Путь милосердия

      Крыса, загнанная в угол, — вот кем он был. Его «угол» — Крысиная нора, зловонная дыра под Рифтеном, пропахшая сточными водами, городскими отходами, трупным ядом, где обитал мусор общества.       Его устраивала эта «уютная» комнатушка в канализации. Эта норка, где его никто никогда не найдет. Здесь он чувствовал себя в безопасности, ведь снаружи его ждала только смерть от талморского клинка.       Крыса, загнанная в угол, — вот кем становится человек, когда теряет всё. В его комнате вечно стояла безумная тишина. Всё, что было слышно, — удары капель о сырой пол. Но однажды, в один странный день, внезапный стук в дверь, закрытую на шестнадцать замков, разрушил эту тишину.       — Эсберн! Я знаю, ты здесь! — послышался мягкий женский голос.       И крыса задрожала, услышав свое имя. «Эсберн», давно его так не называли. А ведь это его единственное настоящее имя! Память о прошлом…       — Что? Эсберн! Я не Эсберн! Уходи, — ответил старик, не желая открывать дверь, не желая даже искать ключ.       — Эсберн! — вновь послышался этот надоедливый голос. — Вспомни тридцатый день начала морозов!       И он вспомнил. Этот день — начало войны с Талмором.       Эсберн помнил, как его гнали по снежному лесу на север, гнали как скотину. Был мороз. А позади талморская армия с пламенем в руках, позади пылающий Храм Повелителя Облаков…       Талмор преследовал его всю жизнь. Ловил в мышеловки. И одна из «мышеловок» оставила самую глубокую рану в его душе. Однажды поймали друга Эсберна. Старик не мог забыть его имя, как не пытался. Сивелиус. Одно только имя… а когда думал о нем — конечности тряслись… и боль пронзала стеклянную душу.       Это был лучший друг его детства. Сколько времени проведено вместе: от совместных тренировок по колдовству, до чтения истории Империи. Сколько радости приносила одна его улыбка и смех. Когда-то друзья и Клинки для старика значили всё, и узы дружбы, которые познал Эсберн, сделали его добрым и мудрым человеком. Но Талмор лишил его этой доброты.       Талмор долго пытал Сивелиуса, когда поймал его. У Эсберна была важная информация о следующей базе Клинков. И Талмор шантажировал его: либо Эсберн всё расскажет, либо Сивелиуса убьют.       Эсберн не мог выбрать. Старик почти предал свой орден тогда во имя дружбы, но было уже поздно. Сивелиус умер от бесчисленных ранений. И тогда душа старика умерла вместе с ним.       «Справедливость бывает жестокой, но это справедливость» — ложь. Но Эсберн не мог иначе. Боль утраты сыграла свою злую роль. Старик не предал свой орден ради друга, когда узнал от Талмора, что Сивелиуса продали длинноухим Клинки… Но после горя утраты старик возненавидел их всех. Жажда мести затмила его разум.       Лишь потом он понял: Талмор лгал. Лгал фальшиво и явно, это было очевидно. Но Эсберн не видел. Так ненависть затмила его разум. Он был лишь марионеткой в руках Талмора.       С тех пор страх шел за стариком по пятам. Он нигде не мог найти покой.       И он помнил всё до сих пор. Помнил свое замешательство и ненавидел себя. И не видел выхода лучше, чем сидеть в этой норе, ожидая смерти. Быть крысой, загнанной в угол.       Страх загоняет человека в норку и делает похожим на крысу. Но у каждого человека есть выбор, сидеть в этой норе вечно или нет.       Сейчас Эсберн видел и чувствовал: пришел кто-то, кто мог дать ему надежду. Девушка за дверью заинтриговала его, и он открыл ставни. Это была тонкая светловолосая бретонка в сияющей синей мантии, со снежно-белым овальным лицом. У неё были большие и наивно-добрые, как у ребенка, золотые глаза, которые излучали необъяснимую силу и любознательность.       — Эсберн! Открой дверь! Я пришла спасти тебя от Талмора! — сказала она. — Тебя ждет Дельфина в Ривервуде!       Дельфина… Эсберн помнил и её. Она была его лучшей ученицей и верным соратником в прошлом.       Старик ничего не понимал. Ему казалось, что он сейчас спит и видит сон. Неужели о нем кто-то еще помнит, и неужели в этой ужасной войне кто-то еще выжил? И неужели кто-то захотел его спасти?..       Вначале он не поверил. Он думал эта девушка — очередная прислужница Талмора. Но когда воспоминания пронзили его дряхлое тело, заставив остекленевшую, потерявшую всё душу трепетать, Эсберн забыл даже о страхе смерти.       И он невольно поддался надежде. Дрожащие руки сами потянулись к замкам, ища второпях ключ. Странная хрупкая бретонка вдруг стала для него спасением, которого он ждал.       «Может, мне удастся восстановить орден? Может, мне удастся исправить ошибки, которые я когда-то совершил?..» — подумал старик и обрадовался, несмотря на страх, несмотря на недоверие.       В его стеклянных глазах, которые давно уже потеряли свой цвет, появился огонь. Лилия увидела это. Эсберн тоже боялся, как и она когда-то, но сейчас слабая надежда стала пробуждать его душу.       Лилия была драконорожденной, была Довакином, и она могла принести миру спасение. Она должна была принести миру спасение. Эсберн знал это. Эсберн верил в это. Так гласили пророчества, которые он изучал в Крысиной Норе, которые хоть как-то грели его душу. И сейчас, когда мир поглотила война, когда драконы вернулись, чтобы отомстить смертным за дерзость прошлого, это спасение было необходимо. И может быть, если бы Эсберн хоть немного помог ей, он бы смог искупить свои грехи?

***

      Дельфина радушно приветствовала Эсберна, она была рада видеть его, хотя сама не верила, что он до сих пор жив.       «Отлично!» — подумала она. — «Мой орден уже начинает оживать!»       Эсберн тоже был рад видеть её. Но его занимали другие мысли. Старик знал больше Дельфины, хоть у него и были с ней общие цели.       Лилия должна увидеть свой путь, свой рок, свою судьбу. И сейчас ей нужно было это понять — вот что знал Эсберн.       Храм Небесной Гавани — вот куда им предстояло двигаться. Крутые склоны и водопады Предела звали их. Стена Алдуина ждала их. И рок тянул Лилию за собой, вместе с Клинками, хоть она и сопротивлялась этому.       Эсберн надеялся, что когда она увидит Стену Алдуина, то поймет, что судьба выбрала её не случайно. Что именно ей предстоит остановить драконов и спасти мир.       А Лилия не понимала ничего. Но чувствовала — впереди её ожидает что-то важное и неизвестное. Скоро распутье, где она должна будет сделать выбор, какой же тропой ей идти… Путем драконоборца или путем миротворца…