – пропыхтела Шугар, чьё любопытство не было удовлетворено. – Теперь я ещё больше хочу узнать, что же там приключилось. - Наш этаж, – бессмысленно указал я на очевидное, отвлекая мысли подруги, и после оповещающего звонка двери лифта разъехались, пропуская нас. Втроём мы прошли по коридору к квартире Шугар, и только когда девушка уже завозилась с картой-ключом, затерянной в бесконечных недрах её крошечной дамской сумочки, я вспомнил о главном до сих пор невыясненном вопросе. - Хантер, кроме шуток. Зачем ты приехал? Тот стрельнул в меня легкомысленным взглядом: - Соскучился по тебе? - Верю. А кроме этого? - Какие тебе ещё нужны причины? - Ты прекратишь отвечать вопросом на вопрос? - А так разве не веселее? - Хантер. - Окей, окей, извини. Позволишь нам хотя бы зайти внутрь, чтобы поговорить, или ты предпочитаешь вести разговоры в проходной? Игнорируя искреннюю надежду в глазах Хантера, я ответил просто: - Это дом Шугар. Если она впустит тебя, тогда – милости прошу. Девушка, только-только нашарившая свою неуловимую карту, замерла с рукой в сумке, когда мы оба в ожидании окончательного вердикта посмотрели на неё. - М-м… ладно? – наконец, пожала она плечами. – Ты вроде ничего, Поросёночек. Можешь погостить у нас немножко. Но, – Шугар сделала сильный акцент на этом слове, и самодовольная улыбка Хантера замерла на его губах, едва появившись. – Дай слово, что уйдёшь, если Курту станет некомфортно в твоём присутствии. Что бы ты там ни собирался сказать. Ты просто развернёшься и покинешь этот дом, если только Курт попросит. - Без проблем, – чуть неуверенно подтвердил Кларингтон. Затем, Шугар закончила манипуляции с картой-ключом и пропустила вперёд нашего гостя. Пользуясь его невниманием, я снова обратил подруге одними губами «Спасибо», и тоже вошёл. - Если ты голоден или торопишься, могу предложить тосты, у нас остались с утра. – Бросил я Хантеру, который с интересом осматривался в поле его зрения, не решаясь пройти вглубь помещения без дополнительного приглашения. – Но если время терпит, то я приготовлю что-нибудь свежее, и мы можем все вместе пообедать. - Великолепная идея, – радостно кивнул парень. Потом, прежде чем я успел направиться на кухню, он осторожно коснулся моего локтя, останавливая. - Хм, и Курт. - Да? – слегка нахмурился я, понимая, что сейчас-то и выяснятся причины его посещения. Набрав в грудь побольше воздуха, Хантер затараторил, почти не делая пауз: - Слушай, давай проясним сразу, во избежание дальнейшего дискомфорта и вероятности того, что ты выставишь меня за порог без права на пересмотр дела и шанса на амнистию. Изначально, меня послал Себастьян, окей? Не знаю, на что он там рассчитывал, просто попросил оказать ему дружескую услугу и переговорить с тобой насчёт текущего положения дел между вами. Так может, представим, что я уже высказал тебе его позицию и передал извинения, ты уже послал меня к чёрту, и, пройдя весь этот абсурд, мы мирно перейдём к той части моего визита, когда мы спокойно вместе обедаем и приятельски болтаем, потому что, веришь или нет, я действительно почту за честь провести это время с тобой и с Шугар. На какую-то секунду, я буквально не знал, что сказать. Шугар, слегка приоткрыв рот, смотрела на нас, вероятно, анализируя услышанное, после чего, мягко улыбнувшись, пробормотала что-то о проверке запасов в холодильнике и скрылась в кухне. Я прокашлялся, для начала, и медленно кивнул парню: - Ясно. Я благодарен, что ты не навязываешь мне мнение Смайта – мне вполне хватает Тины на этом поприще. И я рад, что ты был честен. В целом… - Ты же не попросишь меня уйти сейчас, правда? - Как я уже сказал, мы собираемся вместе обедать, – отрицательно качнул я головой, прячась за деловитым видом. – Ты можешь, кстати, помочь нам с готовкой, если есть желание. Хантер просиял, расслабляясь на глазах. - О, можешь располагать мной по своему усмотрению. – Улыбнулся парень, подхватывая меня под руку и устремляясь со мной туда, куда ранее улизнула Шугар. – Я весь твой… Н-на кухне, в смысле. – Поправился он, когда заметил мой саркастичный взгляд. – Эй, это в плане кулинарии, я вовсе не имел в виду то, что ты наверняка себе подумал, мистер Грязные мыслишки! Я только пихнул веселящегося Кларингтона под рёбра, что, впрочем, ничуть не остановило хихиканье этого паршивца. И процесс приготовления блюд, и процесс их дальнейшего поглощения в хорошей компании прошёл легко и ободряюще. За те три часа я практически ни разу не вспоминал ни о чём дурном дольше десяти секунд, да и предчувствия беды незаметно слегка отступили куда-то ближе к уровню второго плана. Лишь дважды моё сердце замирало в груди: оба раза из-за случайного контакта наших с Хантером пальцев, когда всё моё тело словно пронзало огромной ржавой металлической иглой, запястья и шею утомительно жгло, страдальчески ныли кости. Это проходило моментально, и не составляло большого труда задвинуть болезненный осадок нереально пережитых ощущений подальше в своё сознание, чтобы затем, избегая прямых прикосновений кожи к коже, не позволять сумрачным видениям возвращаться. Ближе к вечеру, когда с самым грустным видом Хантер выразил намерение уходить (обставляя это, впрочем, так, будто это я бессердечно выставлял его прочь безо всякой надобности), и мы уже прощались у входной двери, вдруг раздался радостный вскрик Шугар из гостиной: - Яблочный!! Дядя Берт с тётей Кэрол на связи, беги сюда скорее! Опережая мою реакцию, Хантер устремился на зов первым, словно тот адресовался непосредственно ему. Не успел я его остановить, как парень уже уселся рядом с Шугар перед её лэптопом, на экране которого маячили лица моих родителей. Мне осталось только пристроиться за спинами друзей и робко помахать в веб-камеру, готовясь к тому, как Хантер Кларингтон всех нас неизбежно опозорит. - Привет, мистер Хаммел! – браво начал тот без малейшего стеснения. – Теперь я вижу, в кого Курт пошёл своей неотразимостью и сказочным шармом. И миссис Хадсон, мэм, это огромная честь для меня! Вопреки моим ожиданиям, в которых папа должен был бы раскусить истинную натуру Кларингтона и прийти от него в ужас, а узнав из незамедлительного полуофициального представления парня, что тот является добрым другом его сына, приняться ворчать и бухтеть, чтобы потом, уже после ухода Хантера, ещё с час распекать нас с Шугар за то, что не умеем выбирать себе друзей, папа, тем не менее, никакого недовольства не выражал. Хантер не дал мне вставить практически ни слова, самым естественным образом проболтав с моими родителями не меньше получаса, и за всё это время Кэрол улыбалась лишь шире и шире, да и папа, очевидно, всё глубже проникался. Когда в итоге Хантер снова признал, что уже засиделся и пора бы ему уже покинуть этот гостеприимный дом, родители прощались с ним несколько неохотно. Под предлогом необходимости проводить приятеля, я ушёл вместе с Кларингтоном, оставив Шугар поддерживать диалог до моего возвращения, и уже снова в коридоре изумлённо резюмировал, пытаясь как-то принять и усвоить этот невероятный факт: - …Кажется, ты понравился моему папе. - Тебя, по-видимому, это всё ещё шокирует, но я, в принципе, быстро нравлюсь людям, – фыркнул Хантер, но я помотал головой: - Нет, ты не понял. Ты понравился МОЕМУ ПАПЕ. Это же просто… – как я мог объяснить несведущему человеку, что такого просто в природе не могло происходить, если только Берта Хаммела не подменили пришельцы? – А вообще… Какого чёрта ты полетел туда? Кто просил тебя влезать? - Мне просто было интересно, – пожал плечами парень, невинно улыбаясь. – Это же твои родители, Курт. Как я мог устоять перед соблазном познакомиться? - Это называется «знакомиться»? Там в гостиной мне показалось, ты задался целью влюбить их в себя. – Указал я сердито, но Хантера это не пробрало. - Просто моё обаяние – не та вещь, которую можно скрыть. – Сверкнул он зубами, отчего-то откровенно счастливый достигнутым успехом. – В конце концов, сладкий, что плохого, если даже я и пришёлся по душе твоим родителям? - Они же… Но ты ведь… – Я растерялся. Хантер с преувеличенным пониманием молчал, будто всерьёз ожидая моего вывода. – О, да ты издеваешься?.. А знаешь, иди-ка ты уже отсюда! Всё, теперь мне определённо некомфортно рядом с тобой. Исчезни, на выход, шу! Смеясь, Хантер скрылся за дверью, которую я спешно закрыл и замер на какое-то мгновение, чтобы обдумать кое-что без свидетелей. Ладно. Этот вечер был странный – трудно поверить, но я почти пригрелся сегодня, почти растаял на непривычном игривом свету, и ощущения эти теперь, когда я зафиксировал их и осознал, признаться, порядочно испугали меня. Мне почему-то дико захотелось поделиться пережитым с Солнечным и услышать его независимое мнение. Должно быть, уж он-то знал бы, как мне со всем этим быть. Когда я вернулся к Шугар и лэптопу, первым вопросом, обращённым ко мне отцом, было весьма многозначительное: - Так, кхм, малыш, этот очаровательный молодой человек?.. - Просто друг, пап, – быстро закончил я, не позволяя сорваться с языка уточнению, что подпадать под подобное очарование – крайне опрометчиво, да и вообще... крайне. Мои родители переглянулись с некоторым тщательно скрытым разочарованием, которое было совершенно непонятно мне. - Немного жаль, – признала Кэрол безо всяких претензий в чистом голосе. – Он показался весьма милым юношей с честными намерениями. Немного инфантильный и шумный, конечно, но разве не вся молодёжь сейчас такая? – шутливо предположила она, но папа моментально ухватился за другие её слова. Чего и стоило ожидать. - ‘Намерениями’, ха? Значит, ты тоже заметила, что там явно было что-то… - Папа, Кэрол, честное слово, там явно ничего не было. – С нажимом перебил я. – И давайте закончим с этим, окей? В любом случае, у нас с Шугар есть для вас более важные новости! Избегая острых углов, которые расстроили бы и бессмысленно взволновали родителей, мы с подругой рассказали им о том, что собираемся в скором времени покинуть Сан-Франциско. И возможно, что навсегда. Отец с мачехой выслушали нашу бойкую речь терпеливо, задавая время от времени уточняющие, но не слишком личные вопросы; у меня создалось расплывчатое впечатление, что под конец мой папа выглядел каким-то даже успокоенным, когда подумал, что, быть может, мы скоро вернёмся домой на какой-то неопределённый срок. - Не получилось здесь, получится в другом месте, – утешительно покивала нам Кэрол, понимая, что при любом раскладе нам будет больно оставлять этот город, к которому мы так рвались и где собирались пустить корни. - Конечно! – Шугар согласно улыбнулась, и я подхватил: - Да, мы будем пытаться, пока не выйдет! Просто…после пожара…дела здесь пошли немного иначе, чем раньше. И, думаю, будет только лучше, если мы попробуем что-то ещё. - Дерзайте, – поддержал нас отец, кивая, несмотря на то, что сам во многом сомневался. И я дорожил его искренней верой в меня, даже если та и не строилась на рациональной уверенности. – Что бы вы ни решили, однако, мы тут определённо ждём вас обоих в гости в Лайме. – С преувеличенной официальной важностью заявил он, заставив нас засмеяться. – Хотя бы на пару дней, дети, договорились? - Мы с радостью, пап. – Подтвердил я искренне. После этого, мы все попрощались и завершили наш длительный разговор. Разъединившись, я обратил к Шугар задумчивый взгляд. - Ни один из них не спросил про Смайта, ты заметила? - Они просто знают, что если бы ты хотел что-то насчёт него сказать, ты бы сам им и сказал, верно? – незамедлительно отозвалась Шугар, обнимая меня. – У тебя замечательная семья, так что даже не думай сейчас о нём. Всё будет хорошо. Много позже тем вечером, доказывая, как быстро расходятся новости, мне уже вовсю звонила переполошённая Рэйчел. Придумав более-менее приемлемую причину (кажется, какую-то банальщину вроде внезапно севшей батареи), я завершил этот звонок до того, как девушка могла наболтать чего-то, не предназначенного для чужих ушей, и, не сообразив ничего лучше, я перезвонил ей сам с телефона Шугар, надеясь, что на этот аппарат связи никто со стороны ещё не успел наложить лапу. Рэйчел за считанные секунды засыпала меня вопросами о том, что и почему происходит, а затем взяла с меня клятвенное обещание, что перед отъездом в Огайо мы безотлагательно наведаемся и в Эл-Эй. - Хорошо, мы попробуем, – намеренно ничего не гарантируя, согласился я. Берри, разумеется, этого было мало: - Никаких ‘попробуем’, братишка! Ты приедешь к нам вместе с Шугар – это уже решено. Я всё вам здесь покажу, вы ещё не захотите никуда уезжать, поверь мне! К тому же, – в голосе девушки скользнули сулящие что-то заоблачное загадочные нотки, какие бывают у старых сказительниц, подходящих к самому интересному моменту своей необычной истории. – У меня ведь есть для тебя кое-что. - Твой сюрприз, о котором я весьма наслышан? – хмыкнул я добродушно. – У него что, нет срока годности? - Как сказать, – я буквально услышал улыбку Рэйчел. – Во всяком случае, я бы на твоём месте поторопилась. Ручаюсь, ты не пожалеешь. - Да что такого у тебя там припасено? - Приезжай скорее, и узнаешь. Поболтав ещё немного, мы отключились, но не успел я вернуть телефон законной хозяйке, как тот пиликнул о входящем сообщении от некоего ‘Поросёнка’. Я ведь как знал, что нельзя было позволять этим двоим обмениваться номерами за обедом! С самым подозрительным видом, я передал Шугар её мобильник, но та уже через полминуты короткой переписки окликнула меня: - Хантер интересуется, может ли он перекинуться с тобой парой слов. - Насчёт? – прищурился я, не спеша снова браться за телефон. Шугар независимо пожала плечами: - Почём я знаю? Спроси его сам. 22:12. Исходящее Это Курт. Что-то важное? 22:13. Входящее от: Поросёнок С какой стороны посмотреть. Просто хотел узнать, всё ли с тобой в порядке? 22:13. Исходящее Узнал. Я в порядке. Это всё? Потому что я собираюсь готовиться ко сну, так что 22:14. Входящее от: Поросёнок Слушай, ещё кое-что. Говорил с Себом, он вскользь упомянул, что собирается встретиться с тобой завтра. Я подумал, что тебе стоит быть, ну знаешь, готовым 22:17. Входящее от: Поросёнок Курт? Ты ещё там? 22:17. Исходящее Да, извини. Просто нужно было собраться с мыслями. И. Спасибо за предупреждение 22:18. Входящее от: Поросёнок Не благодари. Держись там завтра, окей? 22:18. Исходящее Окей. Можешь не волноваться, я буду в порядке ^_^ 22:18. Входящее от: Поросёнок Не сомневаюсь. Ну, пока. Доброй ночи, Кей-Ю-Ар-Ти :* 22:19. Исходящее !! Следите за смайлами, молодой человек. Что за вольности? 22:19. Входящее от: Поросёнок Где? 22:19. Входящее от: Поросёнок А. Поцелуйчик? 22:20. Входящее от: Поросёнок Не волнуйся ты так, это был всего-навсего дружеский поцелуй в щёку, ладно? ^^ 22:20. Входящее от: Поросёнок О, и кстати - :* 22:21. Входящее от: Поросёнок Это в другую щёку, чтобы ей было не обидно ;) 22:21. Исходящее Боже. И мой папа ещё считает тебя очаровательным 22:22. Входящее от: Поросёнок И твой папа – мудрый человек 22:22. Исходящее Помалкивай. Ты чудовище -_- 22:23. Входящее от: Поросёнок Спорим, в глубине души тебе это даже нравится? 22:23. Исходящее ~Z z z ~Z z z 22:24. Входящее от: Поросёнок Понял, замолкаю :) Доброй ночи и удачного дня завтра!!!!!! Получив последнее сообщение, я хмыкнул и выключил диалоговое окно, а подняв глаза на внешний мир вдруг понял, что всё это время Шугар нет-нет, да наблюдала за мной. - Что? – сдержанно спросил я, поймав очередной её взгляд. - Да ничего, радуюсь, – живо ответила девушка без обиняков. – Ты часто улыбался, пока переписывался с ним. Это здорово. - Просто Хантер смешон. – Быстро отозвался я. Шугар сложила руки на груди: - Или он просто тебя смешит, чтобы ты расслабился. В последнее время, ты был таким напряжённым и бледным, знаешь, как говорят: словно тень самого себя. Мне не по душе видеть тебя таким. Но мне гораздо лучше, когда я думаю, что в этом месте всё ещё остались люди, способные заставить тебя улыбаться. - Я всегда улыбаюсь благодаря тебе, – напомнил я со значением. - Но я ведь твоя сестра, помнишь? – Шугар дотянулась и мягко погладила тыльную сторону моей правой ладони. – И как бы ни было грустно признавать, но иногда этого бывает мало, правда? Нужен кто-то ещё. - Мне – нет. – Решительно отказался я, подсаживаясь ближе к девушке и складывая голову ей на плечо. – Время показало, что мои попытки найти ‘кого-то ещё, кто может быть нужен’, приводят лишь к катастрофам, так что я подумал хорошенько и понял, что обойдусь. Мне вполне хватает сестры. Я буду улыбаться тебе, хорошо? - Никаких возражений, – рассмеялась Шугар тихонько, и мы сидели так в обнимку ещё какое-то время, пока нас не стало по-настоящему клонить в сон. Тогда мы перебрались в кровать, и вскоре я глубоко уснул. Сначала я обнаружил себя в Далтонском коридоре перед заветными дверьми, но даже в момент, когда я услышал за ними первые звуки пропевки моей любимый песенки, я почему-то так и не решился войти в залу, словно что-то останавливало меня. Потоптавшись у дверей ещё с полминуты, я вздохнул и пошёл прочь. Чем дальше я уходил, тем тише слышалось чудесное пение, тем более зябко я себя ощущал, но продолжал идти, пока в самом конце очередного промёрзлого коридора не наткнулся на новую дверь, которая привлекла моё внимание. Поколебавшись, я повернул ручку и, толкнув дверь, вошёл внутрь. Это оказался просторный кабинет, чью размытую обстановку я уже видел прежде. Мне было очень сложно сориентироваться, озираясь вокруг себя с угнетающим чувством узнавания, пока взгляд мой не упал на огромный мрачный портрет, изображающий сурового вида мужчину с претенциозной осанкой и равнодушным взглядом. Тогда-то я вспомнил ночь, когда увидел какое-то былое преступление Себастьяна; кажется, именно той ночью я уже бывал мельком в этом кабинете. Но зачем? Я прошёлся вдоль книжных полок, заполненных собраниями сочинений классиков и какими-то старыми научными трудами, давно утратившими актуальность в связи с более современными открытиями. Обойдя массивный рабочий стол, я пробежался взглядом по папкам и документам, лежащим там в некоем неясном мне порядке. Какие-то списки, сводки успеваемости, методические тетради. Затем, присыпанную листками и исчирканными календарями, я заметил блестящую латунную табличку, достав которую, прочёл: «Директор Дж. Ричардс». Прелестно. Очередное имя, которое ни о чём мне не говорило, в мою копилку. Разочарованно вернув табличку на место, я уже готов был, сдавшись, уйти, как внезапно заметил что-то лишнее. Общую картинку дополняло нечто новое, чего раньше не было, но теперь… Абстрагировавшись, я снова огляделся, пока не заметил. Это было бы даже смехотворно, если бы не мерзкое ощущение, заставившее мою кожу покрыться мурашками. Как в старом детективе, на полу у отключенного камина красовался размашисто очерченный человеческий силуэт. Белая меловая линия уродовала дорогостоящие половицы, въедалась в шикарный ковровый ворс. Тела не было, только контур распластанной фигуры, выглядящий неправдоподобно и почти бредово. Это был знак только для меня. Я обошёл силуэт, внимательно вглядываясь в линии, прежде чем, не удержав причудливый порыв, медленно опуститься на пол и, пытаясь совпасть с контурами, улечься в обозначенные пределы, которые тут же растворились, словно впитавшись в поверхность пола подо мной. Совершенно по-дурацки лёжа, чуть разметав руки (особенно левую) и слегка подогнув ноги в коленях, я разглядывал потолок, гадая, что же со мной, ради всего святого, не так, раз я оказался здесь в таком положении. Шугар-то, наверняка, прямо сейчас снились какие-нибудь весёлые зайцы на солнечной полянке в сказочном лесу… За мыслями о подруге, я слишком поздно заметил, что на меня упала тень, когда кто-то, выскользнувший из красновато-коричневого сумрака, навис надо мной. Не успел я среагировать на появление обидчика, как вместе с громким вдохом и свистящим шумом на мою голову опустилось что-то тяжёлое, сверкнувшее похожей гравировкой – Дж.Ричардс, Проф.. Отмахиваясь от беспощадного морока, я вскочил на ноги и устремился к выходу из кабинета. Привалившись к двери с внешней стороны, я перевёл сбитое дыхание и постарался успокоиться. «Хорошо, Курт, давай рассуждать рационально. – Призвал я себя мысленно. – Там кого-то убили, очевидно. Но разве это так уж неожиданно? Тебя давным-давно такое вовсе не должно удивлять. Просто дыши, приятель, и подумай, что ты знаешь. Кто этот директор? Его только собираются убить или он давно мёртв? Как это связанно с тобой?..» И тут мне пришло в голову то, что я по рассеянности не принял во внимание с самого начала: на рабочем столе Ричардса ведь были календари! Там наверняка был проставлен год. Я мог бы, я мог узнать дату его возможной смерти, и… Но для этого теперь мне предстояло снова туда вернуться. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, я кивнул сам себе, решаясь. Затем, я снова рванул дверь от себя, но, к моему изумлению, как заправский слайдер [2] шагнул уже в совершенно иную комнату – залитую светом, по-стариковски чинную и обставленную безразлично к любым модным веяниям залу, где я прежде провёл достаточное количество времени, чтобы понять: я, даже будучи всего лишь школьником, всё продумал бы лучше, будь у меня такие же средства и ресурсы, как у Генри Мотта. Взволнованно помявшись на месте, я прошёлся туда-сюда по свободному пространству гостиной, прежде чем заставить себя перестать метаться из угла в угол и просто усесться на один из диванчиков. От моих волнений ничего не зависело, это уж точно. Наконец, противоположная дверь распахнулась, и малышка Шугар, лет десяти на вид (почти как прошлой ночью), выбежала мне навстречу с горящим взглядом. Я тут же поднялся на ноги и бросился к ней. - Ну, что? – нетерпеливо выспросил я. – Что он сказал? - Он разрешил! – завизжала девочка радостно, и я не удержался, присоединяясь к её громкому ликованию. – Ох, Пирожок, папочка, в самом деле, разрешил! Со следующего семестра я буду ходить в твою школу, мы будем учиться вместе, йээээй!! Я, вторя ей, тоже вопил что-то радостное насчёт того, как великолепно это будет отныне – может, я даже перестану ненавидеть свою школу, раз там будет мой лучший друг! С моей поддержкой, Шугар вот уже несколько недель «обрабатывала» отца относительно этой замечательной идеи – чтобы она оставила домашнее образование и начала посещать занятия в Маккинли вместе со мной. Сперва мистер Мотта видел больше минусов, чем плюсов, во всей этой затее, но в последние дни, казалось, начал смягчаться. И вот, наконец-то, мы получили положительный ответ. Жизнь, определённо, налаживалась, и я чувствовал намёк на былую приподнятость, которую не посещала меня с тех пор, как мамочки не стало. - …уверена, папуля был даже рад, что я взялась настаивать на чём-то так рьяно. Ему нравятся, знаешь, целеустремлённые люди. Он так сказал, – ясно улыбнулась Шугар. – К тому же, думаю, в каком-то смысле, то, что я пойду в бесплатную общественную школу – тоже сыграет в его пользу. С тех пор, как мистер Деккер опять рассердился на папочку, знаешь, его дела, кажется, идут совсем не так гладко, как прежде, и… Я вздрогнул, услышав фамилию, и ко мне постепенно стало возвращаться понимание, что мне давно не девять лет, что мы с Шугар уже окончили школу, что это – лишь сон, который пытается что-то сказать мне, …разве нет? Вместе с этой отрезвляющей мыслью, я предсказуемо проснулся, без шума и каких-либо лишних движений. Просто открыл глаза и уставился на макушку Шугар, уткнувшейся лицом в моё плечо и тихонько сопящей. Мне стоило усилий пролежать оставшиеся часы до рассвета, чтобы, едва дождавшись пробуждения подруги, спросить безо всяких предисловий: - Милая, ты знаешь что-нибудь про Винса Деккера? Моргнув несколько раз и протерев глаза кулачками, Шугар сосредоточила на мне прояснившийся взгляд: - Про мистера Винсента Деккера? Конечно, Пирожок, что за глупый вопрос. А почему ты вдруг вспомнил? Настала моя очередь моргать потрясённо. Шугар действительно знала о Деккере! Выходило, что всё это время информация была у меня прямо перед носом, и я просто искал в неправильном направлении. - Мне никто про него не рассказывает, – объяснил я быстро. – Как будто он участвовал в Программе защиты свидетелей для плохих парней, или вовсе не существовал. Даже не знаю, почему вокруг его имени выросло столько таинственности! - Гм, может быть, мы говорим о разных Винсентах Деккерах? – предположила Шугар, звуча несколько нерешительно после моей интерлюдии. – Ты уверен, что я знаю того, который тебе интересен? - Без понятия, если честно. Но всё равно, расскажи, пожалуйста? - Ну, насколько я помню, мистер Деккер работал с моим папой, когда я была помладше. Не то, чтобы они были партнёрами. Теперь я думаю, что, скорее всего, папочка был нанят мистером Деккером, но он никогда не любил признавать, что кто-то им руководит, так что мне он всегда говорил, что они ‘вместе работают’. Как будто на равных. – Девушка задумчиво помолчала, вспоминая. – Папуля в ту пору был ещё частным адвокатом. Руководил собственной конторой, занимался исключительными делами. Он всегда гордился тем, что лучше него в Огайо специалиста не найти. И теперь, когда я думаю об этом, сдаётся мне, у мистера Деккера было много проблем по жизни, потому что он очень-очень часто прибегал к папиным услугам. - Как по-твоему, чем именно он занимался? – уточнил я. Шугар повела плечами: - Не могу сказать. Я никогда не задавалась этим вопросом. Я частенько видела его у нас дома, он всегда приносил мне гостинцы. Но я была слишком маленькой, чтобы понять, что за нужда приводит его к нам. Его жена, однако, иногда приходила с ним. Такая забавная, разговорчивая женщина с глубокими декольте, – Шугар обозначила пространную линию воображаемого выреза, где-то на уровне своих нижних рёбер. – Она даже как-то однажды угостила меня своими «витаминками», для поднятия настроения, как она сказала. Я потом несколько дней чувствовала себя…странно. Ух, папа тогда перепугался… – Моя подруга тряхнула волосами, словно пытаясь избавиться от отвлёкшего её воспоминания, чтобы сосредоточиться на изначальной теме: - Пару раз, помнится, мистер Деккер с папой крупно ссорились. Часами ругались и спорили о чём-то в папочкином кабинете, не встречались месяцами, а потом что-то происходило, и папа снова работал на него. Такие дела, Яблочный пирожок. Ну как, я помогла тебе чем-то? – поинтересовалась Шугар, подводя итог. Я раздумывал, глядя перед собой. - Огромное спасибо, я запомню всё это, вдруг пригодится. Значит, получается, хотя бы один Винс Деккер жил в Лайме и занимался каким-то подозрительным бизнесом так, что ему постоянно требовалась помощь первоклассного адвоката… - О, погоди-ка, нет. – Вмешалась Шугар, вдохновенно щёлкая пальцами. – Мистер Деккер жил в Вестервилле! Они с женой были оттуда. Обычно папочка ездил к нему в город, но частенько они сами приезжали к нам на шикарной такой блестящей машине с откидным верхом, и с ещё двумя-тремя джипами сопровождения… Я часто наблюдала в окно. - Понятно, – кивнул я. Становилось всё интереснее. – А ты не помнишь случайно, когда они перестали приезжать? И почему? Шугар несколько минут ничего не говорила, видимо, копаясь в памяти. - Я могу ошибаться, – наконец, медленно начала она. – Но, кажется, что-то случилось у него. Вроде бы, миссис Деккер исчезла… нет, покончила с собой, или что-то такое? Ужасно жалко её, она была такой милой. Жизнелюбивой, знаешь. Удивительно, что даже такие люди иногда накладывают на себя руки… – Шугар грустно поджала губы, прежде чем закончить: – Мы с тобой были тогда, дай подумать, в классе четвёртом. Или даже перешли в среднюю школу?.. Не помню точно, но я уже посещала занятия вместе с тобой, это факт. Получив достаточно пищи для размышлений, я занялся обычными утренними делами; Шугар всё это время казалась рассеянной, словно тоже усердно продолжала обдумывать что-то. После достаточно молчаливого завтрака, я решил сразу же расправиться, хотя бы временно, с одной из проблем. И в данном случае, мой собственный телефон тоже вполне подходил. 09:01. Исходящее Не знаю, какие у тебя планы на сегодня, но я хочу быть уверенным, что в них не входит твой приезд сюда. Я совершенно не желаю тебя видеть. Будь добр, не навязывайся 09:02. Входящее от: Смайт Доброе утро, Ангел. Надеюсь, хотя бы ты там хорошо спал, потому что, если спросишь меня, то у меня бессонница. Я скучаю по тебе. Очень сильно. Мы можем увидеться? 09:03. Исходящее Ты моё предыдущее сообщение вообще читал? Нет, мы не можем. Оставь меня в покое, пожалуйста. Я только-только начинаю приходить в себя после всего, что ты устроил. Не делай всё ещё сложнее 09:04. Входящее от: Смайт Курт, это несправедливо. Если бы только ты позволил мне нормально объясниться! Можно я приеду? Или, может, встретимся где-нибудь в городе? Пожааааааааааалуйста? 09:04. Исходящее Не получится. Найди себе другое занятие. Конец связи 09:05. Входящее от: Смайт Рано или поздно тебе всё равно придётся меня выслушать. 09:07. Входящее от: Смайт Ангел? 09:10. Входящее от: Смайт О, ну в самом же деле! Только не пропадай снова, чёрт ((( 09:15. Входящее от: Смайт По всей видимости, ты решил опять игнорировать мои сообщения. Ладно. Я наберусь терпения и подожду, пока ты передумаешь 09:15. Входящее от: Смайт Только передумывай поскорее, очень тебя прошу, пока я тут окончательно с ума не сошёл. 09:16. Входящее от: Смайт Надеюсь скоро встретиться, люблю тебя, светлый мой ангел, хорошего дня! xxx Удалив все последующие после завершения основного разговора сообщения, не вчитываясь, я отложил телефон и прикрыл глаза. Пусть не было никаких гарантий, но всё же. Может, он послушается, и не будет искать личной встречи? При мысли об этом, мне стало немножко легче. Через полчаса, когда мы с Шугар оба занимались своими делами (я читал какую-то развлекательную книжку, а моя подруга штурмовала интернет посредством своего мобильника, недовольно бурча что-то себе под нос), раздался звонок в дверь. Обменявшись со мной удивлённым взглядом, Шугар пошла в коридор, как на разведку, и вскоре вернулась с ещё более сбитым с толку лицом. - Эм, Куртси… Там, вообще-то, к тебе. - Это же не?.. – отчего-то шёпотом уточнил я, и, сообразив, о ком я говорю, Шугар активно замотала головой: - Нет-нет-нет, милый, не волнуйся. Там какая-то женщина, спрашивает тебя. Получив такое расплывчатое определение, я пошёл встречать нежданную гостью, коей оказалась в итоге Сантана Лопез. - Ну что опять? – спросил я, даже не обращаясь к ней конкретно. - Привет, Хаммел. – Бодро поздоровалась Сантана, не теряя взрослого делового вида даже в таких дурацких условиях. – Как поживаешь? - Как мило с твоей стороны зайти и спросить об этом, – переслащённым тоном прокомментировал я, прижимая руки к сердцу. – Куда и деваться от такой заботы? - Прикуси язычок, красавчик, я тоже не от хорошей жизни в этом участвую, – заворчала на моё паясничество молодая женщина. – Просто мой босс волнуется, всё ли у тебя хорошо. Может, тебе что-то нужно? - Чтобы он отстал? – предположил я моментально. – Но ты такого, конечно, для меня обеспечить не сможешь. - Серьёзно, Курт. Меня прислали, чтобы удостовериться, что ты ни в чём не нуждаешься в отсутствие Себастьяна. Если у тебя нет никаких конкретных пожеланий, я лучше пойду и займусь своей настоящей работой! - А я тебя и не держу, мисс Занятость! – огрызнулся я. Сантана закатила глаза, но затем вернула себе профессиональный вид и кивнула: - Тогда, я пошла. Боссу что-нибудь передать? - Цензурного? Пожалуй, нет. Секретарь фыркнула, сдерживая смешок, и уже собралась уйти, когда вдруг, передумав на минуту, остановилась и посмотрела на меня маловыразительным взглядом: - Курт, а ты… полностью уверен? В том, что ты сейчас делаешь. Не пожалеешь об этом потом? - Ну хорошо, а что ты предлагаешь? – прямо спросил я, не меняясь в лице. Сантана нахмурилась: - Ты прав, прости. Это не моё дело. До свидания. – И она ушла. Исходя из данных последних дней, я сделал вывод: вероятно, она была не последним визитёром, направленным ко мне Смайтом. Как прекратить поток паломничества – вот был вопрос на миллион. Или, по крайней мере, один из таких вопросов. - Чего она хотела? – напряжённо поинтересовалась Шугар, когда я вернулся в комнату. – Она ведь тоже была от Маркиза, так? - Это ерунда, – успокоил я подругу. – Сантана не плохая, она просто…хорошо выполняет свою работу, вот и всё. Как общественные адвокаты, знаешь, которые иногда защищают всяких преступников. - К слову об адвокатах! – всплеснула руками девушка, а затем снова поглядела на мобильник у себя на коленях. – Я тут всё утро думала о папочке, и о мистере Деккере, и о его жене. - И? – подтолкнул я легонько, когда Шугар замолчала. - Я никак не могла точно вспомнить тех событий. Знаю только, что стояла зима. Потому что, когда я думаю об этом, у меня перед глазами возникают разные рождественские украшения. И тогда я решила, что в сети должны были сохраниться какие-нибудь статьи, упоминающие о тех трагических событиях, но знаешь, что я обнаружила? - Что? – спросил я, уже зная ответ, потому что бывал в такой ситуации. - Ничего! Абсолютно ничего! Ни единого намёка на то, что зимой двенадцатого или тринадцатого года вообще что-то подобное случалось у нас в Огайо! Как такое может быть, Курт? Я же не сумасшедшая, я вправду это помню! - Я верю тебе, милая, – поспешил я успокоить мою девочку. Она взволнованно поднялась и подошла ко мне, демонстрируя бесполезную строку поиска на дисплее телефона: - Но почему тогда – ни слова? - Потому что кому-то так захотелось. – Неприязненно пожав плечами, я вздохнул и притянул Шугар к себе. – Но ты отлично постаралась, знаешь? Очень мне помогла. - Будто ты сомневался когда-нибудь в моей полезности, – фыркнула та, всё ещё сохраняя сердитые интонации, но не подкреплённые теперь реальными эмоциями. Я улыбнулся в её волосы: - Что ты, как я мог? Пока мы возвращались к прерванным повседневным делам, включающим в себя чтение, готовку, просмотр ТВ, уборку, распевку, отдых и прочее из этого списка, меня не оставляли размышления о пресловутом Винсенте Деккере. Вместе с рассказом Шугар, у меня появилось вопросов даже больше, чем было прежде. И интереснее всего мне было, зачем Хантер изначально упомянул именно его, намекая мне на то, что знание о судьбе этого человека будет иметь значение для меня. Возможно, мне следовало ещё немного поспать и, положившись на собственное подсознание, поискать ответы в его запасах неограниченного понимания. Едва только я решил, что вполне могу позволить дать этой ребяческой затее шанс и прилечь на пару часов днём (ведь чем чёрт не шутит, правильно?), как меня отвлекли. 14:53. Входящее от: Мерседес Джонс Извини за беспокойство, Курт, но я не могу не спросить. 14:53. Исходящее Что стряслось? 14:54. Входящее от: Мерседес Джонс Преисподняя разверзла пасть свою, прямо у нас в Мэноре. С самой пятницы. Когда ты уже вернёшься, а? Все в ужасе :0 14:56. Исходящее Мерседес. Прости, но я не хочу в сотый раз участвовать в этом разговоре 14:57. Входящее от: Мерседес Джонс Нет, это ты меня прости. Просто последнее время было такое напряжённое, вот я и не выдержала. Но нельзя быть такой эгоисткой. Это же твоя жизнь, причём здесь все мы? 14:58. Входящее от: Мерседес Джонс Ты-то как? 14:58. Исходящее Гораздо лучше, спасибо. И мне, правда, жаль, что у вас там всё так плохо. Если бы я мог помочь, поверь, я бы это сделал 14:59. Входящее от: Мерседес Джонс Я знаю. Но ты не можешь, понятно. Мы переживём. Сейчас-то Хозяин в офисе, так что, пусть теперь боятся и трепещут его тамошние служащие – у нас тут заслуженная передышка =D 14:59. Входящее от: Мерседес Джонс Наслаждаемся затишьем ))) 15:00. Исходящее Как ты вообще ухитряешься выживать на такой пороховой бочке? 15:02. Входящее от: Мерседес Джонс Это очень выгодно, знаешь, в спокойные времена. К тому же, Сэму нравится его рабочее место, и мы можем жить в Мэноре без особых затрат, откладывая деньги. Он собирается купить нам дом в пригороде в будущем году, а до того времени – придётся пересидеть на нашей распрекрасной бочке - Хэй, что пишут? – поинтересовалась Шугар с деланным безразличием. Я улыбнулся девушке: - А, это Мерседес. Общий смысл: всё плохо. Судя по всему, чем больше я буду упорствовать, тем скорее половине населения Мэнора понадобится убежище в какой-нибудь далёкой стране. – Шугар поглядела на меня вопросительно, и я пояснил. – Иначе он их всех изведёт. Себастьян. Ну что за вздорный характер? - Только…ты же не собираешься возобновлять вашу связь просто затем, чтобы Маркиз перестал бросаться на людей? – подруга зыркнула на меня с прищуром. – Знаю я вас, Яблочных пирожков. Кто-то будет вести себя, как бессердечный кретин, а ты кинешься разгребать чужое… - Нет, я же понимаю, что это тоже своего рода способ давления. – Отказался я быстро. – Это тяжело для меня, но я твержу себе, что должен…как-то перешагнуть через это. - Справишься? - Все в Мэноре тоже взрослые, свободные люди, как я и ты. Если они не захотят терпеть такое обращение, они же могут уволиться, правда? – осторожно предположил я. Шугар кивнула одобрительно. – Нельзя, чтобы я чувствовал вину ещё и за это. - Так не чувствуй, – порекомендовала мне подруга. – Хорошо? - Я стараюсь, – я улыбнулся ей одним уголком рта, и этого было достаточно, чтобы закрыть разговор. Но вот кое-что из сообщений Мерседес навело меня на другую мысль. И я решился – была, не была. - Судя по всему, Себастьян сейчас в FiDi, – сказал я, поднимаясь с дивана. Шугар снова посмотрела на меня, ожидая продолжения. – Думаю, это идеальный момент, чтобы наведаться в Мэнор и забрать кое-что моё. - Ты уверен, что уже готов к такому? – заколебалась моя подруга, и я пожал плечами: - Если бы дело было просто в тряпках, я бы вовсе не забивал себе голову. Но там остались и мои личные вещи, понимаешь? Будет жаль, если я потеряю их просто потому, что струсил сейчас и не вернулся за ними. - Ну, тогда вперёд. Хочешь, чтобы я, м-м, составила тебе компанию? - Не нужно, я сам справлюсь. Это не займёт много времени, обещаю. Мне ничего не будет, – «…а вот тебя я хочу держать так далеко от Смайта, как только смогу», не договорил я вслух. Потому что Себастьян, конечно, говорил, будто не считает Шугар сколько-то опасной, но ведь сейчас, когда она единственная активно выступала на моей стороне, он мог и изменить своё мнение. И даже сама вероятность этого была мне не по душе. Посему, я и поехал в Смайт-Мэнор один. Двери передо мной отворила Эмма Пиллсбери, собственной персоной. Окинув меня презрительным взглядом с ног до головы, эта маленькая женщина сказала, как выплюнула: - А я всё гадала, когда же Вы надумаете вернуться. - Я приехал за моими вещами, – успокоил я её, вежливо улыбаясь, но вместо того, чтобы порадоваться тому, что вот-вот избавится от меня окончательно, экономка помрачнела: - Совсем не думаете о последствиях своего легкомысленного поведения, да? – я сумел ответить лишь вопросительным взглядом, но Эмме и не требовался от меня какой-то устный отклик, чтобы продолжить. – Ведёте себя так, словно один на планете. Бессовестно играете с чувствами порядочного человека. Как же вы просыпаетесь каждое утро? Да-а, стоит заметить, на меня со школьных времён, наверное, никто настолько откровенно не смотрел, как на ничтожество. - Точно, мэм, – между тем, полностью серьёзно кивнул я, когда она закончила обвинения. – Вот такая я сволочь. А теперь, если Вы меня извините: я всё-таки не просто поболтать зашёл. Первым делом, я заскочил на минутку на кухню, засвидетельствовать своё почтение Шеннон, которая единственная там не стала жаловаться мне на их текущее бедственное положение, вместо того – пожелала мне удачи в новых начинаниях и сказала, с увлажнившимися глазами, что ей будет меня не хватать. Ответив ей робким объятием, я попрощался с младшими девушками, а затем устремился прямиком в мезонин. Там я достал большую шкатулку с несколькими детскими книжками, нашими с мамой старыми совместными рисунками, исписанными тетрадями для диктантов, которые мамочка в своё время вручную оформляла специально для моего дошкольного образования, и ещё несколькими мелочами, связанных с моим детством – и с моей покойной родительницей. Здесь же, в секретном отделе, хранились также и фотографии – мамины ранние годы, её семейное время, период после моего рождения. Всё это было, конечно, давно переведено и в электронный формат, а резервные копии хранились на лэптопе Кэрол дома, однако, в первозданном виде, живые, традиционным способом проявленные фотографии обладали для меня особым смыслом. Они были мамины – она держала их в руках, показывала мне, рассказывала истории создания практически каждой из них. Я берёг их всю жизнь и не собирался бросать вот так, из-за какого-то Маркиза. Прочие личные вещи я уложил на дно принесённой с собой спортивной сумки Шугар, которой та, сдаётся, ни разу и не пользовалась, а мамины снимки с ещё большей аккуратностью спрятал во внутренний кармашек сшитого мною лично когда-то чехла из вручную же расшитой холстины, в который упаковал мою гитару. Её я тоже собирался забрать с собой обязательно. Едва я успел закончить и закрепить ремешок гитарного чехла поперёк грудной клетки, как, даже не постучав в низенькую дверь мезонина, Эмма скользнула в комнатку. - О, Вы ещё здесь? – «удивилась» она. – Это очень кстати! Потому что, вообразите, мне как раз звонил Себастьян, и он был очень удивлён, узнав, что Вы снизошли нанести нам визит. - Вот как? – выговорил я ровно, хотя у меня что-то сжалось в горле. - Да. Кроме того, Хозяин выразил надежду, что Вы сможете дождаться его прихода – он обещал незамедлительно отложить все свои дела и прибыть уже через четверть часа. - Боюсь, он лишь зря потратит время на эту поездку, так как я уже ухожу, – быстро обозначил я, пытаясь обойти экономку, но та остановила меня, озарившись едкой улыбкой: - Ваши тревоги беспочвенны, сэр, уверяю, Себастьян непременно успеет застать Вас. Не помню, упоминала ли я, что звонил он мне, – она сделала вид, что смотрит на часы, которых не было у неё на запястье, – ровно четырнадцать минут назад? Стерва. Двумя этажами ниже началось какое-то приглушённое шебаршение, оповещающее о чьём-то громком приходе («Его что, на вертолёте доставили так быстро?»), и улыбка Эммы приобрела оттенок нескрываемого превосходства, когда она обратила мне елейно: - А вот и он. Видите, не стоило беспокоиться, что вы с ним разминётесь. Теперь, когда встреча была абсолютно неизбежна, можно было уже так не торопиться; я глубоко вдохнул и выдохнул несколько раз, прежде чем спуститься на второй этаж. Появившись со стороны другой лестницы, Себастьян буквально весь осветился, завидев меня, но я сразу же отвёл сосредоточенный взгляд и решительно направился по своими делам. - Привет, любимый! – радостно поприветствовал меня парень, быстро оказываясь рядом; я не отозвался, продолжая спокойно идти. – Так рад, наконец, тебя видеть, – подладившись под мой шаг, он попытался подхватить меня под руку, но я вильнул в сторону, избежав контакта, и Себастьян просто пошёл рядом, непритязательно заложив руки за спину. – Ну же, Ангел, пожалуйста. Поговори со мной? Мне следовало быть морально готовым к такому. Смайт был чем-то в стиле средневековой легенды о замковом призраке – скажешь такому хоть слово в ответ на какую-либо провокацию, и всё. Дороги назад нет. Так что, крепко сжав челюсти, я молчал, хотя Себастьян продолжал следовать за мной, выискивая мой взгляд и пытаясь добиться любой реакции, за которую можно было бы уцепиться. - …Серьёзно, давай поговорим. Пять минут, окей?.. Одну минуту, нет? Сделай одолжение, просто остановись на секундочку, и мы… - Нет, – отрезал я, не сдержавшись, и сразу же прикусил свой проклятый язык, потому что отказ от диалога, чёрт побери, это ведь тоже своего рода его поддержание. «Блестяще, Курт. Просто блестяще». - Но почему? – моментально ухватился за мою ошибку Смайт, перегоняя меня на два шага, чтобы встать на пути. Я вздохнул обречённо. - Потому, что не о чем говорить. - А как по мне, так сумка в твоих руках – уже вполне достаточный повод для разговора, по меньшей мере. Что уже тревожит. – Прокомментировал он в заключении, как реплику в зал, прежде чем торопливо продолжить снова – напрямую мне: – Мы же взрослые люди, Курт, так ведь? Может, нам тогда сесть и просто, не горячась, обсудить… - Я не за этим пришёл. - Да я догадался, но главное не это. – На секунду замешкавшись у дверей спальни, чтобы инстинктивно вопросительно уставиться на Себастьяна после его последних бодрых слов, я быстро спохватился, что, вопреки своим намерениям, даю ему шанс заболтать меня, так что я выправился и, обойдя парня с сохранением достойного расстояния, позволяемого дверным проёмом, направился дальше, в сторону ночного столика. Секундной задержки моей, однако, Смайту хватило, чтобы моментально избрать дальнейшую тактику с расчётом на выигрыш: - Ангел. Ангел, послушай, мне действительно жаль. - А? – удивлённо обернулся я на него, прежде чем, чертыхаясь про себя, заставил вновь вернуть все свои невидимые доспехи и оставаться как можно менее вовлечённым в диалог. - Мне жаль, – повторил Себастьян. – Я искренне сожалею обо всём, что тебя так расстроило. Я уже извинялся, но готов сделать это вновь. Столько раз, сколько понадобится, чтобы ты меня простил. Прошу, извини меня? - За что? – вяло уточнил я, бросая на Себастьяна короткий, ничего не ждущий взгляд. Тот мгновение выглядел определённо растерянно. - За то, что…был неправ? – с надеждой предположил он, наконец. Мне почти захотелось рассмеяться: разумеется, он даже не знал своей вины. Безнадёжный же случай. - О боже, – вздохнул я, снова возвращаясь к содержанию внутренних полок столика. Там, в основном, валялся всякий хлам, типа исписанных чем-то временно нужным блокнотных листов или бумажных салфеток. Не найдя ничего такого, в чём я был бы заинтересован, я выпрямился и направился к гардеробу, чтобы отыскать в его недрах свою одежду, приобретённую мною лично до того, как я подпал под смайтовскую «юрисдикцию». Парень последовал за мной, подбирая слова с неугасимым рвением. - Ладно, вероятно, я пока не особо хорош в конкретике. Но разве само раскаяние уже не учитывается? Вместо ответа, я фыркнул, и Себастьян, продолжая двигаться вперёд по этой беседе ощупью, одновременно и неуклюжей, и одарённо-грациозной, кивнул: - Я знаю только, что допустил какой-то промах, да? Точно, очень, очень большой промах. - Мы могли бы составить долбанный перечень твоих ‘промахов’, в алфавитном порядке, с комментариями автора, в двадцати томах! – упрекнул я, в который раз не сдержав задетых эмоций. – И самая большая беда ведь в том, что ты же даже не отдаёшь себе отчёта в совершении всех этих ужасных ошибок, и… Чёрт, нет! Я не хочу и пытаться снова лезть во всё это. Пошёл ты. Себастьян поймал мою руку, складывающую один из ремней в сумку, препятствуя этому, и я отдёрнулся со всей возможной бессознательной стремительностью. Вещь оказалась у Смайта, и он бережно повесил её назад на крючок боковой дверцы, где она висела прежде с ей подобными; затем парень вновь заговорил: - Да, не буду лгать, меня заносит, и часто. Чаще, чем хотелось бы любому из нас, поверь. Но то, что я не могу сразу здраво оценивать свои поступки, не значит, что я отказываюсь брать за них ответственность. Просто, ангел мой, помоги мне понять, что именно я делаю не так, окей? Поговори со мной, совсем немного, ладно? Чтобы я придумал, как загладить свою вину. Ты мне нужен – ты это знаешь, что нужен, чтобы я справился… - Ни за что, нет! – прервал я его, молясь, чтобы в голосе не прозвучала паника от мысли, витающей вокруг меня с самого моего первого визита в Мэнор – что, стоит мне лишь оказаться здесь (снова, снова, снова), как выбраться наружу станет просто нереально. - Я не задержусь ни на единую лишнюю секунду, как только закончу сборы. – Попытался я повторно, более спокойно и твёрдо, кивая на походную сумку подруги в моей судорожной хватке. «Мне, наверное, с самого начала не следовало приходить. Стоило прислушаться к Шугар. Мне надо, надо выбираться, как можно скорее…» - Курт, Курт, эй, давай успокоимся, родной, хорошо? – всё-таки уловив что-то такое в моих глазах, зачастил Себастьян, сильнее смягчая тон. – Смотри, я ведь не настаиваю на том, чтобы ты вернулся домой сию же секунду, правда? Я понимаю, что тебе тоже нелегко. Так задействуй своё время, чтобы прийти в себя; столько времени, сколько это займёт. Возвращайся к Шугар сегодня, если это необходимо. Я тебя не удерживаю здесь силой, видишь? – он широко развёл руками, медленным жестом, как бы провозглашая, что не представляет для меня никакой угрозы – совершенно безобидный, рассудительный человек. Ну точно. - То, что я прошу, – продолжил он доверительно, – поговорить немного, ладно? Никаких претензий к тебе, никаких требований принятия важных решений, никакого давления, даю слово. Просто беседа, ага? И будь я проклят, если бы позволил себе повестись на все эти вежливые и без сомнения честные уверения. - Я не стану ни о чём беседовать, спасибо большое, – сухо отказался я. «Я больше тебе не доверяю». Себастьян нахмурился, когда увидел, что я на самом деле не собираюсь изменять своему изначальному намерению незамедлительно уйти, и не стану давать ему шанс подмять наше положение под себя и свои нужды. Он необдуманно шагнул ко мне, видимо, тоже немного запаниковав на мгновение, когда все его планы пошли псу под хвост; но его попытка дотянуться до меня лишь заставила меня в очередной раз отступить в сторону, сохраняя благословенную дистанцию. - Нет, Курт, сейчас же перестань. Не уходи вот так. Не вздумай вот так уходить! Я изумлённо моргнул на так быстро набравшую напряжение интонацию и умеренно повысившуюся громкость голоса Себастьяна, чьё самообладание, как оказалось, проходило проверку на прочность – в каком-то странном контексте. Потому что – он не был зол на меня, это я видел ясно. Ярость, испытываемая им, была направлена, скорее, на его собственную неспособность разрешить проблему в свою пользу и на ситуацию, в которой мы оказались и прямого влияния на которую он теперь не мог оказать, без угрозы усугубления её. Но даже самый факт того, что он не злился напрямую на меня, вовсе не значил, что я был вне опасности. - У тебя нет прав приказывать мне, – заметил я ультимативно, стараясь не теряться. Себастьян послал мне негодующий взгляд, как единственную реакцию на моё заявление. Возможно, для достаточной убедительности мне стоило бы издать официальную прокламацию этой элементарной идеи? - Ангел, – начал он что-то снова, усиленно беря под контроль свой вибрирующий всё возрастающим недовольством голос, но я понял: с меня довольно. Я уже получил главное, за чем пришлось возвращаться в логово льва – гитару, подаренную родителями, и мамины фотографии, - остальное моё имущество было легко восстановимо и не имело столько значения, чтобы ради этого рисковать находиться в Мэноре. Мне и так уже за глаза хватало полученных «острых ощущений». Не раздумывая больше, я пошёл к двери, мысленно готовя себя к вероятным трудностям отхода. И Себастьян не подвёл плохие ожидания: с секундной заминкой, он сорвался с места, чтобы зацепить мою сумку, почти стянув её у меня с плеча. - Стой, КуртКуртКуртКурт, да стой же ты! - Отдай! – я потянул сумку назад, но парень лишь усилил хватку, так что я просто снял лямку и оставил Себастьяна с его добычей. Пусть подавится. - Курт, проклятье, я серьёзно! – Бросив потерявшую его интерес сумку, Себастьян снова нагнал меня в коридоре. - Я тоже. Оставь меня в покое, в конце концов! Видимо, привлечённые шумом, Кэролайн и Лана, ещё одна горничная (менее колоритная особа), показались с первого этажа, может, чтобы оценить обстановку. Но при едином же взгляде на торопливо уходящего меня и преследующего меня Хозяина, продолжающего призывать бросить валять дурака, девушки переглянулись и в спешном порядке испарились, как не было. Я в очередной раз позавидовал. - Остановись. АНГЕЛ. – Себастьян вдруг ухватил меня за локоть и довольно резко развернул, рванув назад. – Или, клянусь, я… - Что? – я почти закричал ему в лицо, безуспешно пытаясь высвободиться. – Что ты сделаешь – прикуёшь меня к трубе в подвале? - Прямо сейчас, сказать по правде, даже эта дикая идея уже не кажется такой уж плохой! …А вы все какого хрена тут забыли?! – рявкнул он, и я в каком-то замороженном отупении даже не сразу сообразил, что последняя его агрессивная фраза была адресована вовсе не мне, а кому-то за моей спиной. - Поднялся шум, народ забеспокоился, – скованно ответил чей-то знакомый голос. – Я подумал, что, мало ли, мы могли бы понадобиться… Даже прежде чем я успел встревожено обернуться на говорившего, я отчего-то чётко, и как-то автоматически, представил себе его лицо – лицо подростка, каким он был, с искажёнными недовольством и отвращением чертами, с внимательными дерзкими глазами под длинной, неестественно-светлой чёлкой… Этот человек (Джефф, верно?), я видел его в моём Далтонском сне, и даже ещё раньше: в детстве, в толпе приятелей Солнечного мальчика, которого тот даже называл так панибратски, по фамилии… Моя память сделала немного несвоевременный кувырок, подкинув мне обращение, ‘Андерсон’, произнесённое тем же самым голосом, что я услышал прямо в текущем времени, в настоящем. Будучи схваченным Себастьяном, я сумел лишь полуобернуться, чтобы осознать, что Джефф прибыл далеко не один – в составе целой «группы поддержки», числом около дюжины. На какой-то момент, я поймал себя на том, что с отстранённым, почти научным любопытством размышляю, в каких же целях эта толпа смутно узнаваемых личностей ‘могла бы понадобиться’ их боссу сейчас? Сдаётся, похожие думы посетили и Себастьяна, который раздражённо спросил: - И начерта вы мне здесь, хотел бы я знать? Ощущая себя застрявшим в ловушке между Смайтом и его людьми, я старательно стряхнул с себя руки Себастьяна, воспользовавшись его ослабленным вниманием. Благодаря появлению его подручных, мне удалось хотя бы высвободиться и отступить на шаг; уже что-то хорошее. Правда, более безопасно от этого я себя как-то не почувствовал. - Мы можем что-то для тебя сделать? – вкрадчиво поинтересовался Ник, и по его собранному виду и по взгляду, устремлённому на Хозяина, я понял, что моё-то мнение тут будет рассматриваться явно в самую последнюю очередь. Странно признать такое, но моё идиотское предположение насчёт оков, трубы и подвала, изначально сорвавшееся с языка лишь как преувеличение, нынче представлялось куда как более угрожающим. «Нет, стоп, без паники. – Приказал я себе быстро. – Это же безумие, Себастьян никогда не пойдёт на что-то подобное, никто в здравом уме не пойдёт… Нэх, он не станет! Он знает, что всё ещё есть люди, которые заметят моё отсутствие, знает, что Шугар ждёт меня домой, что она пойдёт в полицию, в газеты, на худой конец… Чёрт, о чём я думаю? Да что там, этого просто не может случиться! Мне нужно только покинуть это место сейчас же. Бежать». Чтобы реализовать последнее желание, впрочем, требовалось что-то повесомее, чем обыкновенное моё намерение. Потому что люди Смайта не сдвинулись ни на миллиметр, чтобы дать мне дорогу. Так и стояли неподвижной стеной передо мной, ожидая решения Хозяина. А тот молчал – очевидно, прикидывал варианты. Потеряв терпение, я предпринял новую попытку как-то прорвать этот заградительный кордон, только затем, чтобы снова оказаться схваченным – на сей раз, расторопным Джеффом, который с поверхностной бархатностью промурлыкал мне на ухо короткий приказ: «Пауза». Не успел я даже сориентироваться, чего можно ждать от новых сумбурных условий и как в них себя вести, как Себастьян резко и внушительно положил конец этому неприятному удержанию. - Убери свои грёбанные руки от него. Ему не потребовалось даже повышать голос, чтобы прозвучать громогласно. Джефф молниеносно отпустил меня, как если бы я был обжигающе горячим объектом, и отскочил в сторону едва ли не на четыре добрых фута. Впечатляющая скорость реакций. - Скажи своим друзьям, – смог выговорить я, даже не сбившись, – чтобы дали пройти. - Пропустите его. – Велел Себастьян, неожиданно миролюбиво, но в его словах едва заметно прозвучало что-то, напоминающее настоящую усталость. Он, наверное, тоже понимал, что, оставаясь в рамках цивилизованного общения, в нынешнем своём состоянии ничего толкового добиться он не сумеет. Естественно, он решил взять тайм-аут на собственных условиях, чтобы восстановить силы и, скорее всего, внести корректировки в свой первоначальный план – потому как я всё-таки со всем отчаянием был более чем уверен, что совсем отступаться от меня он не собирался. Пользуясь полученной неприкосновенностью, я скользнул мимо послушно расступившихся “соловьёв” («Боже, я никогда больше не смогу снова думать о хорах по-прежнему…») и поспешил к выходу, сорвавшись на бег сразу же, как только оказался вне их зоны видимости – уже на лестнице на первый этаж. Оказавшись снаружи здания, я почувствовал себя сродни вышедшему на волю заключённому – так ярко ощущалась возможность снова нормально дышать, не слышать голоса Смайта, идти туда, куда мне действительно хотелось… Как и Себастьян, надо признать, я испытывал какую-то измождённость. Не верилось, что я прибыл в Мэнор всего-то с час назад. Уже подъезжая в такси к дому Шугар, я услышал сигнал входящего сообщения, и сразу следом за ним ещё одного. 17:29. Входящее от: Смайт На твоём месте, я бы слишком не радовался, родной. Выигранная битва ведь ещё не сулит победу в целой войне, не так ли? ;) 17:29. Входящее от: Смайт Я не сдамся, мой ангел. Поглядим, что будет? И даже зная, что это ничего особо не даст, я всё равно заблокировал, в конце концов, этот его номер. Жест чисто символический, однако, принёс мне капельку уверенности. Дома за меня, самоочевидно, беспокоились: Шугар встречала меня уже у дверей лифта. Надев на лицо лучшее своё улыбчивое выражение, я попытался выглядеть уверенным в себе и спокойным. - Чего ты так долго? Вы виделись? Как всё прошло? – закидала меня Шугар вопросами сходу. - Могло быть и хуже, – подмигнул я ей не без напускной бравады, а затем кивнул себе за спину, где из-за плеча выглядывала гитара. – Главное: миссия выполнена. Больше незачем возвращаться. Всё здорово. - Ура, поздравляю! – девушка эмоционально чмокнула меня в щёку, и мы двинулись к входу в нашу квартиру. Парад безумств начался примерно полчаса спустя и длился до позднего вечера: «гонцы» доброй воли моего брошенного бой-френда возобновили подношения. На этот раз, это было даже интенсивнее, чем тогда, после ссоры в “Apple”. Первое время мы впускали курьеров, чтобы в вежливой форме отправить их вместе с разнообразными дарами восвояси, затем начали сообщать им об ошибке по внешней громкой связи. - По логике, следующим ходом Маркиза должен оказаться приход сюда с магнитофоном на плече, – предположила Шугар не то насмешливо, не то неприязненно. – Чтобы всю ночь петь серенады под твоими окнами. Что-то вроде “On and on”? Хотя нет, зная Себастьяна, скорее это будет “Start again”. - Творчество Red мало напоминает серенады, – напомнил я, криво усмехаясь, и моя подруга пожала плечами: - Романтика двадцать первого века, чего ты хочешь? Выдержав ещё какое-то время ожесточённой осады (мне где-то в этом промежутке так же пришла почти даже ехидная какая-то SMSка от Себастьяна, где он интересовался, между делом, на что я рассчитывал, блокируя его, с учётом, что он управляет моим телефоном, так что я, злясь, сменил его имя на «Сталкер» и решил завтра же приобрести новый мобильник), мы с Шугар отключили домофонную связь, дверной звонок, домашний телефон, заперлись на все замки и даже занавесили окна. Оказавшись в максимальной изоляции от внешнего мира, мы поглядели друг на друга и одновременно вздохнули с облегчением. - Я собираюсь набрать ароматическую ванну и расслабляться не меньше двух часов под однообразную музыку для релаксаций, – заявила Шугар мечтательно. – Но, если хочешь, могу уступить тебе честь идти первым. Думаю, тебе нужнее. - Нет, я в норме. Делай, что хочешь, ты более чем заслуживаешь это. Я отдохну тут, – улыбнулся я девушке, и она радостно унеслась получать свою долю удовольствий. Я включил телевизор и устроился на диване, начиная клевать носом под бессмысленные диалоги какой-то долгоиграющей мыльной оперы, когда мой злополучный телефон снова ожил, соблазняя меня на то, чтобы разбить его о стену. Соображения временной необходимости в этом устройстве остановили меня на время. Вопреки любым ожиданиям, приятным или не очень, звонил мне Дастин Гулсби. А этому-то чего спокойно не живётся? – подумал я, скидывая. После ещё нескольких неудачных попыток, заместитель Смайта перестал терзать мой мобильник. Вместо этого, входящим звонком озарился мобильник Шугар, оставленный на журнальном столике в гостиной. Я всё-таки принял звонок, почти рыча. - Добрый вечер, Курт. – Миролюбиво поздоровался Гулсби на том конце телефонной связи. – Прошу прощения за беспокойство в столь поздний час. Надеюсь, я Вас не разбудил? - Что Вам нужно? - На самом деле, прямо сейчас я стою под дверью Вашей с юной мисс Мотта квартиры. Было бы крайне любезно с Вашей стороны впустить меня на минутку. Мгновенно я сел на диване, размышляя. - Не-ет, я так не думаю. – Ответил я, в конце концов, уверенно. – Уже слишком поздно принимать гостей, уж извините. Возможно, Вам вовсе не следовало приходить. - О, я понимаю Ваши сомнения, – живо отозвался мужчина тут же. – Вы наверняка полагаете, будто это Себастьян просил меня посетить Вас. И это справедливо, потому что именно по этой причине я и здесь. – Не дав мне и слова вставить, он насмешливо-дружелюбным тоном продолжил: – Я послан проверить, как Вы себя чувствуете в конце этого дня. Поэтому Вы должны понимать, что я не уйду, пока не выполню свою задачу. С Вашей стороны самым разумным ходом было бы пригласить меня войти – тем скорее я оставлю Вас в покое. Разве это не в Ваших же интересах? - Как невероятно учтиво с Вашей стороны заботиться именно о моих интересах, – прошипел я, отключаясь, и сердито направился в коридор. Приоткрыв дверь, не снимая цепочки, я взглянул на визитёра сквозь щель. – Вот он я. Живой. Здоровый. Дико раздражённый. Проверили? До свидания. Мужчина проворно помешал мне затворить дверь сразу же после этого, совершенно хрестоматийным движением просунув в промежуток свою ногу. - Насчёт подарков, – начал он, было, но я прервал его: - Пусть засунет их себе в… впрочем, пускай проявит смекалку и сам догадается, куда. Мне от него ничего не нужно. - Он знает. Я предполагаю, что сегодняшняя его вечерняя активность объясняется так же больше желанием завладеть Вашим вниманием и попутно досадить Вам за что-то, что произошло чуть ранее. Теперь вы на общем уровне, так как оба чувствуете одно и то же – как Вы сами заметили, это раздражение. - Вау, так я его, оказывается, ещё и раздражаю? – поразился я. – Славно! Может, он, наконец, отвяжется? - Боюсь, Вы неверно истолковали мои слова. Себастьян раздражён не Вами. Вашим отсутствием. – Поправил Дастин размеренно. Я тряхнул головой, тоже пытаясь взять себя в руки и ответить без лишних эмоций: - А я боюсь, Вы неверно истолковали мои. Мне всё равно, что там у него за мотивы. Мне действительно нет до него больше никакого дела. Так ему и скажите. - Нет, вот от этого я воздержусь, если позволите, – пробормотал Гулсби быстро. Значит, всё-таки было что-то, способное успешно вывести из равновесия даже его? Конечно же, он опасался Хозяина. Как и остальные. Стало быть, и в моём мире была своя стабильность среди прочей непредсказуемости. Ха-ха. - Дело Ваше. – Отчеканил я. – А сейчас, если мы закончили, то Вам лучше всего убрать ногу, потому что, господь свидетель, я сейчас в таком состоянии, что, не задумываясь о последствиях, готов пожертвовать Вашей чёртовой ступнёй, чтобы закрыть эту дверь. Несмотря на мой жёсткий тон и отчаянную решимость осуществить свою глупую угрозу, не важно, каким способом, взгляд Дастина, внимательно изучающий моё лицо, немного изменился. Я ждал, когда он соблаговолит послушаться, и усилил давление на дверь. Словно не замечая намёков, мужчина проговорил с несколько странной, будто задетой интонацией: - Вы говорите то, что думаете, верно? И Ваши глаза так живо сияют. Кажется, я начинаю понимать. - Что? – растерявшись из-за такого резкого поворота в разговоре, который я считал уже завершённым, изумился я. Дастин моментально взял себя под контроль и, легко поясняя, улыбнулся мне с почти вызывающей вальяжностью: - Иногда, глядя на Вас, мне кажется, я понимаю, что он в Вас видит. Нет ничего необъяснимого в том, что у него возникает нездоровое желание распять Вас на кресте, а потом веками тайком поклоняться Вам в катакомбах. «Нет, серьёзно, что за?..» - Вы мне льстите, – жёстко откликнулся я, снова прикладывая силу и налегая на дверь. На этот раз, даже хорошая обувь не защитила Дастина от болевых ощущений, так что, не мешкая больше ни секунды, он убрал-таки мешающую мне ногу и, как ни в чём не бывало пожелав мне доброго вечера, удалился. Стоило мне вернуться в гостиную и устало приземлиться назад на диван, как, не прошло и десяти минут, это орудие сатаны, буквально несмолкающее по нынешним временам, озвучило входящее сообщение, заставив меня нервно передёрнуться. 23:04. Входящее от: Эльфаба Услышала тут от Финна, вы с Шугар пакуете чемоданы? Невзирая на первую волну успокоения и радости при виде имени написавшего абонента, стоило мне прочесть текст, как паника начала возвращаться. 23:04. Исходящее Не сейчас, Китти, ладно? 23:04. Входящее от: Сталкер Что происходит? Почему ты сказал своему брату, что покидаешь город? «Твою ж налево». 23:05. Исходящее Не твоё дело 23:05. Входящее от: Эльфаба Начистоту, Куртси. Вы действительно уезжаете, да? Значит ли это, что ты всё-таки расплевался с Маркизом? Счастьерадостьнаконецтосвершилосьйээй 23:05. Входящее от: Сталкер О ЧЁМ БЛЯДЬ ОНА ВООБЩЕ?? 23:05. Исходящее Китти! Я же попросил, давай при личном разговоре как-нибудь всё обсудим, ага? Пожалуйста! 23:06. Исходящее Как будто тебя это касается, Смайт, достал! Хватит совать свой нос в чужие письма!!!!!!!!!!!!!! 23:06. Входящее от: Эльфаба Да что такого сверхсекретного-то? 0_о 23:06. Исходящее Ты не понимаешь. Всё потом, хорошо? 23:06. Входящее от: Сталкер То есть как это, меня не касается?!?!? 23:07. Входящее от: Сталкер Прекрати кричать на каждом углу, будто мы расстались, Ангел. Когда не сегодня, завтра, ты вернёшься, и всё наладится, тебе же будет неудобно перед всеми ^_~ 23:07. Исходящее Ты сам себя слышишь?? В такие моменты я вдвойне счастлив, что наконец покинул тебя и твой мир непробиваемых заблуждений 23:08. Входящее от: Эльфаба Ох, ну ладно :/ Если тебе так нравится напустить на всё туман, то и чёрт с тобой, развлекайся. Но я жду все подробности позже! 23:08. Входящее от: Сталкер Пусть и дальше ждёт. Скажи ей, что не собираешься больше никогда ничего с ней обсуждать. Или, хочешь, я скажу? 23:08. Исходящее ……….. 23:09. Исходящее Ты совсем больной? Я не собираюсь ничего такого делать. Те твои условия, если ты не заметил, больше не работают. Потому что МЫ БОЛЬШЕ НЕ ВМЕСТЕ. ПРОСТО ДЕРЖИСЬ ОТ МЕНЯ ПОДАЛЬШЕ 23:10. Входящее от: Сталкер О, я вижу, что происходит. Дастин тоже сказал мне, что ты всё ещё очень зол на меня *Грустные глаза* Когда ты меня уже простишь? Моё терпение иссякает :( 23:10. Исходящее Я должен испугаться или посочувствовать? 23:10. Исходящее А твой Дастин, к слову, не передал тебе от меня также, чтобы ты катился ко всем чертям прямым маршрутом? 23:10. Входящее от: Сталкер Хмм… Нет, слава богам, такого он не передавал 23:11. Исходящее Тогда позволь мне сделать это за него. Катись ко всем чертям, Себастьян. Удачной поездки. Открыток не надо. Закончив на этом, я снова из чистого упрямства заблокировал его номер (хотя бы на какое-то время) и отключил телефон. Совсем скоро, - пообещал я себе, - всё это сумасшествие закончится. Впрочем, понимая, что теперь Себастьян в курсе наших ближайших планов отъезда, мне делалось тревожно. Раньше, когда парень не был посвящён в это намерение, мне дышалось куда свободнее. Но теперь он знал. Я гадал, что он может предпринять в такой ситуации – что окажется в пределах его возможностей? – и, в любом случае, успеем ли мы избежать каких бы то ни было его препятствий, если поторопимся? Погружённый в самые разные раздумья, я вяло занимал себя очередной дозой бессмысленного исследования всемирной паутины: единственное, что мне удалось выяснить из архивных заметок касательно профессора Дж. Ричардса, директора академии Далтон, Вестервилль, штат Огайо, так это что его полное имя было Джеймс и что он славился своей бескрайней добродетелью и альтруизмом, но – ни каких-либо точных дат, ни важных событий. Ни единая старая статья о нём или с его упоминаниями не давала существенной информации, и, определённо, нигде не было указано, погиб ли он и как это произошло. Примерно после две тысячи тринадцатого года, однако, сообщения о нём сделались редкими, его благонравие поминалось в ещё более пафосных тонах, а былые деяния преподносились лишь исключительно в прошедшем времени, так что, кое-какой вывод это сделать всё-таки позволяло. Другие вопросы, которые у меня имелись, и вовсе оказались обойдёнными стороной. По тем ничтожным крупицам информации мне не удалось ничего собрать воедино, а что до остального, то фамилия «Андерсон» была весьма и весьма распространённой. Даже наугад двигаться было невозможно: моя интуиция могильно молчала, пока я просматривал упоминание за упоминанием в зоне доступа. Ни одна из описанных персон никаким боком даже отдалённо не относилась к моему загадочному другу, не говоря уже о том, чтобы быть им самим. Как будто его больше не существовало, как Деккера. Как будто у него не было семьи, друзей или родственников. Или – был и такой пугающий вариант – как будто это я сам его придумал. Мало ли, что может пригрезиться в трудные времена эмоциональному человеку с «чересчур активным воображением». Всю мою жизнь сомнения в самом себе кружили вокруг меня, не позволяя расслабиться, и сейчас, в очередной раз подкреплённые отсутствием доказательств обратного, грозились вернуться и устроить вечеринку. Потому что всё, что я видел, не находило отклика в реальности, не так ли? И объяснения было всего два: либо я сошёл с ума, либо мир вокруг меня. С вероятностью пятьдесят на пятьдесят. О-о, я так и видел перед глазами лицо Альбы, сочувственно бормочущей: «Фэйри, ты маленький неверующий идиот, все несчастья ведь только от этого…» и тянущейся наградить меня оздоровительной затрещиной. Фыркнув на этот зрительный образ, я хлопнул себя руками по коленям и рассудил сам для себя: - Она может быть права, вообще-то. Только из-за того, что никто об этом не говорит, не значит, что этого не было. Как суицид миссис Деккер. Я больше полагаюсь на Шугар, чем на СМИ в этом деле. Возможно, всё зависит просто от источников информации. Если бы только у меня был доступ к более надёжным ресурсам – медицинским отчётам, материалам расследований, к чему-то, что куда труднее просто так замолчать… - С кем ты разговариваешь? – полюбопытствовала Шугар, появляясь в комнате в мохнатом банном халате и с классическим «тюрбаном» из полотенца на голове. - С моими воображаемыми друзьями, – отшутился я, и добавил невесело: – Есть основания полагать, что у меня их полно. - Ты всё ещё мучаешься из-за своего волшебства? – догадалась девушка, подсаживаясь ко мне. – Брось терзаться, это же здорово. Ты можешь принять свои силы и помогать страдающим душам! Возьми любую историю о людях с экстрасенсорными способностями – они все начинали с принятия. В противном случае, всё заканчивалось плохо. Это же азы! - Патрик Джейн [3], помнится, говаривал, что экстрасенсов не существует, – покачал я головой улыбчиво. – А я этому парню верю. Ты вообще видела его элегантные жилетки? Шугар рассмеялась, подпихивая моё плечо своим: - Эй, я же серьёзные вещи с тобой обсуждаю! - Я тоже полностью серьёзен. – Я деловито покивал, а затем вздохнул. – Знаешь, намедни заходил Дастин Гулсби. Пытался зайти, во всяком случае. Себастьян никогда не остановится, как ты считаешь? - Это смахивает на преследование, – согласилась Шугар грустно. – Слушай, Пирожок, я знаю, мы собирались дать себе немного времени, чтобы перевести дыхание и прийти в форму перед очередным рывком, однако… В таких условиях невозможно расслабиться, это уже выходит за всякие границы адекватности! Я тут подумала, может, плюнем на всё и просто…сбежим отсюда, вот хотя бы завтра? Я поглядел на свою подругу с бесконечной любовью. - Ты буквально сняла предложение у меня с языка. Может, это ты у нас экстрасенс? – спросил я, и Шугар хихикнула. – Но что насчёт этого места? Нам не нужно будет задержаться, чтобы ты прервала контракт об аренде, или?.. - О, насчёт этого, – девушка покусала губу, прежде чем продолжить смягчённо. – Я не рассказала тебе сразу, потому что не хотела беспокоить лишний раз, но… Короче говоря, пока ты ездил в Мэнор нынче, мне позвонил домовладелец. Он был растерян, удивлён и долго извинялся за причинённые неудобства, но там такое дело. Мой чек полугодовой оплаты, его вернули из банка, он признан более недействительным. Я не знаю, почему, раньше с моими счетами всё было в полном порядке, но как выяснилось, большая часть средств, оставленных мне Рори, оказалась не больше, чем обыкновенной фикцией, или вроде того. Так что, я согласилась выплатить домовладельцу издержки за минувший месяц, а затем, я обещала, что мы съедем отсюда в скорейшие сроки. Нам ведь всё равно нечего здесь больше делать, так ведь? Шугар выглядела уязвлённой и пристыженной, как если бы описанное ею было её виной. Она не понимала, что произошло. Я понял. Меня выкуривали из норы. Готовились загонять – в нужном направлении. То, что моя Шугар стала побочной жертвой этой жалкой травли, разозлило меня и напугало. Как бы я ни оттягивал, теша себя надеждами, что всё обойдётся и нам удастся вернуть всё на круги своя прямо на месте, всё это было тщетно. Нам нельзя было больше терять времени. Потому что Смайт не собирался отступать. - Ты права, нечего, – кивнул я искренне, и нежно поцеловал Шугар в правый висок. – Давай сбежим завтра. - Куда отправимся? – воодушевилась та. - Можем начать с Лос-Анджелеса. Побудем там до 16-го, затем, как ты предлагала, двинемся в Пасадену, а оттуда уже – домой в Лайму. Отдохнём немного, и тогда навестим девочек в Ванкувере. А уж потом можно будет выбрать новый пункт назначения. - Ох, классно! – восторженно прокомментировала девушка, но затем, явно против воли, зевнула, прячась за обеими ладошками. Учитывая позднее время глубоко за полночь, это было не удивительно. Я улыбнулся подруге: - Да, но всё – завтра. А сейчас, нам нужно попробовать хорошенько выспаться. - Я вроде ничего сложного сегодня не делала, но так устала, что уж точно не усну, – пожаловалась Шугар. – К тому же, мне уже не терпится сесть в самолёт! Как я могу спать? - Крепко, – подсказал я, и мы обменялись улыбками. Шугар спросила полушёпотом: - Споёшь мне на ночь? – и я с готовностью кивнул. Когда мы уже устроились в постели, Шугар сложила голову на моё плечо и тепло пригревала мой бок, я уже почти приступил к тихой колыбельной, как она пробормотала едва слышно, крепче сжимая мою руку: - Начнём новую жизнь… Больше не дам тебя никому в обиду… Теперь я буду твоим защитником. Надеюсь, не придётся, – подумал я со всем чувством, улыбаясь в темноту, но вслух начал напевать без слов умиротворяющую мелодию, прежде чем мягко вывести: Now it’s time to say goodnight // Вот и пришло время пожелать доброй ночи Good night, sleep tight // Доброй ночи, спи крепко Now the Sun turns out his light // Вот и солнце уходит на покой Good night, sleep tight // Доброй ночи, спи крепко Dream sweet dreams for me… // Пусть мне снятся сладкие сны Dream sweet dreams for you… // Пусть тебе снятся сладкие сны Close your eyes and I’ll close mine // Закрой глазки, и я закрою свои Good night, sleep tight // Доброй ночи, спи крепко Now the Moon begins to shine // Вот и луна ясно засияла Good night, sleep tight // Доброй ночи, спи крепко Dream sweet dreams for me… // Пусть мне снятся сладкие сны Dream sweet dreams for you… // Пусть тебе снятся сладкие сны Шугар уснула практически сразу же, да и я вскорости последовал за ней, чтобы обнаружить себя – маленького и обеспокоенного – рядом с куда как меньшей по размерам, чем наша теперь, кроватки с бежевыми и розовыми простынями, которые при выключенном свете казались единым серым оттенком. Девочка в маленькой кровати тихонько плакала во сне. Меня разбудили именно эти едва слышные жалобные звуки, и я встал со своего удобно организованного спального местечка на полу, чтобы выяснить, в чём дело. Мы с Шугар были знакомы чуть больше двух месяцев. Это была моя первая ночёвка у неё дома. Я аккуратно коснулся плеча подруги, чтобы успокоить её, и заговорил что-то негромко и монотонно, помогая ей проснуться безболезненно. Открыв глаза, Шугар сперва дезориентировано заметалась взглядом по комнате, но вскоре сосредоточилась на мне: - Пирожок… Что случилось? Мне страшно. - Дурной сон? – понимающе уточнил я. – Не бойся. Я прямо здесь. Можешь спать спокойно, я буду твоим защитником. - Обещаешь? – с великой надеждой глядя на меня, спросила девочка. - Клятва на мизинчиках? – улыбчиво предложил я. Шугар оценила мою готовность по достоинству, хотя и нахмурилась для проформы, важно пробурчав: «Я что, по-твоему, четырёхлетка?», но затем утвердительно улыбнулась в ответ: - Клятва на мизинчиках, – и торжественно протянула свой левый. Я принял это с самым серьёзным видом, и мы деловито пожали друг другу мизинцы, прежде чем тепло по-дружески обняться. Затем, впервые из множества будущих раз, я баюкал её песней, знакомой, родной, горько-сладкой на вкус. Close your eyes and I’ll close mine // Закрой глазки, и я закрою свои Good night, sleep tight // Доброй ночи, спи крепко Now the Sun turns out his light // Вот уже и солнце ушло на покой Good night, sleep tight // Доброй ночи, спи крепко Dream sweet dreams for me… // Пусть мне приснятся сладкие сны Dream sweet dreams for you… // Пусть тебе приснятся сладкие сны Когда девочка спокойно уснула, держа меня за руку, я устроился с краешка её постельки и закрыл глаза удовлетворённо – всего на секунду, но и этого хватило, чтобы, открыв их, понять, что всё изменилось. Поначалу, всё было белым – ярким бьющим светом, испещрённым выжженными узорами. Я ощущал чьи-то затруднения, я пытался помочь кому-то восстановить сердечный ритм, вернуть в мою собственную жизнь веру в то, что кто-то даже несанкционированно может быть в ней, радуя. И тогда возникли Далтонские двери, и мне пришлось приложить все свои силы, чтобы удержать их закрытыми. Я буквально сражался с силой, пытающейся отворить их предо мной, несколько долгих минут, пока сопротивление не ослабло, и на моё плечо не легла тёплая рука. - Ты меня избегаешь, – в интонации Солнечного мальчика даже не прозвучало вопроса. – Я тебя чем-то обидел? – я только помотал головой, чтобы разуверить его в этом подозрении, но он всё равно опасливо вопросил: – Это же никак не связано с тем, что я тогда?.. Какую-то минуту мы глядели друг на друга (мои глаза уже настолько привыкли к свету, что почти даже не слезились; вероятно, я был как никогда близок к полной слепоте), пока я соображал, о чём зашла речь, а мой собеседник напряжённо ждал моего вердикта. Наконец, до меня дошло. - О!.. Ты имеешь в виду, когда я был?.. И когда ты меня?.. Нет! – торопливо отказался я. – Нет, конечно, я не злюсь за твой…поступок. Ты сделал то, что должен был. То, что я сам просил тебя. И если, эмм, если другого выхода не было… Я всё понимаю… - Тогда почему ты упорно продолжаешь от меня запираться? – поинтересовался мальчик горьковато. Мы вместе начали идти вдоль коридора прогулочным шагом, как добрые друзья за хорошей беседой, но напряжение всё ещё ощущалось подле нас. – Знаешь, чего мне стоило пробиться к тебе сегодня? - Я не нарочно, – обозначил я, растирая ноющие виски. – Дело не в тебе, Солнышко. Просто… я недавно встретился с твоими…однокашниками. Не в самых лучших обстоятельствах. У меня нет никакого желания видеть их снова пока, даже в прошлом. Я чувствую… У меня нет сил на это. - Они не были плохими людьми, – тихо и убеждённо проговорил тот. – Не все из них. Не сразу. Я знал их, Курт, я могу ручаться – они не были плохими. - Я этого и не утверждал, – пожал плечами я. Солнечный приостановился на секунду, но затем снова подстроился под мой шаг. - Сейчас они производят угнетающее впечатление, не правда ли? - Это он с ними сделал? – предположил я; мой знакомец помолчал немного, раздумывая, и затем отозвался печально: - Было бы несправедливо винить во всё одного только Себастьяна. Даже признавая величину сыгранной им роли в их жизнях, он всё-таки не был единственным, кто, хм, испортил их. Просто, он предложил им. Всякое. И они согласились. Это был и их выбор тоже. - Их выбор тоже, – повторил я. Минуты две длилась тишина. - Мои школьные друзья испугали тебя. Ты больше не позволишь мне приходить? – спросил мальчик, наконец. Теперь остановился, как вкопанный, я. Ну, что за странные выводы? - Солнышко Девон Андерсон, – строго обратился я, когда мой товарищ тоже остановился и вынужден был посмотреть на меня прямо. – Просто не узнаю тебя сегодня! Всегда составлял впечатление парня с мозгами, и вдруг несёшь подобную чепуху. Странно, но как оказалось, мои слова нисколько не успокоили его. Напротив, он выглядел каким-то утомлённым, расстроенным до глубины души и хмурым, как зимнее солнце, создавая впечатление, что по нынешним временам, не меня одного накрывало депрессивными настроениями. - Возможно, у меня есть повод? – минорно допустил он. – Я завишу от того, насколько ты доверяешь мне. Но меня ты не слушаешь совершенно. И всё равно, какими-то окольными путями, узнаёшь всё больше и больше. Сколько времени пройдёт, прежде чем ты, даже не выслушав мою версию, сложишь всю мозаику вместе? Какое место я займу в ней тогда? Если ты собираешься отгородиться от меня рано или поздно, то лучше сделай это сразу. Полностью исчезнуть было бы менее болезненно, чем утекать по кусочку. - Что ты такое говоришь? – ужаснулся я. – Мне не верится, что ты можешь даже допускать мысль, будто я могу задвинуть твоё мнение дальше прочих, и выносить суждения о чём-то, касающемся твоей персоны, без того, чтобы узнать, что ты сам думаешь об этом! Это же просто… Что, по-твоему, я думаю на твой счёт? - Чёрт возьми, я не знаю! И, кажется, я не хочу знать, что ты на самом деле насчёт меня думаешь! Вот так, Курт: я – не – хочу! – громко и чрезмерно эмоционально отозвался Солнечный, заставив меня забыть всё, что я собирался сказать, и отступить на полшага назад. Заметив мою реакцию, мальчик взял себя в руки, замерцав в сожалении о собственной несдержанности. Но, хотя в его ясных глазах промелькнула тень вины, он продолжил: - Как бы там ни было, истинно одно – тебе не стоит возлагать на меня каких-либо надежд. Пожалуйста, не надо, ладно? – он коротко потёр переносицу уязвимым, истомлённым жестом. – Я не могу требовать обратного. В сущности ведь, что ты знаешь обо мне сейчас, Курт? Обо мне настоящем? Я молчал, просто глядя на него, окутанного неровным свечением, и стараясь не демонстрировать моих чувств, ни единого возможного из них. - Кто я и где? Откуда я к тебе прихожу? Почему я это делаю? – спрашивал он без интонации. У меня не было ответов. – Вот именно. Ты не знаешь обо мне ничего. А главное, что я знаю о себе сам – что мне ничего не подвластно. И я провалился в каждом своём начинании. Поэтому не нужно думать, будто я чем-то отличаюсь от остальных «соловьёв» в ключевом значении. Будто я – тот, кто тебе нужен, чтобы почувствовать себя в безопасности. Будто что-то может измениться. Будто мы… – Парень отвёл взгляд и замолк на пару секунд. – Ты говорил, что в моём присутствии тепло. Но без твоей помощи, этого тепла попросту не существует. Я бесполезен. В конечном итоге, ты поймёшь, что тебе придётся искать выход в одиночку. Слушать подобное стало отчего-то совсем невыносимо. - Так значит, – спросил я тогда, – тебя пугает ответственность за моё будущее? Всё ещё глядя в сторону, Солнечный мальчик кривовато улыбнулся: - Твоё разочарование во мне, вот, что меня пугает, Курт. Прости. Я и подумать не мог, что всё зайдёт так далеко. Чувствуя сухость во рту, я колебался в выборе следующих слов. В голове путалось. Я ощущал, что происходящее сейчас несёт в себе значение не меньшее, чем иные мои видения. Наше взаимодействие было не просто вынужденным конфликтом, но неким открытием. Именно поэтому мой язык лип к нёбу, поэтому я волновался и не мог толком сообразить, что сказать или сделать, хотя мгновения стремительно утекали. Всё ещё нервничая, я почти бездумно двинулся снова вперёд, утягивая друга за собой, не опасаясь ожогов. Тот повиновался без малейшего сопротивления, но ничего в нём не выражало ожидания – он словно уже заранее решил, как я отреагирую, и чем всё закончится. - Послушай-ка меня, и очень внимательно, – прорвало меня, в конце концов. – Твоя правда, я знаю о тебе ничтожно мало, но мне хватает того, что ты с самого начала пытался защитить меня. И, хочешь ты того или нет, но мы друзья. Я не собираюсь отказываться от этого так просто. Даю тебе слово, что я ни за что на свете не стану складывать впечатление ни о чём, что происходило в прошлом, пока не учту твою точку зрения на события. Ты важен мне, тебе ясно? И если тебе станет легче, то в следующий же раз, когда у тебя будет на то достаточно сил, и ты не будешь больше маленьким ворчуном, я непременно посмотрю, что случилось после “Teenage dream”, чего бы мне это ни стоило. Договорились? - Всегда только обещания, – фыркнул, будто не удержавшись, Солнечный, и я воспринял это, как самый добрый знак. Несмотря на все трудности, у нас был шанс. Полно шансов. Если только… Мощный удар под дых неоткуда буквально сложил меня пополам. Что-то новенькое. Я упал на четвереньки, глотая воздух урывками; мой спутник перепугано опустился на колени подле меня. - Курт? Опять?.. Что-то холодное с силой впечаталось мне под подбородок, челюсти болезненно сомкнулись, выбивая три зуба. Я захрипел, не способный сказать что-либо, и завалился на бок. - Боже мой, Курт, да что ж у вас там постоянно… – забормотал Солнечный мальчик, аккуратно помогая мне приподняться. – У меня никогда не было настолько живых видений… бедный мой маленький… Мои ноги дрожали и отказывались идти, так что моему приятелю пришлось буквально волочить меня на себе. Основным моим занятием на тот момент было активно кашлять кровью. Малополезно. Зато больно до помутнения в глазах. - …щё не всё, – выдавил я с огромным трудом. Во всём облике Солнышка отразилась откровенная паника, и, поняв всю тщету своих стараний и остановившись, он просто прижал меня к себе, словно так пытался скрыть от чего-то. «Не волнуйся за меня, уже скоро кончится», хотел добавить я, но что-то острое скользнуло внутрь меня со спины, рассекая кожу и плоть, повреждая органы. Я попробовал закричать, и сначала у меня получилось, а потом – нет. Никто не спешил на помощь; Солнечный мальчик изо всех сил перехватил меня крепче, окутывая всепоглощающим светом, и отчаянно, на грани слёз, баюкал меня в чужую смерть. И ужаснее забвения, в которое я замедленно погружался, ужаснее пережитой боли, было осознание того, что, в отличие от меня, истинная жертва этого кошмара в своём «где-то» и «когда-то» умирала в одиночестве. [1] Tiger Lily – героиня истории Дж. Барри “Peter Pan”, принцесса индейского племени на острове Нэвэрлэнд. [2] Слайдеры (или Скользящие) – так называли себя путешественники между измерениями в одноимённом научно-фантастическом сериале “Sliders” (1995 - 2000, режиссёры Р.Комптон, Джерри О'Коннелл и др.) [3] Patrick Jane – центральный персонаж сериала “the Mentalist” (выходит с 2008, автор идеи Бруно Хеллер), бывший псевдо-экстрасенс, после потери семьи – консультант Калифорнийского Бюро Расследований, блестяще применяющий свою наблюдательность и многочисленные навыки для раскрытия самых запутанных дел. *Мой бесценный ребёнок поёт Шугар ранее уже поминаемую “Goodnight” by the Beatles