Путь милосердия

      Преодолев семь тысяч шагов, Лилия вновь оказалась у величественных каменных стен, внушавших ей покой. Высокий Хроттгар давным-давно стал для неё домом. Здесь её не терзали беспокойные мысли, здесь она слышала лишь убаюкивающую тишину. И сюда она приходила за ответами на вопросы, когда больше не к кому было обратиться.       — Что же мне делать, мастер? — спросила драконорожденная у Арнгейра, рассказав ему историю, произошедшую в Храме Небесной Гавани. — Алдуин вернулся. Но я не хочу его останавливать, потому что знаю, что это не выход!..       И Арнгейр молчал. Он был удивлен. Обычно драконорожденные, возгордившись из-за своей силы, делают всё, чтобы добиться славы, даже не думая, что принесет это миру.       Драконорожденные во все времена становились великими, становились лидерами и героями, но далеко не все могли совладать с этим величием… как и сами драконы. Кровь драконов сводила их с ума. Но Лилия была совсем другой.       Он знал, что она права, знал, что войны — не выход. Но когда опасность угрожала всему миру, он не мог ей ответить, не мог ей помочь. Только Партурнакс сумел бы ответить на её вопросы. Ведь Партурнакс видел и знал в тысячу раз больше, чем он.       И она была готова к встрече с ним.       — Пришло время тебе встретиться с твоим настоящим Мастером, — сказал Арнгейр.

***

      Высокий Хроттгар хранил тайны Глотки Мира, хранил врата, преграждающие путь к их разгадке. И только великий мог дойти до конца.       Путь к вершине горы был тяжелым. Ветер был злым и не повиновался драконорожденной. Каждый шаг — испытание. Только Голос помогал пробиться сквозь ядовитый мороз, снег и метель, не упав, разбившись о скалы…       Но проделав путь до конца, Лилия почувствовала, наконец, нерушимое спокойствие. Она взглянула вниз и увидела весь Скайрим. Каким же жалким и крошечным казался ей сейчас мир! Мир, который она должна была спасти.       А вверху сияло солнце, кидающее ослепительные лучи в снег сквозь белые облака. Вокруг стояла тишина. И в мыслях была тишина. Словно того самого мира, который нужно было спасать, вовсе не существовало.       Вдруг тишина прервалась. Лилия услышала, как крылья рвут воздух, поднимая снег. Рядом с ней с грохотом приземлился старый серебристо-серый, как сияющий на солнце камень, дракон. Бретонка заглянула в его полупрозрачные серо-голубые глаза и почему-то вместо страха почувствовала странное нерушимое спокойствие.       И этот миг показался ей вечностью. Настолько глубокой была тишина… Затем дракон заговорил с ней на языке смертных.       — Приветствую, вундуник. Я Партурнакс. Что привело тебя на мою струнма, мою гору?       Почему-то в этот момент Лилия улыбнулась. Впервые она видела дракона, который мог и хотел с ней поговорить. И она была благодарна Партурнаксу, что он подарил ей эту возможность. А дракон удивился, увидев на её лице улыбку. Впервые смертные улыбались драконам. Обычно они испытывают перед ними животный страх и обнажат оружие.       Лилия не знала, что ответить, и молчала, ожидая, что будет. Прошло некоторое время, и тогда Партурнакс произнес чуть веселым голосом:       — Фул… возможно, ты хочешь говорить на языке драконов, но не знаешь, как звучит приветствие?       Лилия кивнула и чуть покраснела. Да, Партурнакс был прав. Драконорожденная считала неуважением тревожить его. Поэтому стыдилась и молчала.       — Пруза! Тогда слушай мой Голос!       И Партурнакс сказал свое слово. Его Голос был огненным штормом, мчащимся в ледяном воздухе. Лилия услышала слово сердцем. Кровь драконов позволяла познавать их интуитивно.       — Пойми огонь, как его понимают Дов.       И энергия, позволяющая познать слово, потекла рекой по воздуху от дракона к Лилии.       — Йол! — крикнула она, и серебристо-серых чешуек Партурнакса чуть коснулось легкое пламя, сразу же погасшее в морозном воздухе. Лилия покраснела еще сильнее оттого, что у неё вышел такой жалкий Крик.       — Пруза, Довакин! — сказал Партурнакс веселым голосом. Лилия взглянула на него. Драконы не умели улыбаться, и его каменное лицо ничуть не изменилось. Но глаза, большие, серо-голубые, радостно светились. И Лилия ощущала в душе странное тепло. Наверное, так драконы понимают «огонь»?       Партурнакс впервые видел такое странное существо перед собой и удивлялся. Удивлялся, почему она не пытается показать ему свое могущество. Ведь она была драконорожденной, и он чувствовал её силу. Удивлялся, почему вместо того, чтобы проявлять скрытую или явную агрессию, она улыбается.       Она пробудила в нем любопытство и интерес, который он еще никогда не испытывал к смертным.       — Фул, ну так что привело тебя сюда, нейль брина? — спросил дракон гулким теплым голосом. Лилия ответила чуть грустно:       — Меня сюда привела судьба… Люди хотят, чтобы я была героем из пророчества и остановила Алдуина. Но я знаю, что убийство ничего не изменит. Потому что войны никогда не приносили мира, а порождали лишь страдания.       — Гех, — согласился Партурнакс и замолчал. Он был поражен. В этой маленькой смертной, стоящей перед ним сейчас, он видел себя.       В те далекие времена, когда Партурнакс был еще молодым, он отказался воевать со смертными по той же причине. Он знал, знал всегда, что страдания и беды этого мира существуют оттого, что смертные с ними борются. Как и драконы.       Так устроен мир. Мир возвращает тебе то, что ты ему отдаешь. И каждый получает то, что заслуживает. Это закон справедливости, благодаря которому живет Вселенная, благодаря которой существуют все миры.       И Партурнакс знал, что и он получит свое. И Алдуин. И все смертные… но если ответить злом на зло, то оно лишь приумножится. Нужно принять свою участь как есть. И Партурнакс принимал её… здесь несколько сотен лет он ждал возвращения Алдуина. И ждал своей смерти.       Когда Партурнакс был молод, жажда крови и власти сводила его с ума. Драконья кровь и могущество сводили его с ума. В прошлом, не осознавая своих действий, он создал зло. И только потом понял, какие последствия его ждут… Дракон настолько желал мира, что предал Алдуина и повел смертных против него. И теперь каждый получает то, что заслуживает. И смертные, и драконы.       — Гех, — сказал дракон. — Ты права. Ру вуз, йор!.. Каждый из нас платит за зло, которое натворил. Кросис… лучшее, что можно сделать — принять это.       — То есть, позволить Алдуину уничтожить мир?.. — пролепетала Лилия.       — Кросис… другого пути нет, — ответил дракон. Партурнакс посмотрел на Лилию пристально. Все-таки она была необыкновенным существом. Дракон не видел в ней смертной. В этом тонком хрупком создании, в её больших золотых глазах он увидел что-то родное, необъяснимое…       На вершине Монавен дракон медленно замерзал и становился камнем. Он стал предателем для своих братьев, и даже смертные желали его уничтожить. Это место стало для него тюрьмой, где он ждал смерти. Но вместо смерти судьба послала ему Лилию…       — Нет, есть другой путь! — пролепетала драконорожденная. — Я знаю это! Что, если попробовать переубедить Алдуина?       И на вершине Глотки Мира раздался гулкий рокот, похожий на смех. Партурнакс смеялся. Он смеялся, потому что мир стал для него безразличен. Но он готов был идти любым путем, поддаваясь року, принимая свою участь.       И он был рад идти вместе с Лилией. Странно рад… ведь он не был рад и не смеялся, и не чувствовал вообще ничего уже несколько тысяч лет…