Буря перед бурей

— Ты, наверно, мой… Погоди… Кузен? Сводный кузен? Ну, разберусь, скажу… Маэдрос, да? Маэдрос развернулся и обнаружил, что пялится вниз, в пару ярких синих глаз под целой копной чёрных кудрей. Парень улыбнулся ему и протянул руку. — А я — Фингон. Ну или как хочешь, так и называй. Маэдрос потряс протянутую руку и обрёл дар речи. — Рад наконец познакомиться. Хм. Так ты старший сын Нолофинвэ, да? — он попытался припомнить имена, которые называла когда-то давно мать. — Финдекано. — Ага, — Фингон повёл рукой вокруг себя и нахмурился, оглядевшись. — Старший из четырёх, хотя остальные, похоже, испарились. Клянусь, мои братья и сестра были тут. О, вон одна. — Он показал на угрюмую девочку лет четырнадцати, которая, казалось, пытается приклеиться своим чёрным кружевным платьем к стене. — Эх. Это Ириссэ. Вот уж кто не хочет быть тут, так это она. — Ну, а кто вообще хочет на похороны? — откровенно сказал Маэдрос. — И то верно. Она вообще толком не знала Деда. Ну, то есть, он приходил к нам на все Бар Мицва и всё такое прочее, но всегда был очень… занят. И далёк… — Хм, — отозвался Маэдрос, слегка смутившись. Финвэ участвовал почти во всех его с братьями делах, с самого их рождения — был и на спортивных матчах, и на концертах, и на днях рождения, — и Маэдрос никогда вообще-то не интересовался, проводил ли их дедушка столько же времени с детьми своих пасынков. И он обнаружил, что вновь пялится на своего кузена — Фингона. Пока Нолофинвионы оказывались совершенно не тем, что он ожидал. — С нами куда больше была Ба — Индис, то есть, — чем Дед. Но вообще печально, конечно, что он умер. Мой отец говорит, что твой очень тяжело воспринял это. — О да, — Маэдрос всё ещё был озадачен тем, как же легко этот парень болтал с ним, учитывая напряжение между их семьями и то, что они до этого были знакомы лишь заочно. — Он… — как там говорила Нерданель? «Твой отец скорбит.» — в трауре. — Он слегка поморщился: звучало как-то архаично. Но такова была атмосфера в доме, страшное горе Феанора погрузило всё в похоронный мрак. В первый раз в их общей жизни они увидели отца, отложившего работу; это само по себе было настолько из ряда вон выходящим, что кто угодно стал бы говорить словами из мелодрамы. — Жуть, — Фингон сочувственно кивнул. Прозвучало совершенно неподдельно. В его голосе не было ни следа обиды: ни на Финвэ, игнорировавшего своих пасынков после разъезда, ни на Феанаро, публично обрушившегося на Финголфина на последнем заседании правления Компании, ни на дистанцию, которую их семьи так бдительно сохраняли ровно до сегодняшнего дня. Маэдросу даже стало интересно, смог бы он сам проявить себя столь же дипломатичным, поменяй их местами. Он хотел было уже сменить тему для разговора, как вдруг от соседнего стола раздался страшный треск. Фингон подпрыгнул. — Господи Иисусе. Что это было? — Тьелько, — имя слетело с языка Маэдроса даже раньше, чем он развернулся, чтобы точно увериться в личности преступника. Коренастый светловолосый мальчик поднял взгляд от беспорядка из мясных закусок: блюдо, покачавшись на краю стола, всё-таки грохнулось на пол, и вся еда рассыпалась. — Это не я, — Келегорм засунул в рот рулет из ветчинного ломтика. — Убери это! — прошипел Маэдрос. — Мы на поминках! — Ой, да будто ты не трахаешь мне мозг всем этим дерьмом безо всяких поминок, — упрямо отозвался Келегорм, покончив с ветчиной. — Да тебе просто нравится постоянно доставать меня. — Следи за языком, как мама… Келегорм ответил неприличным жестом, и Маэдрос рванул к нему. Он уже почти ухватил младшего брата за плечо, когда грохот раздался снова, уже из другого угла комнаты, словно запоздалое эхо. Они оглянулись. Девочка в чёрном кружевном платье, похоже, зацепилась подолом за скатерть и, проходя, смахнула всё со стола на пол. — Ирет… — простонал Фингон, хотя, казалось, он сдерживает смех. — На пять минут я отвернулся… — Упс, — отозвалась девочка и осторожно отодрала подол платья от получившегося беспорядка. Покачав головой, Маэдрос повернулся обратно к Келегорму. Который уже исчез. Он перевёл взгляд обратно как раз вовремя, чтобы увидеть светловолосую фигуру, исчезающую в коридоре, и, когда он вновь посмотрел на Фингона, тот пожал плечами. — Я уже давно перестал пытаться сделать что-то с сестрёнкой. — Мда, как не повезло, что она зацепилась за скатерть, — сказал Маэдрос, разглядывая беспорядок. — Долго же придётся бедной обслуге всё тут отчищать… — Да при чём тут повезло, это всё нарочно. Всегда поможет товарищу-преступнику в беде. — Серьёзно? — Маэдрос вытянул шею. Ну конечно — сестра Фингона как раз просачивалась через боковую дверь в том же направлении, что и Келегорм. — О боже. Такой кореш — последнее, что ему нужно. — Да не беспокойся, кореш из Ирет плохой. Вот суперзлодей из неё вышел бы ничего так, нормальный. — Фингон вздохнул и провёл рукой по волосам. И Маэдрос неожиданно поймал себя за разглядыванием тонких косточек запястья Фингона и грациозных движений его пальцев… и задумался, что это с ним. — Слушай… отбросив все эти старшебратские дела…, а не хочешь улизнуть отсюда? — О да, — ответил Маэдрос, удивляясь сам себе… и когда Фингон ухмыльнулся и схватил его за запястье, чтобы потащить в ту самую боковую дверь, Маэдрос ощутил, как трепещет его пульс под пальцами Фингона. Они нашли скамейку у часовни, в тени развесистого бука. Фингон рухнул на неё и расстегнул воротник. Он уже закатал рукава рубашки до локтей, скинув с себя пиджак, который теперь небрежно валялся на скамье рядом с ним. Маэдрос присел рядом и собезьянничал: расстегнул верхние пуговицы рубашки, ослабил галстук. И сделал, пожалуй, первый глубокий вдох с того самого страшного телефонного звонка, прикрыв ненадолго глаза. Было так приятно покинуть душное помещение, и он, наконец, почувствовал, что стоит совершенно идиллический летний день. Он задумался, должен ли чувствовать себя виноватым или как-то предающим Деда из-за того, что ему сейчас так здорово, но отогнал эти мысли и открыл глаза. — Сколько тебе лет? — с любопытством спросил Фингон, и Маэдрос взглянул прямо на него. Глаза Фингона были какими-то завораживающе синими, и казалось, что он почему-то совсем не может отвести их от Маэдроса. Маэдрос смущённо провёл рукой по волосам. — Э-м-м, двадцать. Закончил второй курс в Университете Белерианда. А тебе? — Внезапно он понял, что кузен, должно быть, моложе, чем ему до этого показалось, — и удивился тому, как эта мысль вдруг отозвалась тянущим разочарованием в его животе. — Я в старшей школе, — ответил Фингон, отведя глаза. Его пальцы слегка тронули плетёный верёвочный браслет-косичку на запястье. — Э-э… В Тирион Хай. Старшеклассник. Ну конечно. Маэдрос попытался скрыть разочарование на лице. — Мне будет восемнадцать в этом году, — сказал Фингон, будто отвечая на незаданный вопрос. — Вообще, я планирую поступать в Белерианд. Так что, может, — он улыбнулся Маэдросу, и у того вдруг дыхание перехватило от того, как улыбка озарила лицо Фингона, — так что, может, увидимся в кампусе в следующем году! Они просидели под деревом еще час, обмениваясь вопросами о своих учебных делах и интересах, и так Маэдрос выяснил, что Фингон — капитан школьной сборной по фрисби, любит историю и право, в университете хочет изучать политологию, а ещё он президент школьного гей-клуба. На последнем Маэдрос очень постарался внимание не заострять. И прервали их только тогда, когда солнце уже стало садиться. — Финдекано! — крикнул с обочины высокий худой мальчик, с такими же тёмными курчавыми волосами, как у Фингона. Рядом с ним стоял и другой, стройный и миловидный блондин, и глядел на плывущие по небу облака. — Мама говорит, нам пора! — Иду! — Твои… братья? — спросил Маэдрос, пока Фингон надевал пиджак. Фингон рассмеялся. — Только темноволосый. Блондинистый бес — это старший моего дяди Арафинвэ, Финрод. Нам вообще нужно как-нибудь по-нормальному познакомиться, — Фингон взглянул на Маэдроса в последний раз; его рука оказалась на скамейке совсем рядом с рукой Маэдроса, и он коснулся его пальцев. — Приятно было познакомиться, кузен, — сказал он, чуть изогнув губы. — Увидимся! И он ушёл, оставив Маэдроса совершенно бездыханным — в попытках сделать новый глубокий вдох, чтобы лёгкие заработали.