Whoever I sang for (One) The Song of Changes

(Любимый)

Посреди затянувшегося отсутствия действия любого рода, я счёл возможным выбрать хотя бы направление, в котором, на самом деле, даже не двигался – не приходилось. В конечном итоге, правда, оставаясь полностью статичным, я всё равно ухитрился заблудиться. И я не берусь судить, из-за обширной невозможности хоть как-то фиксировать течение времени, когда моё окружение приобрело всё-таки более-менее материальный вид. Словно стараясь соответствовать моему неопределённому положению, обстановка оказалась характерной: путаница одинаковых коридоров, нестабильное освещение, пугающие металлические двери, нагоняющие больший страх низкие потолки и сведённые стены. Эти катакомбы как раз таки идеально подходили для того, чтобы потеряться в них. В какой-то момент (опять же, неясно, который именно), я ощутил внутри своей грудной клетки дрожащее, еле тёплое чувство, будто приблизился к чему-то важному и, замерев на месте от этого внезапного прозрения, я чутко прислушался. Вдалеке – бесконечно далеко, как это со мной в последнее время случалось – слышались людские голоса. Я не мог различить их с такого расстояния, не говоря уже о том, чтобы разобрать слова. Тем не менее, общая интонация постепенно нарастала, прежде чем схлынуть за секунду, обратившись в тотальную тишину, от которой у меня заложило уши. Этого, впрочем, было не достаточно, чтобы совсем ничего не слышать, и, когда миг или пару таких спустя, прозвучал резкий хлопок, я испуганно, обречённо вздрогнул. В некоторой степени, я ждал, что всё закончится именно этим, и чьим-то жалобным криком, и звуком удаляющихся шагов. Но ‘ждать чего-то’ и ‘быть готовым к этому’ – совершенно разные вещи. Множество шагов, оказываясь всё дальше, затихли, а короткий вскрик давно уже сменился приглушёнными, задыхающимися, сухими всхлипами. С безумно саднящим сердцем, я порывисто сорвался с места, чтобы найти их источник. Не то, чтобы я мог чем-то реально помочь. Но может… может, было хотя бы что-то, что я мог бы сделать?.. Всё лучше чем, смятённому эмоциональной волной, широко раскрыть глаза, просыпаясь. Окна спальни были привычно затемнены, бесшумный кондиционер гонял по пространству в меру прогретый свежий воздух. Шевелиться было проблематично – я, конечно, отлично знал (видел собственными глазами, ради всего на свете!), что моё тело было полностью свободно, но щекочущее до самых мышц, тяжёлое ощущение того, что в мои вены проведены трубки, что весь я подсоединён к чужеродному механизму, предназначенному поддерживать во мне жизнь, пока сам я этого делать целиком не в состоянии, не отпускало. Нечего было и надеяться, что случилось чудо, и Дьюк пошёл на поправку, пока я спал: его состояние, очевидно, оставалось неизменным. Дискомфорт в области шеи изнутри, впрочем, был чем-то дополнительным. Мы с Дьюком, если вспомнить, не испытывали его с тех самых пор, как его окончательно стабилизировали после опасности первых дней. И теперь вот – это снова вернулось. Я поёрзал на постели, пытаясь найти удобное положение, при котором не возникало бы проблем с дыханием, которые не были, по сути, моими. Казалось, что даже край одеяла давит мне на грудь, мешая. Закашлявшись, я, как мог быстро, избавился ото всех покрывал. Со стороны двери, однако, совершенно выбив меня из колеи, раздался тихий всхрап, потревоженный моим кашлем. Изумлённый донельзя, я уставился на неожиданную картинку, которую не заметил сразу по пробуждению: неподалёку от выхода стоял стул – один из тех дорогостоящих и экстравагантных, покрытых позолотой и обитых алой тканью красавцев, видимо, что размещались в коридорах на равном отдалении друг от друга, ради неясно каких конкретных целей, кроме строго эстетических. А на нём, собственно, дремал, уронив голову на грудь, Дэйв Карофски. Я смотрел на него добрую минуту, пытаясь догадаться о причинах его наличия. Потому что, естественно, даже будучи приставленным ко мне Хозяином в его отсутствие, Дэйву определённо было бы логичнее находиться снаружи комнаты, как он поступал обычно. А не нести свою вынужденную вахту прямо тут, расположившись на характерном расстоянии, но всё же так, чтобы ясно видеть меня на кровати. То есть, видеть, разумеется, бодрствуя. Потому что сейчас, более чем очевидно, надзиратель из него был никудышный. Я мог бы тихо встать и прокрасться мимо него вон из спальни, не потревожив богатырского сна, и Дэйв оставался бы в чистейшем неведении. Но дело было даже не в этом. В общей необъяснимой непоследовательности его местонахождения. Покачав головой на эту странность, я огляделся вокруг несколько внимательнее: сколько ещё сюрпризов, вроде Карофски, ждало меня здесь? Осмотр показал, однако, что ничего особенного больше не было. Разве что – мой собственный мобильный телефон, что преспокойно лежал на прикроватной тумбочке, практически полностью заряженный и готовый к использованию (и я почему-то знал, что нового телефона, приобретённого для меня Шугар не так давно, я уже никогда не получу назад). Список контактов был тщательно вычищен. Там не было больше имён тех, кого я отказывался удалять, несмотря на их утрату: Юник, Рори, даже Арти и Эйприл. Номер Шугар тоже отсутствовал. Как и, что показалось совсем уж излишним – потому что, ну какого чёрта же? – номера едва ли не всех тех, с кем я был знаком с детских лет и вплоть до конца 2021-го. Самые дружелюбные мои бывшие однокашники; студенты-одногодки, с кем я проучился семестр в Колумбусе; знакомые, с которыми меня сводил тот или иной случай. Нет. Практически никого не осталось в телефонной памяти. Я пролистнул исхудавший список несколько раз, от начала и до конца, в шизофренически глупой надежде, что в какой-то момент то, что я вижу перед глазами, возьмёт и изменится до первоначального вида. Перечень отсутствующих вещей на мобильнике, впрочем, не ограничивался лишь контактами. Прорежена была папка изображений (нетронутыми оказались только мои собственные фото и пара снимков с Себастьяном на заре наших отношений, без намёка на присутствие в моей жизни других людей) и старая история сообщений. Осталось лишь несколько оскудевших после цензуры окон, во главе с нетронутой и полновесной перепиской с неким ‘Любимым’, который прежде значился как ‘Сталкер’, и я не удержался от хмыканья. Любимый. Ну да-а-а. Если сам не протрубишь в свой рог, как говорится, никто этого за тебя не сделает. И всё такое. Потом, впрочем, я обратил внимание на сменившуюся дату и точное время, и мысли мои отправились совсем в ином направлении. Двадцать часов! Я проспал практически двадцать часов. Страшно было представить, что могло успеть произойти? Что я пропустил? И, самое главное, знали ли теперь другие люди о Шугар. Мне одновременно хотелось этого, чтобы не было необходимости лично говорить всем о том, что нашей девочки больше нет, и не хотелось – потому что я мог лишь гадать, какую «правду» о событии подадут миру с подачи Смайта. Он вполне мог опорочить её имя только ради красного словца, мог развернуть ситуацию в какую угодно сторону, а этого допустить было нельзя. Даже зная, что я не смогу также и докричаться до кого-то о том, что произошло на самом деле, по множеству причин, всё равно мне казалось закономерным, что моя версия была бы более предпочтительной и правдоподобной, нежели Себастьяна и его братии. Чувствуя себя взвинченным, я избрал самый оптимальный вариант проверки: я написал Джесси короткое SMS, в котором интересовался здоровьем его кузена. Тот ответил практически сразу же и весьма эмоционально. 07:52. Входящее от: Джесси С-Дж Ночью случился небольшой кризис. Что-то не так с его лёгкими. Но не волнуйся, они не отказали, ничего слишком серьёзного. Врачи настроены оптимистично. Всё будет хорошо! 07:53. Входящее от: Джесси С-Дж Я не только про Дьюка. Вообще. Держись, дружище. Мы с Санни безумно за тебя переживаем 07:53. Входящее от: Джесси С-Дж Мы пытались звонить, чтобы пособолезновать и поддержать, но Себастьян сказал, что тебе нездоровится, и просил пока не беспокоить без необходимости. Пожалуйста, позаботься о себе, как следует, ладно? 07:54. Входящее от: Джесси С-Дж Ох, Курт, я знаю, последнее время действительно… тяжёлое. С самого пожара, всё как-то катится под откос. И мне действительно жаль Шугар, это ужасно, она была так молода для инсульта, ей бы ещё жить и жить, и тут такое, хуже не придумать! Господи, я надеюсь, со всем этим, ты справляешься там 07:55. Входящее от: Джесси С-Дж Я могу приехать, если тебе нужно! К сожалению, не смогу задержаться надолго, потому что мне нужно почаще навещать Дьюка, и Санни я тоже нужен, особенно сейчас, она очень переживает, и это сказывается на них с малышом, но я приеду хотя бы на пару дней, только скажи 07:55. Входящее от: Джесси С-Дж Или, что насчёт твоего приезда? Уверен, тебе пошла бы на пользу небольшая перемена мест после всего в СФ? У нас всегда есть лишний диван для тебя =) Санни была бы счастлива, если бы ты навестил нас 07:56. Входящее от: Джесси С-Дж А, и Себастьян может приехать с тобой, если не занят. Подумайте об этом, окей? Я вчитывался в полученные сообщения с безграничной грустной теплотой. Джесси был совершенно искренен в своём желании поддержать меня в этой нелёгкой ситуации, он даже не забыл упомянуть Себастьяна, потому что думал, что соприсутствие моей «второй половины» должно помочь мне справиться с горем. Саншайн, судя по всему, была не менее озабоченна моей судьбой. Хотя, с её положением, мне совершенно не хотелось волновать её больше, чем это уже происходило в связи с пропажей Юник, госпитализацией Дьюка и кончиной Шугар. Сама мысль о том, чтобы выбраться в Пасадену, побыть среди любимых людей ещё немного, хоть денёчек, заставляла моё сердце жадно желать воплощения замысла. Но я мог также вообразить себе реакцию Смайта на даже гипотетическое предположение о том, чтобы мне/нам отправиться в гости к кому-то из моей старой компании. Он НЕНАВИДЕЛ этих ребят, всех до последнего, и это была бы заведомо провальная затея, нелепая, наивная и опасная. У Шугар уже «случился инсульт», потому что я попытался совершить нечто похожее. И даже если в данном случае я и не заикнулся бы о том, чтобы уехать насовсем, даже временное моё отсутствие в Мэноре без того, чтобы изначально быть идеей Себастьяна, рассматривалось бы им негативно. Он мог даже счесть это очередной попыткой к бегству, невзирая на то, что сам был приглашён, и кто знает тогда, что пришло бы ему в голову, как контрдействие? У Сент-Джеймсов были планы на создание семьи, у них было светлое будущее, которое я уже видел краем глаза однажды во сне. Я не имел никакого права отнимать это у них. Я позволил себе ещё немного поглядеть на свидетельство чистосердечной привязанности Джесси, растягивая возможность просто помечтать о том, чтобы встретиться с ним и Саншайн без того, чтобы оценивать каждое своё и их слово и действие – не покажется ли что-то Смайту слишком личным, слишком угрожающим нашим с ним чёртовым отношениям. И я так и не нашёлся пока, что можно было бы написать Джесси в ответ. Были, разумеется, варианты, но я был слишком угнетён сожалениями прямо в данный момент, чтобы использовать их. В конце концов, Джесси ведь и не ждал моего решения прямо сейчас, иначе б не предлагал подумать об этом, верно? Так что, я ненадолго отложил необходимость давать вежливый, но принуждённо безапелляционный отказ от его доброты. Вместо этого, я, с некоторым секундным содроганием, включил голосовую почту, которая содержала в себе около полутора десятка двухминутных посланий за последние сутки от пресловутого Любимого. В первом аудио сообщении он кратко выказывал свою обеспокоенность моим вялым тонусом, выражая надежду, однако, что хороший продолжительный сон пойдёт мне на пользу, а также объяснял своё вынужденное отсутствие. Как оказалось, дела компании требовали его неукоснительного присутствия в Нью-Йорке, и хотя последнее, чего Смайт хотел бы в данный момент, это оставлять меня, но Уилл убедил его, что ничего дурного со мной не случится, стоит ему отвести взгляд, и Дастин тоже сумел аргументировать настоятельную необходимость боссу заняться бизнесом. С неопределённым смешком, Себастьян в конце отмечал, что его начинают терзать смутные сомнения, не нарочно ли эта некомпетентная сволочь Гулсби организовывает форс-мажоры в самые неподходящие моменты, чтобы заставить начальника оставить свою личную жизнь и заняться работой, но, мол, это размышление для другого раза. Следующие несколько посланий, что я заставил себя прослушать также, исходя из соображения о том, что там могло говориться что-то важное, содержали в себе, увы, лишь воркотню Себастьяна о мелочах, которыми он спешил поделиться со мной, и весьма изобретательные нежности. Можно было бы подумать, что он преследует цель прослыть самым большим романтиком всех времён и народов, но я понял, что это, на самом деле, не было показухой даже отчасти – лишь доказательством того, что он действительно тоскует по мне в разлуке так жутко, как вечно уверяет. Но даже искренность его мотивов не заставили меня дослушать оставшуюся половину сообщений. Там всё равно не содержалось чего-то действительно информативного. А деклараций любви, я мог бы дать руку на отсечение, мне за глаза хватит, когда он вернётся домой, нечего было изводить себя ими ещё и дистанционно. Несмотря на крепкий двадцатичасовой сон и на то, что короткое время бодрствования я провёл в постели за изучением телефона, я снова чувствовал себя выжатым. Чужая кома буквально высасывала из меня все соки. Кошмарно сильно хотелось снова лечь и просто присоединиться к Дьюку в его клинической отключке. Возможно, это помогло бы нам обоим?.. Предваряя своё появление мягким стуком (чтобы не потревожить мой покой, на случай, если я всё ещё отдыхаю), в спальню проскользнул Уилл Шустер. Он тихонько обошёл сидящего Дэйва, ничуть не подав виду, что удивлён его присутствием (из чего можно было заключить, что миновать его наблюдательный пост доку приходилось далеко не в первый раз), и приблизился ко мне. Видя, что я уже проснулся, Уилл кивнул мне приветственно и сразу же взялся за работу. - Телесно, ты был практически в полном порядке, и когда я заходил проведать тебя час назад. И за час до этого, и ещё раньше. – Поделился доктор, понижая голос и присаживаясь рядом со мной. – Сейчас ты тоже кажешься относительно здоровым. Но как ты себя чувствуешь, на самом деле? - О, да вы знаете, превосходно. – В моём ответном шёпоте, царапающем горло, прозвучал невесёлый, но и не злой сарказм. – То есть, на что мне жаловаться, ха? Я ведь именно там, где хочу быть, среди людей, которых хочу видеть. Просто сказка! Помимо этого, я всё-таки смогу посетить все Ваши грандиозные обследования, даже по нескольку раз, если это сделает Вас счастливым. Разве не чудесно? - Курт, поверь мне, я… – Уилл начал говорить что-то явно значительное и личное, но сам оборвал себя. Быстро поднявшись на ноги, распрямляясь во весь рост надо мной, он одёрнул вниз свою желтку и продолжил, нейтрально улыбаясь и глядя на мой подбородок. – Пожалуй, мне следует просто сосредоточиться на физических симптомах, а не лезть тебе в душу сейчас. Давай-ка попытаемся поставить тебя на ноги, ладно? Небольшой осмотр продолжился, я, не вдаваясь в подробности и предположительные причины, описал своё квёлое самочувствие, доктор Шустер сделал несколько пометок, хмурясь над своими записями, заставил меня принять лекарства и порекомендовал дополнительные упражнения для расслабления грудной клетки, плеч и шеи, чтобы облегчить дыхание и по возможности минимизировать головную боль. Закончив со всем, доктор закрыл свой неизменный саквояж, и звонкий щелчок снова встревожил Дэйва. Тот пробубнил что-то неразборчивое, мотнув головой, как молодой бычок, но не проснулся. Мы с Шустером, наблюдавшие за всем этим, перевели взгляды друг на друга и тихонько засмеялись, почти против воли. - Я должен быть тише, – прокомментировал Уилл глухо, прижимая указательный палец к губам. – Этот крайне ответственный джентльмен, как я мог судить во время своих визитов, провёл целый день в своём почётном карауле за дверью, а затем и бессонную ночь подле… кхм, неподалёку от твоей постели. Думаю, он заслуживает небольшую передышку за свои бдения. Я согласился с этим, негромко усмехнувшись: - Конечно. Хотя ума не приложу, почему он, – я неловко махнул тяжёлой рукой в сторону ритмично сопящего Карофски, – тут. Хочу сказать, глядите, я ведь не был при смерти. На меня не планировалось покушения. Так зачем он со мной вообще? Док ответил не сразу: поглядел на меня недолго, словно прикидывал в уме приемлемое объяснение, а затем потрепал меня по плечу – уже с живой, человеческой улыбкой на губах. - Может быть, у тебя здесь куда больше друзей, чем ты себе представляешь? – почти весело предположил он и, оставив мне эту пищу для размышлений, ушёл. Я же снова в шоке уставился на Дэйва. Нет, в последнее время я имел все основания сомневаться в том, что этот мужчина действительно относился ко мне так уж плохо, как это выглядело изначально. Но чтобы… ‘друг’? Хо-хо. Я совершенно не мог вообразить себе, чтобы Карофски смотрел на меня хоть приблизительно по-дружески! Должно быть, доктор Шустер ошибся, - решил я. Просто Дэйв, подобно Эмме прежде, получил очередной приказ о том, чтобы позаботиться о моей сохранности, пока обычный мой надсмотрщик в отъезде. Вот и всё. Ничего личного. Просто обычная исполнительность Карофски, который ко всем хозяйским поручениям относился с угрожающе большой долей серьёзности. Тем не менее, когда ко мне, явно по просьбе Уилла, заглянула Хармони с несколькими мисочками преимущественно жидкой, но питательной пищи, и вдохновенно предложила подрисовать спящему охраннику перманентным маркером усы или что похлеще, я строго-настрого запретил ей шалить. Девушка явно была разочарованна потерей такой блестящей возможности, но покорно кивнула и, после изъявления радости по поводу моего возвращения и нескольких неуклюжих книксенов – скорее, для смеха, нежели из реального желания показаться классической горничной, - упорхнула по другим делам. Минут пять, подавляя общее чувство никому ненужной неловкости, я ухитрился провести, старательно заставляя себя поглощать сладкую рисовую кашу, на которую пал мой выбор. Руки всё ещё слушались недостаточно хорошо, поэтому, видимо, мои пальцы на мгновение свела короткая, резкая судорога, и пустая ложка со звонким звяком ударилась о край миски, чтобы затем приземлиться на подставку. На этот раз Дэйв пробудился-таки. Очень красочно. Он вскочил на ноги, как если бы прямо у него над ухом прозвучала противопожарная сирена, и потянулся к наплечной кобуре прежде, чем его переполошённый взгляд нашёл растерянно замершего меня. Тогда Карофски замер тоже, словно не дыша, с пальцами, сжимающими рукоять оружия. - Я-я просто ложку уронил, – обозначил я самым мирным тоном из возможных. – Никаких врагов в поле зрения. Ручаюсь, я бы заметил. Успокойся? Дэйв несколько раз моргнул, пока мои слова медленно усваивались его всё ещё полусонным мозгом. Я просто ждал, и через несколько секунд мужчина, наконец, опустил руки и, должно быть, снова задышал в нормальном ритме. Передёрнув плечами, чтобы сбросить напряжение, он постоял ещё немного, а затем, подумав, снова опустился на свой стул. - Доброе утро, – предположил я, перебарывая першение в горле. Дэйв оценивающе разглядывал меня, а затем кивнул, больше самому себе, нежели мне: - Ты проснулся. Ты в порядке. Ты ешь. - Потрясающая наблюдательность, Шерлок. – Не удержался я, и Дэйв насупился, будто только сейчас заметил, что у меня порядок со слухом, и я могу его слышать. – Или ты у нас Эркюль? Тебе пошли бы эти малюсенькие усики и котелок на голове. - О, прикуси язык, мисси. – Буркнул он как-то автоматически и, наконец, отвёл взгляд. – А лучше всего, продолжай есть. Тебе полезна подзаправка. - А тебе – нет? – хмыкнул я хрипловато. Дэйв быстро глянул на меня и снова уставился в стену. – Ты вполне можешь пойти и поесть тоже. Я никуда отсюда не убегу, можешь мне поверить. Не в ближайшее время, явно. - Мне надлежит быть тут, – упрямо отказался охранник, и я пожал бы плечами, если бы лишние телодвижения не отнимали бесценную энергию. - Окей, тогда просто присоединяйся. – Я указал взглядом в сторону оставшихся на подносе блюд. – Серьёзно. Ты не можешь просто сидеть здесь и пялиться, как я ем – лучше тоже возьми себе что-нибудь. По желанию. У меня нынче, правда, что-то вроде меню для язвенников, но не стоит придираться слишком уж сильно, верно? - Я не должен есть твою еду. – Напомнил мне Дэйв, игнорируя мою вялую шутливость и глядя на меня почти с каким-то ужасом, будто я предложил ему отобрать последнюю краюху хлеба у голодающего малолетнего беспризорника. Боги, как всё запущенно. - Я никому не расскажу, если ты не расскажешь. – С самым серьёзным видом пообещал я; в глазах моего телохранителя появилось что-то, похожее на неуверенность. Я уже почти победил. – К тому же, я всё равно всё это не осилю. Хочешь сказать, пусть лучше пропадает? Ты совсем не ценишь человеческий труд, Дэйв, вот что я скажу. Народ там внизу, на кухнях, старался – зачем? чтобы ты тут крутил носом? Не круто, мистер. - Я почти скучаю по спящему тебе, – пробормотал тот с показательной ворчливостью, но я видел, что на самом деле мои экспериментальные убеждения его проняли. Впрочем, это не помешало мне улыбнуться намеренно широко, чтобы поддразнить с интонацией, которой люди иногда общаются с младенцами и самыми пушистыми домашними животными: - Оууу, ты скучаешь по мне, так мило с твоей стороны! - Аргх, ты. Просто жуй. Молча, – рявкнул Дэйв, выглядя грозным, но что-то неуловимое выпадало из тщательно культивируемого агрессивного образа, и я теперь мог видеть гораздо больше, чем раньше. Всё-таки было возможным, что док был, в какой-то степени, прав в своём умозаключении. Или это я как-то неверно трактовал сигналы в свою пользу, исходя из ошибочных представлений о предмете. Карофски осторожно приблизился к столику на колёсах, придвинутому ранее Хармони, чтобы расположить поднос с основными блюдами в зоне моей досягаемости без необходимости заставлять меня подниматься. Он заглянул в несколько мисочек, с бесконтрольным любопытством приподнял крышечку над фруктовым пудингом, внимательно изучил всё предложенное. Я наблюдал за его осторожным осмотром, ни словом не комментируя, как если бы одно моё случайное замечание могло спугнуть его и заставить отказаться от ранее принятого решения. Не знаю, с чего это вообще было важно – разделит ли Дэйв со мной эту трапезу или нет. Но почему-то это казалось своего рода лакмусовой бумажкой. Если «покраснеет», стало быть, какое-никакое расположение этот странный парень ко мне всё-таки испытывает. А это, в свою очередь, было бы весьма и весьма неплохой штукой: Карофски, в конце концов, человек, с которым мне волей-неволей придётся проводить точно не измеренное количество времени. Предпочтительнее, чтобы нас связывали хоть сколько-нибудь положительные чувства, а не неприязнь. В итоге, Дэйв выбрал глубокую тарелку с бульоном и выудил из маленькой плетёной корзиночки две округлые булочки. С этим, он перевёл взгляд на меня (могло бы показаться, что в поисках одобрения, но мы же оба здесь были взрослыми людьми, так что это не могла и быть причина, правда же?). Я качнул головой, поскольку какая-то реакция от меня всё же ожидалась, видимо, и мужчина сложил свою порцию на другой край столика, к которой затем подтащил свой стул. Мы ели в довольно-таки приемлемой тишине (Дэйв ел, а я успешно делал вид, потому что моё разнесчастное горло всё хуже справлялось с глотанием), пока охранник, неловко прокашлявшись, не произнёс: - Мне…в общем, жаль насчёт твоей девочки. Ну, как всё получилось, и я видел… - Не надо, – быстро попросил я, прерывая. Дэйв понятливо замолк, и после долгой паузы заговорил о другом: - Хозяин сейчас в Нью-Йорке. – Я кивнул на это, не желая развивать и текущую тему тоже, но тот всё равно продолжил, как если бы считал своим долгом прояснить. – Ему ПРИШЛОСЬ уехать. Он не хотел оставлять тебя так. – Я снова промолчал; Дэйв, отщипывая от булочки кусочки и бездумно раскладывая их на столе нестройным рядком, добавил почти просительно: – Надо бы рассказать ему, что ты чувствуешь себя лучше. Давай позвоним после завтрака и порадуем его? Ооо нет, не выйдет. В Мэноре ведь было полным-полно людей, способных донести до Смайта новости во всех подробностях и без меня… Я упрямо мотнул головой – говорить не было физической возможности, то ли из-за громоздкой дыхательной трубки в чужом горле, то ли просто из-за конвульсивных спазмов, сжимающих моё собственное горло при одной мысли о том, чтобы в ближайшее время общаться с Себастьяном без острой необходимости. А сразу затем, любые дальнейшие рассуждения Карофски устремились мимо моих ушей, ибо я почувствовал. Что-то ещё. На первом этаже открылась и закрылась парадная дверь. Элегантный Ллойд без лишних комментариев повёл визитёра туда, где его ждали. И мне тоже нужно было туда. Срочно. - Помоги встать, – попросил я, сбивчивым, почти каркающим голосом, как перед серьёзной ангиной. Дэйв уставился на меня, резко оборвав свои разглагольствования: - А? - Ты же у нас супергерой, твоя задача помогать, я прав? – выговорил я, с определённым трудом отодвигая от себя подставку для блюд, чтобы освободить ноги и подняться. – Дальше я смогу пойти без поддержки, но для старта… пожалуйста, просто помоги мне встать. Это важно. - Но тебе нужно отдыхать! – заспорил Дэйв. – Док прописал постельный режим… - К чёрту, ладно. – Утомлённо перебил я. – Без тебя справлюсь. Разумеется, моя старательная попытка самостоятельного поднятия с постели была обречена на провал, как и большинство моих начинаний последнего времени, но Дэйв оказался проворнее, чем я мог ожидать, и он поймал меня под руки прежде, чем я улетел на пол. - Ты невообразим, – пожаловался Карофски, старательно пытаясь придать мне больше устойчивости, но так, чтобы оставаться на дистанции вытянутой руки, что было пустой тратой сил. – Тебе лежать надо, Хаммел, в таком-то состоянии! - Принято к сведению, доктор Дэйв. Дальше я сам. - ‘Сам’ ты в этой профанской пародии на стиль пьяной обезьяны, прости господи, вряд ли до порога доползёшь. – В очередной раз отругал меня тот, не пуская. «Посмотрел бы я на твой стиль, если бы ты находился в полу-коме! – подумал я, почти обиженно. – Ну, или в треть-коме. Или какие у меня пропорции?..», но, поскольку говорить всё это вслух было долго, энергозатратно да и бессмысленно, я только попросил: - Тогда прекрати пререкаться со мной и просто проводи меня к мисс Пиллсбери. - Пиллсбери? – удивлённо переспросил мужчина, уже направляя нас к выходу из спальни. Я передвигал ноги трудно и медленно, но ключевой момент – передвигал. Йэй. – Ну, она дамочка занятая, может сейчас быть где угодно, нам нужно связаться… - Она в приёмной, – оборвал я со знанием дела. Дэйв фыркнул, несмотря на всё ворчание едва заметно подстраиваясь под мой неравномерный шаг и, будто случайно, устремляя нас именно в указанном мной направлении: - И точно! Это ж ТЫ говоришь, будучи крайне надёжным источником информации, потому что ты ведь у нас, напомни-ка, кто? спутниковый навигатор, м? Ты-то заранее и наверняка знаешь нужные координаты. Этой недозажжёной звезде американского подпольного стендапа невероятно повезло, что я прямо сейчас боролся с тошнотой, которая усиливалась, чем больше я заставлял себя держаться вертикально. Потому что в противном случае от моего ответного язвительного выпада его не спасло бы ничто. Пока же я все силы тратил на продолжение движения, и отозвался просто, надеясь, что голос мой звучит не просто больным, но ещё и справедливо раздражённым: - Ты не заткнёшься сейчас же, и, будь уверен, я не постесняюсь впредь называть тебя Дэвидом. Намеренно. В каждом предложении. Публично. До конца твоих дней. - Навигатор с характером, ха? – попутно спасая меня от опасного крена влево, гоготнул Дэйв. Это, я не удостоил даже односложным ответом. Примерно на середине нелёгкого пути к не так уж, в общем-то, и далеко расположенной приёмной, я уже достаточно освоился со своими непослушными конечностями, чтобы идти практически самостоятельно, лишь для надёжности опираясь на локоть Карофски, и достаточно быстро. Ну, для большинства черепах, по крайней мере, скорость была бы головокружительной, бесспорно. Ох. У меня была дополнительная причина желать старине Дьюку скорейшего выздоровления: меня уже донельзя вымотала эта дурацкая немощность! Эмма, сидящая за громоздким сосновым столом с растительным орнаментом на фасадах, раскрыла глаза на наше не анонсированное предварительно появление так широко, что они приняли практически идеальную круглую форму. Кроме неё, никого в комнате не было, но я знал, что гость её совсем недалеко. - Что, позвольте спросить, вы оба здесь делаете, молодые люди? – вкрадчиво и подспудно сердито осведомилась женщина, вставая, и, решительно приблизившись, подхватила меня под другую руку, чтобы помочь Дэйву усадить меня на продолговатую банкетку с умеренно полосатой обивкой, почти у самых дверей. Стыдно признаться, но я испытал великое облегчение, опустившись на сидение и откинувшись на драпированную плотной тканью стену. Сидеть было…хорошо. Очень хорошо. Думаю, я мог бы отдохнуть немного прямо тут… «Встряхнись, Курт, не смей засыпать!» - Я полагала, вы приставлены к мистеру Хаммелу – следить за тем, чтобы тот не попадал в опасные ситуации, – отчитывала, меж тем, суровая Эмма моего телохранителя. – Как по-вашему, мистер Карофски, соответствует ли текущее состояние Вашего подопечного стандартам, подходящим для произвольных прогулок по дому? - Всё верно, мэм, в мои обязанности входит охранять этого вот… ‘мистера Хаммела’, да поможет мне бог. – Отозвался Дэйв терпеливо, и рычание в его голосе было почти неслышно – для нетренированного уха. – Именно поэтому, когда он делает суицидально упёртые попытки покинуть свою комнату, чтобы навестить Вас, среди всех людей, мой лучший выход – пойти с ним и проследить, чтобы он не испустил дух где-то в этом эпическом переходе. Хотите оспорить моё профессиональное поведение – составьте для Хозяина официальный рапорт, а не выговаривайте мне тут, Вы мне не начальница! - О, я составлю, – с ледяной улыбкой вежливо пообещала женщина незамедлительно. И я даже не усомнился в её словах. - Ну, так не забудьте вписать, что его парень – жуткая заноза в заднице. Особенно когда вобьёт себе что-то в эту хорошенькую голову! – запальчиво подсказал Карофски, раздувая ноздри. – И как прикажете останавливать его, мне ведь даже запрещено применять оружие!.. - Что за вздор! Будьте серьёзнее, мы обсуждаем важный вопрос! Если по Вашей вине что-то случится с этим ребёнком, как Вы полагаете, негативная реакция мистера Смайта ограничится только лишь Вашей неосмотрительной персоной, или… - Да лаааадно. – Вмешался я, зевая. – Ради всего святого, люди. Я же прямо здесь. - Верно. А должны – в постели восстанавливать своё здоровье. – Моментально переключилась Эмма. Скорее всего, ей было относительно всё равно, кого отчитывать. Ей просто доставлял удовольствие процесс чистки кому-нибудь хвоста (кроме её непогрешимого мастера Себастьяна, разве что). Что ж, у всех свои радости в жизни. – Хозяин будет очень недоволен. Что Вы вообще забыли здесь, сэр? - Просто зашёл поздороваться, – отозвался я без обиняков, и экономка вновь взглянула на меня с огромной долей недоверчивого изумления: - Прошу прощения, сэр. ‘Поздороваться’? - Ага, – я кивнул и, не без усилия, кивнул головой вправо, на двери, которые как раз начали открываться, когда я закончил: – с ним. - …Вы извините меня за подобное поведение, мисс Пиллсбери, я не должен был срываться с места безо всякого предупреждения, но мне действительно нужно было… – виноватым тоном выпалил мужчина, буквально вваливаясь в комнату и обращаясь куда-то к письменному столу, прежде чем понял, что тот пуст, – в уборную. – Закончил он, растерянно оглядывая комнату, пока его взгляд не упал прямо на меня. Сначала он просто издал сдавленный, почти жалобный звук, который трудно было как-то охарактеризовать. Затем, он переступил с ноги на ногу – трудно, замедленно, словно тоже испытывал последствия чужой комы и не доверял собственному чувству равновесия. - Курт, – наконец, тускло проговорил он. Я кивнул ему в ответ, подчёркнуто вежливо и неэмоционально: - Мистер Мотта. Поскольку ни он, ни кто-либо ещё из присутствующих, далее в течении минуты или двух не проронил ни слова – каждый по своим причинам, - я тряхнул головой не без усталости, чтобы активизировать мысли и, указав рукой в сторону кресла по гостевую сторону стола Эммы, предложил: - Вы присаживайтесь, пожалуйста. Вы ведь беседовали здесь о чём-то с мисс Пиллсбери, и явно не закончили ваш разговор, правильно? – Генри буквально упал в кресло. Он не подтвердил мои слова, да это и не было нужно. Даже не будучи самым восприимчивым человеком, я всё же смог бы уловить за настойчивым запахом мыла и пол-литра туалетной воды кислый душок. Можно было представить себе также и тему их беседы, если та повлекла за собой рвотный позыв. «Ладно, соберись. Ты в силах справиться с этим», подбодрил я себя мысленно, и продолжил почти миролюбиво, хотя каждое слово буквально обжигало мою глотку: - Не хотел бы прерывать, но мне почему-то кажется, что я обязан присоединиться к обсуждению. Это же касается …Шугар, так? - Мистер Хаммел, я настоятельно просила бы Вас вернуться в Вашу комнату. – Вклинилась Эмма, собравшись с мыслями и закончив короткий анализ сложившийся ситуации. – Вам следует поберечься от новых эмоциональных потрясений. Я буду вынуждена обратиться за содействием к Вашему врачу, если Вы не прислушаетесь. - Что Вам сказали, мистер Мотта? – спросил я у старого знакомца, начисто игнорируя Пиллсбери, которая сердито поджала губы на подобное непослушание. Мужчина сглотнул и, после некоторой едва уловимой заминки, ответил самым уверенным своим адвокатским тоном: - Правду, Курт. Я видел медицинское заключение. Я говорил с Себастьяном. Доченьку подвело её здоровье. И меня не было рядом, чтобы помочь ей. Случился инсульт, паралич левой половины тела, неудачное падение, смерть. А ты был слишком болен, чтобы вовремя заметить это и спасти мою малышку. - Вот как? – я прикрыл глаза на секунду. – Что и сказать. Это тоже версия. Мне только интересно, насколько Вы в неё верите? - Я не понимаю, что за значение ты вкладываешь в этот странный вопрос, – с какой-то мукой, но и не без упрямства, отозвался мистер Мотта, демонстрируя мне свою позицию со всей ясностью. И я не мог ни повлиять на неё, ни требовать её перемены. Потому что положение было слишком сложным. - Ну, стало быть, я формулирую его недостаточно чётко, – вздохнул я. – Мои извинения. - Не стоит, – отмахнулся мужчина, растирая наморщенный лоб, как при сильной головной боли. – Кстати, Курт. Чтоб ты знал. Я нисколько не виню тебя за её смерть. И то, как это было сказано. Ох. Сама почти могильно умиротворённая, механическая интонация, и дружелюбная, утомлённая полуулыбка с опущенными вниз уголками губ, и артикуляция выбранных слов. Всё это давало мне понять, что Генри Мотта подразумевал прямо противоположное. Но здесь у меня было ещё меньше контраргументов. В конце концов, я сам придерживался схожего мнения. Мы оба меня винили. Сжав в кулаках ткань домашних штанов над коленями, я заставил себя смотреть прямо на собеседника, когда откликнулся размеренным: - Это бесконечно великодушно с Вашей стороны, сэр. И ещё кое-что, не могу не передать. Шугар, она… хотела, чтобы Вы знали. Она уже давно не злилась на Вас за Ваше поведение до нашего переезда. Она очень, очень сильно любила Вас. На глаза мужчины, уже припухшие от явно не одного и не двух часов рыданий, навернулись слёзы: - Да, спасибо, мальчик. Доченька была… Боже мой! Мне следовало заставить её остаться! – и он безутешно заплакал. Прежде чем я сумел себя остановить, я возразил негромко: - Вы не правы. Она была бы несчастна в Огайо… - Разумеется, а в Калифорнии-то, с тобой, её нашло всё счастье мира! – практически закричал на меня Генри, даже прекратив всхлипывать во время этого взрыва эмоций. Он даже попытался сделать какое-то движение в мою сторону, и если бы он был в лучшей форме, можно было бы предположить, что он бросится на меня с кулаками. Но мужчина был слишком слаб и разбит горем, чтобы действительно осуществить какое-либо враждебное намерение. А уж когда, заметив что-то такое в его языке тела, Карофски парой шагов занял новую позицию – не то, чтобы непосредственно между мной и потенциальным обидчиком, но что-то в этом роде, - то всякий боевой пыл и вовсе покинул Генри Мотта. Его было почти жаль. Он слишком боялся Смайта, чтобы потребовать прояснения обстоятельств кончины своего единственного ребёнка. Он слишком боялся подручных Смайта, чтобы рискнуть выплеснуть свою злость на, по его мнению, наиболее уязвимого из числа лиц, которых он в той или иной степени винил в смерти дочери. Он слишком боялся. - Могу я… – мой голос надломился, и, откашлявшись с силой, я попытался повторно. – Могу ли я, однако, уточнить насчёт похорон? - Погребения не будет, – монотонно ответил мистер Мотта. – Кремацию совершили вчера вечером, до моего прибытия в Сан-Франциско. Официальное прощание намечено через два дня. Его организую я, БЕЗ твоей помощи, дома, в Лайме. Что-то ещё? - Вы не оставите её, её останки здесь? – как-то заторможено переспросил я. Почему-то, мне даже не приходила в голову такая вероятность, уж не знаю, почему. - Её останкам уж точно нечего делать здесь, – сухо отказался мужчина. – Её место рядом с её матерью. - О, я… я понимаю, – быстро кивнул я. Это имело смысл. Но было кое-что ещё. – Просто есть нечто, о чём, боюсь, Вы пока не знаете. Здесь похоронен Рори… то есть, видите ли, человек, которого любила Ваша дочь… - У моей дочери был единственный суженый, и его имя Райдер, и, поверь мне на слово, Курт, он очень скорбит о её кончине прямо сейчас. – Жёстко поправил меня тот. – Так что, я не представляю, что ты пытаешься сказать об этом… Рори, кем бы он ни был. - Я пытаюсь сказать, что Рори и Шугар любили друг друга очень сильно, невзирая на Ваше личное мнение касательно Райдера, кем бы ОН ни был, – вскипел я, потому что, чёрт возьми, Шугар уже умерла, а этот упрямец всё ещё не был способен уважать её выбор, невероятно!.. – И я беру на себя смелость попросить у Вас половину её праха. Пожалуйста. Тогда, тогда… она сможет быть рядом с мамой и рядом с Рори, понимаете? - Половину праха? – озадаченно переспросил Генри Мотта, и Эмма, видя его колебания, хмуро отсекла: - Исключено. - При всём уважении, мэм, – холодно отозвался я. – Но это не Ваше решение. - Верно. Но это решение мистера Мотта, который, разумеется, станет настаивать на том, чтобы отвезти свою дочь домой, туда, где ей самое место… - Конечно, стану, – быстро подтвердил тот, бросая на Эмму короткий испуганный взгляд. - …И мистера Смайта, который ни за что не позволит даже половине праха мисс Мотта, упокой боже её несчастную душу, остаться в Сан-Франциско. – Закончила рыжеволосая женщина веско. – Как я уже сказала. Это совершенно исключено. - Н-но почему? – теряясь от такого напора, спросил я. Эмма одарила меня бездушным, значительным взором, промолчав. – Мистер Мотта мог бы согласиться, мы бы договорились между собой. И Шугар осталась бы тут, с Рори, и я мог бы навещать их обоих иногда… Я всё ещё не мог понять, что же такого запредельно невыполнимого я попросил. Но, судя по тому, как до странности открыто смягчился взгляд Дэйва, направленный на меня, он явно уловил несколько больше. Он протянул мне руку, чтобы помочь встать, а не заставить, и обратился ко мне, почти сочувственно, за всей этой преувеличенной колкостью внешнего тона: - Ты, должно быть, уже утомился, мордашка. То ещё утро выдалось, да? Пойдём-ка, я отведу тебя назад, раз уж я нынче за сиделку… - Нет, – я отпрянул от его руки, лишь каким-то чудом умудрившись не навернуться с банкетки при этом. – Мисс Пиллсбери. Пожалуйста. Это важно. Попросите Себастьяна. Пожалуйста, попросите его. Скажите ему, что он обязан отдать мне половину. Женщина пожала плечами, совершенно равнодушно обособляясь от моих просьб: - Он не станет. - Но он должен… - Он. Не. Станет. Спорить было бесполезно. Потому что, даже если каким-то волшебным образом мне удалось бы убедить Эмму содействовать, самой большой проблемой было то, что она изначально была права: Себастьян не стал бы. У него нашлась бы достойная причина. Но, не готовый сдаться так быстро, я в совершеннейшем отчаянии снова обернулся к Генри, который смотрел на меня странно, как на блаженного или душевнобольного, и я обратился к нему, вкладывая в болезненно шоркающий стенки горла голос всю свою убедительность: - Мистер Мотта, прошу Вас. За Вами последнее слово, она же ВАША дочь, Вы… В глазах мужчины отразилась вся вселенская тоска на само упоминание простого факта их родства, но затем, трусливо ссутулившись, он быстро отвёл от меня взгляд и низко опустил голову. Что-то у меня внутри натянулось, завибрировало, как голосовая связка при пении, и с неслышным треньканьем лопнуло. Я замолчал. И позволил Дэйву помочь мне подняться, и даже как-то добрался до спальни, где вернулся в постель, которая, казалось, лишь поглощала собой остатки моих сил. Я не мог спать, хотя смертельная усталость кружила вокруг меня, то и дело омывая мою голову болезненными волнами. Дэйв попытался снова как-то расшевелить, разговорить меня, но я не имел ни возможности, ни особого желания произнести ни слова в ответ на его старания. Вскоре, он сдался и, аккуратно оттащив стул в свободный угол комнаты, тихонечко устроился там, бросая в мою сторону непонятные, частые взгляды. Спустя ещё какое-то время, видимо, его безумно долгая смена закончилась. Дэйв явно не особо хорошо питался и спал, пока дежурил возле меня в последнее время, по каким-то причинам не позволяя сменить себя другому охраннику, так что теперь выглядел едва ли лучше меня самого. Он тоже очень устал, и ему всё-таки пришлось признать, что пришло время для него ненадолго оставить меня и отдохнуть. Впрочем, перед самым уходом, Дэйв зачем-то предупредил меня, что скоро вернётся – только примет душ, поест и немного выспится на чём-то, что комфортнее декоративного стула. Я молча помахал охраннику слабой рукой, надеясь, что это одновременно и даст ему понять, что я определённо ценю его участие (‘Может быть, у тебя здесь куда больше друзей, чем ты себе представляешь?’ Кто бы мог подумать?..), и продемонстрирует, что нет какой-то особой необходимости для столь фанатичной внимательности с его стороны. Не знаю, как распознал мой жест сам Карофски; он просто попрощался в резковатой, но не обидной форме, и ушёл. Слава богам, однако, другим охранникам не было большого дела, как я себя чувствую в каждый из прожитых моментов, и они оставались снаружи, через дверь от меня. Уилл заглядывал несколько раз, но не тревожил. Всё вокруг было тихо. Я был совсем один, в этой тёмной комнате. Я не видел солнца, если подумать, ещё с минувшего четверга… Причём, хм. Во всех смыслах понятия «солнце». Мой друг закономерно не приходил ко мне с той поры, как я сам попросил его дать мне время и отступиться ненадолго. Я был почти уверен, что так продолжится, пока сам же я не решу, так скажем, позвать его обратно. И, как бы ни было нелегко обходиться без него даже в эти несколько суток, я понимал, что время для нашего воссоединения ещё не пришло. Впрочем, даже понимание не мешало мне сомневаться в правильности своего промедления. Я слишком устал, чтобы грустить, но всё равно это было… как-то… беспросветно тоскливо. Для того, вероятно, чтобы подстегнуть меня в сторону полноценной депрессии, Себастьян написал мне сообщение. Сначала я хотел вообще не читать его, но потом дискомфортно тревожное ощущение, что содержимое SMS имеет отношение к тому, что я обсуждал лишь недавно, вынудило меня сдаться и активировать окно переписки. 13:17. Входящее от: Любимый По-моему, ты совсем не проверяешь свою голосовую почту, нет?.. В любом случае. Что там насчёт того парнишки Сент-Джеймса? И. Эмма тут поделилась со мной одной занимательной историей. Ангел, скажи, пожалуйста, что вообще заставило тебя завести весь этот спор о разделе праха? Это как-то абсурдно, ты не находишь? Конечно, для него это звучало абсурдно. Если бы ему позволяли возможности, уверен, он с огромным удовольствием отправил бы урну с пеплом Шугар Мотта в открытый космос. Зашвырнув как можно дальше от Земли и придав дальнейшего ускорения. Мне пришлось сделать над собой изрядное усилие, чтобы составить ответное сообщение. Я утешал себя лишь тем, что это – просто написанные слова. Мне не нужно произносить их вслух и при личном контакте. 13:29. Исходящее 1. Джесси радушно предложил навестить их в Пасадене, ты сам видел его сообщения, не прикидывайся дурачком, пожалуйста, это не твоё амплуа. И ты знаешь, что мы не сможем поехать. Как знаешь и почему. 2. Это прах ШУГАР. Она хотела бы быть рядом с Рори. Рядом со мной, в каком-то смысле. Прошу тебя, не отнимай у нас хотя бы этой возможности 13:30. Входящее от: Любимый Ооооо, привет, моя радость! *-* Уже и не надеялся, что ты отзовёшься! Привет-привеееет 13:30. Входящее от: Любимый Не представляешь, как здорово поговорить с тобой немного, хотя бы так! 13:31. Исходящее Ты прав, не представляю. Ты уходишь от основной темы. Я не знаю, может, звёзды так трагично совпали, или я перешёл дорогу какому-то злому магу, и он проклял меня, но по какой-то причине я обязан просить у тебя разрешение на то, чтобы получить прах моего самого близкого друга. Так что, плевать на мою гордость или что там ещё – я прошу у тебя разрешение. Себастьян. Пожалуйста 13:32. Входящее от: Любимый Ладно, по порядку. Ты прав, мы явно не едем в Пасадену, у нас полно дел в других местах ;) К тому же, как мне известно, в Пасадене достаточно скучно ;))) Ты не пожалеешь, если не побываешь там, ангел мой ^___^ 13:33. Входящее от: Любимый Далее. Звёзды сошлись просто замечательно, и – если уж что-то, то тебя явно благословили мной, детка !! ;) 13:34. Входящее от: Любимый И, наконец, последнее. Я знаю, что это важно для тебя (отчего оно так, впрочем, не возьму в толк??), иначе бы ты не просил. Но, мне жаль, Ангел. Мой ответ отрицательный. Прости 13:36. Исходящее Почему ты так жесток со мной? 13:36. Исходящее Это потому, что я пошёл против твоей воли и съехал из Мэнора в те дни, да? Ты пытаешься наказать меня? 13:36. Входящее от: Любимый Курт! Курт, это… эй, нет! 13:37. Входящее от: Любимый Нет, это совершенно не то! Мне никогда и в голову не пришло бы НАКАЗЫВАТЬ ТЕБЯ 13:37. Входящее от: Любимый То есть, согласен, иногда я бываю сторонником крутых мер, и я могу преподать кому-то урок-другой, но. НЕТ, КУРТ. Я ни за что в жизни не поступил бы с тобой намеренно жестоко, боже, нет, правда! Ты рассматриваешь мои мотивы под совершенно неверным углом, я думаю 13:39. Исходящее Ладно. Допустим, я верю: ты не пытаешься превратить моё существование в ад осознанно. Какие же, открой секрет, у тебя мотивы, и под каким углом надлежит смотреть на них? 13:40. Входящее от: Любимый О, тут всё элементарно. Я просто рассудительный. Она уже мертва, Ангел. Так в чём смысл хранить её? Окей, это… Вот это было совершенно… Мне потребовалась минутка. И вторая. И третья. Чёрт, мне понадобилась чёртова уйма минуток, чтобы прийти в себя достаточно после этих ужасных слов, использованных с такой лёгкостью, что их можно было, пожалуй, вместе с самой интонацией Смайта, использовать как грёбанные слоганы для антирекламы усыпальниц с урнами при кладбищах. То есть, это ж готовый лозунг на плакат: «ОНИ УЖЕ МЕРТВЫ. В ЧЁМ СМЫСЛ ИХ ХРАНИТЬ?». И приписка внизу после знака “*”: «Используйте пепел этих неудачников с умом. Это могут быть отличные удобрения. Или добавка для бетонной смеси наряду со щебнем, гравием и, знаете, прочей мелкой ерундой. Можно даже, наверное, найти ему какое-то применение в современном искусстве… Это всё, конечно, только если отказаться от самого простого способа утилизации – прямо в канализацию через унитаз. А что? Тоже выход. Прощайте, дорогуши. Покойтесь с миром». Проклятье, проклятье, проклятье, проклятье, проклятье… 13:58. Исходящее В чём смысл. В чём смысл? Не знаю, смогу ли я тебе объяснить, ты же 14:00. Исходящее Слушай, разве ты никогда никого не терял? Не испытывал потребности находиться рядом с чем-то, что хранит память о них? Для меня, это была бы их общая могила, улавливаешь? 14:01. Исходящее Ты же тоже человек, ну хоть отчасти, так прояви же немного человечности, в виде большого редкого исключения, я очень тебя прошу, мне так нужно это сейчас 14:02. Входящее от: Любимый Ты слишком вовлечён, чтобы судить объективно. Именно затем я и здесь для тебя, правда? Помогать тебе увидеть вещи в верном свете! 14:15. Входящее от: Любимый Курт, что-то в твоём молчании сейчас подсказывает мне, что я тебя чем-то задел, да? Простиииии *puppy-eyes* 14:18. Входящее от: Любимый Хорошо, давай оставим рационализм, раз тебя он не устраивает. Но подумай тогда вот о чём: я категорически отказываюсь от любых посягательств на твоё внимание живыми людьми, ты же, наверное, заметил? Так что вдруг навело тебя на мысль, будто я, ни с того ни с сего, соглашусь делить тебя с жалкой кучкой пепла, м? 14:19. Входящее от: Любимый Ангел? 14:21. Входящее от: Любимый Аааангеееел? 14:22. Входящее от: Любимый Ангел, ты там? 14:22. Входящее от: Любимый Ангел 14:22. Входящее от: Любимый Ангел, ау? 14:23. Входящее от: Любимый Ангел, если ты сейчас же не напишешь хотя бы цифру 1 или какую-нибудь букву, или что угодно, я начну звонить 14:23. Входящее от: Любимый Не только тебе, я начну звонить всем в Мэноре, и, как только они убедятся, что ты жив и в сознании (ты же жив и в сознании, правда??), тебе придётся поговорить со мной. 14:23. Входящее от: Любимый Ты слышишь? 14:24. Входящее от: Любимый КУРТ 14:24. Исходящее Без паники там, ладно, я всего лишь ходил в уборную, а этот путь непрост, когда есть затруднения с самостоятельными передвижениями. Чего ты завёлся? Туалет-то посещать мне ещё можно без предварительного доклада?............. 14:24. Входящее от: Любимый Да, конечно, прости. Просто, ты пропал в середине обсуждения моего нового аргумента, и я, хм. Я подумал 14:25. Входящее от: Любимый Я, в общем, даже не знаю, что конкретно я подумал. Что-то страшное? -_- 14:25. Входящее от: Любимый Знаешь, наверное, я просто сяду в самолёт через два часа, как только закончится последняя на сегодня встреча, которая вот-вот должна начаться и которую мне уже не избежать, но после неё я просто отменю к чёрту всё, что запланировано на завтра, и прилечу домой. Мне надо увидеть тебя, Ангел 14:26. Исходящее Тебе надо делать свои дела там, где ты уже есть. Не веришь мне, спроси Дастина. И, серьёзно же. Нет никакой необходимости бросать всё и мчаться сюда 14:26. Исходящее !!!!!!!! 14:27. Исходящее Я тебе ещё раз говорю, я просто ходил в чёртову уборную. Нет повода для паники!! Я не ушёл из Мэнора в неизвестном направлении, не подавился собственным языком в припадочных конвульсиях, не был похищен любопытными гуманоидами, не попал под аннигилирующий луч, не сбежал с симпатичным танцором на пилоне, или чего ты там ещё боишься?? Ничего из этого 14:28. Входящее от: Любимый Да, я знаю. И я рад этому безумно =D Но мне действительно нужно быть рядом с тобой сейчас, родной, а не на противоположном побережье Штатов, ты же понимаешь. 14:29. Входящее от: Любимый Решено! Два часа, и, быстро-быстро, я лечу домой <3 14:29. Исходящее Да. Потому что то, что я говорю, никогда не имеет значения. Только твои решения 14:29. Входящее от: Любимый И вовсе не поэтому =Р 14:30. Входящее от: Любимый Окей, любовь моя, уже половина шестого [1], моя последняя встреча только что началась, и будет несколько некультурно, к сожалению, продолжать переписку с тобой во время официального обсуждения -_- До скорого, Ангел, люблю тебя ххх Просто отлично. Результаты этого диалога натуральным образом били все рекорды продуктивности. Я не только не сумел отвоевать останки, так ещё и приблизил возвращение Смайта в Мэнор. Кла-асс. Согласно грубым подсчётам, у меня оставалось, от силы, около девяти часов относительного покоя. Впрочем, с учётом позднего времени, может, мне повезёт, я смогу сказаться спящим, и отложить персональную встречу с ‘Любимым’ до утра? Я с трудом представлял себе, как смогу говорить с ним в ближайшее время. Ещё сложнее было вообразить, как я собираюсь жить с ним ГОДАМИ. Всего несколько месяцев уже стоили мне безгранично многого и медленно сводили меня с ума. Помножить эти месяцы на ещё большие цифры было… практически нереально для восприятия. Мне нужен был, нет, мне требовался какой-то новый способ – выживать. Я ведь обещал Шугар – продержаться столько, сколько выйдёт, и я собирался держать это обещание. Себастьян, как я и опасался, вернулся так скоро, как это было технически возможно, не обманывая при этом законов физики. Я дремал (прерываясь на короткие приступы суховатого кашля всякий раз, когда пытался перелечь на бок, и что-то словно застревало в моих дыхательных путях), когда Смайт тихонечко прокрался в спальню. Он застыл на пороге, минут на пять, просто глядя на меня – я прекрасно чувствовал на себе его взгляд, у меня был опыт в подобном. Затем, он стянул с себя пиджак, снял болтающийся под воротником галстук, расслабил пару пуговиц на вороте и рукавах рубашки, и, наконец, плавным бесшумным движением приблизился к постели, аккуратно укладываясь посередине, поближе ко мне. Себастьян мягко, ненавязчиво скользнул губами по моему виску, по скуле, остановился на несколько секунд на уголке моих губ. Всё это было настолько невесомым касанием, что нисколько не побеспокоило бы меня, будь я действительно спящим. Но я не был, и неуютное ощущение нарушения личного пространства стало на какой-то миг даже сильнее, чем головная боль. Я чуть поморщился, не удержавшись, что можно было бы списать на процесс пробуждения, а затем открыл глаза. - Хэй, Ангел, – широко и ласково улыбнулся Себастьян. – Прости, не хотел тебя разбудить. Как ты тут, маленький? Я открыл рот, чтобы ответить что-то, но… ничего не прозвучало. Ни звука. Я попробовал ещё несколько раз, бессильно заглатывая воздуха больше, чем мог бы усвоить, и это ни к чему не приводило. Я не мог говорить, не мог говорить с ним, просто не выходило. Чем более испуганным и страдающим от гипервентиляции я выглядел, тем больше беспокойства отражалось в лице Себастьяна, который мгновенно принял сидячее положение, быстро прижал меня к себе, так что я оказывался полулежащим на нём, и одновременно, свободной рукой, он достал телефон. - Тише, тише, всё хорошо, просто дыши, просто дыши, родной, ладно, вдох и выдох, вдох и выдох, ты можешь, ты всё можешь, Курт, не старайся, просто дыши, – намеренно уверенным, не демонстрирующим внутреннюю панику голосом успокаивал он меня, пока шли гудки. Затем, я приглушённо услышал утомлённого и сонного доктора Шустера с той стороны связи, и Себастьян резковато приказал: – Уилл, Курту плохо. Сюда. Живо. Не знаю, как док до сих пор не послал к чертям свою работу – с таким жильцом в Мэноре, как я, очевидно, ему забот только прибавилось. Должно быть, у него было либо терпение святого, либо острая нужда в тех деньгах, которые ему выплачивал Смайт. Может, комбинация того и другого. Себастьян же, просто отбросив телефон, даже не потрудившись добавить «пожалуйста» или отключиться, полностью сосредоточился на мне. Его интонации приобрели дополнительную внушительность и мягкость, не имеющую ничего общего с тем, в каком тоне он разговаривал с личным врачом только что; и я начал ловить себя на том, что прислушиваюсь к его словам. А поскольку он не заставлял меня ничего говорить самому, это судорожное состояние отпускало меня постепенно. Шустер буквально прилетел через четыре минуты после звонка – ровно столько, видимо, понадобилось для того, чтобы накинуть на себя что-то приемлемое и пересечь Мэнор (с моим появлением здесь, постоянно в той или иной мере шаткой кондиции, доктор полностью перебрался в апартаменты, находящиеся где-то между флигелем для слуг и хозяйским крылом, хотя раньше проживал там только от случая к случаю). Ко времени его прихода, я уже мог сидеть, опираясь на своего сожителя плечом, и дышал ровно и глубоко, лишь изредка заходясь тихим кашлем. - В чём дело? – быстро поинтересовался доктор Шустер, оказываясь рядом с нами. Себастьян бросил на него холодный взгляд, явно осуждая его за невозможность в достаточной степени стабилизировать моё здоровье в отведённые сроки. Как если бы это было реально. - Ты врач в помещении, тебе виднее. – Вкрадчиво «напомнил» Смайт, успокаивающе гладя меня рукой по спине, словно так мог помочь моим лёгким успешнее выполнять свою работу. – Так в чём дело, Уилл? Старший мужчина просто проглотил обидный тон обращения, сразу же взявшись за своё дело, но продуманно не отстраняя от меня Смайта. Через какое-то время стало ясно, что я не могу произнести ни единого звука, и какой-то короткий миг мы с Уиллом с одинаковой беспомощностью взирали друг на друга, молча вопрошая: «Что же на этот раз?». - Это не физический недуг, Себастьян. – Наконец, старательно ровно прокомментировал доктор, переводя сосредоточенный взгляд на своего работодателя. – Боюсь, что мы имеем дело с защитной реакцией психики Курта на… некое событие. В этом секторе медицины я не большой знаток, но если в общих чертах, то всё довольно предсказуемо: очень часто ранимое человеческое сознание пытается защититься от негатива, справиться с ужасающим горем, посредством определённых механизмов. ‘Молчание’ входит в их число. - И что всё это значит? – озадачился Себастьян требовательно. – Я ничего не могу сделать с этим? - Вряд ли даже ты, со всеми своими ресурсами, способен как-то подкупить или запугать психику, мой мальчик. – Сухо и резковато отозвался Уилл, устало сжимая переносицу руками. Его начальник нахмурился, явно не вполне уверенный, стоит ли воспринимать этот выпад критически отрицательным образом, или просто позволить ему проскользнуть, но доктор Шустер первый опомнился и вздохнул озабоченно. – Прошу прощения за свою несдержанность, сэр, это всё мои опасения за Курта. Я был непозволительно дерзок, этого не повторится. Если же говорить по существу, то всё, что я могу рекомендовать Курту в данном случае – это всё тот же покой, отсутствие стрессов и давления. И, без сомнения, профессиональную помощь. Возможно, для Курта было бы большим благом обратиться к специалисту, который помог бы ему лучше справляться с трудными, м, моментами в его жизни. - Твоими словами, я не способен быть достаточной помощью ему в этом? – совершенно искренне удивился Себастьян. Доктор Шустер моргнул. - При всём моём глубочайшем уважении, сэр, – аккуратно попробовал он. – Даже учитывая уровень Вашей любви к Курту… Вы всё же не являетесь квалифицированным психотерапевтом. К тому же, – продолжил Уилл убеждённо, и я подумал, что не стоило, о, не стоило! Я замотал головой, чтобы остановить доктора от произнесения его предположения, но было слишком поздно. – Принимая во внимание, что именно Вы, непосредственно, и являетесь первоисточником проблемы… Себастьян уже уцепился в это. - Объясни, – коротко, с вызовом, потребовал он, ещё сильнее хмурясь. Я накрыл его руку своей, стараясь умиротворить, и в какой-то мере, это помогло: морщинки между бровями разгладились почти моментально, лицо утратило прежнее враждебное выражение – осталось только огромное неудовольствие. Доктор Шустер явно чувствовал себя более чем дискомфортно, ощущая себя причиной этого неудовольствия. Я осмотрительно не выпускал руку Себастьяна в течение всей скованной речи Уилла, смягчая её эффект. - Дело в том, сэр, что до Вашего возвращения, Курт, даже испытывая определённые удручающие последствия пережитого потрясения, всё же оставался вполне способен к устной коммуникации с окружающими его людьми. Теперь же, когда Вы здесь… Ухудшение. Надеюсь, Вы сами прослеживаете закономерность? Недуг Курта удивительным образом эскалирует в Вашем присутствии, Себастьян… Мне жаль, но складывается устойчивое впечатление, что именно Вы и являетесь триггером для прогресса его недомогания… Это моё профессиональное мнение, сэр. Я никоим образом не ставлю своей целью задеть Вас персонально. «Невероятно смело со стороны дока, не правда ли, Курт? Так рисковать ради твоего благополучия, – с насмешливым одобрением оценил мой внутренний голос. – Как считаешь, а половину его праха тебе всё-таки подарят? Ну, так, в виде компенсации?..». Глаза Себастьяна блестели льдом в свете настольных ламп. Он явно намеревался выдать что-то нейтральное на вскидку, но зловещее в перспективе, как реакцию на услышанное, и я просто не мог позволить этому случиться. Прежде, чем зазвучал его голос, я с адекватной долей робкой просительности потянул его за рукав салатового цвета рубашки. Себастьян сразу же переключился на меня, вглядываясь в моё лицо с безграничным беспокойством: - Что такое, родной? Ты что-то хочешь? Я покивал быстро, словно боялся потерять его внимание (что было, если подумать, самым пустым страхом из всех), и снова постарался заговорить, но тщетно. Тогда, озарённый быстрой мыслью, я потянулся за откинутым телефоном Себастьяна и быстро напечатал там в заметках: “Пожалуйста, не горячись, хорошо? Я прошу тебя, не будь слишком строг к доктору Шустеру! Он просто всерьёз печётся обо мне и хочет, чтобы я поправился. Разве это плохо? Разве сам ты не этого хочешь?” Закончив, я не без волнения передал девайс Смайту, который прочёл моё послание, и на его лице, после секунды промедления – ему явно было нужно время, чтобы пережить свой внутренний яростный шторм, - расцвела адресованная мне обнадёживающая улыбка. - Конечно, ты полностью прав, Ангел. – Сказал он мне, а затем обернулся к напряжённо ждущему развязки Шустеру и заговорил – пусть несколько отстранённо, но всё же не в этом его вселяющем ужас отмороженном стиле бездушного киборга-убийцы. – Хорошо, Уилл, я спишу твою навязчивую неправоту на поздний час и эмоциональную вовлечённость. Что до остального, я выслушал твои рекомендации. И я не собираюсь мешать тебе выполнять твою работу. Если ты считаешь, что для выздоровления Ангелу требуется терапевт, он получит терапевта. Что ещё ты предлагаешь? Надеюсь, госпитализация не потребуется? Я с облегчением наблюдал, как доктор Шустер, после первого шока, тоже расслабляется. Он стрельнул в мою сторону глазами, как если бы не мог поверить в случившееся, хотя и надеялся, после чего расправил плечи и ответил Себастьяну с самым компетентным видом, за которым прятался страх снова высказать что-то неугодное: - О, нет-нет, я думаю, дело не настолько пропащее. Домашнего ухода, курса лекарств и нескольких сеансов в неделю будет вполне достаточно. Курт обязательно поправится, Себастьян, можете не сомневаться. Ему просто нужно время на то, чтобы восстановить душевное равновесие после пережитой трагедии. И Вы должны проявить терпение. Я знаю, Вы можете, сэр. – Добавил он в конце, с небольшим нажимом. Себастьян коротко прикрыл глаза, демонстрируя своё согласие с мнением врача: - Я способен быть самым терпеливым человеком на свете, спасибо большое. Ты высказал своё мнение, я… мы это ценим, – поправился мой парень, наконец, отдавая должное тому, что мы оба участвовали в обсуждении, хотя бы косвенно – с моей стороны. Не имея возможности подтвердить вслух, что я действительно благодарен доку за помощь и попытки повлиять на мою судьбу в лучшую сторону, я лишь несколько раз кивнул головой. Уилл это понял, ответив небольшой улыбкой, которая тут же исчезла, стоило ему встретиться взглядом с Себастьяном. Тогда, доктор Шустер снова приобрёл серьёзное выражение лица и уважительно откланялся: - Доброй ночи, господа, и… Не давите на него, Себастьян, – напоследок напомнил мужчина снова и закрыл за собою дверь. - И почему, хотел бы я знать, все постоянно предполагают, будто я на тебя давлю? – риторически, но с очень прочувствованным непониманием в голосе, поинтересовался Себастьян после небольшой паузы, когда мы остались одни. Я уставился на него во все глаза. Серьёзно?! Когда я потянулся снова к его телефону, чтобы сформулировать некий ответ, Себастьян, легко рассмеявшись, поймал мою руку и, пересчитав мои пальцы короткими поцелуями, улыбнулся: - Нет, это так, мысли вслух; не утруждайся. – Какое-то время мы просто сидели так, но, поняв, что он не собирается выпускать мою руку, я аккуратно потянул её из его хватки, не настаивая, но намекая. Себастьян поколебался секунду, после чего послушно позволил мне. Вздохнув, он похлопал меня по колену подчёркнуто дружелюбно и поднялся: – Что, если сейчас мы дадим тебе вернуться ко сну, хм? Давай-ка уложим тебя поудобнее. Вот так, – парень поправил покрывало под моими руками, когда я улёгся, и отступил на шаг, словно проверяя, достаточно ли хорош получился результат – удобно ли мне. Удовлетворённый увиденным, он склонился, поцеловал меня в лоб и пообещал присоединиться сразу после душа. Я кивнул и сразу же плотно закрыл глаза, демонстрируя готовность ко сну и отсутствие необходимости для него разговаривать со мной дальше. Во сне той ночью, я пел. Часами, я распевался, выводил ноты разной тональности, перебирал тексты любимых композиций, строчка за строчкой. Здесь не было жертв, не было страданий и смертей, зато мой голос звучал в полную силу – без затруднений, хрипоты, сомнения. Это повторялось ещё несколько целительных ночей, которые я мысленно проводил в самых разных местах, наполовину вымышленных, наполовину знакомых самым разным глазам, наслаждаясь свободой петь столько, сколько мне захотелось бы. Дни тоже были размеренные, какие-то гипнотизирующе однообразные. Себастьян находился рядом каждую свободную секунду и даже сверх того, явно вызывая неудовольствие у своего первого помощника, который частенько названивал, чтобы проконсультироваться по каждому вопросу, но каким-то чудом интуитивно чувствуя моменты, когда терпение Смайта доходило до предела, и тогда Дастин благоразумно затаивался – до новых звонков. Карофски проявлял совершенно несвойственные ему чудеса такта, старательно уважая моё молчание. Пару раз, он составлял мне компанию вместе с Сантаной, которая вызвалась навещать меня по собственной инициативе; в такие моменты, мне совершенно не нужно было вмешиваться – эти двое в своём взаимодействии воплощали собой готовое шоу импровизации. Я понял, что почти обожаю этих ребят вдвоём. Ну, кроме моментов, когда атмосфера всерьёз накалялась. Но тогда, я самым правдоподобным образом делал вид, что они кошмарно утомляют меня своими склоками, и в результате, будто пристыженные, они неизменно прекращали грызться и вели себя практически образцово. Доктор Шустер, по закономерности, был частым гостем в моей комнате, а несколько раз он даже поддерживал меня в желании подняться и походить немного. Он лично (опуская из внимания ещё несколько соглядатаев из числа охраны или прислуги) сопровождал меня в этих прогулках. Я физически не мог потянуть пока масштабных переходов, но постепенно ноги начинали слушаться лучше и лучше. На четвёртый день я даже осуществил (почти, ну да) самостоятельную вылазку – в мезонин. Знакомая обстановка повлияла успокаивающе. К тому же, здесь, как оказалось, были оставлены мои вещи, что прежде я перевозил к Шугар. Я перебрал предметы, спрятанные в гитарном чехле, прикоснулся к клавишам фортепьяно. Всё это было моим. Только моим. Надежда не умерла окончательно. Кстати, согласно предписанию Уилла и обещанию Смайта, мне действительно нашли терапевта. Его рекомендовал сам Шустер, и я с самого начала осознавал, что разрываюсь меж двух желаний: чтобы этот человек оказался настолько хорошим, чтобы помочь мне найти силы держаться, и чтобы он оказался настолько плохим, чтобы не испытывать вины за то, что втягиваю и его в трясину Мэнорского существования. Доктор Изабелль Райт, с которой меня познакомили в понедельник, 4-го числа, по горячим следам, составляла самое лучшее первое впечатление. Это была разумная, в меру оптимистичная, в меру рациональная женщина лет около сорока. В первую же встречу, организованную в одной из самых уютных здешних маленьких гостиных, испробовав несколько пробных подходов и не добившись какого-то быстрого результата, она вслух и с достаточной громкостью (для ушей тех, кто слушал нас), отметила, что ничего страшного нет ни в отсутствии мгновенного улучшения, ни в невозможности для нас с ней за раз обрести какую-то надёжную связь. Напротив, это совершенно естественно. Затем, легонько пожимая мне руку на прощание, женщина чуть подалась ко мне и почти не различимым шёпотом произнесла, едва шевеля улыбающимися губами: - Насколько мне известно, мистер Смайт ожидает от нас некоего прогресса, который я опасаюсь не обеспечить ему вовремя. Я искренне надеюсь, что, что бы Вас ни мучило столь сильно, Вы заговорите, и как можно скорее, Курт. Пожалуйста. Ради нас обоих. Потом она покинула гостиную, назначив время следующего визита, а я лишь глядел ей вслед, как говорится, с открытым ртом. Воистину. Никакого давления. Ведь совершенно очевидно же, что человек с некоей разновидностью посттравматического синдрома, дабы ускорить своё выздоровление, мечтает услышать именно просьбу отбросить в сторону свои переживания, «собрать в кулак волю» и помочь кому-то сохранить жизнь. Доктор Райт, определённо, знала, как повысить продуктивность своей методы. Закономерной отдушиной для меня, можно было бы подумать, была переписка с отцом, однако, не могу сказать, не слукавив при этом, будто общение с ним сейчас давалось мне так же легко, как прежде. Теперь, когда он соболезновал мне из-за смерти Шугар, переживал за меня в связи с возвращением к Смайту, задавал вопросы, почему мои планы изменились так резко… Я, к сожалению, не мог быть с ним честным, и это лежало тяжёлым камнем на моём сердце. Поэтому, признаюсь, всякий раз, когда мы прощались, я ощущал неправильное, но закономерное облегчение. С остальными близкими людьми из моего былого окружения, я и вовсе избегал общения, постоянно откладывая необходимость объясняться. Разумеется, первой, кто, образно говоря, сказал «хватит» моим увёрткам, оказалась Китти. Она была понимающей и молчаливой, сколько у неё выходило, но вскоре её терпение закончилось, тогда как беспокойство за меня возросло в геометрической прогрессии. Себастьян отсутствовал по делам компании, я дышал свежим воздухом на внутренней террасе западной части Мэнора, вытянувшись в разложенном креслице, когда она прислала мне, кажется, сотое сообщение, которое я, сдавшись, не стал игнорировать, лаконично заверив, что всё просто отлично, с учётом обстоятельств, по крайней мере. 12:11. Входящее от: Эльфаба Точно всё в порядке? Моя старушка за тебя волнуется 12:11. Исходящее Скажи Марли, что не стоит. Всё в норме 12:12. Входящее от: Эльфаба Ну дааа, если бы. Знаешь, мне ведь тоже за тебя тревожно. Когда ты вот так – пшик! Исчезаешь с радаров 12:12. Входящее от: Эльфаба И думай тогда, что хочешь. 12:12. Входящее от: Эльфаба Так ты в порядке? 12:13. Исходящее Более чем. Оставь это 12:13. Входящее от: Эльфаба Уверен? 12:13. Входящее от: Эльфаба Может, хочешь чем-нибудь поделиться с классом?........ 12:13. Входящее от: Эльфаба Серьёзно. Ты поделишься. Я выслушаю. Мы подумаем, как быть. Нет? 12:14. Исходящее Нет. 12:14. Входящее от: Эльфаба Конечно, нет. Потому что у тебя же всё в норме :/ 12:15. Исходящее Именно. Всё отлично. Уймись уже Я от всей души надеялся, что она действительно оставит это, как есть. Были вещи, в которые хрупким, смертным людям лучше всего было не вмешиваться, верно? Чтобы чудаковатые массовые убийцы, вроде Смайта, не имели повода остановить их. Но ведь это Китти. Она продолжила бы копать, пока её лопата не стукнула бы о металл сундука (или о прогнившее дерево гроба, кто знает?). Этого я не мог позволить. Лучше всё-таки этой чудесной девушке было лишиться дружбы со мной, чем её великолепной жизни. 12:19. Входящее от: Эльфаба Значит, ты не собираешься рассказать мне, что с тобой происходит? 12:20. Исходящее Ничего 12:20. Исходящее Чёрт возьми, Китти. НИЧЕГО не происходит, что имело бы к тебе хоть какое-то отношение. Сколько раз мне повторять это, чтобы ты успокоилась сама, и меня в покое оставила?? 12:21. Входящее от: Эльфаба Я просто волнуюсь за тебя, дубина 12:21. Исходящее И зря. Нечего за меня волноваться Сделав огромное внутреннее усилие, я приписал дальше: 12:21. Исходящее Обо мне здесь есть, кому позаботиться. А ты лучше займись своими делами. И кончай совать свой нос в чужие, когда тебя не просят! 12:30. Входящее от: Эльфаба Воу. Грубо. 12:30. Входящее от: Эльфаба Более того, НЕОПРАВДАННО грубо -__________- 12:31. Входящее от: Эльфаба Какая муха тебя укусила? 12:31. Исходящее Просто меня бесит человеческая навязчивость «Так надо, так надо, так надо». 12:32. Исходящее Прекрати доставать меня «Китти, прости меня, видит бог, так надо». 12:32. Исходящее Твоё кудахтанье никому не нужно Вот. У меня даже было точное время, когда я это начал. Сейчас ещё не было поздно для примирения, я мог бы ещё написать огромное сообщение с самыми искренними извинениями (и всё моё существо отчаянно требовало этого), но я знал, что нельзя позволять себе. Вопрос стоял куда острее обычной распри. Я любил Китти. Значит, ей лучше всего было оказаться потерянной, и именно я должен был её потерять. Так что, да. Я это начал. 12:38. Входящее от: Эльфаба Ну окей 12:38. Входящее от: Эльфаба Кудахтать прекратила 12:39. Входящее от: Эльфаба Надеюсь, ты счастлив сейчас 12:39. Входящее от: Любимый Вот это мой мальчик =) 12:40. Входящее от: Любимый Отлично сработано, Курт (и я рад, что ты помнишь о нашем договоре, хотя теперь его следует немного пересмотреть, ввиду отсутствия девочки Мотта, но, уверен, я смогу предложить тебе какой-то другой бонус^_~) 12:40. Входящее от: Любимый В любом случае, то, что ты только что написал ей. Продолжишь в том же духе, и дело сделано! 12:41. Исходящее Мм-хм 12:41. Входящее от: Любимый Хэээй, побольше бодрости, ага? Всё складывается замечательно! 12:41. Исходящее ? 12:42. Исходящее Я тут друга теряю, если ты не заметил. Очередного. 12:42. Входящее от: Любимый Вот именно. «Теряешь». Только и всего. Могло бы быть много хуже, разве нет? ;) 12:42. Исходящее ……… 12:43. Исходящее А ты прямо во всём видишь светлую сторону, да? 12:43. Входящее от: Любимый Лишь одно из моих достоинств ^___^ 12:45. Входящее от: Любимый Но серьёзно, Ангел 12:45. Входящее от: Любимый Спасибо, что делаешь это для меня. «Я делаю это для неё, но тебе об этом знать вовсе не обязательно». 12:45. Входящее от: Любимый Я очень это ценю 12:46. Исходящее Рад, что хоть кому-то здесь происходящее по душе 12:46. Входящее от: Любимый Ты себе даже не представляешь! ))) 12:46. Входящее от: Эльфаба Курти-бой? 12:47. Входящее от: Эльфаба Слушай, думаю, я знаю: это ведь из-за… неё, да? 12:47. Входящее от: Эльфаба Я не хотела снова бередить эту рану разговорами, но. Ты поэтому был таким резким со мной? 12:48. Входящее от: Эльфаба Я могу только догадываться, каково тебе, потеряв её. Она была твоей семьёй, и лишиться члена семьи вот так, это… должно быть, невыносимо больно. 12:48. Входящее от: Эльфаба Я хочу только, чтобы ты знал 12:49. Входящее от: Эльфаба Мы оплакиваем Шугар тоже 12:49. Входящее от: Эльфаба Ты не один в своей скорби, Курт 12:50. Входящее от: Эльфаба Знай, пожалуйста, что и я, и Марли, мы обе на твоей стороне. 12:50. Входящее от: Эльфаба И если ты однажды всё-таки почувствуешь нужду в нас, мы будем здесь для тебя, всегда 12:51. Входящее от: Эльфаба Я имею это в виду, мальчик. 12:51. Входящее от: Эльфаба За любой помощью, в которой ты нуждаешься, – обращайся 12:51. Входящее от: Эльфаба Мы здесь, и мы любим тебя 12:52. Входящее от: Эльфаба Окей, ты ведь услышал меня, да же? Вот и ладно 12:52. Входящее от: Эльфаба И – я не дуюсь на твою вспышку, я обдумала это, и я всё понимаю. Так что просто. Дай знать, когда будешь готов 12:53. Входящее от: Эльфаба И позаботься там о себе, ради моего спокойствия, ага? 12:53. Входящее от: Эльфаба До связи 12:53. Входящее от: Любимый Некоторые люди просто не понимают с первого раза О_о 12:54. Исходящее Ты это как специалист по вопросу говоришь? 12:54. Входящее от: Любимый О_О На что ты намекаешь…………. 12:54. Исходящее Забей. 12:54. Исходящее Просто дай мне самому во всём разобраться 12:54. Исходящее Не вмешивайся 12:55. Исходящее Китти поймёт со временем 12:55. Исходящее Не трогай её. Она останется на расстоянии, даю слово 12:55. Входящее от: Любимый Окей тогда, как договаривались 12:55. Исходящее Да, благодарю. Увидимся 12:55. Входящее от: Любимый Скорее бы ххх В тот день Себастьян приехал домой практически сразу же после обеда. В сопровождении Хантера. Я не общался с ним почти полторы недели в общем, уж точно ни разу с того фатального четверга, когда мой мир в очередной раз ухнул в тартарары. Меня не покидало ощущение, будто это была моя инициатива – будто каким-то образом именно я намеренно избегал как-либо связываться с этим парнем. Не знаю, почему. Может, я боялся какой-то непредсказуемой реакции с его стороны. Чего угодно: осуждения, непонимания, изумления, разочарования, обиды, ожидания, непосильных требований или опасных глупостей… Поэтому я был рад, что у Хантера было всё это время вдали от меня, чтобы собраться с мыслями, чтобы рассмотреть ситуацию со всех сторон, прийти к некоему адекватному заключению. И, когда мы встретились теперь, он вёл себя, образно выражаясь, разумно. Почти по-взрослому. То есть, он сыпал легкомысленными шутками обо всём на свете, необидными дружескими колкостями в сторону Себастьяна, делился со мной самыми разными новостями с непомерной степенью болтливости, много улыбался и жестикулировал. Но это было именно то, что в данных условиях казалось правильным, хотя и слегка преувеличенным в размахе. Хантер не делал никаких сомнительных замечаний в мой адрес, не выражал ни единым взглядом, будто испытывает ко мне что-то большее, чем просто уважение, не осуждал нас с Себастьяном за то, к какой жизни мы вернулись. Смайт, наблюдавший за нашим взаимодействием (несколько однобоким в силу моего вынужденного молчания) с некоторой долей подозрительности первое время, словно тестировал одного из нас на предмет какого-то промаха, вскоре заметно расслабился. Не до конца, конечно, но достаточно, чтобы оставить нас наедине на целых три минуты, отвлёкшись звонком вездесущего Гулсби. Для начала, уже неплохо. Это, глазами Себастьяна, должно быть, приравнивалось к проявлению огромного доверия. Когда он вышел, Хантер посмотрел на меня с остаточной бравурной улыбкой и, чуть подавшись в мою сторону, проговорил тихо-тихо: - Можешь на меня положиться. Пока это будет тебе нужно, я буду стараться. – Я постарался выразить собственным взглядом сомнение, правильно ли я толкую его странные слова, но он лишь пожал плечами и добавил, словно случайно пришедшую в голову мысль: – Я со своими проблемами сам разберусь, ты, главное, продолжай держаться. После этого, Хантер стал захаживать чаще – но исключительно в присутствии Смайта. Не берусь судить, было ли это только совпадение, или же они следовали в этом какой-то внутренней договорённости, да меня это и не волновало. Хантер никогда не выходил за рамки, старательно держа в руках свой норов (и я отлично понимал, чего ему это стоит), и он радовал меня своей обострившейся грандиозной энергичностью. К тому же, бывать в компании с ним означало также не оставаться один на один с Себастьяном, а это был, согласитесь, лучший подарок. Тина, вдохновлённая примером Хантера, тоже предприняла неосторожные попытки навестить меня, но я резко прервал это её начинание, наотрез отказываясь встречаться с нею. Себастьян со всей возможной для него ненавязчивостью пытался два или три раза вступаться за подругу передо мной, надеясь сменить мой гнев на милость, но я только качал головой отрицательно и продолжал упрямо отказываться от общения с Тиной. Это было слишком, и с ней, в отличие от самого Смайта, я не мог бы притвориться, что прошлое – в прошлом, и теперь всё обязано снова идти своим чередом. С Себастьяном я был ВЫНУЖДЕН прибегать к этому трюку. Относительно же Тины Ченг, у меня оставался выбор, коим я и пользовался, себе на благо. Правда, я не имел никаких причин отворачиваться и от детей тоже, просто из-за того, что их мать совершила преступление в моих глазах. Потому, когда Тина, рассчитывая со временем смягчить меня, приводила малышей и оставляла со мной на пару часов, удаляясь, я посвящал детям всё своё внимание. Я не мог говорить с ними, но это не было проблемой в их компании: Майки, казалось, стал лишь лучше понимать меня, найдя со мной нечто общее. Он раскрылся в моём присутствии, позволил мне понять, что его мир, на самом деле, был куда интереснее и богаче, чем кто-либо, глядя на него со стороны, мог себе вообразить. А Энни, поначалу заинтригованная причинами моего внезапного молчания, прониклась своей собственной разновидностью сочувствия к моему душевному состоянию и, не принуждая меня ни к чему, что было выше моих сил сейчас, избирала занятия, поддерживающие тишину (вроде рисования, плетения из бумаги, создания аппликаций, и прочее), а во время игр – великодушно говорила за двоих. Иногда к нам присоединялся и Себастьян, зачастую, как пассивный, но заинтересованный наблюдатель. Энни безумно радовалась присутствию своего любимца и всячески пыталась привлечь его внимание, вызвать слово похвалы. Майки, напротив, замыкался с его приходом, терялся в собственных действиях и старался держаться как можно ближе ко мне. Что ж, я его вполне понимал. Себастьян, надо заметить, пользовался визитами детей, как дополнительным рычагом давления в вопросе моего питания. Я не способен был справиться даже с самым лёгеньким блюдом (в последние месяцы, расстройство пищевого поведения плотно насело на меня), но Себастьян настаивал, теперь дипломатично указывая на то, что если я, взрослый человек, не собираюсь есть нормально, малыши уж точно не станут. Энни моментально присоединилась к нему в этой кампании и, не теряя возможности, тут же отказалась от обеда. Мне пришлось заставить себя что-то съесть, чтобы лишить девочку оправдания, но, поскольку я так и не победил всю свою тарелку, щедро наполненную Смайтом, то довольная Энни заявила, что это, хотя бы, освобождает её от необходимости доедать все овощи в её порции. “Твоё влияние ужасно. Ты превращаешь девочку в манипулирующего монстра”, – чуть позже написал я Себастьяну на обратной стороне одного из рисунков малышки. Парень хмыкнул не без довольства: - О, ну знаешь, я всё же её второй отец. У нас могут проявляться общие черты, не так ли? Да, это был, несомненно, аргумент в пользу гипотезы о превалировании воспитания над генами при формировании характера. Кошмар. Несмотря на затруднения с принятием пищи и на регулярную тошноту, я всё же чувствовал себя несколько лучше по прошествии дней. Джесси время от времени писал мне, что Дьюк стабилен, и сам я не мог не замечать благостных изменений. А однажды, подтверждая мои догадки, я получил короткое, но оптимистичное сообщение о том, что Дьюк физически поправился настолько, чтобы снова дышать самостоятельно. И, в общем, врачи делали самые обнадеживающие прогнозы. Дьюк мог проснуться, уже совсем-совсем скоро. Я искренне надеялся, что, выздоровев окончательно, он сможет уехать и хотя бы попытаться наладить свою жизнь заново. У него было на это полное право. Постепенно приходя в относительную норму, я уже не ощущал себя настолько разбитым. Я отрезал себя от собственных мыслей, я мог передвигаться без помощи людей, и не держась за стены. Физические упражнения помогали вернуться в тонус. Я стал гораздо чаще выходить из комнаты, и пусть, по настоянию Себастьяна, мне пока было отказано в возможности покидать пределы поместья, я сумел-таки найти и здесь места, где можно сколько-нибудь расслабиться, и дела, которыми можно себя хотя бы временно занять. Большую часть времени, впрочем, я всё равно проводил на мезонине, за моральным отдыхом, чтением и музицированием. Мне не хватало пения, но мой голос категорически отказывался подчиняться моему желанию звучать. Так что, я восполнял этот пробел собственной игрой на инструментах, и прослушиванием чужих альбомов. Это было больше похоже на суррогат реального продукта, но пока вполне хватало. Несколько раз, так выходило, меня прерывали слуги, пришедшие по какому-то поручению Хозяина или посланные просто пригласить меня спуститься (Себастьян недолюбливал время, проводимое мною без него, и старательно урезал его). Зачастую, это была Хармони, которая уже заметно примелькалась мне. Кэролайн, с которой я также имел удачу более близкого общения, нежели с остальными горничными, теперь появлялась реже. На мой письменный вопрос о том, всё ли у неё в порядке, девушка, действительно какая-то желтоватая на вид и рассеянная, ответила виноватой улыбкой и коротким объяснением: - Мне тоже что-то нездоровится в последнее время, сэр. – Видя мою тревогу, она улыбнулась шире, как если бы моё участие высоко ценилось ею. – Что Вы, мистер Хаммел, не волнуйтесь за меня. Я всех переживу. К тому же, доктор Шу говорит, что я скоро поправлюсь. Ему же можно верить, правильно? После этой беседы, мы не виделись какое-то время, и как я понял со слов грустной Хармони, её подруга взяла больничный на пару недель, чтобы подлечиться. Сколько я ни пытался вызнать, что именно за недуг одолел Кэролайн, Хармони отказалась отвечать. Её вообще, судя по всему, крайне расстраивала эта тема. - Я и так наговорила больше, чем нужно, – неожиданно строго сказала мне девушка. – Хозяин меня по головке не погладит, если узнает, что я беспокою Вас лишний раз. Помимо мезонина, я частенько уходил на кухни, пользуясь отсутствием Себастьяна, который мог бы воспрепятствовать моему желанию бывать там. К тому же, в доме всё ещё оставались комнаты, не исследованные мною подробно, хранящие в себе красивейшие вещи, собирать которые здесь начала, как я понял, ещё Жюстин Смайт, двоюродная бабка Себастьяна. Именно она первая – примерно в конце 80-х годов прошлого века – вернула семейству Мэнор, много ранее им принадлежащий, но утраченный в ходе жизни поколений. По тону, каким сам Себастьян сейчас делился со мной историями об этой знаменательной женщине, которую он сам ещё имел удовольствие лично знать, можно было заключить, что она вызывает в нём самые разные эмоции. С одной стороны, это было безграничное уважение к родственнице, которая явно являлась достойной представительницей рода. С другой же, отчётливо просматривалось что-то ещё, более всего похожее на сильнейшее осуждение, которое будто было живо в нём до сих пор, даже спустя семь лет после смерти старушки. Но среди всех рассказов Смайта я не мог выделить ни единого, который в достаточной мере соответствовал бы размаху столь мощного неодобрения. Да, Жюстин была, определённо, эксцентричной и подчас нарушала многие границы дозволенного, но всё-таки, она не казалась мне способной на какое-то действительное преступление. Мне хотелось спросить напрямую (пусть и на бумаге): что же такого ужасного она тебе сделала? Но я почему-то знал, что прямо сейчас он, в любом случае, не ответит мне. По крайней мере, честно. Единственное, чем я утешал себя: если это было действительно важным, надо полагать, я имел все шансы увидеть истинное событие во сне. Лучше всего, целиком. Хотя бы, хм, к пенсии. При условии, конечно, что моя способность заглядывать в прошлое не имела строгих временных рамок… При условии, конечно, что моя способность заглядывать в прошлое вообще была реальной. В чём я сомневался всё больше, чем ближе к середине подбирался июнь, а я, при всей осмысленности, не встречал больше ни Солнышка, ни Альбы, ни какого-то ещё призрачного сопровождающего. В Мэнорской изоляции, я будто бы оказался отрезан ото всех. Кроме того, я не видел снов, кажется, совсем. Среди моих мечтаний о пении, максимум, что я мог различать, это окружение Дьюка в госпитале, но это, если подумать рационально, вполне могло объясняться лишь моим воображением, нежели настоящим примером сверхъестественного видения. Дьюка обходили доктора, проверял медперсонал, навещал Джесси и, временами, те двое прекрасных людей, что нашли и спасли его после нападения. Всё это закономерно предполагалось. Не обязательно было точно знать, чтобы представить. Когда в пиковые моменты прежде я желал от души, чтобы всякая мистика оставила меня, я не мог себе представить, что настанет момент, когда это практически произойдёт, а всё, что я буду испытывать по этому праздничному поводу – это тревожность и неправильность. Мне было неспокойно. Мягко скажем. Прогулки на свежем воздухе несколько отвлекали меня. Сад, примыкающий к Мэнору, это монументальное воплощение запущенности и нерастраченного потенциала, навевал на меня не проходящее желание закатать рукава и лично взяться за тяпку и садовые ножницы. Что, в конечном итоге, я и сделал, не выдержав. В первый день моего труда, мне удалось сделать совершенно немного, но земля, увлечённая обещаниями лета, была благодушно настроенной по отношению к моим начинаниям, и растения, сдаётся, только и ждали появления кого-то, кому будет не всё равно, как, в каких количествах и с какой интенсивностью они тут растут. Я со всей исполнительностью приходил ежедневно с новыми силами и, сколько позволяло мне здоровье, идущее на лад, но всё ещё ограниченное, старался привести это место в порядок. Постепенно, дюйм за дюймом. Потому что сразу превратить всё это огромное пространство в нечто превосходное было просто неосуществимо. Думаю, моя трудотерапия с землёй была, по сути, гораздо полезнее часов, проведённых в кресле напротив стремящейся к скорейшему успеху доктора Райт. Впрочем, искренняя обеспокоенность, возникающая в её взгляде всякий раз, стоило женщине ступить в пределы Мэнора, тоже была нехилой мотивацией. Мне неизменно хотелось как можно скорее прийти в норму, чтобы Изабелль была, наконец, избавлена от своей повинности. Смайт, заметив мою заинтересованность садом, в первый момент проявил неуверенность в качестве собственной реакции на это, но тут – совершенно неожиданно – мне пришла на выручку Эмма, которая против всех прогнозов заняла мою сторону. - Юному джентльмену подобает чем-то занимать свободное время, – назидательно напомнила она воспитаннику, в первый и, должно быть, единственный раз в жизни одобряя мой выбор. – Садоводство – безопасное хобби, Себастьян. Подобное должно поощряться. Тот явно принял её мнение к сведению, потому что, обдумав всё дополнительно, он не стал возражать и попросил только позволения иногда сопровождать меня. Я пожал плечами, соглашаясь на компромисс. На том и решили. И когда я уже готов был расслабиться хотя бы в полсилы, старательно заставляя себя отрешиться от проблем, Тина потеряла терпение и во время очередного визита, оставив детей в холле с Эммой, в одиночку направилась прямо ко мне, невзирая на моё нежелание видеть её. Решительно перекрыв мне дверной проход, она без обиняков изложила свою новую позицию в нашей ситуации. Согласно её словам, я лишался возможности видеться с детьми, продолжи я дальше упорствовать в своей «обиде» на неё. Я долго смотрел на Тину, не веря в подобное вероломство. Использовать мою обострённую потребность в общении с малышами против меня. Я не был уверен, чья именно это была идея – самой женщины, или же её драгоценного друга, который больше не вмешивался в наш конфликт напрямую, но вполне мог понять, как выгодно развернуть положение дел. В любом случае, к сожалению, мне пришлось согласиться, хотя я с помощью короткой записки ясно дал понять Тине, что за вид приятельства между нами теперь. Судя по всему, ей было достаточно и этого. Полностью довольная успехом, обеспеченным её ультиматумом, она великодушно оставила Майки и Энни в Мэноре на ночь, обещав вернуться и забрать деток утром, а сама уехала. Я провозился с малышнёй весь вечер, уложил их в гостевой спальне, давно обустроенный для них Смайтом ещё до знакомства со мной, и несколько часов провёл с ними в темноте, наслаждаясь тишиной и их едва слышным почти синхронным сопением. Себастьян задерживался. Время подходило уже к одиннадцати вечера, а его всё не было, хотя, судя по расписанию, о котором он рассказывал утром, он должен был закончить с работой и вернуться уже к восьми. Несмотря на явную радость от его отсутствия, я всё же испытывал лёгкое чувство беспокойства. Как если бы его местонахождение сейчас было равноценно нежелательным, пусть и далеко от меня. Как если бы я, даже не зная точно, где именно он был и чем конкретно занимался, всё равно предпочёл бы, чтобы он находился в другом месте. Вероятно, именно из-за этих тягостных предчувствий, я испытал невероятное облегчение, когда Себастьян всё-таки вернулся домой, примерно к полуночи. И я даже, под впечатлением этого внушительного ощущения, принял его объятия, а не попытался найти повод избежать их. Тоже не произнеся ни слова, Себастьян обнял меня резко, встречая уже где-то в середине движения, когда я поднимался с кресла при его появлении в комнате; его руки стремительно замкнули цепь у меня за спиной, пока он буквально впечатывал моё тело в своё этим мощным захватом. Мы замерли. Я пытался прочесть между строк, что могла означать подобное откровенное выражение привязанности, превышающее даже обычную открытость Себастьяна в этом вопросе. Он просто цеплялся за меня, неясно напоминая о чём-то, и вдруг, спустя целую вечность, проведённую в этой странной позе, до меня вдруг дошло. Я уже бывал в похожей ситуации. Тогда… Тогда дом был редкостно пуст, а Себастьян – редкостно обречён, окрылён, доволен и испуган. Тогда ему было не пережить и минуты без меня. Тогда он как раз… Он расправился с Юник. Боги. Он преодолел новое сложное препятствие на пути к недостижимому «жили они долго и счастливо» со мной, и его душу рвало на части эмоциями, к которым он был не привычен. Так… почему же сейчас он был в похожем состоянии. Вот вопрос на миллион. «Что же ты натворил?», попытался спросить я, мертвея от предполагаемых вариантов ответа. Удалось лишь тихонечко выговорить «Что… ты…», но уже сам факт, что я победил пару звуков, был достаточен для того, чтобы Себастьян, отстранившись на пару дюймов, взглянул на меня со смесью безграничного шока и восторга. Один в один, гордый родитель, чьё чадо только что произнесло первое слово. Слава богам, Себастьян не стал как-то развивать этот прорыв, подталкивая мой крошечный прогресс к каким-то более значимым свершениям, к которым я был всё ещё не готов на данный момент. Вместо этого, он улыбнулся мне поощрительно, погладил по плечам, словно не был уверен, где надлежит оставить руки, немного растерянно склонил голову, глядя мне в глаза с каким-то непередаваемым выражением. - Прости, что задержался, не поставив тебя в известность, – сказал он шёпотом, чтобы не побеспокоить детей. – Надеюсь, что не заставил тебя волноваться? – Я качнул головой неопределённо, и Себастьян объяснил бегло. – Просто отвлёкся с парнями… Знаешь, как это бывает, Ангел. Незавершённые дела, общие проекты. Ничего стоящего. Я медленно кивнул, не веря ни на секунду, но и не зная истины. Успокоенный отсутствием какого-либо выражения сомнений с моей стороны, Себастьян лишь снова быстро обнял меня и, осторожно развернув за плечи, потянул к двери. Спалось мне плохо, задрёмывая, я постоянно испытывал какую-то панику, чувство вины, загнанность, ощущение преследования. Мне казалось, что за мной вот-вот должна прийти полиция, потому что, разумеется, они уже должны знать о ситуации, в которой я оказалась, они уже прекрасно осведомлены обо всех моих преступных намерениях. Мне казалось, что за стеной так же сильно мучается от бессонницы моя бедная мать, но причиной её состояния, конечно же, являются не страхи, а боли, всегда боли. Мне казалось, что, если я войду в комнату моего брата, я обнаружу его холодным и бездыханным, что они осуществили свои угрозы, они ведь страшные люди, и что бы я уже ни сделала, всё бесполезно, и приведёт нас здесь лишь к краху. И я вставала, кралась в ночи, как вор, с колотящимся сердцем заглядывала в детскую, проверяла дыхание брата. Подросток был в порядке, он спокойно спал, он не знал о том, что грозит всем нам, если я приму неправильное решение. Впрочем, любое моё решение являлось неправильным априори. Что бы я ни выбрала, я в любом случае оказывалась на самом, самом, самом дне. У меня не было выхода, но ради жизни брата, ради здоровья моей матери, я должна была пожертвовать собой и ещё тем другим человеком, которого даже не знала. Что он им сделал? Зачем поступать с ним так жестоко? Почему орудием выбрали именно меня?.. Следующим утром, Себастьян сиял, как монета только после чеканки, не демонстрируя и тени вчерашнего состояния. Он был бодрым, отдохнувшим и деятельным. Отозвался кокетливой репликой, хотя я лишь поцеловал его в щёку, прощаясь перед его уходом на работу. И он весело обещал мне, как бы в знак «возмещения убытков» за минувший вечер, что сегодня он успеет вернуться ещё к ланчу и проведёт со мной всю вторую половину дня. Огромное спасибо, любимый. Как раз то, чего я хотел. Проводив его без лишних эмоций, я наведался в спальню малышей. Майки, свернувшийся тихим калачиком под ворохом одеял, и Энни, в очередной раз сбросившая все покрывала (несмотря на то, что я, просыпаясь, приходил и исправно укрывал её снова и снова несколько раз за ночь) и разметавшаяся по кровати в позе морской звезды, ещё спали. Я на носочках приблизился к их кроваткам, вновь утеплил девочку, погладил её брата по голове и вышел. Я спустился оставить Мерседес письменную просьбу о меню на завтрак для наших маленьких гостей и, вернувшись в спальню, заглянул в свой электронный ящик, чтобы обнаружить там несколько сбивчивое, явно написанное на эмоциях письмо Саншайн. Обычно ей была вовсе не свойственна такая манера изъясняться, она всегда была доброжелательна и собранна, даже в самые критические моменты. Но теперь, наконец, после многих недель нервного перенапряжения и всяческих невзгод, девушка сдалась под их напором. И ей нужен был мой совет, убедительное мнение. Она писала, что в связи с тем, как всё складывается (как всё буквально разваливается прямо в наших руках), они с Джесси всерьёз обсуждают отказ от свадьбы. Пока всё ещё оставалась пара дней – какое-то время, чтобы пойти на попятные, - Саншайн собиралась дать всем знать, что торжество отменяется. Какая может быть свадьба, когда их родственник находится в столь прискорбном состоянии в больнице. Когда нашу Шугар… Нашу Шугар едва успели кремировать. Насилу справившись с новым приступом раздирающего глотку кашля, от которого слёзы выступили на глазах, я отдышался и, собравшись с духом, взялся за телефон. Ситуация требовала моего голоса. Чего бы мне это ни стоило, я собирался донести до подавленной и доведённой до крайности Саншайн, что отменять церемонию ни в коем случае нельзя. Это был праздник. Праздники дьявольски важны в эти трудные времена, и совершенно неправильным ощущалась вероятность потери этой возможности. Было просто необходимо что-то светлое, оглянувшись на что потом, можно было бы сказать себе: не всё было так уж плохо. Я должен был суметь доказать Саншайн, что это счастливое событие просто обязано произойти, как запланировано, даже если бы для того, чтобы произнести всё это, каждое слово пришлось бы изымать изнутри хирургически. Господи, встань такая нужда, я разворотил бы всего себя скальпелем до самого основания, не моргнув и глазом! Подобных крайностей, однако, не понадобилось. Я дозвонился до приятельницы быстро и, с трудом, начиная с шелеста и постепенно дойдя до весьма пригодного для уха, скрипящего с непривычки, шёпота, поговорил с нею обо всём. Практически на протяжении всего разговора, Саншайн плакала, возражала, соглашалась, волновалась за меня, задавала вопросы. Затем, мне удалось-таки убедить её, что за меня ей следует сейчас беспокоиться в самую последнюю очередь, хотя, к сожалению, моё здоровье и не позволит мне соприсутствовать на свадьбе, которая обещала состояться, невзирая ни на что. Саншайн была крайне расстроена, но всё же, под занавес, мне даже удалось заставить девушку улыбнуться. Я пожелал ей, её суженому и их будущей крошке всего самого наилучшего. Если Саншайн и была удивлена моей догадкой касательно пола ребёнка, она никак это не озвучила, лишь пожелала мне всех благ в ответ. Осчастливленный итогом разговора (и самим голосом подруги, что слушал только что), я лишь молился, чтобы теперь всё обошлось миром, хотя бы до дня церемонии. Потому что новые потрясения погубили бы Саншайн окончательно. Стрессы и горе не приносили пользы ни ей, ни её дочке. Никому, в принципе. Спустя считанные секунды после прекращения звонка, весьма ожидаемо, я получил сообщение от Себастьяна. Действительно. Как хоть что-то могло обойтись без Себастьяна? 08:53. Входящее от: Любимый Что случилось? 08:53. Исходящее Где? 08:53. Входящее от: Любимый О чём шла речь только что. 08:54. Исходящее Ты разве не читал мою почту? Как-то странно даже 08:54. Исходящее Я звонил Саншайн 08:54. Исходящее Даже смог немного говорить вслух, знаешь 08:54. Входящее от: Любимый Тебе уже становится лучше!! Я счастлив за тебя, Ангел! 08:55. Входящее от: Любимый А о чём ты немного говорил вслух? 08:56. Исходящее Сказал, что их праздник сейчас – жизненно необходимая штука 08:56. Исходящее Их планы чудесны, и от них нельзя отказываться в пользу трагедий 08:57. Исходящее Дьюк только пожурил бы их, узнай он, что они решили переносить церемонию на неопределённый срок. И Шугар тоже, если бы могла. Они оба так радовались перспективе этой свадьбы. 08:58. Входящее от: Любимый И всё?.. 08:58. Исходящее И ещё, я извинился, что не смогу приехать 08:58. Входящее от: Любимый О, мой ангел, грандиозно! ^-^ 08:59. Входящее от: Любимый Спасибо за понимание 08:59. Исходящее Ага 09:00. Исходящее Просто даже не упоминай этого больше 09:00. Входящее от: Любимый Не вопрос ;) Как там мелкота? 09:00. Исходящее Всё пока тихо. 09:01. Входящее от: Любимый Ясно. Наслаждайся тишиной, скоро ураган Энни пробудится, и никому будет не спастись =)) 09:01. Исходящее Не страшно. Энни тот вид урагана, который я способен любить всей душой 09:02. Входящее от: Любимый И это замечательно ^____^ 09:02. Входящее от: Любимый В самом деле же, родной. 09:02. Входящее от: Любимый Разве не невероятно чудесно, когда в Мэноре дети, как ты считаешь?.. 09:03. Исходящее Я никак не считаю. Это вопрос с подвохом, и я отказываюсь давать на него ответ 09:03. Входящее от: Любимый Понял-понял )) Отложим этот разговор до следующего раза )))) 09:03. Входящее от: Любимый Слушай, я всё-таки, скорее всего, вряд ли успею разобраться с делами к ланчу, но за обедом точно увидимся! 09:03. Входящее от: Любимый Люблю тебя! 09:05. Входящее от: Любимый Курт? Я люблю тебя 09:06. Исходящее Класс. 09:07. Входящее от: Любимый Да. Что же. До скорого, мой ангел ххх [1] Насколько я помню, разница во времени между Нью-Йорком и Сан-Франциско – 3 часа (в НЙ на 3 часа позже, чем в СФ)