Whoever I sang for (One) The Song of Changes

(Больше всего)

Впрочем, что-то неожиданно изменилось за считанные секунды до моего пробуждения – я уловил след прикосновения, отзвук голоса, промельк надежды. Но понять, чем это являлось – реальностью или иллюзией, - я уже не успел. Где-то за плотно зашторёнными окнами медленно светало и деловито шумело; в нашей же спальне всё ещё царил полумрак и сонливость. Кое-как поднявшись с постели и получше укрыв Шугар одеялом, я, слегка шатаясь, направился в ванную, а после приступил к приготовлению сколько-нибудь сносного кофе и завтрака. Выполняя всё это будто в режиме автопилота, я пытался как можно подробнее восстановить в памяти свой сон, избегая повторного его проживания. Из мрачных мыслей меня выдернула всполошённая Шугар, вбежавшая в кухню с телефоном, прижатым к уху. Я удивлённо воззрился на подругу, пытаясь понять, о чём ей так увлечённо вещает её незримый собеседник, но ничего кроме общего звука голоса я не мог уловить. На мой вопросительный взгляд, Шугар прикрыла мобильник рукой и громко прошептала мне со значением: - Дьюк. Он сейчас в родном городе Юник. У него есть какие-то новости! Моё сердце пропустило несколько ударов, а затем бурно застучало в общем нарастающем ритме: Нель-зя. Нель-зя-нель-зя-НЕЛЬ-ЗЯ! - …если мы тоже сможем приехать? Грандиозная идея, вдруг нам вместе удастся разобраться! – радостно закончила Шугар какую-то свою мысль, начисто прослушанную мною в этой навалившейся оторопи, но, забыв обо всём, я просто метнулся к ней и отнял мобильный: - Дай-ка сюда! Дьюк? Дьюк, это Курт, выслушай меня, не перебивая, умоляю! У тебя нет причин верить мне безоговорочно, но я вынужден просить об этом. Пожалуйста! Это ради твоего же блага, ладно? Ради тебя, ради Шугар, ради Китти и Марли, ради всех, кто дорог Юник. Ты должен оставить это дело, прошу тебя, хорошо? Я не могу объяснить причин, но я ручаюсь, что будет лишь хуже, если ты станешь разыскивать её и дальше. Пожалуйста, Дьюк, пожалуйста, брось всё и уезжай оттуда! Дьюк?.. Дьюк! – я ещё немного подождал какого-то отклика, но связь молчала. Я посмотрел на Шугар, едва скрывая страх. – Отключился. - Может, разъединилось? – предположила девушка, пожав плечами, а затем, приглядевшись ко мне, всплеснула руками. – Что на тебя вообще нашло только что? - Хорошо хотя бы, что он позвонил тебе, а не мне. – Проговорил я отстранённо. – Надеюсь, он успеет уехать до того, как Смайт поймёт, что он накопал что-то… Только бы Дьюк послушался меня, ох, Шугар! - Я не понимаю, – сказала та. – Есть что-то, чего я не знаю? Прикрыв глаза ладонями на несколько секунд, я вдохнул и выдохнул, медленно и трудно. - Не спрашивай пока, окей? – попросил я затем. – Когда-нибудь, но…сейчас – не нужно. Давай просто…позаботимся о том, чтобы оказаться как можно дальше отсюда, ага? - Аа-га. – После небольшой паузы, Шугар признала за мной право отмолчаться и, уже не колеблясь, перешла к насущным вопросам. – Я уже договорилась со Стэном – он и его команда займутся транспортировкой наших вещей в ближайшие же дни. Можно смело положиться на них, они профессионалы в грузоперевозках. Мы можем просто взять самое необходимое, сесть на ближайший свободный рейс до Эл-Эй – и никаких проблем. - Звучит довольно просто, – засомневался я. Девушка тут же улыбнулась мне: - И слава богу! Куда нам ещё-то сложностей? Опробуем нашу удачу. - Всё-таки, следовало нам забронировать билеты пораньше… Хотя бы в пятницу? - Ну, мы же короли спонтанности. Это уже срабатывало, помнишь? Расслабься, Пирожочек, эй, всё у нас получится! Скарб Шугар уместился в небольшом походном чемоданчике, расклеенном стразами и блёстками в виде звёзд и капель, я ограничился гитарой, парой памятных вещей, расчёской и зубной щёткой. Впервые за всю свою жизнь я собирался в путешествие налегке. Это было немного непривычно, но не неприятно. Остальное наше имущество мы упаковали, как успели, и оставили дожидаться Стэна. Во время сборов я всё ещё остаточно хмурился, тревожно пережёвывая в уме столь неудачный звонок Дьюка, и Шугар всячески старалась отвлечь меня и приободрить. Когда она, виртуозно останавливая такси для нас, с самым возвышенным видом произнесла нараспев: ‘Биббиди-баббиди-бу!’ [1], я уже не мог сопротивляться улыбке – вопреки всем волнениям. До аэропорта мы добрались безо всяких накладок. Казалось, за нами даже не было привычного «хвоста». Шугар порадовалась, что, вероятно, им просто надоело бессмысленно следовать за мной, но мне было не так-то легко избавиться от предчувствия, будто что-то иное затевается. Я со всей неизбежностью мысленно вернулся к Дьюку, когда Шугар уже расплачивалась с таксистом, а я доставал наши вещи из багажного отдела. Во мне возникло тянущее ощущение некоей неопределённой, промежуточной стадии между «Себастьян ещё не знает», «Себастьян скоро узнает» и «Себастьян уже знает», и это противно щипалось где-то в основании носа. - Напиши ему ещё раз, – устало попросил я Шугар, и когда она недоумённо нахмурилась, пояснил. – Напиши Дьюку, пусть хватает ноги в руки и уезжает обратно как можно скорее. Вопрос жизни и смерти. - Хорошо, секундочку, – протянула девушка послушно и сразу же принялась выполнять мою просьбу. Стоило ей отправить сообщение, однако, как её телефон тут же завибрировал снова. Шугар пробормотала сперва что-то про быстроту реакции у некоторых, но затем лишь насупилась сильнее прежнего, кисло обращая мне: - Это от Маркиза. - Он что-то пишет о нашем отъезде? – замирая, уточнил я, но подруга помотала в ответ головой: - Не-а, ни слова. Но он желает нам удачного дня, а также просит передать, что тебе лучше бы успеть вернуться ‘домой’ до завтра, потому что вечером, видите ли, должна нанести визит мэр Доллоуэй с супругом, и будет неудобно, если один из хозяев будет отсутствовать. - Ну да, так я сразу и побежал. – Цыкнул я, а затем подмигнул девушке с преувеличенно-весёлой твёрдостью в голосе. – Вот если бы он президента пригласил – тут я ещё, может, и подумал бы, а то всего-навсего мэр… Шугар смешливо покачала головой, снова пряча телефон в задний карман джинсовой юбки, не удостоив Смайта каким бы то ни было ответом. Такая политика была мне по душе. Обмениваясь незначительными фразами, мы покинули стоянку и последовали внутрь основного здания. Широкий зал встретил нас приятно-приглушённым равномерным жужжанием людских голосов, мелодичным звоном однообразных объявлений, ослепительным блеском пола и стен, жизнерадостными лозунгами рекламных растяжек то тут, то там. Всё как всегда… – в самый раз, чтобы усыпить любую бдительность, скажу я вам. Отстояв дивно небольшую очередь в одну из обслуживающих билетных касс, мы с Шугар оказались напротив окошечка, врезанного в толстое защитное стекло. За ним располагалась дружелюбного вида очаровательно пухленькая брюнетка с именем “Дани”, выгравированном на небольшой табличке, подшитой к нагрудному кармашку строгой голубовато-белой блузы. Коротко поприветствовав, агент регистрации быстро приняла наши пожелания касательно времени вылета и места назначения, уточнила наличие свободных мест, после чего настало время первой записи информации. С документами Шугар не вышло никаких затруднений, но стоило делу дойти до моего паспорта, как оно явно застопорилось. Не теряя дежурной улыбки на лице, Дани старательно попробовала несколько раз набрать что-то на своём компьютере, но, очевидно, не особо результативно. Постепенно за нами начала скапливаться шеренга нетерпеливо ждущих будущих пассажиров, а агент за стеклом становилась всё более озадаченной и хмурой. - Что-то не так? – уже в третий раз спросил я и, наконец, добился какого-то ответа. - Да. Нет. Затрудняюсь сказать. – Девушка неопределённо пожала плечами, продолжая что-то вычитывать на своём мониторе. – Операция происходит неправильно. Это почти как… Мистер Хаммел, можно подумать, что Вы числитесь в списках разыскиваемых преступников. – Мы втроём нервно посмеялись на эту неуклюжую шутку, но затем Дани за секунду вернула себе серьёзный тон, забубнив: - Не представляю почему, но мне запрещено регистрировать Вас на вылет. Это не должно быть запрещено без веских причин, но так и есть. Бессмыслица какая-то. Я свяжусь с кем-нибудь из моего начальства. – Агент произвела быструю манипуляцию с крошечным аппаратом, вставленным в левое ухо, и пару напряжённых секунд молчала, явно ожидая отклика. - Что происходит, Пирожок? – взволнованно вопросила Шугар, глядя на меня огромными глазами. - Без паники, – прошёптал я в ответ, приобнимая подругу за плечо. – Должно быть, это какая-то ошибка. Сейчас разберёмся. Дани тем временем вполголоса что-то обсуждала со своим невидимым собеседником, одновременно снова бегая пальцами по клавиатуре. - …вот, мисс Кармайкл, сами убедитесь – это же форменная чушь. …Видите? …То есть, как – ‘Так и должно быть’? …‘Особый случай’? С каких пор у нас появились особые случаи? …Нет, я не знала. …Нет. …Говорю же, нет, я не стала его оформлять, раз запретили, я просто удивилась, что такое в принципе возможно, вот и решила у Вас… А это вообще легально? Имею в виду, наши юристы же не волшебники, и если он решит опротестовать… Ого, даже так? …Да, тогда, скорее всего, в суд он обращаться не станет. …Ну конечно, мне тоже не нужны проблемы. …Ага, ясно. …Окей, я записываю. …Мм-хм…мм-хм… невероятно… мм-хм… Всё? Поняла. Закончив, Дани вперила в меня отчасти сочувствующий, отчасти любопытный взгляд. И это было очень, очень плохое начало. - Итак? – поторопил я. Темноволосая девушка глубоко втянула воздух носом, словно оттягивала время, но затем собралась и начала официальным тоном: - Компания приносит Вам свои извинения, мистер Хаммел. К сожалению, мы не можем оказать Вам запрошенной услуги. В связи с возникшими обстоятельствами, Вам запрещено покидать пределы города. Я лишь шокировано взирал на агента, не веря собственным ушам, тогда как Шугар вслух вывела фальцетом нашу общую мысль: - Чегооо?? - Это не имеет никакого смысла. Что Вы имеете в виду под ‘запрещено покидать пределы города’? – взяв себя в руки, присоединился я. Дани поджала губы почти виновато: - Понятия не имею. Впервые сталкиваюсь с таким, а я ведь здесь уже почти шесть лет сижу, да? В двух словах, с мисс Мотта всё чисто, но на Ваши данные, сэр, есть, м-м-м, довольно странная, надо заметить, федеральная ориентировка. Поэтому любые вылеты для Вас закрыты. - Но я не совершил никакого преступления, это… - Я знаю, мистер Хаммел, именно поэтому я не сообщила о Вас охране, а просто проинформировала. – Агент одарила меня небольшой улыбкой, словно моя свобода уйти должна была подбодрить меня в этой бредовой ситуации и компенсировать любые неудобства. – В действительности, я не вполне понимаю, что происходит, как и почему, и вряд ли я смогу пояснить Вам больше, чем сама знаю. Вы требуете объяснений не у той персоны. Строго говоря, мне просто нельзя продавать Вам билет, и всё. Мисс Мотта, Ваше оформление продолжить? - Не надо, – отказалась Шугар, прежде чем вцепиться в мой рукав. – Мы можем что-то сделать, правда, Курт? Обратимся в офис, найдём кого-то, кто объяснит… Вопиющее безобразие! Нет такого закона… - О, ещё один нюанс. – Снова вмешалась Дани, и на какой-то момент, признаюсь, я почти сознательно запретил себе анализировать то, что она произносила. – Мистер Хаммел, у нас нет такой практики, но поступил приказ… что только делает всё ещё более странным, если подумать… Кхм, в общем, всё обстоит таким образом, что в случае, если Вы обратитесь за возможностью перелёта, велено передать ровно следующее: «Не в этой жизни. Ангелу следует оставаться в Сан-Франциско». Вам это о чём-нибудь говорит? – приподняв одну бровь, полюбопытствовала девушка; я не отозвался, машинально прокручивая в своей голове эту фразу с интонацией определённой личности, и агент вернулась к своей записке, продолжая с некоторым дискомфортом: – А, и кроме того, Вас, гм, любят больше всего в мире и…целуют. Честное слово, не знаю, как сам среагировал, но Шугар не то охнула, не то выругалась, а Дани, потирая лоб, забормотала себе под нос: «Вот серьёзно? Когда это стало частью моей работы? Это какое-то шоу со скрытой камерой, или что за…». Затем, особенно торопящийся куда-то мужчина из скопившейся за нашими спинами очереди начал активно возмущаться общей задержкой, и мы с Шугар, не видя смысла больше тормозить других, оставили разнесчастное окошко. Чувствуя себя угнетающе пустотелым, я держался за подругу, словно она могла удержать меня на земле – не дать мне пропасть. Через какое-то неучтённое количество времени мы оба, всё ещё до глубины души уязвлённые и потрясённые пережитым, сидели в конце длинного ряда стульев возле одной из стен. Сглотнув, Шугар первая прервала тишину. - Маразм. Я тоже ощущал себя так, будто в какой-то момент кто-то вроде Кафки вмешался в написание сценария моей жизни, потому что произошедшая только что сцена была как раз в его коронном стиле. При активном соавторстве с Ионеско [2], вероятно. Посему, любые возможные комментарии показались мне совершенно неподходящими по масштабу относительно случившегося. - Разве кто-то вообще может провернуть такое в реальной жизни? – осторожно поинтересовалась моя подружка, снова разбавляя наше тяжёлое молчание. Я вяло пожал плечом: - Ты сама видела. Нонсенс. Вопрос в том, что нам делать теперь? - Попробуем уехать другим способом. – Предположила Шугар, уже не так уверенно, как прежде. – Есть ещё виды транспорта. Мы можем сесть на автобус или взять машину, и… – Мой сомневающийся взгляд остановил её на середине предложения. – Ты… ты же не думаешь, что он способен каким-то образом перекрыть и эти пути? Авиакомпании могут идти на такие вещи, в конце концов, ими владеют частные лица, а это всего-навсего люди, которых можно убедить или заставить, но… Те же дорожные патрули ведь не станут подчиняться! Это же просто… просто… – Девушка буквально задохнулась собственным возмущением и изумлением, а я тихо произнёс: - Да, но я не знаю. Я уже ни за что не поручусь. – Прикрыв глаза ладонями на минутку, я дал себе возможность бездеятельно дышать. Вдох-выдох, вдох-выдох, у меня получалось. Вдох и выдох. Раз за разом. Значит, шанс ещё оставался. Относительно придя в себя, я открыл глаза и посмотрел на Шугар. – Милая, послушай. Я думаю, тебе нужно всё-таки осуществить задуманное. Давай купим тебе билет до Лос-Анджелеса, улетай отсюда, действуй по плану. Я…присоединюсь к тебе, как только смогу. Окей? - Ну уж нет! – даже не задумываясь особо, отказалась девушка горячо. – Даже не мечтай, я тебя здесь один на один с этим самодуром не брошу! - Шуг… - Я уже сказала, этому не бывать! Либо мы с тобой покидаем это место вместе, либо вместе остаёмся. Вопрос решённый, уяснил? – лишь заручившись моим кивком и слабой улыбкой, Шугар заметно расслабилась и улыбнулась в ответ. – Придумал тоже, улетать одной, оставить тебя здесь… Ты за кого меня принимаешь? - Понял, понял, не ворчи, – пробормотал я, складывая голову подруге на плечо. – Просто хотел тебя спрятать. Я подумал, может, так ты будешь в большей безопасности? - Всё равно не смогу отсиживаться, зная, что ты остался тут, – вздохнула Шугар, аккуратно поглаживая меня по волосам. – Умру от беспокойства. - Не надо умирать, – попросил я приглушённо, пока моя внутренняя пустота постепенно обращалась в газообразное нечто, приземляя меня, обволакивая изнутри. - Яблочный?.. – голос Шугар раздался словно бы из-за многослойной тряпичной преграды. – Куртси, ты что, уснуть здесь собрался? Только услышав вопрос, я осознал, что действительно начал отъезжать, что было нелепо. Спать не хотелось, утомлённость моя тоже не была пока физического плана, происходящее со мной было либо привычной стрессовой реакцией (уж повелось у меня отключаться в пиковые моменты, сопряжённые с какими-нибудь прозрениями), либо полнейшей бессмыслицей. - Чувствую слабость, – пристыжено промямлил я, усердно заставляя себя моргать и говорить. Шугар моментально встрепенулась: - Я позову медиков! - Не, я скоро буду в порядке, только дай мне минутку… может, принесёшь мне немного воды? - Сейчас, никуда не уходи! – но, не успела девушка и шагу сделать, как я почти непреднамеренно схватил её за руку и зашептал: - Дьюк ничего не ответил? Напиши ему снова. И попробуй позвонить, убеди его послушаться. И с Джесси свяжись, пусть он ему тоже позвонит и скажет. Пусть велит ему убираться оттуда. Ему нельзя, нельзя там быть, никому нельзя, никому из вас, скажи всем. - Л-ладно, – немного сбитая с толку, пискнула Шугар, но как всегда доверилась мне безо всяких настойчивых требований объяснений и доказательств. – Я сделаю. А ты побудь тут, пожалуйста. Я схожу за водичкой для тебя. Держись, я быстро. В следующий момент её рядом со мной уже не было; с позиции безмолвного зрителя, я мог наблюдать, как с механическими щелчками один за другим в зале гаснут все источники освещения, погружая обширное помещение во тьму, устраняя людей, предметы, звуки. Темнота испугала меня, как и новые, неожиданно свежие запахи: я словно оказался на пустой тихой улочке, где самым часто проезжающим транспортом были детские велосипеды, а вдоль узкой дороги тянулись рядком старенькие яблони. Поначалу в голове моей ещё зародился вопрос – что я могу делать в таком месте? – но истаял в момент. Потому что в действительности меня там и не было. Кто-то другой, кто пытался задавать вопросы, но вынужден был смириться, пришёл попрощаться. Это был непрактичный шаг, но значительный для него. В его разумении, если уж он решился отступить, то сказать финальное «прощай» он имел полное право. По первому намерению, упав на след, он хотел идти до конца, связать все ниточки вместе, чтобы полотно правды предстало в полноценном виде. Но Курт забил тревогу, и это тоже значило что-то. Изначально он засомневался в чистоте намерений Хаммела, у него даже появилась мысль, что паренёк сам как-то замешан. Но очень скоро это перестало казаться правдоподобным. Реакция Курта не была поведением преступника, в панике заметающего следы. Курт, скорее, вёл себя так, словно был искренне напуган происходящим, причём большая часть его страха была именно беспокойством за судьбы близких людей, что бы это ни значило. Курт, очевидно, не был виновен в трагедии ни единого из Адамсов. Но какое-то отношение к случившемуся всё же имел, поэтому что-то знал – больше, чем остальные. И он, взвесив всё и с огромным трудом уняв своё отчаянное стремление дознаться до истины любой ценой, решил положиться на мнение Курта. Возможно, придёт день, когда он сможет вернуться и добиться оглашения правды. Но пока – пока все, о ком сердечно пеклась Юник, оставались под угрозой, и он не мог игнорировать это. Юник не простила бы ему. Так что, решено. Он уедет. Только сперва… - Ты чего опять раскис? Разлинованный строй крохотных коттеджей, утопающих в глубоких сумерках, моментально испарился из поля моего зрения. Электрический свет с характерным жужжанием загорелся снова и, вероятно, ослепил бы меня с непривычки, если бы не крупная фигура, нависшая надо мной и закрывающая большую часть обзора. Остаточно я ещё порадовался, что у этого человека хотя бы нет ножа или другого острого предмета, но уже в следующий миг любое облегчение упорхнуло. - Уходи, – попросил я, сонливо потирая веки. – Я не в настроении, Дэйв. Просто уйди. Вместо моментального послушания, мужчина неловко переступил с ноги на ногу, но остался стоять. Я смерил его всё ещё мутноватым взглядом. Его появление ничуть меня не удивило: разумеется, даже будучи совершенно незаметной, охрана Смайта всё равно продолжала «пасти» меня. Немного странным, впрочем, было само выражение лица вышедшего из тени Карофски – там не было обычной закрытости или агрессии. Скорее, некий эквивалент искренней…обеспокоенности? О, а вот это уже было весьма удивительно. - Что тебе нужно? – подозрительно спросил я, пытаясь учуять глубже за его внешней тревогой какие-то более привычные эмоции. Но их просто не было. Дэйв покачал головой, бормоча что-то вроде: «Какой же всё-таки дохленький…», безо всякой презрительности, а потом протянул ко мне руки, с явным намерением помочь мне подняться и куда-то увести. - Я никуда с тобой не пойду! – запротестовал я моментально. Мужчина нахмурился, замерев, прежде чем быстро отдёрнуться от меня и резко выпрямиться. - Это не похищение, Хаммел. Тебе нужно показаться доктору Шустеру. – Пробурчал он недовольно. – Не дичись, я только отвезу тебя к врачу, договорились? - Не выйдет. И я здоров. Мы с Шугар… – я замолк на какой-то момент, подумав о подруге. Её столь долгое отсутствие показалось мне нехарактерным, о чём я и высказался вслух. Дэйв послал мне непонятный взгляд и заметил: - Да она же всего секунд десять назад убежала. - Всего?.. – изумлённо повторил я, пытаясь сесть прямее. На самом деле, по моим ощущениям, прошло куда больше времени. По всей вероятности, мой внутренний хронометр был начисто сбит. - Так и есть, успокойся. Ты и без того выглядишь, будто должен составлять завещание. – Буркнул Карофски с показательным равнодушием, но обеспокоенность так окончательно и не исчезла, подмешанная в каждую яркую черту его лица. Скорее всего, поняв, что я не собираюсь так легко позволять увезти себя, Дэйв вздохнул и, не сводя с меня взгляда, просто присел рядом. Точнее, относительно рядом – сохраняя дистанцию в три пустых стула между нами. Я подобную тактичность оценил. - И всё-таки, что ты здесь делаешь? – поинтересовался я ровно. – Вы же все играли в ниндзя, никого было не видно и не слышно. Зачем ты проявился? - А зачем ты такой слабосильный? – огрызнулся Карофски в ответ, но я снова за намеренной грубостью уловил что-то, если можно так выразиться, человеческое. – Ты первый начал тут сознание терять, барышня кисейная, и я подумал: а вдруг случится чего? Мне Хозяин за тебя голову открутит. Ты упадёшь, лапками кверху, а я потом отвечай. Мне оно надо? «Подумать только, а ведь Супер-Дэйв всерьёз переживал о моём здоровье! Умильнее этого, разве что, пушистые котятки в плетёной корзиночке». Мне с некоторым трудом удалось сдержаться от смеха, но я справился, принимая его правила диалога и делая вид, что не понимаю подоплёки дела. - Спасибо, конечно, но я не девица в беде, Дэйв, не нужно было рвать рубаху на груди и лететь на помощь. – Высказался я, скрещивая руки. – Мой случай не смертелен. Я выживу. А если твой разлюбезный Хозяин потрудится оставить меня в покое, то моё выживание снова станет ещё и приятным. – Карофски насупился, и я покивал с пониманием. – По выражению твоей героической физиономии вижу, что вероятность такого расклада нулевая, великолепно, дружище, подобный оптимизм прямо-таки вселяет в меня уверенность! Моя благодарность так велика, что я, признаться, даже слегка теряюсь в способах её выражения. Дэйв молча поглядел на меня несколько секунд, стиснув челюсти, а затем всё-таки спросил: - Тебе обязательно нужно язвить, да? - Упрекнул человек, которому обязательно нужно хамить. – Отозвался я, спокойно выдерживая взгляд собеседника. – Каждый защищается, как умеет. Не так ли? Ещё какой-то момент мы просто смотрели друг на друга – я полагал, что так могу донести до другого мужчины суть своей мысли и открою ему глаза на то, что нам вовсе не обязательно вечно грызться, - но уже в следующий миг что-то изменилось. Дэйв быстро отвёл взгляд и, словно того было мало, вновь пошёл теми своими легендарными алыми пятнами румянца, который сейчас никак не получалось объяснить скованностью или гневом, ибо ситуация этого нисколько не подразумевала. Это, ей-богу, уже превращалось в анекдот. Прежде чем я успел как-то прояснить происходящее, вернулась Шугар с наполненным почти до краёв пластиковым стаканчиком (я едва подавил порывистое желание варварски вылить его содержимое себе на голову, чтобы взбодриться как можно быстрее) и с пожилой женщиной, спешащей следом за ней. - Эта милая дама – медсестра, мне повезло наткнуться на неё по пути, – оповестила Шугар, давая незнакомке приблизиться первой, а сама остановилась неподалёку и с подозрением уставилась на Дэйва, сразу же заёрзавшего на сидении. Сначала я позволил сердобольной женщине удостовериться, что со мной всё в относительном порядке и, как я и говорил Шугар ранее, мне просто нужно было немного времени, чтобы перевести дух, пережить сеанс потустороннего вмешательства в промежутке и оклематься. Получив от случайной помощницы последнюю рекомендацию, не откладывая, обратиться к своему консультирующему врачу, я поблагодарил женщину за её доброту, и та со спокойной душой отправилась дальше по своим делам. - Ты не соврал ей? – осведомилась Шугар, оставляя в покое несчастного Карофски и полностью сосредотачиваясь на мне. – Тебе вправду лучше? Я максимально убедительно кивнул, после чего спохватился: - Кстати! Шугар, твоему вниманию – Дэйв-не-Дэвид Карофски, скромный шеф службы охраны днём, страж справедливости и защитник невинных ночью. Дэйв, я уверен, Шугар Мотта ты отлично знаешь, в конце концов, ты следил за нами целыми днями. Будьте знакомы. Пока Дэйв прожигал меня сердитым взглядом из-за полученной характеристики, Шугар снова обернулась к мужчине, въедливо рассматривая представленного. - Ты – человек Маркиза, – проговорила девушка пасмурно. – И что ты здесь делаешь? Если ты приехал за Пирожком, клянусь, я буду без зазрения совести драться как девчонка, кричать и звать на помощь, до тех пор, как… - Сколько можно говорить, я не похищаю людей средь бела дня. – Заворчал Дэйв. На наши с подругой синхронно приподнятые брови, он сразу же выправился. – Я вообще людей не похищаю, да будет вам известно. - А вот это ещё не доказано, – фыркнула Шугар, а я хлопнул себя по коленям: - Раз так, тебе здесь больше делать нечего. Я в добром здравии, не возвращаюсь в Мэнор, не нуждаюсь в сопровождении… – словно издеваясь над моими словами, помутнение подоспело именно в тот момент, когда я стал подниматься на ноги, собираясь уйти. Тьма хищно закопошилась во всех уголках моего поля зрения, окаймляя картину обзора, спину легонько взрезало болью, и я неловко опустился обратно на стул, с огромным трудом восстанавливая перехватившее дыхание. - Уоу, помедленнее, крутой парень, – обратил мне Дэйв, оказываясь поблизости и автоматически хватая меня за предплечья, быстрее, чем это удалось сделать Шугар. Девушка тут же зашипела на охранника, и тот попятился от меня, давая ей подойти и опуститься передо мной на колени. - Пирожочек, – сочувственно прошептала Шугар, бессильная помочь. Я тряхнул головой, сосредотачиваясь на том, что было гораздо важнее моего физического состояния. - Ты дозвонилась до Дьюка? – тихо спросил я, склоняясь ближе к подруге, чтобы тема нашего разговора миновала ушей Карофски, мявшегося неподалёку. - Увы, нет, но по твоему совету я говорила с Джесси. Он обещал передать твои слова, как только свяжется с братом. Всё будет хорошо. – Так же негромко ответила та, прежде чем прижаться лбом к моему. – И с нами тоже, миленький. Обязательно. Мы не можем сесть на самолёт, но это не беда. Есть другой выход, я знаю, что есть, и мы его найдём. Люди каждый божий день умудряются нелегально пересекать всякие государственные границы, сбегать от гонений политического режима из стран, вроде Северной Кореи. Неужели же мы двое не сумеем обойти несколько дурацких Смайтовских форпостов и выскользнуть из этого треклятого Сан-Франциско? - Нам нужен более детально разработанный план, – старательно улыбнулся я, сознательно подхватывая боевой настрой Шугар, которая радостно заключила моё лицо в ладони и чмокнула в нос: - Это точно! И начать следует с того, как ты поправляешься. – Заявила она, вставая и отряхивая колени, и подмигнула мне при этом с таинственным видом участницы подпольного сопротивления. – Мне очень не хочется, чтобы ты откинулся где-нибудь посреди нашего триумфального отхода. - О чём речь? – вмешался Дэйв, ступая на полшага ближе к нам. – Кто куда отходит? - Тебя в детстве не учили, что подслушивать – некультурно? – мгновенно ощетинилась Шугар. Дэйв моргнул: - Я вовсе не… – быстро взяв себя в руки, он прервал оправдания, и прямо посмотрел на меня, встающего, наконец, беспрепятственно. – Ты разве ещё не понял, мордашка? Штука в том, что он тебя не отпускал. И ты остаёшься, пока Хозяин не передумает. - Хозяин вконец потерялся в собственном иллюзорном мире, если полагает, что всё работает именно так. – Неприязненно ответил я. – И его ждёт горькое разочарование реальностью. Потому что я отказываюсь подыгрывать ему. Решение давно принято – я уезжаю. - Ну, это ты так говоришь, – Карофски скривился в однобокой улыбке; очевидно, мои слова не представлялись ему сколько-нибудь обстоятельными. Это меня задело. - Думай, что заблагорассудится, но даже ты не можешь не признать: с моей стороны было бы немыслимой глупостью оставаться. – Сказал я упрямо. – После всего, что он натворил… Или хотя бы после сегодняшнего издевательства. Вообрази себе такую дикость, мне официально закрыли вылеты. Из-за него. - Немудрено. – Отозвался мужчина, звуча резковато и надтреснуто – не то из-за типичного раздражения моей наивностью, не то из-за чего-то ещё. – “SSF” владеет большей частью акций правления авиакомпаний, спонсирует государственные аэропорты. И железнодорожную отрасль. И судоходную. И автомобильное сообщение тоже. Мы с Шугар переглянулись, затем я горьковато усмехнулся Дэйву: - Что ж, я всегда могу попробовать воспользоваться естественным подземным тоннелем. Или постой, кротов “SSF” тоже спонсирует, а ты просто забыл упомянуть? - Не вешай нос, – прочувствованно обратила мне Шугар, безошибочно различив тишайшие ноты полного отчаяния в бессмысленной насмешке. Наверное, после стольких лет близкой дружбы мне нужно было стараться качественнее, чтобы провести эту девочку хорошей миной при плохой игре. - Только тот факт, – продолжила она проникновенно, – что твой бывший… - Нынешний, – поправил Карофски, но Шугар повторила с яростным нажимом: - …БЫВШИЙ парень – козёл, стоящий у власти, ещё не значит, что победа за ним. Дэйв передёрнул плечами, словно (после некоторого колебания) намеренно отказываясь от чего-то в своей непонятной голове. - Слушай, Хаммел, я не шутил. То, что ты рассчитываешь сделать, находится за рамками твоих возможностей. Просто признай это. Поверь, жить станет гораздо легче, когда ты признаешь. - Чудный слоган, мы непременно должны вышить его на подушечке. А теперь, если позволишь, разговор окончен. Уходи, – велел я холодно. Карофски замешкался, явно намереваясь добавить что-то ещё, но Шугар вскинулась, опережая любые его попытки: - Ты слышал его, мистер Здоровяк. Проваливай! На этот раз мужчина подчинился без пререканий. Мы с Шугар проводили его взглядом, хорошо зная, к сожалению, что он не уйдёт далеко, затаится на не отмеренном расстоянии и продолжит наблюдать – согласно приказу. Тяжко вздохнув, Шугар взялась за выдвижную ручку своего чемоданчика. - Окей. Куда пойдём? - Можем вернуться ненадолго к тебе, пока не разработаем новую стратегию, – предположил я. – У нас ведь ещё есть несколько дней в счёт майской оплаты, верно? Или владелец настроен выставить нас вон, не оставив времени на поиск нового жилья? - Он не казался настолько враждебным в наш последний разговор, – опровергла Шугар задумчиво. – До конца месяца мы сможем остаться, по договору. Но уже 1-го июня нас там быть не должно. Ох, – девушка досадливо поморщилась, – я дам отбой Стэну. Временно. Пока не определимся с новой датой отбытия. Обидно до жути, конечно, но ты главное не переживай. Мы выдумаем действенный способ и сбежим из этой Башни познания [3], не сегодня – так завтра. Звучало довольно-таки многообещающе, и, невзирая на лёгкую сомнительность, я всё равно обязательно воодушевился бы, приложив все силы, если бы не внутреннее напряжение – ото всей ситуации в целом и, в довесок, от мыслей о том, что мне предстоит ведь ещё какой-то адекватной (и вымышленной) причиной обосновать нашу задержку в этом городе перед семьёй. Я не мог рассказать правды – это со стопроцентной вероятностью кончилось бы плохо, я не мог рисковать так, даже не зная наверняка подробностей возможного исхода. Не нужно было иметь сверхразвитую интуицию, чтобы предположить, что любой, кто попытался бы повторить подвиг одной моей замечательной, храброй подруги, разделил бы в итоге и её участь. А я же даже не имел возможности опознать тело Юник, открыто оплакать её вместе с теми, кто тоже скорбел бы по ней – если б только узнал, что её действительно не стало. Повторение чего-то подобного представлялось мне адом. Который только меня и ждал.

* * *

Очередное такси везло нас обратным маршрутом, когда ожил телефон Шугар. - Это Дьюк? – спросил я без мало-мальски обоснованной надежды, но девушка лишь пожала плечами, прежде чем принять звонок, очевидно, с незнакомого номера. Ей понадобилось какое-то время выяснения подробностей во время обрывочного допроса с пристрастием, чтобы, прикрыв мембрану ладошкой, обратить мне со смесью неудовольствия и сомнения: - Некто по имени Уильям Шустер звонит, просит тебя. Волнуется. Говорит, он твой лечащий врач, или что-то вроде того. - Уилл действительно врач, я упоминал его прежде – он тоже работает на Смайта. – Пояснил я. – Наверное, кто-то из охраны доложил Себастьяну, что в аэропорту мне сделалось нехорошо, и тот, разумеется, тут же начал бить набат. Он это обожает, ставить всех на уши. Это он дал Уиллу твой номер, раз уж я выключил мобильник. - Так мне послать его? Будь это кто-то другой, можно было бы, особо не стесняясь даже, согласиться, но доктор Шустер не был «плохим парнем», отнюдь. И его озабоченность моим состоянием была понятна, особенно памятуя, что я сам намедни почти в открытую предложил нам стать друзьями. Мне совершенно не хотелось без причины задевать по сути славного человека просто потому, что кое-какие обстоятельства изменились не в нашу пользу. - Нет, погоди. Я поговорю с ним. – Наконец, решился я и ближайшие десять минут потратил на повторение примерно того же спича, что использовал ранее в разговоре с той медсестрой. В отличие от неё, однако, Уилл не спешил верить в россказни о моём мгновенном чудесном выздоровлении. - Курт. – Укоризненность, вложенная в простое обращение, как-то почти осязательно почувствовалась мной несмотря даже на личное отсутствие собеседника. – Опыт подсказывает, что у тебя есть прямо-таки какая-то тяга к тому, чтобы лгать докторам. Вопрос – теперь зачем. Впрочем, дай я угадаю: ограждаешь от беспокойства очаровательную юную леди, чьим номером я воспользовался, я не ошибаюсь? - Я действительно в порядке, – заверил я, косясь на Шугар. – Даю слово. Я справляюсь. - Очень убедительно. Но я всё равно хотел бы лично засвидетельствовать это. Где я могу тебя навестить? - Боюсь, что Вы не можете. – С лёгким сожалением, но твёрдо отказался я. Доктор Шустер промолчал, но я буквально слышал, как он недоумённо хмурится на мои слова. – Я порвал с Себастьяном, стало быть, и со всем, что нас связывало. Не хочу больше иметь с ним ничего общего. Пока Вы работаете на него, я по своей воле не разрешу Вам приблизиться, простите. Так будет лучше. - Я понимаю. А теперь моя очередь говорить, а ты послушай, окей? – на этот раз я, отмолчавшись, позволил ему продолжать. – Курт, ты мой пациент, мне не безразлично то, что с тобой происходит. И не имеет значения, в каком статусе находятся твои взаимоотношения с Себастьяном Смайтом в конкретный момент. Твой организм раз за разом возобновляет свои тревожные сигналы, потому как что-то вышло из строя, и ты всякий раз ощущаешь это, в том или ином симптоме. Ты болен, Курт. Это не игрушки. Ты бо-лен, и наша задача – твоя и моя – выяснить, в чём же именно проблема. Мне всё равно, что ты с Себастьяном разошёлся в каких-то взглядах, что ты съехал от него, да вы можете хоть делёж имущества затеять, серьёзно, мальчик, мне плевать; мне важно – понять, что мешает твоему организму бесперебойно функционировать, и выбрать такой метод лечения, который максимально помог бы тебе. - Поэтому, – подытожил мужчина выразительно, – тебе следует знать вот что. Ты можешь не являться больше партнёром Себастьяна, ты можешь думать о себе, как о свободном человеке, можешь жить, где тебе угодно, но. Пожалуйста, Курт. Наши запланированные обследования, помнишь? Пообещай, что выполнишь уговор и сделаешь все необходимые тесты. - Я признателен за заботу, – после секундной заминки, отозвался я мягко. – Но я не могу обещать этого. Дело в том, что я не задержусь во Фриско так надолго. - В самом деле? – теперь в голосе Шустера прозвучало удивление – причём явно искусственное; словно кто-то ожёг мои уши изнутри. – Что же… тогда тебе следует пойти в больницу в том месте, куда ты намереваешься направиться. - Вы ведь не считаете, что я смогу сделать это? – догадался я, сглотнув горькую слюну. – Вы думаете, мне не удастся. Уехать отсюда. Я прав? - Курт, это не совсем то… – попытался доктор, но всё в его речи выдавало его. - Вы отлично знаете Смайта с его челюстями питбуля, он никогда не отступался от цели. И Вы уверены, что в какой-то момент я просто сдамся. Позволю ему переписать мою жизнь под него. А сами Вы просто собираетесь стоять в стороне и наблюдать, как это будет неизбежно происходить. Хах? Ну, по крайней мере, тогда я смогу пробыть в городе достаточно времени, чтобы сделать все Ваши расчудесные тесты, да не по одному разу. Надеюсь, Вы довольны. И хотя я говорил размеренным тоном, весьма удачно сдерживая задетые эмоции, Шугар рядом со мной всё равно сжала кулачки и закачала головой, как бы сокрушаясь о том, что позволила кому-то вот так из-под полы добраться до меня – передала телефонную трубку. Так что, скинув звонок, я первым делом улыбнулся подружке. - Ничего страшного, милая. На самом деле, я просто принял всё слишком близко к сердцу. – Заметил я, когда одна лишь улыбка не сработала. Шугар вскинула брови. – Хочу сказать, Уилл не пытался намеренно затеять конфликт, он был, можно сказать, даже мил, а я… нелепо ведь злиться всего лишь на то, что кто-то не верит, будто невозможное таки возможно? - Тебя послушать, все вокруг святые и невинные, один ты – всюду неправ, – буркнула девушка и легонько ткнула мне в щёку указательным пальцем. – Ты не можешь продолжать в этом духе! Мой папа учил, что такая точка зрения пагубно… Возможно, мне предстояло выслушать целую лекцию о самоуважении и позитивном мышлении, если бы не очередное вмешательство телефона. На сей раз, SMS. - Горячая линия Курта Хаммела, – открывая сообщение, вполголоса пропела Шугар себе под нос с мрачноватой шутливостью, которая тут же сменилась проявлением куда более тёмных эмоций. Сведённые брови, поджатые губы, тяжёлый взгляд на дисплей мобильника – имя пишущего абонента угадывалось само собой. - А вот этого – точно пошли, – попросил я тут же. Шугар хищно кивнула: - С удовольствием! …Он ещё смеет интересоваться, как ты себя чувствуешь. Будто его это трогает! Если бы Маркизу действительно было дело, он бы не изводил тебя так, правда? - Правда. – Я вздохнул. – Только он в это не верит. Или, ещё хуже, он этого даже не знает. Боюсь, он может искренне считать, что устроенное им было, своего рода, романтично. - О, наш романтик спрашивает, почему ты не позволяешь Уиллу тебе помочь, – пренебрежительно прокомментировала Шугар после очередного сигнала оповещения. – Он проигнорировал уже три мои SMSки с детальными рекомендациями, куда ему следует отправляться. Даже не знаю уже, как сформулировать ещё доходчивее. - Оставь. Это бесполезно, – отмахнулся я. – Себастьян не слышит то, чего не хочет, с профессиональной блистательностью. Может, перестанем слушать его тоже? - Если это поможет, я могу совсем выключить телефон. - Нет, так ты его лишь раздразнишь на выдумку нового способа коммуникации со мной, плюс, мы рискуем пропустить новости от Дьюка. Просто не обращай внимания на активность Смайта. Пусть пишет, сколько влезет, если ему больше нечем себя занять. - А помнишь времена, когда мы думали, будто Ноа Пакерман – проблемный бой-френд? – протянула Шугар, почти мечтательно. Я усмехнулся, закатывая глаза: - Ещё бы! Золотой век. Обдумав вместе экономию времени, мы попросили таксиста немного отклониться от первоначального пути, чтобы высадить Шугар пораньше – она собиралась купить для меня недорогой новый телефон (мера тоже временная до крайности, и я сомневался в действенности этого наивного обманного манёвра, но попробовать всё-таки стоило). Я же должен был поехать домой и, переговорив с домовладельцем, получить назад арендные документы и ключ-карту. Пренеприятная заминка произошла, когда такси уже остановилось, и Шугар собиралась выбраться наружу, как вдруг остановилась и обернулась ко мне с глазами огромными, как те пресловутые блюдца. - Что? – переспросила она, и я, вздрогнув, повторил не менее удивлённо: - Что – ‘что’? - ‘Прочь с дороги, дрянь’, вот что. Какое-то время мы просто глазели друг на друга, пока водитель не прокашлялся, напомнив, что этот простой тоже войдёт в оплату. Ответив ему беглым кивком, я снова уставился на подругу. - Что ты имеешь в виду? - Я? Это ты секунду назад без предупреждения выдал полную ерунду! – Шугар нерешительно помолчала. – Довольно-таки грубо, я бы отметила. Что на тебя нашло? - Я такого не говорил, – честно заверил я. – По крайней мере, не собирался. Я даже не думал. И… ‘дрянь’? Я бы в жизни не называл тебя подобным словом, милая, я клянусь! - Конечно, нет. – Девушка кивнула мне медленно, какое-то понимание расцвело в её глазах. – Что бы это ни было, это не твоя вина, я знаю. Езжай домой, Пирожок. Будь осторожен. С этим, она клюнула меня в щёку быстрым поцелуем и покинула машину. - Теперь можем трогаться, – обратился я к таксисту, который продолжал стоять, даже когда Шугар захлопнула за собой дверь и унеслась по делам. Мужчина за рулём бросил на меня характерный взгляд через плечо: - Ты был бы поучтивее со своей дамой, сынок. Она каждый раз такие выпады прощать не будет, поверь мне. Не ответив, я лишь уставился в боковое окно, и водитель оставил меня в покое. Остаток дороги до бывшей квартиры Адамс я посвятил самоанализу и оценке этой странной фразы, произносить которую у меня, в самом деле, не было ни единого намерения. «Прочь с дороги, дрянь. Прелесть какая, залюбуешься, блин. Чьи слова это могли быть? Кому адресованы? Почему я озвучил их?..» Глубоко погрузившись в эти размышления, я не заметил, как столкнулся с кем-то, кто выходил из парадной как раз в тот момент, когда я попытался зайти. На мои торопливые извинения человек ответил: - Ничего, я как раз тебя искал! – и, ловко удержав за руку, остановил моё сосредоточенное движение вглубь помещения. Развернувшись на голос, я позволил себе выдохнуть с толикой облегчения. - А, это ты, Хантер. - Ждал кого-то хуже? – весьма проницательно предположил тот, и я пожал плечами: - Я нынче в таком положении, знаешь ли, что приходится. Парень понимающе поджал губы, выражая таким способом некоторое молчаливое неодобрение к тому, кто ставил меня в подобные обстоятельства, а потом, словно спохватившись, что находился здесь не за этим, улыбнулся мне: - У меня сейчас приступ дежавю, так что я изложу покороче. Наш общий знакомый снова прислал меня к тебе, и как я мог не воспользоваться такой шикарной возможностью увидеть тебя без подозрения в каких-то недозволенных намерениях, верно? – Хантер особо выделил эти два слова – презрительной интонацией и визуальными кавычками, насмешливо продемонстрированными пальцами. Любопытно. - Всё-таки я кое-чего не пойму. Себастьян не позволил Нику, к примеру, даже просто пожать мне руку при знакомстве, но опять вот так запросто отправляет ко мне тебя? – задался вопросом я. – Имею в виду, что он должен здорово доверять тебе, чтобы… Понимаешь? - Фишка не в доверии. Себ хорошо меня знает и, как ему кажется, отлично освоил рычаги управления мной, так что, ты прав: вот так запросто. Хотя нельзя сказать, будто он совсем не переживает на наш счёт, ведь не то, чтобы у него не было повода. Правда же? – парень подмигнул мне, но вовсе не так лихо, как ему хотелось бы – неуверенность в моём ответе и большие ожидания давали о себе знать, отметая внешний налёт игривости. Прежде чем я успел ответить, из открывшегося лифта вышли три молодые девушки с целой сворой крошечных собачонок на спутанных друг с другом поводках, и, пропуская их к выходу, мы с Хантером подались в разные стороны. Когда вся эта пёстрая компания, наконец, шумно покинула подъезд, я предпочёл как можно аккуратнее обойти то, на чём наш разговор оказался прерван, и сказал: - Выходит, ты снова посол мира. - Поневоле. И вообще, лишь номинально, – подкорректировал Хантер, к моему успокоению. – Себ несколько раз подчеркнул, что я обязан не забывать, ‘ради чего я здесь’, но знаешь? к чёрту. Не помню, чтобы где-то подписывался быть ему в чём-то должным. Во время последующей за этим решительным заявлением паузы, я раздумывал над тем, не предложить ли приятелю составить мне компанию во время возвращения наших с Шугар регалий, как местных жильцов. Однако Хантер задействовал то же самое время, чтобы окинуть впервые по-настоящему внимательным взглядом упакованную гитару у меня за спиной и разукрашенный чемоданчик, что я приставил к стене позади себя, пока мы говорили, и в лице парня что-то появилось. - Так это правда? – спросил он с мало обоснованным, на мой взгляд, нажимом. – Себ сетовал, что ты планировал покинуть город сегодня, лишь бы избежать встречи с ним, но я подумал, что он преувеличивает. Ты действительно собирался бросить всё и убежать? Нарастающая тональность его напряжённого голоса заставила меня несколько раз недоумённо моргнуть, чтобы успеть сориентироваться в изменениях локальной атмосферы, но затем я позволил себе принять прочную оборонительную позицию. - А ты можешь винить меня за такие намерения? Ты-то знаешь, что происходит на самом деле! Что, по-твоему, мне ещё остаётся делать, а? - Намерения у тебя самые верные! – гаркнул на меня Хантер. – Но какого чёрта ты МНЕ ни слова о них не сказал?! Нынешний короткий отрезок тишины был уже и вполовину не настолько комфортным и лёгким, как предыдущий. Динамика нашей дружбы, да? Сплошные «русские горки», вверх-вниз за считанные секунды в красивом блестящем вагончике по расшатанным рельсам. - Во-первых, – мысленно призвав себя не пугаться окрика и не обижаться, с продуманной взвешенностью заговорил я медленно, – я сам до последнего не был уверен в том, что и как случится. Я мог лишь надеяться, что всё получится, когда я попытаюсь. Во-вторых, чтоб ты знал, я собирался поставить тебя в известность о своём местонахождении. Если бы попытка удалась. Хантер, явно пристыженный как моими словами, так и осознанием собственного поведения, отступил дальше от меня, привалившись спиной к противоположной стене, и виновато поглядел на меня исподлобья. - Сейчас, впрочем, это уже неактуально – за что все лавры, к слову, твоему вездесущему сотоварищу, – продолжил я с лёгкой прохладцей. – Поэтому можешь особенно не утруждать себя ором. Мне и без этого не слишком радостно, благодарю, побереги возможности своих лёгких для более подходящего момента. - Прости, пожалуйста, Курт. – Проговорил Хантер покаянно, прежде чем выдавить жалкое подобие своей обычной улыбки: – Гляди, я продолжаю разочаровывать тебя, да? - Ты прекрасно знаешь, как предупредить эту беду: научись контролировать свои порывы, Кларингтон, пока один из таких не свёл тебя в могилу. – Посоветовал я, зябко растирая занывшие запястья. – Я имею это в виду. Ещё не поздно. Поработай над собой. - Ты абсолютно прав, и я стараюсь, честно, я просто… испугался, – переходя на шёпот, признался Хантер. Помедлив немного, он осторожно пересёк пространство парадной, чтобы принять похожую безопасную позу, но уже совсем рядом со мной. Я не продемонстрировал признаков испуга или гнева от такой близости, ожидая разъяснений, которые явно являлись чем-то слишком сокровенным, чтобы делиться ими без должного ответного доверия, и парень принял моё великодушное бездействие, как разрешение продолжить. - Я подумал, что ты всерьёз решил навсегда исчезнуть – не только из его жизни, но и из моей тоже. Это страшно, Курт. Ты и представить себе не можешь, насколько. Обдумав услышанное, я позволил себе улыбнуться – умиротворяющей, даже сказать, ласковой улыбкой. - Тебе нечего бояться, Хантер. Ты ведь не такой, как Себастьян, правда? Ты никогда по-настоящему не причинял мне зла, более того, я в этом уверен теперь, ты – мой друг. Я не оставил бы тебя позади в неведении. – Заверил я от сердца, но парень, подавшись в мою сторону, по-детски импульсивно схватился за край моей голубовато-серой жилетки, зашептав: - Ты можешь говорить сколько угодно, что я – не он, но нет причин отрицать, кое в чём мы с ним похожи! - И в чём же? – уточнил я, хотя внутри всё словно оборвалось в ожидании. - Тоже не хочу кого-то, кто не ты! – выпалил Хантер с той самой тяжёлой, изматывающей мукой в голосе, что я несколько раз – крайне неохотно – улавливал прежде. – Это так сложно понять? - Постой-ка. – В моём неуместно вырвавшемся нервозном смешке не звучало ни капли искренности. Весёлого было мало. Но я отчаянно вцепился в собственную защиту. – Что-то я не… А как же… совсем недавно, помнишь? Та рыженькая, которая была с тобой. Я думал, у вас что-то серьёзное намечалось, разве нет? Сначала во взгляде Кларингтона наблюдалась лишь ярчайшая форма недоумения, словно он добросовестно, как школьник, отвечающий на незапланированный вопрос учителя, пытался вспомнить, о ком я тут говорю. Затем, сообразив, он скривился: - У Ченгов? Пффт. Это было представление только для тебя, а ты ведь и бровью не повёл. - Но ты уверен, что не было хотя бы маленького шанса… - Господи, я нанял её, Курт! До сих пор любопытно, настоящее было её имя «Фокси» или профессиональный псевдоним. …И не смотри так: да, я ровно настолько вот жалок. – С этим, Хантер отвернулся, а я – я хлопал ресницами, слегка застигнутый новой информацией врасплох. - Никто тебя ни в чём не обвиняет – твоё личное дело, на что или на кого тратить свои деньги, – примирительно сказал я, наконец, и робко постучал ему по плечу ладонью. – Я просто, пойми правильно, несколько озадачен причинами, которые заставили тебя пригласить эскорт на встречу с друзьями. – Хантер молчал и упрямо отказывался смотреть в мою сторону, посему, я решил схитрить, с шутливой серьёзностью заметив: – Хотя, возможно, всё объясняется лишь тем, что твои обычные россказни о собственной популярности – одно большое хвастливое преувеличение, тогда как в действительности… - Эй, я бы попросил! – возмутился парень, предсказуемо оборачиваясь и выглядя так, словно я только что попытался, не много, не мало, принизить его достоинство – и запятнать позором честь его предков вдобавок. – Я просто неотразим, Кей-Ю-Ар-Ти, это очевидный факт, который даже ты со всеми своими предубеждениями и вызывающей огромное сожаление предвзятостью не можешь опровергнуть аргументировано! Я дьявольски популярен! Да если бы я только захотел… Тут он смолк, растерявший весь пыл и снова сконфуженный, и я, не без изумления этими выводами, закончил сам: - Но ты не хочешь. Кого-то, кто не я. Гм. Понятно. - Ага, – коротко согласился Хантер, прежде чем – странно стеснённо – поинтересоваться: – Не спросишь, почему? - Нет, но держу пари, ты всё равно меня просветишь. - Определённо. И на этот раз, богом клянусь, ты не отвертишься и не улизнёшь, пока не выслушаешь меня до конца. – Пообещал он с чертовски серьёзным видом, а когда я со словами: - О, ты просто ещё плоховато меня знаешь, – попытался всё-таки обойти его и покинуть эту сцену до произнесения всяких роковых реплик, Хантер шустро пресёк мой побег, как-то очень по-киношному уперев свои руки в стену по обе стороны от застывшего меня. Можно было бы похаять парня за подобное неосознанное позёрство, если бы в этот момент всё моё существо не было занято тем, что отказывалось воспринимать ситуацию, как потенциально неприятную или опасную. Несмотря на то, что память тела подсказывала, будто что-то подобное уже имело место происходить, и такая близость прежде не привела ни к чему хорошему, само по себе тело восприняло её, как вполне себе терпимую. Даже приемлемую. Хантер не был пьян, не пытался сделать что-то непозволительное, ничем не угрожал мне. Он просто сказал: – Я люблю тебя, Курт. – Как если бы это признание давно жило своей жизнью, и его совершение было всего-то вопросом времени (что вполне соответствовало истинному положению вещей, нельзя не признать). А я, в свою очередь, не имел ничего, чем можно было бы ответить. То есть, всяких возможных вариантов бессмысленного ответа было полно. «Не стоит этого делать», для примера. Или «У меня были похожие подозрения, но я надеялся, что ошибаюсь». Или «И зря». На худой конец, банальное «Спасибо». Но всё это было как-то глупо, неуместно и – не произносимо. Поэтому я молчал, покуда время для адекватного отклика утекало, и просто рассматривал лицо Хантера перед собой, словно в его чертах был заключён какой-то мудрёный шифр, который подсказал бы мне, как быть. Хантер, впрочем, воспринял и моё молчание, и расфокусированный взгляд в свою пользу – я запоздало понял это, только когда он, выдохнув что-то неразборчиво, уже целовал меня, мягко и бережно. Возможно, именно эти непривычные ощущения отвлекли меня, или что-то ещё, не знаю, в любом случае, аккуратно оттолкнул его от себя я далеко не сразу. Я не был задет или зол, ведь у Хантера – я чувствовал – не было никаких дурных намерений в данный момент. И этот его поцелуй не был оскорблением, атакой, игрой, принуждением или вызовом. Так что, никаких негативных эмоций он не вызвал. Но в глазах быстро пришедшего в себя парня отразилась боязнь именно перед ними. - Я снова перешёл границы? – опасливо осведомился он, сдержанно пряча руки за спину и тоскливо сутулясь, но оставаясь рядом, намеренно или нет. Я приподнял уголки чуть покалывающих губ в улыбке: - Ничего страшного. Имею в виду, это не было желательным поворотом, конечно, но нет, я не сержусь. Всё нормально, Хантер. Просто не надо больше так. - Ох, я понимаю, не лучшие обстоятельства для таких вещей, – зачастил парень, не споря. – Я сам хотел бы признаться тебе в любви в более подходящем месте, чем, сам знаешь, подъезд. К тому же, ты только-только с горем пополам прервал свои предыдущие отношения, и в это самое время, при хорошем раскладе, уже мог бы сидеть в самолёте, в общем, всё это так бестолково, а тут ещё и я на тебя буквально набрасываюсь, прости… - Ты тут не причём, – покачал головой я. Хантер вопросительно склонил голову, и я попытался снова. – То есть, дело не только в этом. Фактически, я сомневаюсь, что мы подходим друг другу. …Но, говорю же, ты тут совершенно не причём, это из-за меня! – живо добавил я, стараясь ранить приятеля как можно меньше – хватало и того, что он уже испытывал по моей вине. - Правда в том, что между нами ничего не ощущается правильным, – продолжал я, благополучно не прерванный собеседником. – Ты хороший, Хантер. Ты не сразу позволил мне это заметить, и я сам ещё долгое время сопротивлялся принять это за чистую монету, но ты реально хороший. И я даже больше не могу сказать, не покривив душой, будто ты совсем не нравишься мне в этом плане. Просто… – на этом-то месте у меня и закончились слова. Даже самые избитые. Я не мог привести ему такой причины, которая годилась бы для ситуации и являлась при этом правдой. - Просто?.. – подстегнул меня Хантер нейтрально. И я решил импровизировать. - Просто, ты не всё знаешь. Это будет нечестно по отношению к тебе, если я и дальше продолжу скрывать, зная о твоих чувствах. У меня уже есть кое-кто на уме… в сердце? В этом всё дело. – Выпалив это, я пригляделся к парню, пытаясь понять, достаточно ли правдоподобно прозвучало моё контр-признание, чтобы кто-то купился. С полминуты Хантер молчал, вытаращившись на меня с таким непередаваемым выражением, как если бы я только что со всей уверенностью заявил «Привет, я – Джонни Кэш» [4] и, в отличие от разных двойников или безумцев, действительно имел это в виду. - Ва-ау, – выдавил он, в конце концов. – Это довольно-таки, м-м, неожиданно. Хочу сказать… Вау. Ты…влюблён в кого-то. Вау, это… вау. - ‘Вау’, на самом деле, очень подходящее слово, – кивнул я бестолково, чтобы как-то сгладить тотальный ступор Хантера. – Меня самого всё ещё нет-нет, да пробирает: я влюблён в кого-то, вау. Препятствуя усугублению неловкости этого балаганного диалога, слава всему, открылась подъездная дверь, и, словно гламурная версия deus ex machina, вошла Шугар. Окинув нас обоих слегка удивлённым взором, она подозрительно поинтересовалась: - Хэй, а что это вы тут делаете? - Тебя ждём, – быстро отозвался я, пряча остаточную неловкость за широкой улыбкой, адресованной подруге. Хантер, всё ещё не придя в себя окончательно и явно переваривающий мои слова куда активнее, чем мне того хотелось бы, только кивнул, и я похлопал его по плечу в знак довольно жалкой, но искренней поддержки. Тот снова растерянно покивал на этот жест, а затем позволил Шугар увлечь себя дальше по коридорам к лифтам, вполуха слушая её рассказ о нашем утреннем фиаско в аэропорту. Я безмолвно следовал за ними. Чуть позже, когда Шугар беседовала с франтовато разодетым домовладельцем, что при всей своей представительности принял вид несколько затравленный, стоило нам появиться на пороге, Хантер, ожидающий вместе со мной в дверях, склонился к моему уху и спросил коротко и почти без какого-либо фиксируемого выражения: - Я его знаю? Было глупо уточнять, о ком идёт речь. И хотя у меня был соблазн перевести всё в вымученную шутку и замять разговор, я решил, что нужно идти до конца ради правдоподобия моей «легенды». А поскольку при мысли о потенциальном возлюбленном, у меня отчего-то все помыслы хаотично устремились единственно в сторону Солнышка, без запасных вариантов, я только скрестил пальцы, чтобы тот не обиделся за использование его персоны в моих бесчестных целях. Сложив в голове образ, я ответил Хантеру быстрым шёпотом, чтобы успеть опередить возможное возвращение подруги, не посвящённой в подробности моих махинаций: - Я не уверен, но, сдаётся мне, всё возможно. Слушай, я могу понять, что всё это, наверное, для тебя сродни настоящему шоку, я и сам не ожидал чего-то подобного, поверь мне на слово, но я вынужден попросить тебя об одном одолжении. Пожалуйста, Хантер, обещай, что никто не узнает. - Ты имеешь в виду, чтобы я не проговорился Себу, что у тебя кто-то есть в обход него? – парень поглядел на меня так, будто я обвинил его в уже свершённом страшнейшем преступлении, но я подчёркнуто не придал этому значения, повторив с удвоением нажима: - Пообещай. Это важно, чтобы никто не знал, особенно Смайт. Пойми, мой…объект, так сталось, что я встретил его примерно в то же время, что и Себастьяна, и теперь, теперь всё только ещё больше запуталось, когда я разобрался в своих чувствах к ним обоим, но… Себастьян, ты же сам видишь, ещё не закончил со мной, я не могу доказать ему неправомерность его посягательств на мою свободу, и он…я боюсь, что он навредит любому, кто мне не безразличен, будь это ты, или кто-то ещё. Поэтому я прошу, чтобы ты молчал. - Ты поделился со мной, как с другом, – после изводящей меня паузы, пожал плечами Хантер, принимая непосредственный, усиленно легкомысленный вид, в стиле «Кларингтон-кэжуал». – Я не выдам твоего секрета даже под пытками. - Бог даст, до пыток не дойдёт. – Улыбнувшись, я снова коснулся его плеча, на сей раз с признательностью – как за данное обещание, так и за ту обдуманную, зрелую готовность взять себя в руки и принять любое моё решение, касающееся наших отношений, которое я только изберу. – Спасибо, Хантер. - Не благодари, – отмахнулся тот, щурясь в улыбке, настолько игривой, что могла бы обмануть кого угодно. – Я ведь всерьёз надеюсь, что твой ‘объект’ окажется идиотом достаточно, чтобы упустить тебя, и ручаюсь, тогда я точно воспользуюсь своим шансом. Так ему и передай. Я буду ждать любой его ошибки. - Окей, – рассмеялся я. – Но я не думаю, что такое произойдёт. - Это в его же интересах. – Убеждённо качнул головой Хантер. – Потому что ты необыкновенный. Надеюсь, он это ценит. Ему следует боготворить тебя. Я ничего не ответил, а затем необходимость в этом отпала сама, когда Шугар вышла к нам, выглядя одновременно и загруженной, и сердитой, и расстроенной. - Не знаю, что именно на деле произошло, но мистер Харрис, мягко скажем, не в восторге от перспективы нашего возвращения. – Пожаловалась она обиженно. – Я убедила его пустить нас назад до четверга, как указано в договоре, только прибегнув к угрозе публичного судебного разбирательства. Оставалось только радоваться, что домовладелец наш безосновательно боялся дурной славы больше, чем гнева моего не сдающегося бывшего. И надеяться, что за подобную мелочность Харрис не поплатится. Делиться своими мрачными мыслями, впрочем, я не стал. - Я должен чем-то помочь. Что я могу для вас сделать? – спросил Хантер, провожая нас к нашей (строго до четверга, ага) квартире, и Шугар, вздохнув, предложила: - Можешь достать для Пирожка какой-нибудь мгновенно действующий анти-смайтовый репеллент? - Лучше всего ольфакторный, знаешь, чтобы сработало без необходимости позволять Себастьяну ко мне прикасаться, – присовокупил я. Хантер смерил нас обоих выразительно осуждающими взглядами. - Я ведь серьёзно. Переглянувшись, мы с Шугар удостоверились, что оба думаем об одном и том же: мы опасались, что Кларингтон был просто не в силах исполнить то, о чём мы действительно хотели бы попросить, и, конечно же, получил по рукам, если б всё же попытался. Это в наши намерения точно не входило, так что, мы обменялись зыбкими улыбками и оставили благое побуждение Хантера без поощрения, дабы не усугублять. - Будешь нашим гостем? – предложила Шугар вместо этого, отпирая дверь. Против ожидания, парень покачал головой и обозначил: - И так довольно подозрительно, что я провёл здесь столько времени. Себ параноик со стажем, мне будет сложно успокоить его бдительность и уверить в моих «добрых побуждениях», если я задержусь дольше. Я ещё за прошлый раз прощения полностью не получил. Мне лучше поехать к нему и попробовать убедить оставить тебя в покое, – затем, во взгляде Хантера, устремлённом на меня, отразилась извинительность. – Хотя бы на какое-то время. Но вряд ли надолго. - Я знаю. Это не твоя вина. Не бери в голову, – ответил я ему. – Я сам разберусь. - Да-а, – протянул Хантер, скрывая закономерное сомнение. После, вовремя вспомнив, я продиктовал ему свой новый временный номер для связи, мы попрощались, и Шугар даже, поддавшись каким-то эмоциям, расцеловала парня в обе щеки, заставив меня заулыбаться на его крайне польщённый, но большей частью сконфуженный вид. - Хорошо, поеду я уже. Только... Курт, не опускай рук, ладно? Ты выпутаешься, мы… – Запнувшись на долю секунды, Хантер решительно начал иначе. – От меня и вправду довольно мало толка. Ты был прав, когда ставил под вопрос любую мою пригодность пару месяцев назад. Однако я не гордый, и знаешь, хотя обычно я стараюсь как можно реже прибегать к этому, но отчаянные времена, всё такое. В общем, я попрошу отца – вдруг он сумеет чем-то помочь с твоей ситуацией? Мой старик, конечно, и близко не настолько влиятельный, как Себ, но тоже кое-чего стоит здесь и имеет свои полезные связи. Может, вместе нам и удастся вытащить тебя отсюда. Ты, главное, не теряй надежды. И, не дожидаясь никакого отклика на свою идею, Хантер обнял меня – резким, непредсказуемым движением, свойственным стихиям, - так же быстро отпустил и с завидной резвостью покинул нас. Какое-то время мы бездейственно стояли в коридоре, глядя ему вслед, но затем Шугар не удержалась даже в нынешних унылых условиях от довольного хмыканья. - Вау, – сказала она с характерной значительностью в тоне, избегая развития которой я поспешил первым скрыться в комнатах, прокомментировав лишь себе под нос: - Слово дня. Я не должен был рассчитывать, что моя подруга просто так оставит эту тему, и, разумеется, она устремилась за мной. Её не остановило даже то, что я, не переодеваясь – только бережно вернув гитарный футляр на его прежнее место на стеллаже, - сразу же упал на нашу не застеленную кровать с очевидным намерением. - Что всё-таки между вами, м? – начала Шугар на пробу. Я плотно закрыл глаза, но она не отстала. – Что-то ведь есть, сколько ты ни отрицай. Так, что это? Когда началось? К чему ведёт? - Согласно моим источникам, это дружба. – Отозвался я, наконец. – Дружески началась, когда мы с ним подружились, и ведёт к ещё более дружелюбной дружбе, как это бывает у дружно дружащих друзей. Теперь, мы можем закончить с этим? Я действительно вымотался за это утро так, словно принимал участие в марафонском забеге. Предпочёл бы отдохнуть. - Ты можешь отдыхать, параллельно отвечая на мои вопросы. – Настояла Шугар, плюхаясь рядом со мной на голый матрас, и методично тормошила меня за плечо, пока я не посмотрел на неё. – Давай, Яблочный пирожочек, это же я. Расскажи мне. - Ладно, – сдался я, вздохнув. – Но всё, сказанное мною сейчас, не может быть в дальнейшем использовано тобой против меня, ясно? Никаких подтруниваний, никаких красочных предположений о будущем, и уж точно никаких намёков в присутствии Кларингтона. - Да-да-да, слово чести, выкладывай уже! Я попытался выглядеть недовольным, но добродушная нетерпеливость Шугар и её не раздражающее любопытство сдобренное непритворной заботой обо мне вызвали лишь улыбку – так привычно, спокойно становилось рядом с ней. Она вела себя, как всегда, словно не происходило ничего гнетуще неправильного в моей жизни, и это странно умиротворяло. - Некоторое время назад Хантер сказал, что с самого начала запал на меня. – Поделился я с моей девочкой, чьи глаза зажглись. – Правда, его попытки ухаживания были самыми провальными за всю историю. Но хотя бы он не приносил мне тушки убитых животных в подарок, и на том спасибо. В любом случае, он старался быть лучше, и сделал весьма впечатляющие успехи на этом поприще за последнее время, надо отдать ему должное. Я, в самом деле, привязался к нему. - Ты что-то утаил, – безошибочно обвинила меня Шугар, когда я попытался сделать вид, что повествование о моих отношениях с Кларингтоном закончено. Девушка продолжала внимательно вглядываться в меня, ища какую-то правду, и, инстинктивно облизнув губы, я изложил скрытую кульминацию: - Как-то так получилось, что сегодня он признался, будто любит меня. - А ты? – восторженно охнув, подхватила Шугар. Пару секунд я смотрел на подругу в ответ, молча, а затем перекатился на спину и уставился вверх. - А я – объяснил ему, что мы не можем быть вместе, разумеется. Что ещё я мог ему сказать, особенно по нынешним обстоятельствам? Шугар раздосадовано запыхтела сперва что-то не слишком лестное о моих навыках общения и отсутствии рискованности, но затем утихла и, подумав с минуту, спросила: - А если бы не Маркиз? Как бы ты принял признание Хантера, не будь ситуация с Себастьяном настолько поганой? Душевная, чистая интонация девушки вызвала у меня одно желание – ответить не менее искренне. Поэтому, тоже взяв минуту на размышления, я снова повернулся-таки на бок и, сблизив наши с Шугар лица, прошептал ей, словно делился важнейшей тайной: - Отверг бы, мы ведь всё равно не подходим друг другу – я точно знаю, потому что мы уже пели вместе. Тебя не было рядом тогда, милая, но поверь, наше звучание было…обычным. По-своему красивым, но в этом дуэте не было ничего, ничего яркого и сокровенного. Нам с Хантером лучше оставаться друзьями. Он, кстати, со мной согласился. И даже если сейчас ему кажется, что это его потеря, со временем, я уверен, он поймёт, что только выиграл, – я разрешил себе разбавить улыбкой тяжеловесно серьёзную обстановку, и Шугар, приняв мою невысказанную просьбу, подхватила этот смутно шутливый тон, заявив: - Вот это вряд ли, конечно, но, в любом случае, жаль, что ты так капитально бортанул Поросёночка. Такой завидный парень! Жалеть потом будешь. - Поправь меня в случае ошибки, но мне кажется, будто одна девчушка, в своё время, говорила, будто он тот ещё тип, не заслуживающий доверия, – с задумчивым видом «припомнил» я, и Шугар рассмеялась, несильно пихая меня в грудь кулачком. - Это когда было! А нынче, ты разве не видел этого доблестного рыцаря в сияющих доспехах? - С каких пор, собственно, в возможности обратиться за помощью к влиятельным родственникам появилась героическая основа? – приподнял я брови. - Детали, – отмахнулась девушка, закатывая глаза. – Ты просто ищешь повод придраться, вот и всё! Потому что на самом деле самоотверженность, проявленная Хантером сегодня, даже после того, как ты ему отказал, вызывает лишь похвалу. Спроси хоть дядю Берта… - Не вздумай даже вскользь упоминать сегодняшний случай при нём! – быстро прервал я, закрывая подруге рот ладонью для дополнительной убедительности, и та, лишённая шанса издеваться надо мной вербально, принялась хитро сверкать на меня глазами. – Папа и так считает, что Хантер от меня без ума. Если он узнает о подобных нынешнему прецедентах, то вообще решит, что впору ждать сватов. Ты же знаешь, какой он мнительный, когда речь заходит о моей личной жизни!.. Шугар Мотта! я не шучу здесь! Ни слова при папе! Смеясь, Шугар вывернулась из-под моей руки и, поцеловав меня в лоб, сказала: - Так и быть, буду помалкивать о том, какой у тебя в кои-то веки положительный поклонник. Расслабься и отдыхай, мой хороший. Допрос окончен. Пойду поем что-нибудь. – Сделав это объявление и, после уточнения, не нужно ли раздобыть какой-нибудь еды и для меня, получив отрицательный ответ, девушка оставила меня в спальне одного, всё ещё отсмеивающегося. С немного приподнявшимся настроением, я заставил себя встать и, достав из подписанной Шугар на скорую руку ранее этим утром коробки постельное бельё, организовал себе достойное ложе. Быстро переодевшись в домашнее, обнаруженное в другой связке вещей, я устроился в мастерски свитом коконе из трёх лёгких одеял, окружённый блаженным теплом с ног до головы, и, допев в своей голове колыбельную до второго куплета, уснул. Возможно, сразу же, а быть может, спустя какое-то время бестелесных скитаний в мало чем взаимосвязанных местностях, но я обнаружил себя – полноценного и практически настоящего – прямо посреди пустого зала ожидания в аэропорту. Вокруг не было ни души, но ощущения, будто я остался единственным выжившим после конца света, всё равно не было. Я сидел на одном из своих одеял, расстеленном на натёртом до блеска полу в центре пустого пространства, и осматривался. Я ждал. И он появился. Правда, выглядел закономерно удивлённым, словно меньше всего рассчитывал обнаружить себя в этом месте. Заметив меня, Солнечный парень озарился некоторым пониманием происходящего, хотя полностью его изумление так и не исчезло. - Что я здесь делаю? – спросил он, приблизившись. Я пожал плечами и просто просительно похлопал по одеялу неподалеку от себя. Не колеблясь ни секунды, Солнышко опустился на предложенное место и сложил ноги по-турецки, а затем принялся рассуждать вслух. – Я довольно слаб сейчас. Совершенно точно не смог бы прийти самостоятельно. Выходит, ты захотел меня видеть. Что-то случилось, ведь так? - Я не могу просто пожелать повидаться с другом? – попробовал я, но тот лишь молча поглядел на меня, и мне пришлось признать. – Ну, хорошо, кое-что случилось. В очередной раз. Не знаю, в курсе ли ты, но мы с Шугар пытались сегодня улететь в Лос-Анджелес, к моему брату. Ключевое слово ‘пытались’. Рэйч будет дышать огнём, когда узнает, что мы не приедем. - Да, ты всё ещё в Сан-Франциско, – грустно проговорил Солнышко. - Себастьян, видишь ли, решил, что здесь я нужнее, – подтвердил я неприязненно. – Моего мнения спросить, конечно же, не додумался. Так похоже на него. Эх. Пришлось остаться. Но с квартиры, где мы жили, всё равно нужно будет скоро съехать. Думаю, Смайт припугнул нашего домовладельца. - Он повторяется. – Попытался пошутить парень, но не улыбнулся. Я сделал это за него: - Ага, но не считает это недостатком, судя по всему. Да и чёрт с ним. Мы найдём что-то ещё. Счета, правда, уже заморожены, но у нас с Шугар осталась небольшая наличность, должно хватить, пока мы не придумаем, как сделать ноги. – Подумав немного, я вспомнил слова другого моего приятеля, тоже просящего меня не сдаваться, и поделился. – Не знаю, сколько пользы от этого будет, но Хантер тоже обещал оказать содействие. - Оу. Он. Ладно, я сам это скажу: Солнышко среагировал определённо СТРАННО. Я пригляделся к нему внимательнее, и, отведя взгляд в первую секунду, парень лишь усугубил это впечатление. - О-окей, хорошо, что не так? – потребовал я, не зная, что и подумать, но собеседник мой лишь замотал кудрявой головой: - Не-не, нет повода для тревоги. Он действительно имел это в виду, когда говорил, что собирается помочь. - Но у тебя всё равно лицо, будто ты наглотался портновских булавок. Так в чём дело? - Я… – Солнышко как-то неправдоподобно сильно возмутился, прежде чем взять себя в руки и с максимальным достоинством отозваться: – Нормальное у меня лицо. - Ну ещё бы, – усмехнулся я благодушно, и парень, сдавшись, тоже улыбнулся, только несколько натянуто: - Я просто должен признаться тебе кое в чём. Я как бы…видел вас сегодня с Хантером. Чуть раньше, в подъезде. Вдвоём. И потом. В целом. Прости. Его лицо порозовело, однако, не могу сказать, чтобы моё повело себя иначе. Хотя, конечно, причин у меня было куда меньше. Это не я подглядывал за людьми во время приватных разговоров! Мне-то, спрашивается, чего было стыдиться?.. Тем не менее, факт оставался фактом. - Ты… бессовестное Солнце! – обвинил я за неимением возможности отозваться как-то иначе. – Нет, я уже уловил, ты постоянно обретаешься поблизости в самые неожиданные моменты, и – ты отлично знаешь – я особенно не возражаю, потому что это просто то, что ты делаешь…и я привык. Но тут! Это был личный момент! Что ты там делал вообще? - Совершенно случайно оказался. – Всё тем же извиняющимся тоном ответил парень. – Увязался за Хантером от самого Мэнора, зная, что тот едет навестить тебя, и потом не смог вовремя убраться, когда понял, что происходит… Я не нарочно, честное слово, да я первый не хотел бы становиться свидетелем подобных признаний, если спросишь меня. - Боги, ты всё слышал, да? – сокрушённо хлопая себя по лбу и перебарывая детское желание спрятать лицо в ладонях, констатировал я без вопросительности, но Солнечный всё равно счёл нужным подтвердить виновато: - Так вышло. У тебя есть все права сердиться. Я приношу свои извинения. Я нашёл в себе силы, которых хватило только на то, чтобы постараться, насильно успокоившись, вернуть своим щекам их природный цвет, да ещё на кивок – без зрительного контакта. Не то, чтобы мой друг его сам искал. Слишком рано было пока смотреть друг на друга. - Курт, – после продолжительной паузы осторожно позвал он. Я знал, знал, что самое неудобное было припасено напоследок. – А могу я у тебя спросить? - О-о нет, не можешь, – быстро отказался я, догадываясь, о чём зашла речь. – Без обид. - Конечно, – покладисто уступил Солнышко, прежде чем немного торопливо добавить: – Но, просто чтобы ты был в курсе. Я знаю, что ты необыкновенный. И я, хм, я бы ценил это. Ну, в случае, если бы… в том самом случае. – Скованно взмахнув кистью в непонятном жесте, закончил он. Заметив, что я автоматически проследил это неловкое движение его руки, он тут же сложил её себе на колено, чтобы привлекать как можно меньше внимания. Лишившись последнего отвлекающего элемента, я понял, что в такие моменты, как ни крути, а требуется какая-то реакция. - Ч-что же. Очень, э, мило с твоей стороны. – Отвергая трусливое желание исчезнуть или хотя бы проснуться, выговорил я со в меру сдержанной и на десятку безукоризненно дружелюбной интонацией, заслуживающей первого места, золотой медали и цветов. Проявленный мной показной рационализм позволил нам, наконец, встретиться взглядами, и, испытав равное облегчение, мы рассмеялись. Самая безопасная расстановка в исходе такой ситуации – именно совместный смех. Меня устраивало. Более чем. Мерси. Когда мне показалось, что беседа уже вошла в эмоционально безопасное русло, и я пытался дознаться, откуда же выдернул Солнечного парня своим бессознательным желанием пообщаться, меня отвлекло что-то, прерывисто звучащее откуда-то издалека. Сначала я никак не мог сосредоточиться и понять, что за звуки это были, но затем до меня дошло – нестройная и с виду бессистемная какофония, которую пока нельзя было назвать музыкой даже отдалённо, была следствием терпеливого настраивания множества самых разных музыкальных инструментов. Как если бы целый небольшой оркестр готовился к выступлению. - Это что? – поинтересовался Солнышко, тоже уловив звуки и озираясь с не меньшим интересом. Я пока мог лишь строить предположения, а потому, прижав указательный палец к его губам на какой-то момент, без слов попросил о тишине, продолжая вглядываться в пространство возле нас и не оставляя попыток угадать направление, откуда шли звуки. Сориентировавшись, я поднялся на ноги и указал рукой: - Там. Хочешь, вместе посмотрим? Мы прошли через отключенную арку металлодетектора, оказавшись безо всякого логического перехода сразу на заснеженной вечерней улице. В любопытствующем взгляде Солнышка мелькнуло узнавание, опередившее моё. - Вестервилль, – обозначил он, рыхля снег носом ботинка. Я согласился, с интересом разглядывая блекло мерцающие гирлянды на деревьях и огни, украшающие вывески магазинов. Всё буквально кричало о празднике. - Рождество, ха? – кивнул я, проходя дальше по тротуару. На одной из витрин обозначился белый тряпичный транспарант с яркой поздравительной надписью, но для меня настоящую важность представлял лишь кусочек. Упоминание наступающего 12-го года. – Смотри, Солнышко. Сейчас ещё 2011. Тот никак не прокомментировал эту информацию, только нахмурил брови на секунду, прежде чем весь он принял вежливо равнодушный, контролируемо спокойный вид. Обхватив себя за локти, он покачал головой, умышленно игнорируя мой вопросительный взгляд. - Это был плохой год, – всё-таки сказал я, и мой друг снова на неуловимое мгновение проявил какую-то эмоцию, сразу же подавленную. Видя, что делиться он не собирается, я обозначил то, что сам имел в виду. – Моей маме становилось то лучше, то хуже, и, в конечном итоге, она умерла недавно, в сентябре. А папа замкнулся – ещё не справился со случившимся. Ему понадобилось время, чтобы вернуть свою жизнь в колею, чтобы позволить мне по-настоящему приблизиться к нему снова хоть чуточку. И Шугар я встретил только в будущем феврале. Мне уже казалось, я остался один на целой планете. Я даже думал о… неважно. В выражении лица Солнышка появилось искреннее сострадание пережитому мной когда-то, но он не стал даже пытаться подбирать какие-то слова, чтобы в очередной раз посочувствовать. Мне хватало осознания поддержки. Вместо обсуждения чего бы то ни было, мы оба просто снова посмотрели на украшенную витрину, и парень без выражения повторил мои слова, слабым эхом: «Это был плохой год». Затем, словно очнувшись ото сна, он поглядел на меня с убедительной бодростью: - Хорошо, что он давно миновал. Итак, зачем мы здесь? - Не уверен, – отозвался я задумчиво. – В первую очередь, нужно найти музыкантов. К поискам мы и вернулись. Почти лишённый своей естественной холодной температуры, снег из воспоминаний, тем не менее, исправно хрустел при каждом нашем шаге. Оказывается, я помнил ту зиму куда лучше, чем сам думал. Звучание стало громче, когда мы присоединились к наиболее густому потоку людей – те циркулировали в два направления: в крупный торговый центр и из него. - Папа привёз меня сюда, чтобы развеяться. – Сказал я, выискивая глазами знакомые фигуры в центральном холле, где была установлена самая большая ель в здании. Берт Хаммел, держащий за руку мальчика в белых мохнатых наушничках, опущенных на шею, и в светлом пальто со схематично вышитыми красными оленями понизу, обнаружился как раз таки неподалёку от нарядно украшенного, сияющего на весь зал высоченного дерева. - Вон мы, – указал я Солнышку, и тот, тоже найдя нас взглядом, осветился улыбкой. - Ты такой хорошенький, – заметил он самым естественным, тёплым тоном. Я скрыл смущение за иронией: - Только что обнаружил? - Нет, всегда видел, – рассмеялся парень. – Просто почти ведь не помню тебя ребёнком. Здорово увидеть снова. Правда, ты не выглядишь особенно довольным. - Вокруг много людей, мои ощущения в толпе всегда имели обыкновение обостряться. – Я тоже присмотрелся к тому, как маленький Курт неосознанно льнёт ближе к родителю. – Должно быть, я нервничал. Ничего удивительного. Я с самого начала не хотел ехать. Лавируя среди множества людей, мы приблизились к Берту, что-то говорящему вяло кивающему сыну, и с новой точки нам стала видна установленная чуть дальше на возвышении установка в несколько рядов, где и расположились празднично приодетые подростки с музыкальными инструментами. - Это оркестр одной из местных общеобразовательных школ, – пояснил Солнышко с отсутствующей интонацией, приглядываясь к детям. – Я знал пару из этих ребят довольно близко. Их коллектив играл в этом торговом центре всю рождественскую неделю каждый год. Такая традиция. – Я открыл рот, чтобы задать уточняющий вопрос, но парень перебил меня, словно мы и не отклонялись от темы: – Так почему, говоришь, ты не хотел ехать сюда? - Эм-м-м, – мне понадобилось немного времени, чтобы примириться с этим поворотом беседы. – Папа настоял, чтобы мы приехали – увидеться с Сантой, как во все предыдущие годы. Он сказал, что мамочка была бы рада, если б мы получили от Рождества столько же удовольствия, сколько и тогда, когда она была с нами. Я, кажется, заартачился, сказал, что сказки о Санте – для малышей, и я верил в чудеса только потому, что мамочка верила, а поскольку её больше не было… Та ещё логика. Я отказался снова участвовать в этом фарсе ряженых. Раз уж в жизни всё равно ничего хорошего не происходит – к чему притворяться? Солнышко опечаленно качнул головой, но затем резонно указал подбородком в сторону моей мини-версии: - И тем не менее, вот он ты стоишь. Что заставило тебя изменить решение? - Видишь, в чём дело – я… – растерянно хмурясь, я смолк, хотя ответ буквально вертелся на языке, готовясь сорваться. – Я узнал, я… захотел увидеть… Чёрт возьми. Задушенное «уфф», трудно выдохнутое моим спутником от неожиданности, было не менее достойным откликом на происходящее: несколько знакомых тёмных пиджаков мелькнуло в гуще толпы неподалёку. Четверо «соловьёв» спешили к ребятам из другой школы, которые уже начали выказывать некоторое нетерпение. Один из далтонцев, темноволосый худощавый азиат (Уэсли, да, именно, Уэс, Солнышко узнал его), начал быстро-быстро что-то объяснять девчушке в первом ряду, которая с каждым его словом выглядела всё более понимающей и не настроенной на конфликт из-за долгой задержки начала оговорённого выступления. - Точно, – пробормотал я, не адресуясь ни к кому конкретно. – Я узнал, что в этом году аккурат 25-го декабря два хора будут устраивать общий рождественский концерт здесь. Кроуфорд Кантри Дэй. Далтон. Всё самое зрелищное должно было быть здесь сегодня. Мне безумно захотелось увидеть это. Пока мы двое, не принадлежащие к повторно воспроизводимой здесь реальности, пытались осознать её и то, как к ней следует относиться, оркестр затих, приготовившись приступать, а мальчики в далтонской форме рассредоточились по левой стороне зала, ненавязчиво занимая места на небольшом расстоянии от своих однокашников. В противоположной стороне, как выяснилось, столь же старательно, но будто бы ненароком, не привлекая к себе лишнего внимания зрителей до поры до времени, расположились девочки в приталенных пиджачках на несколько оттенков светлее, чем у версии для противоположного пола, и в шерстяных клетчатых юбках. Представление вот-вот должно было начаться, но что-то беспокоило меня, и я отчаянно всматривался в подростков в поисках загвоздки. - Я что-то тебя не вижу, – без видимых причин встревожено обратился я к другу; он оттянул ворот своей рубашки, словно та препятствовала нормальному дыханию. - И не увидишь. Я уже как раз… К тому времени я больше не учился в Далтоне. - Но не потому ведь, что окончил, правильно? Иначе любые мои подсчёты совсем не сходятся, – попытался узнать я, но в этот момент заиграла жизнерадостная музыка, и Солнышко, намеренно или нет, проигнорировал мой вопрос в пользу представления, что началось. Оба хора, с вдвойне поразительной слаженностью, запели “We wish you a merry Christmas”, двигаясь по залу в непрестанном синхронном движении, а закончив этот праздничный гимн на все времена, без паузы плавно перешли сразу на “The human family”. - Ты уже знал, чем будешь заниматься, когда вырастешь, да? – мой друг улыбчиво указал в сторону маленького Курта, который широко открытыми от восторга, жадными глазами наблюдал за поющими коллективами. Я посмотрел на этого мальчика, целиком захваченного ярким действом, и у меня безо всякой видимой причины не нашлось ни единого комментария – шутливого либо серьёзного, - который можно было бы отпустить по этому поводу. Песни, то исполняемые общими силами, то предоставляемые для парного или одиночного солирования той или иной академии, сменяли одна другую с продуманной гармоничностью. Репертуар был самый разнообразный. Звучали как традиционные католические гимны, так и просто тематические популярные песни, вроде “Have yourself a merry little Christmas” и “Oh Christmas tree”, а иногда и вовсе отстранённые, но атмосферные, подвижные композиции, безошибочно поднимающие настроение. Когда плясовая “Merry Christmas Polka” искусно переросла в “In-A-Gadda-Da-Vida”, исполняемую так лирически-мелодично, словно та принадлежала, скорее, к классически скромной патетике Майкла Бабла, я был захвачен концертом практически так же безнадежно, как и ребёнок, каким я был чуть более десятилетия назад. Впрочем, волшебство для одного из нас было чрезвычайно бесцеремонно разрушено вместе с объявлением пятиминутного «антракта» в связи, как выяснилось, когда я пригляделся к группе далтонцев, с появлением будущего лидера. Себастьян Смайт, невзирая на своё почти часовое опоздание, приблизился к группе своих однокашников с прямо-таки королевской неторопливостью, преподнося себя, как единственное благословение, милостью скупых богов всё-таки дарованное человечеству за какие-то ранее недооценённые заслуги. Сам я по понятным причинам не чувствовал себя удивлённым или даже расстроенным явлением Себастьяна (это воспоминание было слишком хорошо, посему я подсознательно только и ждал, когда всё снова полетит к чертям); интереснее было другое, и я покосился на Солнышко, чтобы успеть уловить его первую реакцию. Он следил за продвижением Себастьяна к остальным «соловьям», с лёгким неверием в лице, как если бы он не ожидал, что у Смайта хватит нахальства явиться сегодня, или словно он надеялся, что не хватит, хотя усиленно пытался убедить себя в обратном. Заметив мой беглый взгляд, Солнечный парень тут же принял спокойный вид, и только кивнул мне в сторону школьников, которые переговаривались между собой. Я вернул своё внимание им, в самый раз, чтобы увидеть, как один из наиболее авторитетных мальчиков («Элайя, - подсказал мне внутренний голос, - его исключат из хора во время первого же собрания в будущем семестре, мнением большинства») очень недальновидно взялся отчитывать Себастьяна за конкретную задержку и за общую безответственность. - …совсем спятил? А если бы это был не рядовой благотворительный концерт, если бы нас ждало большое выступление, серьёзные соревнования? таким поведением ты подвёл бы всю команду! – возмущённо воскликнул он. – И ребята из Вестервилльской Западной тоже были недовольны, а ведь у нас есть определённая репутация, на нас полагаются. С подобным отношением можно развалить хор вовсе, это неприемлемо! Ты же один из ключевых певцов, ты хоть понимаешь, что из-за твоего незапланированного отсутствия нам пришлось вносить поправки во всю программу! Не попав под впечатление от критики, Себастьян смерил Элайю взглядом, безмятежно-равнодушным, и пожал плечами: - Сейчас-то я здесь. Ты высказался? У меня без твоего визга голова трещит. Элайя несколько секунд просто глядел на Смайта, выпучив глаза, но затем оскорблёно фыркнул и со словами «Сами разбирайтесь с примадонной, я умываю руки», ушёл к заинтересованно разглядывающим далтонцев девочкам из Си-Си-Ди. Те тут же окружили его, в ожидании причин и подробностей возникшего конфликта. - Себ, ты ведь не пьян, правда? – обеспокоенно уточнил Уэс, и Себастьян неэмоционально улыбнулся в ответ, что бы тот ни значил: - Хотел бы я быть. - Ты пропустил половину выступления, где ты был? – полюбопытствовал Джефф, передавая Смайту лист с наскоро переписанным ранее списком, откуда были вычеркнуты уже спетые песни. Себастьян быстро пробежался глазами по тексту, отзываясь не заинтересованно: - Прочищал мысли. Ты, наверное, не имеешь представления, но такое бывает нужно иногда людям, у которых есть мозг. - Ха-ха, – обиженно буркнул блондин, но конфронтацию начинать не стал. Вздохнув, Уэс попытался вернуть разговору мирный тон и начал: - А где… - Явно не со мной, – перебил Себастьян с грандиозно сильной враждебностью, погребённой под ленивым спокойствием его отрывистого тона. – И вряд ли снова появится. – У большинства стоящих поблизости «соловьёв» в лицах отразилась коллективная растерянность, на которую Себастьян откликнулся с безупречно ровной интонацией. – Его мать забрала их с братом и уехала. Это всё, что мне известно. «Ей давно следовало сделать это», осталось невысказанным и никем, кроме меня и моего спутника, не услышанным. Остальные хористы, казалось, были если всё ещё и слегка потрясены новым оборотом дела, но всё же вполне удовлетворены полученной информацией. - Виртуоз, – с неестественной улыбкой заметил, а то и попросту обвинил Солнышко, цыкнув языком. – Видишь, Курт? Вот так нужно делать дела, чтобы добиваться наибольшего успеха. Нам с тобой никогда не достичь столь высокого мастерства. Никому не достичь. Мы все так и будем оставаться позади, задыхаясь в пыли и даже не понимая, что вообще произошло. От полноценного анализа этой, по сути, наипессимистичнейшей из мыслей, меня отвлёк голос Себастьяна, внезапно прозвучавший с эмоцией, лежащей наиболее ближе к поверхности. - Нет! – парень помотал головой несколько раз, отрицая просительность на лицах друзей. – Это плохая идея, я уже сказал. Я не буду. Найдите ему другую замену. - Но ты – лучшая замена на данный момент, – указал Ник резонно. Уэс подхватил: - Согласен. Ты знаешь его партию, справишься с импровизацией, если понадобится. Ты идеально впишешься, споёшь, пофлиртуешь для виду, выручишь всех. - Говорю же, нет. Я не стану. Я поддержу массовку там, где следует, я восполню соло, что пропустил раньше, но я. Не. Буду. Заменой. Ему. Точка. - Сеееб! Эта крыса Мэриголд, королева юбочниц, проглотит живьём и переварит кости любого, кто скажет ей, что её долгожданный дуэт не состоится! – присоединился к уговорам Джефф. Себастьян взглянул на него с притворным сочувствием. - Тогда мне остаётся лишь возблагодарить Создателя, что не я тот несчастный, кто принесёт Мэриголд дурную весть. Утешайся тем, что твоя смерть будет быстрой. Меж тем, где-то за моей спиной, среди размеренного гомона других людей, раздалось негромкое сетование отца, на что мой тоненький голосок принялся пояснять, что певцы – не роботы, им тоже нужны передышки, и совсем скоро выступление обязательно возобновится. Так и не придя к компромиссу по вопросу отменённого дуэта, «соловьи», заручившись кивком Смайта, смиренно разошлись на свои места, выстраиваясь разряженными шеренгами, а Уэс снова направился к музыкантам. Те, только-только пару минут назад, весело переговариваясь, погрузившие свои чайные пакетики в кипяток, ворчливо отложили пластиковые стаканчики с чаем и взялись за инструменты. «Антракт» закончился. Началась общая “Baby I don’t care” Элвиса, затем девочки перехватили инициативу с “Last Christmas” и, наконец, вскипело пеной звуков то, чего я смутно опасался. Грядущее соло Смайта. После аляповатого начала, он запел, оттенённый слаженными голосами одноклассников, и, запоздало узнав песню, я чуть было не рассмеялся. Потому что, ты серьёзно? Эта? Something lately drives me crazy // В последнее время меня выводит из равновесия Has to do with how you make me // То, как ты заставляешь меня Struggle to get your attention– //Сражаться за твоё внимание... Солнышко вдруг легонько подтолкнул меня в бок локтем, привлекая внимание к чему-то, и, с радостью отведя взгляд от Смайта, я посмотрел на маленького Курта, который со всей сосредоточенностью пытался максимально точно повторить несколько движений солиста. Берт с улыбкой наблюдал за увлечённостью сына, и в первый момент я даже не осознал то, что ударило меня, как молния, уже через секунду: папа улыбался. По-настоящему, не вяло приподнятыми уголками губ, как последние месяцы, но широко и легко, блестя жизнью в глазах. Я и не помнил, чтобы в тот период папочка улыбался хотя бы вполовину так прекрасно. Точнее, я забыл, что помнил это. –why I feel unwanted? // ...почему я чувствую себя нежеланным? Себастьян, как будто в этом была изначальная идея, самостоятельно занял место в новом направлении моего обзора, оказавшись окружённым группкой танцующих девушек. Те вышколено-элегантными, тянущими движениями поддерживали его чуть отстранённую манеру пения, которая, впрочем, совсем не бросалась в глаза. Огонь страстности на грани с полнейшим безумством Смайту удавалось зажигать со всей эффектностью и в шестнадцать лет. Damn, if you didn’t want me back // Если ты не хотел нашего воссоединения Why’d you have to act like that? // Начерта нужно было подавать мне надежды? It’s confusing to the core // Это очень сбивает с толку ‘Cause I know you want it // Ведь я знаю, ты того и добиваешься Девочки разлетелись стайкой на небольшое расстояние от солиста, оставляя ему больше места для размаха, и остались продолжать свой энергичный, заманчивый танец, образуя подле Себастьяна неплотный и дивно идеальный круг. Oh, and if you don’t wanna be // И если ты не заинтересован Something substantial with me // В серьёзных отношениях со мной, Then why do you gimme more? // Зачем тогда вводить меня в заблуждение? Babe I know you want it // Малыш, я же знаю, на самом деле ты этого хочешь Say // Скажи, That you want me every day // Что хочешь меня всегда That you want me every way // Что хочешь всего меня That you need me, got me trippin’ // Что нуждаешься во мне, испытываешь ко мне Super psycho love // Сумасшедшую любовь Aim, // Прицелься, Pull the trigger, feel the pain // Спусти курок, прочувствуй Getting bigger, go insane // Как нарастает боль From the bitter feeling trippin’ // Из-за горечи, что дарит Super psycho love // Сумасшедшая любовь - Знаешь, возможно, если бы я вспомнил это выступление месяца, эдак, три назад, – философски обратился я к Солнышку красочным шёпотом, – мы могли бы вообще не оказаться в текущей ситуации. - Да ну, что бы это изменило? – вздёрнул тот бровь скептично. – Разве он не хорош? - Гениален, – признал я без возражений. – Его исполнению нет равных, я с этим никогда не спорил. Но… но… – насмешливая бровь Солнышка так и осталась приподнятой, пока я силился придумать хотя бы одно «но». – Окей. Это ничего не изменило бы. Чёртов Смайт. - Добро пожаловать в клуб, – мрачно усмехнулся парень, и в кои-то веки я побоялся пока даже спрашивать, что это значило. Damn, if you wanna lemme go // Чёрт, если ты хочешь, чтобы я ушёл, Baby please just lemme know // Детка, просто скажи об этом без обиняков You’re not gonna get away // Тебе не удастся просто спутать карты With leading me on // И уйти безнаказанным Say // Скажи, That you want me every day // Что хочешь меня всегда That you want me every way // Что хочешь всего меня That you need me– // Что нуждаешься во мне... - Поверить не могу. Курту нравится эта песня, – пожаловался я, не удержавшись. – Маленький предатель. - Эй, не будь так строг к себе. Ты же ещё даже не вполне понимал, о чём она, на самом-то деле, – примирительно похлопал меня по спине Солнышко, преодолевая разделяющие нас полтора шага и останавливаясь возле меня так, что наши плечи соприкасались. Поколебавшись, я решил не придавать этому большого значения и просто воспользоваться доступом к бесконечному теплу. Мы оба только выигрывали. Say you want me // Скажи, что хочешь меня Say you need me // Скажи, что я тебе нужен - Но ты можешь это сказать, ты в курсе? – предложил я с минорной шутливостью. – В любой момент. Я не обижусь. - Что сказать? – удивился Солнышко, пару секунд вдумчиво щурясь на меня так, словно полагал, будто не расслышал чего-то за музыкой; я развёл руками: - ‘Я же тебе говорил’. ‘Я тебя предупреждал’. Что-то такое. Скажи, я заслужил. Парень выразительно промолчал. You want me, you need me // Ты хочешь меня, я нужен тебе You’re gonna be with me // Ты определённо будешь со мной I know you want me too // Ручаюсь, ты тоже меня хочешь I think you want me too // Думаю, ты тоже меня хочешь Please say you want me too // Умоляю, скажи, что тоже меня хочешь Because you’re going to // Ведь ты же собираешься Say // Сказать, That you want me every day // Что хочешь меня всегда That you want me every way // Что хочешь всего меня That you need me, got me trippin’ // Что нуждаешься во мне, испытываешь Super psycho love // Сумасшедшую любовь Я едва уловил момент, когда музыка школьного оркестра дала микроскопический сбой, застопорившись всего на какую-то тысячную доли секунды на одной ноте, а затем – продолжилась, как ни в чём не бывало, но, насторожившись, я не мог не заметить, что общая ритмика стала чуть-чуть медленнее. - Что-то происходит. Будь начеку, – беспомощно предупредил я друга, который сразу же различил обоснованное беспокойство в моих словах. - Какая-то беда случилась в то Рождество? – предположил Солнышко напряжённо, но я помотал головой: - Нет, это не то. Не воспоминание. Другое. Чего не было. Я не могу… не могу ухватить. И тогда я заметил её. Тина Ченг, взрослая женщина в форменном пиджачке, клетчатой юбочке и школьных гольфах, она танцевала среди других девушек, будто тоже была одной из учениц Кроуфорд Кантри Дэй. Что противоречило истине. Тина была как баг в отлаженной компьютерной программе, и, стоило мне выхватить взглядом её чужеродную фигуру среди остальных, стоило различить её противоестественность, как вся картинка пошла рябью. - Курт, держись рядом, ладно? – заволновался Солнышко, его голос раздался словно бы издалека, хотя он всё ещё стоял рядом. – Курт? Я не мог ответить, не мог успокоить его, не мог отвести взор от Тины. Пение Себастьяна смялось и затихло, как сжёвывал звук старый сломанный магнитофон, в тот самый миг, когда моя знакомка повернула ко мне неподвижно улыбающееся лицо. Всё рябило электричеством, выворачиваясь наизнанку; счастливые люди, обмениваясь рождественскими подарками, проваливались в пол, вылетали в затемнённые окна, сливались друг с другом – прямо вокруг меня, а мне было всего восемь, хотя уже давно не было, и я остывал, как вчерашний труп, ведь источник тепла незаметно отняли, а чужая женщина пугающе широко улыбалась, приближаясь неминуемо, как судьба. Её огромная улыбка нависла надо мной, каждый двадцатидюймовый белый зуб – частичка общей угрозы; Тина смотрела на меня (на нас обоих, восемь и не восемь) со всей внимательностью жюри присяжных, а затем её губы зашевелились, и неузнаваемо замедленный, низкий бас произнёс с торжественностью, с какой горят леса, пока в небеса поднимается чёрный дым: - Прочь с дороги, дрянь. Я (не восемь, не я) напряг руки, вцепившись в запястья испуганного ребёнка, но тот (восемь-скоро-девять) всё равно вывернулся, чтобы попытаться убежать. Он выскользнул из моей хватки, чтобы я (кто?) наблюдал, как тысячи нереализованных законов физики сдают его на волю случая, и мальчик рухнул, восемь-восемь-восемь в бесконечность. Он упал у моих ног (в бесконечность) с тихим вскриком, и я опустился на корточки возле его хрупкого тельца, чтобы прошептать с торжественностью, с какой горят клубы (пока в небеса поднимается чёрный дым, ничего не получая взамен, потому что это односторонняя сделка, потому что никто никогда не постигнет столь высокого мастерства в том, чтобы добиваться наибольшего успеха, и остаётся только мой шёпот, пока я-не-я выдыхаю пыль для вдоха тех, кто остался далеко позади): - Утешайся тем, что твоя смерть будет быстрой. Но вот в чём суть, ребёнка уже не нужно было ничем утешать, он ведь был восемь, и беззащитный, и хрупкий, и восемь, и мёртвый, с глубоко рассечённым правым виском, павшая маленькая преграда, жертва, которой просто не досчитаются и забудут, бесконечность, никому не нужная… - Нет, – возразил я, опускаясь на рябящий пол подле трупа (такого холодного, ведь источник тепла…где ты, Солнышко?) и сворачиваясь клубочком в луже вязкой крови. – Курту нужная, мне нужная, нет, пожалуйста, она нужная для меня, нет, нет, не трогайте её, нет! - Курт… - Нет, нет, нет… - Курт!.. - Нет, пожалуйста! - Курт, милый, проснись! - Нетнетнетнетонет… - Курт, эй, ну же, слушай мой голос, Пирожок, просыпайся! Даже открыв глаза, я продолжил бестолково барахтаться, не в силах перестать кричать. Шугар поймала мои бессистемно бьющиеся руки и со всей силой, что была у неё, прижала их к своим щекам, приговаривая, чтобы успокоить меня: - Вот, чувствуешь, это я, я рядом, всё хорошо, всё замечательно, ты проснулся, ты уже здесь, со мной, я рядом, ты в безопасности, я рядом, это я, это я… Тяжело дыша, я постепенно приходил в себя. Мне удалось понемногу расслабить конечности, замедлив, а затем и прервав их беспорядочное движение, и сердцебиение тоже вернулось к своему обычному ритму под спасительно однообразный шёпот Шугар. Когда из пальцев ушло последнее судорожное напряжение, я оставил открытые ладони обрамлять всё ещё бледное от беспокойства личико девушки и попробовал тихо-тихо: - Шугар? - Точно, – улыбнулась та, словно я сделал что-то великолепно полезное. – Проснулся? – я осторожно покивал, всё равно ощущая боль в виске при каждом движении головы. – Уверен? А то до этого ты тоже пару раз «просыпался», а потом только начинал кричать громче. - Уверен, – подтвердил я, скорее, надеясь, чем действительно зная. – И я ведь больше не кричу, так? Я проснулся. Сейчас в голове прояснится, и всё будет в порядке. - Кошмар? – догадалась девушка, отнимая мои руки от её лица только затем, чтобы обернуть их вокруг её плеч, пока она укладывалась на меня, прижимая ухо к моей груди. Я крепко обнял её, стараясь дышать глубже и ровнее, чтобы меньше беспокоить Шугар колебанием грудной клетки. - Ужас, – признался я, внутренне содрогаясь обрывочным воспоминаниям об увиденном. – В один момент всё относительно мирно, и у моего папы даже есть повод улыбаться, а в следующий – всё просто…превращается в виртуальный филиал преисподней. Я вдруг не властен ничего контролировать, я уже даже не полностью я, и… - Чшш, не нужно снова переживать это. – Мягко прервала меня Шугар с пониманием. – Не рассказывай, если тяжело. Только…уточни кое-что для меня, ладно? Это был просто страшный сон или?.. Ну, ты понимаешь. Прозрение? - ‘Прозрение’? – повторил я, и у меня даже получилось усмехнуться. Подруга восприняла это, как добрый знак, и отозвалась с показной важностью: - Прозрение. Видение. Откровение. Предсказание. Выбирай, что нравится. - Пока остановимся на ‘причина мигрени’, – решил я, прикрывая глаза. - Ты так говоришь, будто в этом лишь минусы. Есть ведь, наверняка, и куча бонусов. То есть, это ведь не всегда кошмары и вещие сны о бедах, верно? Ты же можешь, м-м-м, например, видеть то, что происходит с другими людьми, узнавать всякие тайны, осознавать то, что неведомо остальным. Или, какой тут принцип, когда ты, бодрствуя, становишься весь такой рассеянный, а затем вдруг выдаешь что-то, от чего у всех остальных глаза из орбит лезут? Я не знал, стоит ли мне обижаться или смеяться от картинки, какой Шугар непосредственно обрисовала мои странности. Однако, в любом случае, чтобы ответить ей, что хорошего было в моих способностях, когда они не воплощали себя идиотскими снами, мне пришлось глубоко задуматься. Подстёгивая меня, девушка продолжила гадать: - И как это бывает, в среднем? То есть, ты можешь прикоснуться к чему-то и увидеть обесцвеченный флэшбек в стиле Фиби Холливэлл [5]? Воспринимаешь людские эмоции? Можешь составить представление об их жизни по аурам? - Ага, и новости узнаю, читая подтёки кофейной гущи на дне чашки, – подключился я с поддельным энтузиазмом. Шугар на мою провокацию не повелась: - Остри-остри, ты всё равно всё мне выложишь. Так временами жутко интересно, что же ты видишь в свои особенные моменты? - О, ты не хотела бы знать. И я не всегда обязательно ‘вижу’. Иногда я что-то слышу. Или чувствую с разной степенью силы. Или, собственно говоря, всё, чем я занимаюсь, это просто ожидаю наступления. Чего-то. Чего угодно. – Путано, но честно описал я. – А иногда всё ещё сумбурнее, и это просто чьи-то мысли, которые заполоняют почти всего меня, не оставляя и пяди пустого пространства, или чья-то точка зрения, которую приходится применять. Или – такое бывает чаще всего, и как-то незаметнее всего тоже: некое пассивное знание… нет, не приходит, оно скорее… как бы выразиться?.. уже оказывается прямо у меня во владении. Оно инертно, и не всегда конкретно, а то и вовсе бесполезно, по крайней мере, до поры до времени, и я просто…живу со всем этим внутри моего сознания. Подчас, накапливается так много… всего. Шугар помолчала, словно усиленно пытаясь в этот момент примерить на себя всё то, что я перечислил, в кои-то веки безбоязненно и откровенно делясь подробностями (с кем-то, кто не входит в группу моих «воображаемых друзей»). Подробностями, от которых привык отказываться на уровне привитых рефлексов. Это была редкая беседа, и, разумеется, Шугар ожидаемо должна была задать вопрос. Правда, она выбрала именно тот, на который я менее всего рассчитывал. - Это больно? – тихонько прошелестела она. – Всё, о чём ты рассказал. Оно причиняет тебе боль, ведь так? - Случается, – ответил я, не в силах солгать, но и внутренне протестуя против того, чтобы вываливать на мою девочку всю эту ненужную правду. – Иногда бывает особенно неприятно, но я тешу себя надеждами, что со временем я как-то научусь уживаться с этим. Я ведь вроде привык к призракам, теням, отождествлению, дезориентации, вспышкам того, чего нет; уже даже – чаще всего – могу вести себя так, словно ничего не происходит. Привыкну и к боли. – «Благо, практикуюсь часто», додумал я про себя невесело. - Ох-хо-хох, – Шугар сочувственно потёрлась щекой о мою футболку в районе ключиц. Потом, то ли решив, что не помешает немного сменить курс разговора, то ли действительно зацепившись за эту мысль, она встрепенулась и переспросила с воодушевлением: - Ты сказал что-то о призраках? Вот это запредельно круто! - Поверь моему экспертному мнению, милая: крутого мало во всём, что со мной происходит. – Застонав, всё-таки отозвался я, надеясь заставить подругу одуматься. Наверняка, она-то сразу вообразила себе приветливую толпу молочно-белых Касперов [6], мало соответствовавшую реальности. – В призраках дефицит крутости отражается особенно ярко. - Ты такой скучный! – обвинила меня Шугар. - Мы говорим о мёртвых людях, чьи бестелесные личности являются передо мной после их, сама знаешь. Кончины. – Напомнил я, интенсивно хмурясь даже зная, что подруга всё едино не видит выражения моего лица. – Быть скучным в таких вопросах – это выход. Я не размышляю об этом слишком сильно, я не обращаю на них внимания слишком много, я сохраняю рассудок в относительной целости. Система отлажена и работает. Далее завязался затяжной несерьёзный спор о том, как всё-таки следует относиться к призракам и видениям; остаток дня (не считая моментов, когда Шугар удавалось с разной степенью успеха убедить меня поесть) мы тоже провели за разговорами о сверхъестественном. Шугар выстроила добрую дюжину безумнейших теорий о моей природе, основанных на её собственной фантазии и кинематографических примерах. Начиная от смутно обоснованного исторически салемского наследия, и заканчивая гипотезой о том, что меня в младенчестве тоже тайком поили демонской кровью. Я со смехом согласился только на версию, согласно которой являлся плодом обречённой любви Мелинды Гордон и Тоби Логана [7], и то лишь потому, что это звучало очаровательно до кретинизма. Сам же я под влиянием настроения поведал подруге с десяток совершенно сумасшедших историй из личного опыта, но невзирая ни на что, Шугар, будучи чудом из чудес, каким всегда и являлась, ни разу не поставила под вопрос мою вменяемость. В начале седьмого, однако, в нашу престранную болтовню вмешался внешний мир – звонок от Джесси, который спешил донести до нашего сведения, что связался-таки с братом и убедил его последовать моему совету. Шугар с облегчением на лице передала новость мне, и я почти поверил, что хотя бы одну из катастроф удалось предотвратить. Приятное чувство робко пошевелилось в моём сердце – мне верилось, что если удастся спасти Дьюка от того, на что он себя обрёк, начав свой исследовательский квест, то это будет значить, что я действительно могу влиять на жизненные события. Не только пророчить несчастья, но и отводить их. - Он уже уехал? – уточнил я на всякий случай, и Шугар, неумолимо возвращая мне беспокойство, покачала головой: - Нет ещё, насколько я поняла. Но скоро. И, по крайней мере, он перестал задавать вопросы. Думаю, это важнее всего? Разве Дьюк не в безопасности теперь? - Он непременно должен успеть убраться оттуда до темноты, – быстро произнёс я, пытаясь унять панику, растущую с феноменальной прогрессией. – Это серьёзно, я чувствую, ошибкой будет оставаться. Он собирается попрощаться с её домом, местом, откуда она родом, проклятая сентиментальность, это же опасно, ведь вечером… Я не знаю, но ему никак нельзя оставаться там так поздно. Шугар быстро прикинула что-то у себя в голове, прежде чем, пробормотав «Господи», снова взялась за телефон, в попытке предупредить мальчиков о возможной опасности, да так, чтобы нам поверили. Я с той минуты не мог найти себе места и, даже отвлекаясь иногда, всё едино не имел возможности полностью увести свои мысли от Дьюка. К ночи, Шугар незаметно уснула перед экраном, и я не стал беспокоить её после всей канители последних дней – просто помог удобнее устроиться на диване и выключил телевизор. Я неприкаянно бродил по квартире, пытаясь унять тревогу, что тысячью шепчущих голосов окружала меня детальным описанием всего, что я боялся больше всего в жизни. Несмотря на все мои старания, мне не удалось заснуть в кровати, когда я всё-таки заставил себя лечь, и всякая поза казалось неудобной, всякий шорох – зловещим. В конце концов, я сдался, вернулся в гостиную и умастился возле дивана. Шугар тихонько дышала, время от времени улыбаясь чему-то во сне, и постепенно это увлекло меня. Сложив голову на диванную подушку возле руки подруги, я закрыл глаза и заставил себя очистить голову от мыслей. И вскоре, мирная улочка пригорода вернулась, развёртываясь перед моим взглядом, как складной трёхмерный макет. Но искомого человека там уже не было. На небе томно, спустя рукава мерцал полумесяц, почти во всех домах уже давным-давно был выключен весь свет, и выходило, что критическое время подошло. Должно быть, Дьюка уже вынудили уйти. Я рассеивался по округе, по-прежнему надеясь на чудо, и в какой-то момент уловил, куда нужно было двигаться, чтобы увидеть новое место действия. Тёмная подворотня, типичная для событий такого рода, была заполнена всяческим мусором, невостребованным строительным материалом и – недоступными мне звуками ночной жизни. Та умеренно пульсировала всего в каких-то жалких сорока ярдах, но здесь, здесь являлась лишь далёким фоном. Дьюк был в этом мрачном месте не один, не по собственной воле и уже определённо не в лучшем своём состоянии. Кровоточащая губа, наливающиеся синяки на скулах были, к несчастью, ещё не самым серьёзным его уроном. Он едва держался на ногах и, скорее всего, упал бы, если бы не один из четырёх его «сопровождающих», что привезли его сюда. Неизвестный человек держал Дьюка за плечи, что-то вкрадчиво поясняя, стоя буквально нос к носу с ним. Я не слышал ни слова, обращённого к жертве, но догадаться мог – скорее всего, общее содержание было элементарно: не суйся, куда не просят. Это чревато последствиями. Дьюк замотал головой на что-то, сказанное обидчиком, и его не заплывший глаз глядел испуганно, но упрямо. Мужчина в ответ на этот акт неповиновения, без лишних предисловий, просто играючи наклонил Дьюка и как следует приложил его под дых коленом, отпустив. Задыхаясь и рвано кашляя, Дьюк рухнул на все четыре, и человек, что прежде держал его, пожав плечами, отступил назад. Второй его коллега, поигрывая подшитой металлом битой, словно примериваясь, напротив, приблизился и с размахом, как перед ударом клюшкой в гольфе, ударил Дьюка под подбородок. Голова парня по инерции вздёрнулась выше, пока изо рта хлынуло тёмное. Дьюк даже не вскрикнул, просто завалился на бок, откашливаясь, пока его мучители деловито переговаривались меж собой. Пользуясь их отвлечённым видом, Дьюк кое-как привстал на локтях и сделал несколько слабых движений, словно надеялся, что у него на самом деле получится сбежать по-пластунски. Трое нападавших не без насмешливого интереса наблюдали за его потугами, тогда как четвёртый – стоящий в тени молодой темнокожий мужчина исключительно приятной наружности, но с сосредоточенным взором, направленным лишь на дисплей его смартфона, по которому он с бешеной скоростью скользил большими пальцами обеих рук, - оставался ко всему происходящему привычно равнодушен. Его – явно подчинённые – приятели с выражениями высочайшей концентрации на лицах с садистской методичностью пинали быстро теряющего последние остатки сил, но не сдающегося Дьюка, а сам мужчина уделял внимание только смартфону, словно ничего из происходящего его вовсе не касалось. Наконец, он соизволил поднять нейтральный взгляд от дисплея и, оценив ситуацию, бросил своим приятелям приказ (судя по движениям губ, я уловил только что-то вроде «Слишком много драмы, кончайте уже с этим») и, спрятав смартфон в нагрудный карман куртки и сложив руки в карманы джинсов, лёгкой походкой удалился. Оставшиеся трое, переглянувшись почти разочарованно, смиренно покорились. Один извлёк откуда-то из рукава движением фокусника на детском празднике тоненький нож и с какой-то напутственной шуткой перебросил его другому. Тот принял предложение с явным удовольствием и, тоже примерившись, как прежде делал человек с битой, с силой вонзил нож в спину Дьюка – под рёбрами, чуть левее позвоночника. Подумав мгновение, он ещё, будто дрогнув рукой, пошевелил ножом, вверх и вниз, на несколько сантиметров расширяя рану. Так, как если бы парня закололи случайно, скажем, прямо во время драки-избиения. Дьюк почти закричал – коротко и, если можно так выразиться, мокро, из-за крови в горле, и сломанной челюсти, и ещё миллиона причин, - но его крик умер, не прожив и пары секунд, сменившись сперва булькающим смазанным звуком, а затем и вовсе ничем. Впрочем, я не слышал ни того, ни другого, вообще ничего, словно в том, что я видел, эта мерзкая тишина царствовала безраздельно. В это время, пока я с леденящим всё моё существо ужасом наблюдал за умирающим в агонии Дьюком, напавшие на него люди с самым непосредственным видом опустошили его карманы и, в конце концов, покинули место преступления. Время Дьюка стремительно истекало, а я, окружая его со всех сторон, тем не менее, не мог ничего полезнее, чем заново пережить его последние боли вместе с ним. То состояние, в котором я был, не позволяло мне что-то предпринять, чёрт возьми, оно даже удариться в слёзы мне не позволяло, и отчаяние моё росло с пугающей силой, пока, собравшись воедино, не вылилось в крик, разрывающий насильственно-мертвенную тишину в уродливые клочья. - На помощь! – кричал я истошно. – Сюда! Кто-нибудь, сюда! Пожалуйста! Помогите! Помогите! Помогите! Помогите! Дальше… не знаю, как именно мне это удалось. Но меня услышали. Сперва раздались встревоженные голоса и шаги (тишины больше не было, я снова слышал, о боги, я слышал, как приближалось спасение), а затем в подворотню настороженно вбежали двое. Чернокожая женщина лет сорока сжимала в руке перцовый баллончик, явно готовая к атаке уличных недоброжелателей, а её чуть более молодой спутник-мексиканец напряжёнными пальцами вцепился в выставленный вперёд пневматический пистолет. Они остановились посреди подворотни, оглядываясь в поисках агрессоров, но скоро поняли, что угроза уже исчезла. Зато, остался истекающий кровью белый парень без сознания и даже уже почти без признаков жизни, так что, они тут же кинулись к нему, одновременно доставая телефоны и лихорадочно набирая 911. Дьюка нашли, «скорая помощь» имела небольшой шанс успеть вовремя, и я ощутил, что снова могу дышать – словно всё это время сдерживал дыхание и страдал от недостатка кислорода, до рези, головокружения и онемения. Когда до моих ушей донеслись издалека звуки приближающихся сирен, я рассмеялся, давясь слезами, и понял, что проснулся. Разбуженная моим истеричным смехом, Шугар приподняла голову над подушкой в форме конфеты и уставилась на меня, растерянная спросонья: - Яблочный пирожок, ты почему на полу сидишь? У меня не было ответа для неё, у меня, кажется, вообще никогда не было никаких ответов, и любой смех во мне постепенно обернулся лишь всхлипываниями, глубокими и громкими. Я плакал, то утихая, то снова усиливаясь, но не в силах успокоиться, в объятиях тут же спустившейся ко мне подруги; все мои попытки как-то обрисовать увиденное мной заканчивались крахом – я не мог толком выговорить ничего, кроме «Дьюк», «нападение» и «спасли». Шугар мало что поняла, но не беспокоила меня уточняющими вопросами, просто обнимала. Мне трудно сказать сейчас, как долго я был под воздействием нынешнего ‘прозрения/причины мигрени’, помню лишь, что мы всё-таки уснули снова, перебравшись на диван совместными усилиями, и до утра я только видел приступообразно горячечные сновидения Дьюка, который не единожды умирал той ночью, но всякий раз оказывался удачно реанимированным. Около пяти утра я проснулся окончательно и потратил несколько часов на то, чтобы как следует привести себя в порядок – морально и физически. Затем, в благодарность за массу поддержки, что она дарила мне, я даже провернул быструю вылазку до универмага (в компании неусыпно бдящего Дэйва, который осмотрительно не подходил ближе 10 ярдов) и приготовил для Шугар красивый, состоящий из двух блюд, фруктового фреша (и пятнадцати синевато-сиреневых альстромерий) завтрак в постель…м, на диван? Окей, не имеет значения. - Кто-то умер? – первым делом осторожно осведомилась Шугар, принимая сидячее положение, и я сложил поднос с едой ей на колени, устало, но искренне улыбаясь: - Нет, к счастью. Затем я, не вдаваясь в красочные подробности, изложил подруге суть дела, и в конце она радостно хлопнула в ладоши: - Нам нужно сейчас же позвонить Джесси и сказать, что всё обошлось! Он должен узнать, что о его брате заботятся. - Как, однако, я объясню, откуда мы это узнали? – задумался я. – Кроме того, есть ещё кое-что, что мне следует выяснить, прежде чем подключать к делу Джесси. Шугар с любопытством посмотрела на меня, но я не стал тратить время на объяснения, а просто открыл её лэптоп и нашёл карту города, на просторах которого Дьюка едва не убили, выставив всё как обыденное ограбление со смертельным исходом в неспокойном районе. Я всматривался в он-лайн карту в течение четверти часа, меняя масштаб и прокручивая отрезок за отрезком, внимательно прислушиваясь к себе, пока всё-таки не нашёл искомое. - Вот тут, – я указал Шугар на определённую точку на экране. – Больница Святого Себастьяна. Дьюка привезли туда, он всё ещё в отделении реанимации, но самый рискованный момент миновал. Он в ужасном состоянии, но относительно стабилен сейчас. - Ушибы, переломы, ножевое ранение. Боже. До сих пор не могу поверить, что Дьюк был на волосок от смерти, и всё по вине… – девушка прижала ладони ко рту, глядя на карту так, будто та транслировала ей картинки событий прошлой ночи. Передёрнув плечами, Шугар перевела на взгляд на меня. – Больница Святого Себастьяна. Какая ирония. - Да уж, – отвлечённо кивнул я. – Ладно. Теперь мы можем рассказать Джесси, где Дьюк и что с ним случилось. Мы не станем говорить всей правды – это может лишь навредить им с Саншайн, усугубить положение Дьюка. Но поставить их в известность об общем положении дел и о местонахождении их родственника мы просто обязаны. Разумеется, этот разговор с Сент-Джеймсами был не из лёгких во всех смыслах, но в конечном итоге, после долгого обдумывания, отрицания, шока, горя, неверия, переосмысления и множества других составляющих, Джесси помолчал и тяжёлым, прочувствованным тоном сказал: - Спасибо, – после чего отключил видеосвязь и занялся свалившимися проблемами. В течение ближайших двух дней он исправно информировал нас – как нашёл кузена именно там, где я велел, как дал знать врачам личность Дьюка и его историю болезни, как те рассказали ему о произошедшем инциденте и о том, что транспортировать пациента в Пасадену не рекомендуется ближайшие три-четыре недели. Дьюк находился в глубокой коме, однако, доктора выражали большие надежды в связи с его по-прежнему относительно высокой мозговой активностью. Джесси радостно делился перспективами, оставаясь рядом с братом на какое-то время. Надолго он не мог оставить свою беременную невесту и постоянную работу, поэтому уже строил планы, каким образом мог чередовать своё нахождение в двух городах без слишком серьёзного ущерба его жизни. В эти напряжённые дни мы с Шугар отсиживались в нашей квартире, предпринимая время от времени провальные попытки найти новое жильё. Оказалось, моё имя (а заодно и Шугар), снова вошло в чёрный список – на этот раз, в среде людей, связанных с недвижимостью. Ни один домовладелец не желал иметь с нами никакого дела, зная, чем это чревато в перспективе. Подобно многострадальной Латоне [8], мы подвергались усиленным гонениям отовсюду; впрочем, даже блуждающего острова, снизошедшего до нас, не нашлось. Выходило, что время выселения близилось, а нового пристанища на горизонте так и не возникало. Мы с Шугар подбадривали друг друга, искали один за другим варианты, но проку не было никакого. Закончилось тем, что даже в самой захудалой ночлежке нас встретил только вежливый отказ. - Что-то мне подсказывает, даже на коробках под мостом написано “Никакого Курта”, – посетовала Шугар, растягивая губы в подобии улыбки. Когда, теряя терпение, я, пользуясь аппаратом подруги, написал Себастьяну всё, что я о нём думал, и потребовал прекратить этот глупый саботаж, единственный отклик, который я получил незамедлительно, было: «По-прежнему жду тебя дома, мой ангел. Когда ты возвращаешься?». Я не меньше четырёх минут бессмысленно глядел на этот текст, прежде чем яростно потрясти головой и, отложив от себя телефон подальше, старательно переключиться на что-то другое. Сообщения на мой новый телефон от Хантера были более приятны, хотя и со всей осмотрительностью написанные отвлечённым стилем. Негативной стороной их было то, что, даже при содействии старшего Кларингтона, дело с нашим побегом не двигалось с мёртвой точки, но Хантер всё равно старался, и это уже само по себе заслуживало благодарности. Вечером в среду, по собственной инициативе, к нам заглянула Сантана Лопез. Сперва она выглядела очень неловко, словно ей претила мысль напрашиваться, но мне как-то удалось убедить её, что если на неё работодателем не возложена никакая миссия, то я рад её компании. Сантана объяснила свой визит тем, что моё положение вызывало её и Бриттани беспокойство, и она не могла не проведать меня. Она моментально нашла подход к Шугар и буквально через секунду уже они двое общались так, словно были знакомы полжизни. В сущности, приход Сантаны был самым светлым моментом тех дней и для меня, и для Шугар. А на другой день нам пришлось за него заплатить. Тина Ченг заявилась ранним утром и, так скажем, взяла нас тёпленькими. С порога она засыпала нас осуждениями и наставлениями, атакуя, как настоящая боевая единица. Мы были не готовы к такому натиску, но, сориентировавшись, дали отпор. - Больше совсем тебя не слушаю, – разведя руками, признался я с максимальной честностью. Тина нахмурилась, но я договорил без паузы, лишая её шанса вставить слово. – Твоё мнение интересно мне в последнюю очередь, потому что мы всё равно что на разных языках говорим. Эти твои мысли, я не понимаю их. Не могу их принять. Чёрт, да ты являешься мне в страшных снах, с которыми не всякий глубокий шизофренический бред сравнится, а это говорит о чём-то, да? Не без серьёзного усилия, но мне удалось выставить знакомку вон, ясно дав понять, что среди нас ей не место, как и её нравоучениям и проповедям. Тина ещё какое-то время простояла за входной дверью и, пригрозив напоследок, что так этого не оставит, всё-таки ушла. - Я её больше к тебе не подпущу, – запальчиво пообещала Шугар, всё ещё зло отплёвываясь. – Что за невыносимые люди! Пусть все держатся подальше от моего братика. Буквально через двадцать минут, я задремал прямо за кухонным столом, пока подруга готовила чай. Признаться, из-за комы Дьюка, я постоянно ощущал сонливость в той или иной степени, и по временам, когда бороться не оставалось сил, я сдавался и тоже проваливался в забытье. В нынешнем сне не было никакой визуальной основы, я лишь, как будто целиком угодив под наркозную маску, слышал где-то неподалёку, за её полупрозрачными стенками, два знакомых голоса, ведущих напряжённый диалог. Сердитая женщина импульсивно что-то доказывала мужчине, который сперва не придавал большого значения её ярости и тревоге, но затем она произнесла какие-то слова, и решительно подкрепила их примером, увиденным совсем недавно, и вот – мужчина уже озаботился. Его собственные сомнения и желания только и ждали подходящего толчка, чтобы увеличиться, как снежный ком, и понестись вперёд, сокрушая всё на своём пути. Посему, он решил, что время пришло. Он ждал достаточно – и даже дольше. Пора принять меры. Вернуть своему дому целостность и гармонию. Любой ценой. [1] Bibbidi-bobbidi-boo – это, собственно, часть волшебного заклинания Феи-крёстной из диснеевского фильма “Cinderella”(1950) [2] Франц Кафка (Franz Kafka, 1883 – 1924) – пражский писатель-модернист, зачастую ненавязчиво помещающий своих с виду обыкновенных персонажей в пассивно-враждебную среду, где в происходящем с ними начисто отсутствуют реалистичные причинно-следственные связи. Эжен Ионеско (Eugène Ionesco, 1909 – 1994) – французский драматург-авангардист румынского происхождения, один из родоначальников абсурдизма. [3] Tower Prep – таинственная и необычно и строго охраняемая подготовительная школа для одарённых детей из одноимённого фантастического сериала (2010, автор идеи Пол Дини). Для учеников, по своему желанию покинуть её было практически нереально. [4] “Hello… I’m Johnny Cash” – коронная фраза легендарного кантри-исполнителя Джонни Кэша (1932 – 2003, настоящее имя John Ray Cash), которой он начинал каждое своё выступление на протяжении многих лет. [5] Phoebe Halliwell – персонаж сериала о сёстрах, наделённых персональным колдовским даром, “Charmed” (1998 – 2006, автор идеи Констанс Бёрдж); Фиби является третьей из сестёр, обладающей способностью к предвидению, левитации и эмпатии. [6] Casper – общеизвестное дружелюбное привидение из целой серии художественных фильмов и мультфильмов (начиная с 1995). [7] Melinda Gordon – главная героиня американского сериала “Ghost Whisperer” (2005 – 2010, автор идеи Джон Грэй), владелица антикварного магазина, наделённая способностью общаться с душами мёртвых. Toby Logan – главный герой канадского сериала “The Listener” (выходит с 2010, автор идеи Майкл Амо), парамедик, внештатный консультант полиции и, барабанная дробь, потомственный телепат. [8] Латона (или Лето) – героиня греческого мифа, которая, будучи любовницей Зевса, оказалась в немилости ревнивой Геры, супруги громовержца. В самое нелёгкое время (вынашивая близнецов Аполлона и Артемиду), титанида осталась безо всякой поддержки и крыши над головой. Согласно популярной версии легенды, опасаясь гнева царицы Олимпа, все люди (и вся природа, кроме одинокого острова Делос) отказывали Латоне в пристанище для родов и любой другой помощи. *соло юного Себастьяна – вездесущая “Super Psycho Love” by Simon Curtis