-Кто вы? -Ваши дети!

Зереф Драгнил. Именно так и назвала его мать при рождении. Почему? Он не смог бы дать ответ. Зереф никогда не знал мать. Не знал ни ее, ни отца, ни тетю, ни своего знаменитого дядю, в честь которого и был назван. Даже странно. Чем ей приглянулось его имя? Или это отец назвал его? Кто знает… Ему 14. Почти столько же, сколько и Кито. Это почти единственное, что они имеют общего. Зереф ненавидит свое имя. Хотя бы из-за того, что оно причиняет боль его братьям и сестре. А что они должны чувствовать? Они каждый день слышат, что они отребье. Дети того самого психопата. Темного мага. А тут он еще. С этим именем. Но от имени отказаться нельзя. Как бы сильно он этого не хотел. Ведь… Если он не Зереф, то кто? Он старается облегчить их страдания. Зачем называть его «Зерефом», когда можно простым, коротким, оригинальным и, одновременно, домашним «Зер»? Хотя Зер не может похвастаться не выделяющийся внешностью. Сколько бы раз он не отрезал концы, сколько бы раз не перекрашивал волосы в простой саже, всегда появлялись эти бесящие его розовые концы. Он был эталоном странностей. Вечно растрепанные разноцветные волосы, глаза-хамелеоны. Все в его внешности выбешивало Зера. Каждое утро смотря на странный вид черного, а на концах розового цвета, а где-то в середине странная смесь обоих цветов, Зер думал о смешивании масла и воды. И о том, что масло и вода не могут быть смешаны из-за разной плотности."Кажется, -думал он, — Бог очень любит меня, раз так издеваться. Отлично!». Цвет глаз тоже оставлял желать лучшего. Он не знал, что именно произошло, и как вообще появляются люди с глазами-хамелеонами, но Бог явно знатно посмеялся над его внешностью, учитывая, что его глаза- это реальная смесь карего, серого и зеленого. Как там это называется? Среднерусские глаза? Отлично! Он не только «неформал, у которого не хватает денег на нормальную покраску», теперь он еще «среднерусский» человек, чтобы это ни значило. Супер! Только пирсинга и татуировок не хватало. А что? Раз жизнь сломана, можно уже и это иметь. Или же вступить в клуб вечных алкашей? Вот это будет забавно. А может, покончить жизнь суицидом? Ммм, интересно, кто встретить его по ту сторону смерти. Родители? Или Сатана, привлекающе протягивая когтистую красную лапу, держа в другой руке огромную вилу, сверкая своими ярко-желтыми, словно далекое солнце, глазами, закрывая своей огромной спиной дымящие, пустынные, совсем выжженные злым огнем Ада поля, где изо дня в день грешники коротают свое жалкое существование, с надеждой дожидаясь искупления своих грязных, отвратительных грехов, в которых погрязли уже очень давно, но они никогда не получат столь желаемого покоя и умиротворения, ведь Сатана ненавидит когда его любимые игрушки забирают. И Зер станет одним из них, прервав свою жалкую жизнь. От странных мыслей отвлек знакомый уже целый чертов час звук «умирающего кита», хотя Зер даже не знал, как выглядит кит, и уж подавно, какой звук он издает, когда душа покидает его тело. Пусть улица была и оживленная, и орали на ней так, словно кто-то решил устроить революцию, шагающие рядом с ним дети все равно услышали. И обернулись, мерзко, гадко и просто отвратительно улыбаясь, что Зер впервые задумался о возможности зарезать их. -Наш малыш Зереф хочет кушать? — проканючил старший из них. Он наигранно приложил руки к своим слишком пухлым, но отнюдь не милым, щекам, грустно выпячив губу и качая головой из стороны в сторону, — Какая жалость, что малыш Зереф плохо себя вел. Хотя это не удивительно, с такой-то родней. Мальчишка со всей силы сжал кулаки и до крови прикусил язык. Металлический привкус, к сожалению, не отрезвил, а наоборот, заставил хотеть еще больше. Только теперь не своей, а чужой, но убивать плохо, и он никогда, ни при каких не опуститься до уровня своей семьи. Хару уже один раз лоханулся, не хватало еще, чтобы всех их избили розгами из-за Зера. -А что не так с его семьей? — веселый мужской голос подозрительно быстро добрался до него. А в следующую секунду голова закружилась от резкого поворота и прямо перед ним стоял высокий мужчина. Зереф достигал ему чуть ли не до начала первых реберных костей, настолько высок он был. Одет чуть старомодно, — серьезно? Такую одежду не носят уже лет 14-15, — но ему, скорее всего шло, раз он носит, хотя кто его знает. Лица мальчишка не видел, свет солнца сильно мешал, заставляя щурить глаза, каждый раз при подъеме головы на девяносто градусов. От тела, в которое Зереф случайно уткнулся, но тут же был отодвинут добрым мужчиной, исходило почти знакомое, давно забытое, родное тепло. Даже от рук, которые остались на его плечах, чувствовался странный жар, похожий на жар огня в камине. -Эм… Ничего, — странно заикнулся пухляш, — Мы просто шутим, правда же, Зереф? Мужчина странно хмыкнул, будто не веря ни единому слову парня, и потрепал Зера по черной макушке. — Тебе идет твой цвет волос, — ответил он, смотря на Драгнила своими странными от непохожости на остальных серо-зелеными глазами. Зер удивился, увидев странную горечь и боль в его глазах, — Никогда не пытайся изменить в себе ничего, как бы сильно над этим не смеялись. Его вновь потрепали по макушке, и ушли, растворившись в толпе. Задуматься над странным поведением незнакомца Зеру не дали, и ему пришлось идти обратно туда, где, ему так казалось, его хотя бы ждали, чтобы рассказать о странной встречи. *** -Ты поступил очень смело, брат, — насмешливо протянул Зереф, — Увидев сына, тут же обнял его и начал раскаиваться в своей долгой пропаже. — Заткнись, Зереф, я уже жалею, что назвал сына в честь тебя. Нацу с грустью наблюдал за растерянным младшим сыном, спешащим за остальной группой детей. И как же сильно он жалел, что почти впервые струсил, не рассказав ему, кто перед ним.